Ученица

Впереди был бесконечный, прекрасный, смертельно опасный простор, — травяной ковер раскинулся, докуда хватало глаз. Над ним — голубеющая в туманном мареве линия горизонта, за которой скрывалась земля, где возможно остались следы прежней жизни, где были подсказки, ответы, новые вопросы, и столько новых возможностей, сколько хватит воображения представить. Без сомнений, этот день был особенный. Эта экспедиция была особенной, — для разведчицы со светлыми волосами, которые теперь перебирал ветер, мчавшийся с юга. Больше никаких кос, больше никакого беспокойства, что длинные волосы по небрежности станут глупой причиной смерти. Кто бы на нее не напал. Начало было прекрасным, даже возвышенно-одухотворенным: за стену выходили с первой зарёй, в малахитовом свете предутренних звёзд, почти в тишине, — под звон колокола. Скоро потеплело. Солнце сияло, ровные лучи его разлетелись по небу во все стороны, образуя золотые короны на облаках. Слаженное перемещение ничем не нарушалось.

***

Ночью она смотрела в потолок, улыбаясь приятным мыслям. Несколько дней и ночей без перерыва обдумывала, как следует поступить с ним, — сердце колотилось быстрее от радостной мысли, что уже скоро предстоит покончить со всем, раз и навсегда. Сначала даже хотелось быть немножечко милосердной, выше этого, и даже просто оставить все, как есть... то был голос жалости к себе и бездействия. Но после слов Ханджи, — да и после долгих размышлений, — она твердо уверилась, что он не стоит милости. Больше всего на свете она желала убить его. От себя такое ужасное желание она и не скрывала. Разве это было неправильно? Разве правильнее позволить ему жить дальше, и дальше творить тоже, что и прежде? Но убивать даже самых жалких людей не слишком разумно, если не хочешь попасть под трибунал, или ещё куда похуже. Конечно, у защитницы человечества должна быть некая гордость, и та внутренняя струна, которая никогда не оборвется, — и она не даст сдаться, поступить не правильно. Нужно было спасти тех, кто в будущем могли бы стать его жертвами, а главное, отомстить за саму себя. Да, в какой-то миг даже почудилось, будто она хочет просто замять эту историю, притвориться, будто ничего никогда не было, и вообще с ним больше не видеться, и оставить его в покое. Может, просто по привычке относиться к окружающим по-человечески, — но ведь он не собирался же относиться к ней по-человечески. Почему она тогда должна? Бессонные часы в темноте. Короткие сны о том, как она спасает саму себя, вновь и вновь, переходящие в кошмары. Раздумья и новые идеи. Но одна идея была главная. Я знаю, чего я хочу. Ее улыбку заметила та добрая соседка, что прежде делилась платком. — Ты не спишь? — тихо-тихо спросила она. — Скоро буду. — Пожалуйста, спи по ночам. У тебя синяки под глазами. Ты все время читаешь, или что-то пишешь, или тренируешься. А теперь ещё и просто лежишь без сна! Поспи, ведь вставать так рано. — Не волнуйся за меня. Просто много мыслей. — Ты выглядишь иначе в последние дни. Что-то произошло? — Нет.

***

Любуясь свободой, девушка запрокинула голову и смотрела в саму высь, туда, где ослепительно горела самая большая звезда. Совсем недавно они говорили с Ханджи, — и Ханджи нравоучительно повторяла очевидные вещи, вроде: не верь ему, если будет просить прощенья, доведи все до конца, второго шанса может не быть, действуй решительно... — сказала всё, что следовало, не сказала только «не будь слишком жестока», — хотя могла бы. Чувствовала, наверное, что это несправедливо, говорить так. В нестройном блеске свечи ученая заметила в светлых глазах юной разведчицы горящую ровным пламенем злобу. Прочитала в сжатых губах и бессловных ответах девушки настоящие чувства. Такая обеспокоенная, тогда, Ханджи поцеловала ее руку, легко тронула губами скругленные маленькие костяшки и прошептала: — Сделай все, что считаешь нужным, я поддерживаю тебя. Или, быть может, это приснилось. В последнее время спать получалось с трудом, все в голове перемешалось. Но Ханджи точно поддерживала ее, даже если не целовала подставленной руки в тот вечер. Его имя она записала в блокнот, и пока размышляла обо всем, водила пером вокруг. Рядом с буквами образовалась синяя глубокая борозда. Ханджи не стоит вообще ничего знать, ее там не было, той ночью, — и пусть теперь ученой тоже не будет рядом. Пусть она будет как можно дальше от всей мерзости.

***

Пока ещё, здесь, за внешней стеной, обстоятельства не сложилось так, как было нужно. Как ни странно, но избранный ею вариант не был ни кровавым, ни чрезмерно жестоким, и не включал убийство, — хотя она обдумала с ледяной холодностью способы прикончить его раз сто. Но остановилась на совсем другом. Ее план требовал определенных условий. Девушка перебирала в мыслях каждую деталь. Нужно было ждать, ждать... а ведь она была готова броситься за ним хоть сейчас. Как обезумевшая борзая за зайчонком. Но нужно ждать, и она ждала. Терпение. Сосредоточенность. Я сейчас лишь наблюдаю, лишь наблюдаю за всем. Жду, когда что-то станет причиной, по которой... По которой построение разобьётся, хоть ненадолго, — и тогда можно будет уйти из поля зрения требовательной Нанабы. Стоит признать, эта часть плана не была так идеальна, как хотелось бы, — вернее, не была совсем. Бросать свою группу было серьезным нарушением, ослушаться Нанабу не хотелось, да и после такого Ханджи едва ли захочет принять ее к себе, но если выбор был между этим и местью, — что же... Оказывается, месть захватывает сердце быстрее, чем разум успевает воспротивиться ее огненному безрассудству.

***

— Я хотела спросить. — Ханджи оторвалась от тетради, — Как часто так случается, что построение расформировывается? Офицерка едва заметно улыбнулась на очередной вопрос. Она дала уже много ответов, но была не против дать ещё один. — По-настоящему, так, что невозможно сказать, что происходит, и кто где находится, — поспешно прибавила девушка. — Иногда так бывает. — Ханджи задумчиво поправила очки, — Но не часто. Зачем тебе это? Но та покачала головой, не объясняя.

***

Будет лучше всего, если произойдет именно это. Однако, не стоит рассчитывать... На крайне сомнительные вероятности. Но вполне можно дождаться небольшого разлада. Это куда более вероятно. Однако, лучше всего будет, если все покатится к чертям. Я уверена, что сегодня хоть на миг, хоть на какой-то момент случится нечто, что мне поможет. Мне просто нужно не упустить момент, подойдёт даже небольшой сбой, заминка, и мне нужно, чтобы Нанаба отвлеклась. Это произойдет. И тогда я буду действовать, — воспользуюсь любой причиной, чтобы покинуть свою группу, и направлюсь искать его. Само собой, ни идеальных условий, ни того, что все пойдет так, как ей хочется, она не ждала, — лишь рассчитывала, что хоть что-то произойдет. Или, наверняка, хоть в какой-то момент она окажется на незначительном расстоянии от него, и воспользуется шансом. А даже если нет, следующий выход за стены не за горами, а она всегда была терпелива. Но на что бы разведчица не рассчитывала, она даже не подозревала, насколько неожиданно могут разворачиваться события вокруг. Внезапно что-то случилось с движением, так резко, что кажется, за считанные секунды переменился сам воздух, и даже небо почернело, — разведчица не сразу поняла, что это от дыма. Красные полосы разрезали воздух. Нанаба вскоре умчалась куда-то вперёд, следуя приказу командующих, забрав с собой двух лучших их группы, оставив светлую разведчицу и остальную часть добираться прежним путем. Преодолев расстояние до мелкой на склоне холма рощицы, они встретили гигантов, — которые будто материализовались из пустоты. В этот раз сражение было иное, не как в первый выход за стену. Все боевые уменья в раз оказались бесполезны, стоило гигантам застать людей врасплох. Прежде она и не думала, что вдруг может обрушиться на нее подобный хаос. Она и не видела, как и когда, но вся группа словно исчезла. Она была впереди всех, как всегда по привычке слегка опережая остальных, и только это одно спасло ей жизнь. Обернулась, когда услышала крик, — того самого разведчика, что раньше пытался с ней «поговорить». Одно из плотоядных чудищ увлеченно ломало его пополам, складывая в рот. Девочка поморщилась, — жалости она не ощущала. Ночь, когда другой разведчик волок ее в сторону складов, начисто отбила у нее желание сочувствовать людям. Чудом она вырвалась из жуткой рощицы и унеслась так далеко, как могла. Все смешалось и даже лошадь чувствовала волнение и страх хозяйки, и мчала как-то рвано, спотыкаясь через коряги, спрятанные в листве. По сереющим тучам можно было предсказать скорый дождь. Дым переплетался и путался, погасал. Воздух наполнился общим ужасом и напряжением, хотя людей нигде не было ни видно ни слышно, но тишина звенела. Разведчица с нарастающим ужасом гнала лошадь все быстрее и быстрее. Дым перестал расчерчивать небо. Движение вовсе прекратилось, построение рассыпалось, и в какой-то момент перестало иметь смысл, существует оно вообще, или нет. Оставалось только надеяться, что она не единственная выжившая. Как бы она не оглядывалась по сторонам, и как бы не кричала, срывая голос, сколько бы не стреляла в воздух, обозначая свое положение, — не было никакого ответа, — и стало навязчиво мерещится, будто она совсем одна. В тишине гудел гнавший облака ветер, носящий листву и перерывающий высокую траву, рассеивающий цветной дым. Иногда ее уставшая кобыла совсем замедлялась, как в предчувствии какой-то беды, и разведчица позволяла остановиться, оглядываясь по сторонам, размышляя, куда двигаться дальше. Она старалась держаться вблизи высоких деревьев, — там хоть была возможность маневрировать. Ее внимательность была на пределе, она напрягала все предчувствия до головной боли, сжимая в руках поводья до побеления. И даже не думала сожалеть обо всех погибших, думала только о своем выживании, — на что-то ещё не было времени. Иногда она видела гигантов, — издалека, и всегда их разделяло достаточное расстояние, чтобы можно было уйти без боя. Временами ей мерещилось, что она слышит голоса или стук копыт. Будто кто-то звал ее, или будто она видела впереди людей. Тени двигались, окликали ее, — то были ветер и птицы. Какие-то кусты, коряги или камни. Никогда не люди. Ханджи должно быть тоже жива. Эта необыкновенная женщина не могла умереть. Только не так... В представлении взлохмаченной и бледной от напряжения разведчицы Ханджи была неуязвима для такой чепухи. Постепенно паника ослабла, и уже более спокойно она обдумывала, как действовать дальше. Вспомнила и о том, ради чего не спала ночами. Свернув за очередной пролесок, в какой-то миг, оставшись сама с собой она почувствовала, что вот сейчас, именно сейчас, — момент когда нужно направляться к нему. В самом деле, разве могло посчастливится больше? Она знала, конечно, где он. Но вот где он сейчас? Сейчас, когда совершенно непонятно что происходит. Жив ли он вообще? Узнать это, очевидно, было можно только одним способом: развернуться и следовать в том направлении, где он должен быть. И если его нет, искать оттуда. Так она и поступила: остановилась, давая лошади отдых, и осматриваясь по сторонам. Кругом были луга, только в стороне переливался черной тенью лес. Туда и следовало направляться. Но обогнуть или пройти сквозь? Вторая мысль показалась предпочтительнее. Ведь так я смогу маневрировать. Да и к чему мне рисковать, передвигаясь по открытой местности? Он сможет меня легко заметить. Лучше пусть будет лес. В лесу было холоднее. Ветер, гнавший с утра, усилился, принес темные облака, и вскоре из них полил дождь, превратился в ледяные острые капли, но солнце при этом продолжало сверкать через серую гущу. Лошадь быстро несла ее по узким тропкам, приходилось без конца осматриваться, нет ли гигантов, — шум от грозы стоял просто ужасный. Совершенно неожиданно впереди показалась поляна, на которой выделились несколько силуэтов. Остановив лошадь, она выехала на свет и уже навострившиеся в ее сторону разведчики мигом расслабились. Она разглядывала их лица некоторое время, припоминая, могут ли они быть вместе с этим парнем, могут ли быть знакомы? — Где Фрай?.. — спросила она, — Фрай Берк? — Его здесь нет, — проговорил на выдохе стоявший впереди, — Зачем он тебе? — Где он? — ровным тоном повторила она вопрос. — Он уехал вперёд, разведать обстановку. Был весь белый, как бумага. Вы знакомы что-ли? Вид у тебя странный. — Сколько у него газа и лезвий? — таким же тоном перебила она. — Достаточно. Больше чем у нас. Так вы знакомы? — Нет, — ответила она, разворачивая лошадь и направляя в сторону, которую указал разведчик. Впереди на выхваченной солнцем золотой поляне сверкали кровавые лужицы. Дым все еще слабо вился в тех местах, где были убиты чудовища, но от их стремительно тающих костей тоже почти ничего не осталось; разведчица остановилась, пытаясь приноровиться к яркому освещению. Ни на поляне, ни в сгущающейся напротив роще никого не было. Она медленно поехала вперёд, чуть трогая бока лошади, и поглаживая ту по крепкой шее. Вдруг под стоящей в отдалении огромной сосной она увидела чью-то фигуру. Остановившись и приглядевшись, издалека смогла различить цвет волос и плечи, — без сомнений. Тот, кто мне нужен. Оставив измотанную лошадь посреди луга, она пошла дальше пешком, подбирая движения к шуму дождя, переставляя ноги, чтоб не издать в густой траве лишних звуков. Но каким бы тихим ни было ее приближение, рано или поздно он случайно обернется. И зачем он вообще стоит там? Уже долго не двигается. Разве ему не стоит возвращаться обратно, зачем медлить? Размышляя об этом странном поведении, она тоже поднялась на дерево, и быстро подобравшись к цели, остановилась почти за его спиной. Грохот в тучах пришелся явно к месту. Оставалось всего несколько шагов. Она решительно сделала их, радуясь очередному раскату грома, — ему не было слышно, как на упм она опустилась на ветку, — как вдруг, благодаря такой смене ракурса, осознала причину, по которой он стоял неподвижно: впереди были гиганты. Один, должно быть десять метров, сидел прямо перед ними, глядя будто сквозь, — а второй, в два раза больше, лежал в стороне животом на земле, и наблюдал, косо посматривая на потенциальных жертв. Вероятно, оба были необычными, — обыкновенные гиганты уже давно бы бросились на людей. Так вот в чем причина того, что ты замер, как столб. Чтож, это усложняет дело. И делает его проще, одновременно. Это выгодно для меня. Она прикусила губу, перехватывая клинок в руке поудобнее. Все в моих руках. Я прикажу тебе снять амуницию и заберу себе. Посмотрим, как будет весело. — Подними руки, — приказала она, уперев клинок в его шею под кадык. В глубине ее разума прозвучала коротенькая мыслишка: пусть он от неожиданности зарежется, поддавшись вперёд со страху. Он действительно вздрогнул так, что едва самого себя не зарезал. — Ты? — спросил он в растерянности. И похоже, что сначала не узнал ее. Такой ошарашенный, переполошенный вид, словно он забыл, что кроме лежащих перед ним гигантов есть в мире другие существа. Разведчица подавила усмешку. — Делай, что велено. Понял ты меня? Двигайся, и живее. Или хочешь быть мертвым? Я это быстро. — Ладно, — он поднял руки, наблюдая за ней в полоборота. — Ты видишь, что там впереди? — Я не отвернусь от тебя, не надейся. Я видела. — Понял, — буркнул он. — Начинай расстёгивать ремень на груди. Сними упм. — Что? — Сними упм, бестолочь. На его лице отобразилась смесь ужаса и удивления. — Ты что, сдурела? Тут перед нами два гиганта. — Сними, — злобно зарычала она. — Что ты хочешь со мной сделать? Оставить меня без упм? Здесь? Ты не видишь впереди двух аномальных гигантов? Один из них чуть не раздавил меня, я еле спасся. Ты подними глаза! — Нет, не подниму. Сними упм. Или я точно тебя убью. Он дернулся, явно желая выбиться из ее хватки, и едва не напарываясь на лезвие шеей, — но девушка надавила клинком на уязвимое место сильнее, что несколько образумило пленника. — Тебе лучше не прыгать, а то допрыгаешься ещё, — посоветовала она. — Мне сложно удерживать твою шею в миллиметре от клинка, глядишь, — рука соскочит. Так что будь добр, прекращай свои прыжки. Снимай упм. — Да никто в здравом уме не снимет упм когда перед ним гиганты! — заорал он, и попытался толкнуть разведчицу плечом, но лезвие глубоко царапнуло по коже, и от бессилия он сипло провыл: — Хватит... Хватит... Зачем ты так делаешь? — Мне просто так хочется, — мило улыбаясь, ответила она. — Они же сожрут меня. Они сожрут меня! — но разведчица только довольно покачивала головой, прижимая лезвие к кадыку и заставляя его захлебаваться слюной, — За что ты так со мной? Прелесть. — Я же говорю, мне так хочется. — она провела пальцем свободной руки по его подбородку и над губой, потянула мышцы вверх, заставляя улыбнуться правым краем рта, и едва не расхохоталась от того, что выражало при этом его лицо, — Ты глупый, ничего не понимаешь? — Я ничего тебе не сделал! — заорал он, пытаясь вырваться, и по шее потекла струйка крови, которая мигом привела в чувства, и он остановился, принимаясь более живо и эмоционально выпрашивать пощаду: — Я не сделал ничего тебе! Ничего не сделал! За что ты так? Мы с тобой сейчас на поле боя! Мы можем вдвоем убить этих гигантов, и выбраться отсюда! Так он думает, я хочу оставить его, как приманку им? — Я бы могла убить их и одна. Без твоей помощи, в каком бы то ни было виде. — объяснила девушка вполне терпеливо, будто разговаривала с трехлетним, — Ты ведь понимаешь, что я по другой причине собираюсь оставить тебя здесь без упм? — Понимаю, — просипел он, — Понимаю... Но ты можешь со мной вместе.. можешь вместе... Какой же он сразу стал компанейский, только чуть-чуть пригрозишь ему, — все, душа команды! Уж готов и со мной вместе гигантов кромсать, герой. Прямо песня. — Это так мило с твоей стороны. Я к тебе даже прониклась, — она ещё мгновение сдерживала язвительность, хотя зачем? — Ты такой душка. — Ты... Я ничего... Я тебе ничего... — он завыл, когда лезвие впилось в шею оставляя ярко-красный след, — Ты... — Уже плачешь? Все? Размазня. Ясно, — она потеряла интерес, одним движением перерезала ремни на его груди, и вся амуниция попадала на земь без посторонней помощи, — Все-то приходится делать за вас. — Нет! — крикнул он, пошатнувшись, и развернулся чтобы вцепиться в ее плечи, чтобы остановить ее, чтобы она не успела уйти и бросить его беспомощным, — так быстро и непродуманно было это движение, нога его соскользнула, и он полетел с ветки вниз. В первую секунду разведчица думала, что должна прыгнуть за ним, — произошедшее было так неожиданно. Она собиралась напугать его, а не убить, во всяком случае, пока что. Его резкое движение и падение привело в себя будто погруженных в странный сон гигантов, и они рванулись с места, подбегая к сосне с немыслимой скоростью, — один бессмысленно принялся колотить по дереву кулаками, а второй подставил руку под спину летевшего вниз парня и подхватил его. Держал в метровой ладони, будто ребенок птенца с повреждённым крылом. Разведчица затаила дыхание. Мне спасти его? Или так... Даже лучше. Ей вспомнилось, как ночами она не смыкала глаз, размышляя, что лучше сделать, — и как уберечь себя от будущих его покушений, если случится. Если один раз не получилось, он, возможно, постарается сделать это ещё раз. Не с ней, так с другой женщиной. Нельзя было оставлять его без урока. Мне не хочется, чтобы так почувствовала себя кто-то ещё. Я не хочу, чтобы кто-то ещё пережила это. И я хочу чтобы он получил по заслугам.