Мой ангел

       В доме пахло табаком и алкоголем, Алексей писал картину «Возвращение», но вдохновение покинуло его около шести лет назад, когда журналы забыли добавить к его имени «модный современный художник» и обозвали «упавшая звезда недолетевшая до небес». Сейчас это было действительно так, в картинах Шеминова души было столько же, сколько и в асфальте. Боль от осознания своей незначительности прожигала, а потому Алексей много пил. Алкоголь, он же сильнее, чем боль, правда? Раньше мужчина думал, что будь он ближе к родине, то вдохновение бы вернулось, а сейчас… все надежды угасли.       Табаком в доме пахло из-за Станислава Владимировича, сильно постаревшего за эти годы, но не утратившего своей исключительной харизмы и умения вывернуться там, где казалось бы дверь закрыта навсегда. Он частно говорил сыну, что всё дело в том, что он сам в себя не верит, вот и картины выходят сухие, вот и в личной жизни разлад. Лёша и Оксана вроде бы любили друг друга, хотя, скорее всего, они просто убедили себя в этом. Оксане нужно было, ради долга, ради отца, который умер через четыре года после свадьбы, ради сына… ради… ради чего? А Алексей, влюбился в юности, но пламя как быстро разгорелось, так быстро и потухло. Сделанного не воротишь и семья, в которой все были скорее добрыми соседями, жила год за годом, накапливая в себе недосказанность, спрятанные чувства и бессилие. Всё это и вылилось с пьянство Алексея. Все это и вылилось в безделье и праздность Оксаны. Только Антоша, любимый сын, внук — единственное, что объединяло эту компанию людей. — Мама, я познакомился с очень хорошим человеком, — сказал Антон, положив голову на колени мамы. Они сидели в беседке, накрывшись пледами и просто болтали. — Это большая новость, — ответила Оксана, поглаживая сына по голове, — ну, рассказывай. — Как бы мне тебе его описать… Знаешь, у него такие глаза, будто он все про меня понимает. И улыбка у него, такая… — Антон задумался. — Какая? — Оксана тоже думала про человека, про того, кто жил в прошлом, про того, кого когда-то потеряла. — Немного ироничная что ли, но не потому, что он считает меня ребенком, просто он знает, что то, что должно было случиться — уже случилось. Ты понимаешь? — Понимаю… — Оксана продолжала гладить сына по голове, чуть поправляя его волосы. Где-то в мечтах она сейчас гуляла по парку, держа за руку красивого молодого парня, так мечтавшего поступить на журналистику. — Он такой простой и одновременно сложный, не красуется, не выпендривается, просто есть такой, какой есть, живой, настоящий. А остальное… это уже детали, — Антон накрыл лицо руками. — Ну-ка, ну-ка, детали это самое важное! — Оксана попыталась защекотать сына, и тот быстро сдавшись со смехом выкрикнул: — Он взрослый! — На сколько? — заинтересовалась мама. — Ну… — Антон поднялся с колен Оксаны и сел рядом, — твой ровесник. — Ууу, на стариков потянуло! — засмеялась она. — Ну мам, ты же не старая! — Эх, Антошка, ты такой у меня ещё ребенок, — Оксана приобняла сына, — будь острожен, пожалуйста, в своих экспериментах. Понимаю, время такое, вы поколение новое, но если этот мужчина действительно мой ровесник, то не стоит ожидать от него такого же понимания, как от меня. Я женщина и мать, а он… Как твой папа, ему лучше не говорить, кто ты есть и что у тебя за душой, даже если он кажется чутким и понимающим.

***

      Квартира Арсения была большой и просторной, днём — много света. Ночью, летом, открывая окна, можно почувствовать себя частью природы. Не от большой любви к моде, а скорее из-за загруженности на работе, в дизайне сохранялся уже много лет, стиль «минимализм». Визуальный шум создавался лишь большим книжным шкафом и стопками газет по углам комнат. Холодильник мужчины был всегда полу-пустой. Придя домой Попов уселся на диван и задумался о сегодняшнем событии. Молодой парень, на пол жизни младше, и такое…       Раньше Арсений уже думал о мужчинах, но вскользь и без самокопания. У него с женщинами то не выходят отношения, что говорить о мужчинах. К тому же, воспитанный в советских реалиях, Арсений внутри себя пытался быть консерватором долгое время, пока не съездил на практику в Америку. Там ему удалось примериться с собой и даже, в девяностые, когда за цензурой перестали следить, а ЛГБТ в России стало преобразовываться в субкультуру, Попову удалось напечатать небольшую статейку на эту тему в Известиях.       А теперь Антон. Больше всего Арсению этот парень напоминал самого себя, когда-то тогда, когда жизнь была ярче, вода была вкуснее, а трава выше. Может быстрая влюбленность в него, это просто муки ностальгии?       Арсений достал с полки шкафа небольшую коробочку, открыл её и вынул изнутри фотографию. Фотография была не лучшего качества, но на ней были ясно видны два счастливых лица и рядом дерево, с надписью «А+О» заключенную в сердце.