О винных пробках, путешествиях и жизни

Жизнь научила Ричарда быть лёгким на подъём, но то, что он по характеру никогда таковым не являлся, периодически напоминало о себе: твёрдую и незыблемую скалу сдвинуть с места оказывалось порой непросто, хотя и домоседом Дика назвать было нельзя. Любые поездки, особенно долгие и далёкие, одновременно и воодушевляли его, и мучили. Самым смелым путникам извилистые тропы обещали преподнести щедрые дары: новый опыт, живописные вдохновляющие виды и яркие впечатления, но, как назло, в противовес всему хорошему возникало старое доброе «а вдруг?», ощущавшееся камешком в ботинке и таившее в себе всевозможные неприятности, начиная от разбойников и заканчивая неведомыми болезнями. Естественно, Дикон не считал себя трусом и ни разбойников, ни болезней не боялся, но контролировать стремительный полёт своей фантазии мог с трудом. Побывав бок о бок со смертью и испытав на своей шкуре различные потрясения, Ричард сделал опрометчивый вывод, что настали славные времена, когда он научился выживать в любой ситуации и готов был без колебаний прыгнуть хоть в седло, хоть в огонь, хоть в воду; однако, комфорт столичной жизни брал своё, и с возвращением в Олларию новые знания за ненадобностью улетучились, будто их и не было вовсе. Впрочем, так казалось лишь на первый взгляд. На самом деле, ничто не проходило даром, и некоторые наглядные уроки отпечатались в сознании Дика навечно, будто в граните, поэтому неприятные назойливые мысли, то и дело возникавшие из богатого воображения, на фоне пережитых ужасов войны стали казаться сущей мелочью, не стоящей внимания. Оказывается, можно было вполне неплохо существовать, просто позволяя своей беспокойной голове делать из морискилл ызаргов где-то на задворках сознания, и не наделять этот процесс чрезмерным фатализмом, но тревога, связанная с путешествиями в незнакомые края, была иного рода. Любая дорога — это настоящий шаг в неизвестность, и именно её Дик не любил, хотя статичность он терпеть не мог ещё больше — её хватило в своё время в Надоре. Когда ему приходилось выбирать из двух зол, неизвестность всегда оказывалась более привлекательным, ведь она не обещала плохого, а хорошее заманчиво сияло на горизонте пусть далёкой, но негаснущей звездой. Спокойствие же не сулило ничего, кроме привычной понятной рутины по расписанию, где за иллюзией вечной занятости приключениям совершенно не находилось места. Дик понимал, что простился с этим убогим подобием тихого счастья, когда дал клятву Ворону быть его оруженосцем — с тех пор жизнь стала похожа на россыпь самоцветов, где один день не был похож на другой. С поездкой в Кэналлоа всё шло по уже знакомому сценарию от невыразимого восторга до муторного «а вдруг». Ричард мечтал однажды увидеть сочные краски юга, но, естественно, молчал об этом, и когда Алва сам предложил ему показать море, то сперва он не поверил серьёзности его намерений, ведь можно было наобещать что угодно ради красного словца и дабы ткнуть дурака носом в его глупость: Дик то ли удивил, то ли обескуражил эра, сравнив лужу с морем, поэтому Ворон не мог остаться в стороне и промолчать. Однако, первый маршал не бросал слов на ветер, и весть о скором путешествии принесла Дикону искреннюю радость, от которой можно было взлететь к небесам, не имея крыльев. Полёт, впрочем, ожидаемо не удался, потому что Повелитель Скал всегда носил в своём сердце неподъёмные камни, надёжно удерживающие его на земле: несмотря на весь спектр положительных эмоций, желанная поездка его настораживала, потому что любой поступок Алвы был обусловлен прежде всего его собственными интересами, о которых Ричард догадывался смутно. Конечно, то, что Ворон являлся соберано Кэналлоа, объясняло многое, но Дикон чувствовал, что дело было не только в этом. Тогда в чём? Неужели и правда в нём? Неужели маршал действительно решил сорваться так далеко только ради того, чтобы показать Ричарду настоящее море? Безусловно, он умел делать широкие жесты как никто другой, но вряд ли оруженосец был их достоин и стал главной причиной предстоящего дальнего странствия. Дик вздохнул и нахмурился, пытаясь отыскать логику в поступках эра и сделать хоть какой-нибудь внятный вывод, но усилия оказались тщетными, и потому ему было немного не по себе. В Ричарде удивительно уживались мальчишеская мечтательная наивность, доверчивость и временами накатывающий отчаянный пессимизм: в коварство сторонников Олларов он охотно верил без доказательств, в светлое будущее без тирании — тоже, зато если не мог найти объяснение своей удачи, то относился к ней максимально настороженно. Порой он одёргивал себя, вспоминая о чести, справедливости, о своём древнем роде, о том, что все получают по заслугам — подобные мысли будто открывали ему глаза и расправляли плечи. Повелитель Скал был достоин любой удачи и лучшей доли, а вёл себя, будто пугливый щенок, которому прищемили хвост. Если жизнь в кои-то веки повернулась к нему лицом, зачем было искать подвох и самому отворачиваться? Только вот… А вдруг это дурацкая жестокая шутка? Вдруг это проверка? С Вороном всегда нужно быть настороже — никогда не знаешь, что у него на уме, где в его словах заканчивается ирония, и начинается искренность, поэтому Дикон всерьёз решил быть внимательным и сосредоточенным. Главным правилом было не очаровываться и не показывать восторг раньше времени. А то вдруг… Сона посмотрела на Дикона понимающим умным взглядом и ободряюще легонько ткнулась носом в плечо, решив вдруг проявить трепетное внимание к своему хозяину и показать готовность к предстоящей долгой дороге — должен же был хоть кто-то искренне верить в хорошее. Улыбнувшись, Ричард ласково погладил её по шее и украдкой взглянул на Моро, который нетерпеливо рыл копытом землю, то и дело строго поглядывая в их сторону — на нежности он никогда не разменивался, зато был готов не просто бежать на край света, а лететь, и всем своим видом это демонстрировал. Ричард до последнего сомневался в предложении эра отправиться в дальний путь, но мориску он верил — конь так себя вёл только перед дорогой. Кроме того, на нём было походное седло. — Готовы, Окделл? Очнувшись от глубокой задумчивости, Ричард резко обернулся на голос и уверенно кивнул. — Да, монсеньор. Алва был одет по-дорожному — предложение всё-таки не было ни шуткой, ни проверкой, и Дикон тут же почувствовал, как с его души упал не камень, а целая гора. Значит, Кэналлоа. И никаких «а вдруг». — Путь нам предстоит неблизкий, но не обременяйте себя лишними вещами. — на всякий случай предупредил его Ворон, проверив подпругу у коня. — Да, монсеньор. — гораздо бодрее, чем следовало бы, повторил Ричард, не в силах сдержать внутреннюю радость, и мгновенно позабыл об обещании себе быть внимательным и осторожным. Выйдя из конюшни, он запрыгнул в седло раньше Алвы, чем вызвал у него снисходительно-ироничную полуулыбку, а у Моро — возмущённое фырканье. — Постояли бы ногами на земле последние секунды, юноша. Ещё устанете. — Ворон взлетел на мориска и, чуть прищурившись, внимательно посмотрел на горизонт. — Нам нужно покинуть столицу с окрестностями и проехать как можно больше, пока погода располагает, а кони полны сил. — Да, монсеньор. — сказал Дик в третий раз, словно растеряв все прочие слова, и посмотрел на эра, встретившись с ним взглядом. Ричард был бы рад следовать своему же совету не показывать восторг раньше времени, но не мог не сиять, как начищенный до блеска подсвечник, и Рокэ, конечно же, замечал его волнительную радость, тщательно скрываемую за маской сосредоточенности и собранности, с которой обычно уезжают на войну, но никак не на встречу с морем. Прислуга стояла на пороге дома, провожая герцога и оруженосца тёплыми улыбками, в которых читалась светлая печаль: люди знали, куда собрался Ворон, и наверняка мечтали отправиться с ним. Хуан что-то крикнул на кэналлийском, Алва ему ответил, махнув рукой, а Ричард непонимающе обернулся. Ему тоже махали вслед, и добродушная кухарка, заметив смятение на его лице, перевела: — Попутного ветра! Дикон улыбнулся уголком губ, вновь взглянув на эра. В такой компании можно было ехать только против ветра, и никак иначе. Полуденное солнце лениво клонилось на закат, зажигая пожары в витражах церквей и расписывая здания медью и золотом. На севере говорили, что отправляться в далёкий путь нужно на рассвете, иначе дорога может привести прямо в лапы Леворукого, но Ворон либо об этом не слышал, либо на то и рассчитывал, а Дикон не решался завести разговор, хотя тема местных поверий была весьма любопытна даже для последних скептиков. Они молча покинули Олларию, даже не оглянувшись, в такой же тишине миновали Фрамбуа и вышли на длинный отрезок Барсинского тракта, когда начало темнеть. Относительно спокойный темп для лошадей закончился, и Моро, почуяв возможность разогнаться, не преминул ею воспользоваться. Сона не отставала и вскоре набрала хорошую скорость, которую не теряла на протяжение всего пути. Ричард был хорошим наездником, но три часа езды бодрым кентером могли утомить любого, кроме Ворона, который то и дело прикрывал глаза, позволяя порывистому встречному ветру трепать длинные иссиня-чёрные волосы и играть подолом плаща. Дикон сосредоточенно двигался вместе с Соной, глядя то на мелькающие окрестности, то на эра, на чьём лице читалась удивительная безмятежность, будто на его плечах не лежало бремя первого маршала, будто ничто в этой жизни его не волновало, будто он покинул место, которому никогда не принадлежал, и направлялся туда, где его не ждали. Ворону очень шло находиться в своей стихии: он не пытался укрыться от ветра, как Ричард, сильнее закутавшись в плащ, а наоборот — встречал его собой, сливался с ним, сам становился ветром, лёгким и неуловимым. Дику ужасно не хватало этой естественной лёгкости — он никогда не знал её, будучи спрятанным от мира за непроглядной стеной скорби и тревог, которую ему заботливо, по камешку, вручила мать; он не мог не думать о тяжёлом прошлом и гнетущем своей неизвестностью будущем, из-за чего прекрасное настоящее уходило, как песок сквозь пальцы, обещая однажды вернуться очередным воспоминанием в веренице прочих. Пока Ворон наслаждался моментом, без сожаления оставив балласт ненужных мыслей в Олларии, Ричард вновь ощущал себя незыблемой вековой скалой. Когда Рокэ советовал ему не брать в дорогу тяжёлую ношу, к мыслям это относилось напрямую: ни одна вещь в мире не весила так много. Погода портилась на глазах, и другая примета, утверждавшая, что яркий закат исключал дождь, не оправдалась. Хмурое небо заволокло то ли ещё более плотными тучами, то ли густыми черничными сумерками, день стремительно угасал, словно догорающие угольки костра, а воздух наполнился терпкими запахами полевых цветов. Ветер не переставал напоминать о себе: он шумел в гибких ветвях молодых деревьев, сплетая их в косы, ковром стелил травы, мешая природе замереть в ожидании ливня, и налетал на путников, испытывая их на прочность, пронизывая собой до костей и обжигая порывистыми ледяными поцелуями. Пленительно-мрачное очарование предгрозовых ночных пейзажей могло бы коснуться сердца Ричарда и влюбить в себя раз и навсегда, но его голова была занята уже не тревогой и ощущением себя в бренном мире, а хлебом насущным, и эти мысли неизбежно вытесняли все прочие. — Устали, юноша? — услышал он голос эра сквозь топот копыт и шум ветра в ушах. Было сложно понять, содержал вопрос в себе насмешку или же был вполне серьёзным, но и в том, и в другом случае выигрышнее было всё отрицать. — Нет, монсеньор! — соврал Дик, поравнявшись, и вдохнул полной грудью дурманящий медовый аромат растущих вдоль дороги белых цветов, сделав вид, что кентер на грани галопа был для него и Соны не более чем приятной прогулкой. — Я хотел предложить остановиться, но коль вы бодры… — Рокэ снова подставил лицо ветру, по-кошачьи улыбнувшись. — Думаю, Соне нужен небольшой отдых. Она выносливая, но давно не ходила в таком темпе на большие расстояния. — решив сослаться на лошадь, Дикон принял предложение и не выставил себя слабаком, только уши отчего-то начали стыдливо гореть, а Сона, будто услышав клевету в свой адрес, недовольно тряхнула головой — она спокойно могла бы бежать ещё час, особенно, если б ей позволили замедлиться буквально на полшага. — Моро тоже не помешало бы отдохнуть, — подхватил Алва, прочитав между строк, и мориск сбавил темп, плавно сменив кентер рысью. — Он думает об ужине у камина, о вине и крепком сне. Дикон поджал губы, притворившись, будто заботливо укутанные темнотой окрестности заинтересовали его настолько, что последней реплики он не услышал. Надо же было опозориться на ровном месте… Каждый раз он обещал себе быть с эром честным, ведь ещё ни одна его тайна не скрылась от зорких сапфировых глаз, но продолжал если не врать, то приукрашивать или утаивать, хотя итог всегда был один. — Позвольте узнать, о чём думает Сона? — вежливо поинтересовался маршал, решив продолжить показавшийся ему занятным разговор. Отпираться и делать вид, что под уставшей лошадью Дик имел в виду исключительно уставшую лошадь, не имело никакого смысла. — О том же самом. — признался он, украдкой посмотрев на герцога, и немного виновато улыбнулся уголком губ. — Прекрасно, когда у коней мысли сходятся! — поддержал его Рокэ и добавил, — Передайте вашей кобыле, что впредь ей не стоит молча превозмогать — мы ведь не собираемся путешествовать на перекладных, поэтому отдых необходим. Нужно двигаться в темпе, иначе и без того долгий путь затянется, но мы едем не на войну, следовательно, можем позволить себе время от времени останавливаться, спокойно есть в тавернах, а ночами, представьте себе, спать в постелях. То есть, в стойлах. Конечно же, в стойлах… Мы ведь о лошадях, верно, юноша? — И о них тоже. — Дик искренне улыбнулся, кивнув, и в душе даже обрадовался, что Алва так быстро его раскусил. Пожалуй, стоило ещё раз попытаться быть с ним честным, оставаясь при этом осторожным — задача непростая, но посильная. Глядя на виднеющиеся впереди домики с приветливым тёплым светом в окнах, Ричард думал о том, что ехать с Вороном на войну и просто путешествовать явно не означало одно и то же — не зря же сам эр это подчеркнул. Первый маршал вёл людей за победой, будучи спокойным, но собранным, и в его остром взгляде горел обманчиво ровный огонь, готовый в любой момент стать беспощадным неукротимым пламенем, сжигающим всё на своём пути. Сейчас Дикон не наблюдал медленно разгорающегося пожара, но синие глаза эра не казались ему ледяными и бесстрастными, наоборот, в них читалось нечто неуловимо настоящее и живое. Посмотрев на Алву вновь, он в который раз восхитился его беззаботной лёгкостью на грани полёта — если бы герцог расправил чудом возникшие крылья и взмыл в небеса, Дик бы даже не удивился. К сожалению или к счастью, пустое обещание не очаровываться опять пошло прахом: глупо было обещать то, что уже успел нарушить множество раз до того, как дать себе слово этого не делать. Чем ближе становился город, тем выше казались дома, и тем сложнее было противиться желанию упасть за стол у камина и съесть всё, что предлагал ближайший трактир. Тучи слились с вечерней темнотой в плотное пепельно-угольное покрывало, и следом заморосил неприятный холодный дождь, стирая собой линию горизонта и подгоняя всадников. Рокэ уверенно въехал в безлюдный засыпающий город и, немного поплутав по улочкам, спешился у трактира, на вывеске которого была изображена сидящая на полумесяце пёстрая морискилла. — Приехали, юноша. Накормят тут хорошо. — сказал он оруженосцу и взял Моро под уздцы. Заметив знакомый силуэт строптивого мориска, конюхи поприветствовали маршала и отошли, пропустив его в конюшню, а Сону бережно забрали у Ричарда, предусмотрительно поинтересовавшись её характером. Сона была гордой, но послушной кобылой, поэтому проблем не доставляла, в отличие от Моро, который не признавал никого, кроме хозяина, хотя в последнее время начал проявлять осторожное доверие к Дику, чем тот весьма гордился. В уютной таверне было жарко, пахло розмарином и — у Ричарда сразу зачесался нос — острыми специями. В Надоре специи стоили достаточно дорого и считались редкостью, чаще всего в качестве приправ использовали соль и сушёную зелень. Дикон раз и навсегда запомнил тот день, когда кто-то привёз отцу в подарок коробочку с разными видами молотого перца, которую Айрис ловко стянула, и потом, спрятавшись ото всех, она ела жгучий порошок на спор с братом. Победителей в споре, впрочем, не оказалось: они оба бегали по поместью в поисках воды, кашляя и заливаясь слезами, пока ноги сами не привели их на кухню. Ричард боялся наказания, но отец смеялся, а мать, хоть и смотрела на них с ледяной бесстрастной строгостью, снисходительно улыбалась. Отец смеялся, мать улыбалась… Как же давно это было, будто в прошлой жизни. Возле камина, свернувшись в клубочек, лежал местный крысолов и по совместительству ночной кошмар мышей: старый серый кот с прокусанным ухом и свалявшейся длинной шерстью. Заметив новых посетителей, он лениво приподнял голову, затем так же лениво потянулся до дрожи в мохнатых лапках и сладко зевнул, продемонстрировав розовую пасть с поредевшими от почтенного возраста зубами. Последовав примеру кота, Дикон не выдержал и тоже зевнул в кулак. — Добрый вечер, господа! — из кухни выпорхнула яркая и шумная, как морискилла с вывески, кэналлийка, своим эффектным появлением прогнав нарастающую сонливость. Густые тёмно-шоколадные волосы девушки были собраны в тугие косы и уложены на голове на столичный манер, но местная мода не выдерживала никакой конкуренции с южным колоритом, который проявлялся в иных деталях её внешности. Пока местные девицы напоминали собой трепетные бледные первоцветы, а возрастные дамы — пышные пионы, маленькая смуглая черноглазая кэналлийка казалась спелой виноградной гроздью. Девушка не выглядела уставшей, как большинство хозяек трактиров, на чьих плечах лежала бесконечная готовка — её основной работой было радушно встречать гостей, забирать заказы и считать деньги, что совершенно не утомляло. На изящном запястье привлекательно предупреждающе сверкал богато украшенный обручальный браслет — кем бы ни был её муж, свою заморскую пташку он явно очень любил. Глядя на неё, Дику казалось, что карты врут, и либо Кэналлоа не так уж далеко, либо кусочек юга затерялся между столицей и Приддой, будто выпавший из перстня драгоценный камень. — Соберано, — девушка подхватила широкую юбку глубокого изумрудного оттенка и то ли шуточно, то ли неумело сделала подобие реверанса, звякнув монистами на шее, — всегда честь видеть вас и ваших компаньонов в нашем скромном уголке! — Сударыня, — Алва проявил такую же подчёркнуто-гротескную вежливость, по-кошачьи улыбнувшись, — ваш скромный уголок не раз спасал меня и моих компаньонов от неминуемой голодной смерти. — Вы мне льстите! — отмахнулась девушка, добродушно рассмеявшись, и Дик заметил, что за её широким поясом-корсажем прятался небольшой кинжал. — Отнюдь, это истинная правда. — заверил её Рокэ. — Честно говоря, мой оруженосец и сейчас на волоске от голодной смерти, да и я тоже. — Никаких голодных смертей в этом трактире — только от обжорства! — кэналлийка очаровательно улыбнулась Ричарду, и тот не мог не улыбнуться ей в ответ, хотя наличие кинжала его немного настораживало. — Присаживайтесь у камина. Вижу, что вы попали под дождь… — Не страшно, он только начался. — подал голос Дикон, стараясь не показывать, насколько он продрог, и, отстегнув плащ, повесил его на крючок вместе со шляпой. — Вещам хватило и этого, сударь. — девушка окинула взглядом намокший дорожный плащ и вздохнула. — Вам бы хорошенько обсохнуть, прежде чем продолжить путь. — Боюсь, это займёт время. — Ворон тоже оставил плащ на крючке у камина и сел за стол. — Имеются ли свободные комнаты? — Одна точно есть! — кэналлийка обрадовалась тому, что у гостей явно были планы задержаться. — И в ней даже две кровати, а не как в прошлый раз… Дикон моргнул и вопросительно взглянул на эра. А как было в прошлый раз? И с кем? — Прелестно, мы остаёмся. — уверенно сказал первый маршал и расслабленно откинулся на спинку стула, вытянув ноги к огню. — Правильное решение! — ответила бойкая хозяйка, будто Алва нуждался в её одобрении. — Лить будет всю ночь. Видите, как Дымок лежит? — она кивнула на кота, который снова свернулся в серый меховой клубочек. — Это к затяжному дождю. Примета такая. — Не вижу никаких оснований не верить коту. — серьёзно заявил Рокэ, посмотрев в сторону Дымка, и тот, будто почувствовав на себе взгляд, приоткрыл хитрый янтарный глаз. Волны жара, исходящие от камина, казались самыми ласковыми на свете объятиями, от которых Дикон чувствовал себя стремительно плавящимся льдом на солнце. Усталость постепенно брала своё, ноги ощущались неподъемно-свинцовыми, поэтому перспектива провести ночь не в седле радовала как никогда. Ещё бы вина… — Как будет лучше? — кэналлийка будто по волшебству достала бутылку «Чёрной крови» и протёрла её льняным передником. — Вот так? Или… — на столе появилась вторая бутылка, — так? — Определённо так. — одобрительно кивнул Ворон, остановив свой выбор на двух бутылках. Ричард воспрянул духом — путешествие начиналось неплохо, да и вечер обещал быть приятным. — Из еды могу предложить гуся (он жирный), перепелов, острую утку в меду и яблоках, козий сыр, луковые лепёшки, если они ещё не сгорели… — девушка бросила взгляд в сторону кухни и принюхалась. — А тех прекрасных кроликов вы больше не готовите? — уточнил Ворон, едва заметно улыбаясь. — Готовим, но… — хозяйка трактира очаровательно поморщила курносый носик, — кухарка перемариновала всех сегодняшних кроликов в розмарине и убила вкус мяса напрочь, подавать такое вам — себя не уважать. Оставлю их захожим менестрелям. — Искусство нынче не в почёте? — маршал усмехнулся. — В почёте! Это ж всё-таки мясо, хоть и со вкусом травы. На десятки хорн вокруг никто не угощает менестрелей, и уж тем более кроликами, но они сами виноваты — пели бы что-нибудь хорошее, и сытный ужин был бы обеспечен! — всплеснула руками девушка, звякнув браслетами. — Первому же весёлому менестрелю с похабными куплетами налью лучшей похлёбки, поставлю бутылку вина и спляшу на столе! Что за мода пошла ныть под лютню? Хоть вешайся! Ещё погода эта… Ох и дурой же я была, когда покинула море! — она неодобрительно покачала головой и цокнула языком, подбоченившись, но тут же опомнилась. — Отвлеклась, прошу прощения. Так вот… Попробуйте утку, я её сама мариновала и запекала, такой больше нет нигде, даже в Кэналлоа! — подчеркнула хозяйка, будто южный край был сосредоточением всего самого лучшего. — А розмариновых кроликов не советую. Но если вам хочется именно кролика, то я могу зарезать свежего. — Не стоит, мы обойдёмся уткой, правда, юноша? — Ворон перевёл взгляд на Ричарда, и тот кивнул в знак согласия, но не мог не думать о том, что темпераментная дама с кинжалом за поясом вполне могла зарезать не только кролика. — Если лепёшки не сгорели, то можно и их, пожалуй. — попросил Дикон, принявшись откупоривать бутылку. — Даже если сгорели, приготовим новые — не беда. А козий сыр не желаете попробовать? Свежайший! — Нет, спасибо! — в один голос ответили Рокэ и Ричард и многозначительно переглянулись, поняв друг друга без слов. Дику пришлось закусить губу почти до крови, чтоб не рассмеяться. — Хорошо! Если ещё что-то будет нужно, я подойду. — девушка упорхнула на кухню, оставив гостей наедине с камином и сонным котом. Дымок снова сладко зевнул и, умывшись, переместился ближе к ногам Алвы. — Сыр свежий, но воспоминания о Сагранне и бакранах свежее. — заметил Ворон, дёрнув бровью, и Ричард фыркнул смешок, понимающе закивав. — Я подумал о том же. А те глаза на блюде до сих пор, как бы это ни звучало, у меня перед глазами. — разлив вино по бокалам, он поставил бутылку на стол. — Поверьте, они страшнее выглядели, чем были на вкус. — герцог взял бокал, неожиданно дружелюбно улыбнувшись. — Выпьем за начало путешествия? — За начало! — поддержал Ричард. — И пусть дорога будет лёгкой. Он искренне заулыбался в ответ, показав небольшие ямочки на щеках, и его сердце затрепетало то ли от предвкушения предстоящей встречи с Кэналлоа, то ли от того, с каким нескрываемым любопытством смотрел на него эр. — Наконец-то вы улыбаетесь. — Рокэ сделал глоток вина, пристально глядя в серые глаза. — Вино и камин в дождливый вечер творят чудеса, не так ли? — Да, монсеньор. — Дикон охотно согласился и тоже вытянул ноги ближе к огню. — Только странно, что людей совсем мало. Обычно в такую погоду в тавернах не протолкнуться. — Здесь приемлемые цены на комнаты, но недешёвая кухня. Кроме того, каждый, кто желает приласкать Марию, рискует лишиться руки — очевидно, что это обстоятельство напрямую влияет на количество гостей. — Рокэ усмехнулся в бокал. — Я заметил кинжал. — поделился наблюдением Дик. — Скажу вам больше: у него даже есть имя — Отец. — Отец? — удивлённо переспросил Ричард, сделав ещё глоток вина. — Ибо он всегда на страже чести девушки. — пояснил первый маршал, заговорщически прищурившись, чем вызвал у оруженосца новую улыбку. — Мария — мой осведомитель. — Алва посмотрел на кота, который пытался приласкаться к ноге, и легонько почесал его за ухом носком сапога. — Она обладает удивительным талантом выводить людей на откровенные разговоры. Не успеете опомниться, как выложите ей все карты. — Вы меня предупреждаете? — Дик с трудом отвёл взгляд от довольно жмурящегося Дымка — вот уж кто наслаждался обществом герцога без ложной скромности. — Скорее, советую. — синие глаза снова встретились с серыми, — Если у вас вдруг появится непреодолимое желание излить душу, не обманывайтесь мыслью, что случайно встретившийся приятный человек в трактире — это хороший собеседник на один вечер, которому можно рассказать абсолютно всё и уйти с лёгким сердцем. На трактах нет случайных людей, и любое сказанное вами слово будет передано, куда нужно. — Я понял, но… — Ричард чуть нахмурился, почувствовав, что мысль, которую допустил эр, его не оскорбила, но задела. — Почему вы решили, что мне непременно понадобится излить душу? — Я знаю вас не первый день, юноша. Вам свойственна глубокая задумчивость, а мыслям время от времени нужен выход. Внутренний диалог не может длиться бесконечно, поэтому порой возникает острая необходимость выговориться, и в такие моменты на пути попадаются незнакомые, но удивительно внимательные слушатели. — Ворон взял бутылку и наполнил бокал Дика снова. — Я буду молчать. — пообещал он. — Не думайте, что я затыкаю вам рот. Не нужно молчать — нужно грамотно выбирать собеседников. — подчеркнул герцог. — Кроме того, размышляя над чем-то с самим собой, всегда оказываешься прав — это не только скучно, но и крайне бессмысленно, вам так не кажется? — Откуда мне знать, что мнение других верно, а моё — ложно? — Ричард посмотрел на эра с вызовом, но растерянности в его выражении лица было больше. — Я привык верить себе и делать выводы сам. Дикон лукавил: это заявление было правдой лишь отчасти. Он знал свои слабые стороны, и кроме выматывающей внутренней тревоги, излишняя доверчивость ему тоже была не чужда. Эта черта характера временами становилась опасной и делала её обладателя уязвимым, поэтому, пытаясь всеми силами избавиться от неё и от неминуемого влияния других людей над собой, Ричард бросался в другую крайность и старался держать мысли при себе, хотя это удавалось далеко не всегда. Ворон был прав: внутренний диалог не мог длиться бесконечно. — Справедливо замечено, — согласился Рокэ, — но вас ведь никто не заставляет верить собеседнику. Вы можете остаться при своём мнении, даже будучи очевидно неправым, зато ваш визави почти наверняка преподнесёт новую пищу для размышлений… Кстати о пище. На столе появилась стопка лепёшек и аппетитнейшая утка в хрустящей янтарной корочке, умопомрачительно пахнущая душистыми специями и совсем немного — мёдом. Вокруг неё были аккуратно разложены запечённые кислые яблоки, которые Мария слегка присыпала коричным порошком, и Дик поймал себя на мысли, что такое сочетание запахов и вкусов он вряд ли встречал в своей жизни. — Приятного вечера. — кэналлийка изящным движением достала ключик. — Комната готова. «Десерт» будет в ящике прикроватного стола, он откроется этим же ключом. — Благодарю. — Рокэ спрятал ключ в карман и щедро расплатился. — Мы отправимся в путь на рассвете. — Подать завтрак и шадди к четырём часам? — девушка понимала его с полуслова. — Было бы идеально. — Всё будет сделано в лучшем виде! Дикон проводил её взглядом: Мария упорхнула к другим гостям и начала профессионально их забалтывать, расспрашивая то о предпочтениях в еде, то откуда и куда они держали путь по такой ненастной погоде. Неудивительно, что даже самые серьёзные и угрюмые путники сдавались под сокрушительным обаянием хозяйки и говорили куда больше, чем следовало. Она честно платила за искренность искренностью: в непринуждённый разговор умело вплетались занимательные факты из её жизни, которые не имели никакой ценности, зато ответные истории, рассказанные даже в двух словах ради поддержания пустой беседы, могли оказаться на вес золота. Ричарду стало не по себе, как всегда бывало, когда он наблюдал что-то противоречащее его морали. С одной стороны, он понимал, что мелкие разведчики были нужны, но как же низко и бессовестно втираться в доверие и выводить человека на искренность исключительно ради доносов! Ворону было подлости не занимать, и все верные ему оказывались такими же. Дикон явно не вписывался в ряды любимых прихвостней, но оно и к лучшему. — Боюсь представить, какие масштабные баталии сейчас разворачиваются в вашей голове, Окделл. — Рокэ внимательно смотрел на его задумчивое хмурое лицо, поглаживая ножку бокала кончиками пальцев. — Но я привык одерживать победы в войнах и готов вступить в эту. Ехать нам долго, ничего великого не предвидится, так хоть повоюем на вашем мысленном фронте, благо битвы там случаются с завидным постоянством. Ричард сначала не понял, о чём шла речь, а затем удивлённо моргнул — получить такое предложение было неожиданностью пугающей и желанной. Минуту назад он вспомнил, что маршал был коварным, как и все окружавшие его люди, и эта мысль наряду с разговорами о том, что никому лучше не доверять, его отрезвила, а теперь… Закатные твари, насколько же эр изнывал от скуки, раз серьёзно готов был общаться с ним на равных? Безусловно, разговаривать с оруженосцем было блажью, посещавшей Ворона куда чаще других знатных особ, но… Вдруг это была часть хитрого плана, о котором Ричард не догадывался? Где же всё-таки скрывался подвох? Почему они вообще отправились в Кэналлоа? Маршал чуть сощурился, и в сапфировых глазах сверкнули искорки азарта, словно перед долгой партией в карты, где на кону стояла, как минимум, жизнь. — Почему? — только и смог произнести Дикон. — Почему… Что? — вежливо переспросил Ворон, отрезав кусок утки. — Смелее, юноша. Нерешительность мужчинам не к лицу. — Почему мы едем в Кэналлоа? — Ричард решился задать терзающий его вопрос и, дабы не встречаться взглядом с эром, взял бутылку и налил ему ещё вина, а затем посмотрел на кота, заснувшего на его сапоге. — Я обещал вам показать море, — равнодушно пожал плечами Алва. — Это ли не повод? — Но это не может быть главной причиной. — не унимался Дикон, вдруг осмелев. — Неужели? — маршал мягко усмехнулся сам себе, задумавшись, и сделал определённый вывод, исходя из последний реплики Ричарда. — Как я уже сказал, вы имеете полное право выслушать собеседника, не поверить ему и остаться при своём мнении, но я говорю правду, и в таком случае, нужно придумать ложь, которая вписалась бы в ваше представление о цели нашего путешествия. Какие варианты уже успели прийти в вашу светлую голову? И ешьте, иначе мясо остынет. — В том-то и дело, что вариантов нет. — Дикон покраснел от нахлынувшего стыда, но решил, что это останется незаметным — в конце концов, у камина было жарко. — Я подумал, что у вас могли быть дела на юге. — Дела найдутся всегда. — согласился Ворон, аккуратно убрав ногу из-под спящего Дымка. — Ваше предположение не лишено смысла, и всё же оно не совсем верно. А что тогда верно? Показать оруженосцу море? Это смешно — никто бы не опустился до такого… Однако, Алва выделялся на фоне толпы, как хищная птица среди петухов и павлинов, и действовал в пику правилам и общепринятым негласным законам, поэтому от него действительно можно было ожидать подобного поступка, а предугадать последующие — едва ли. Дикон вздохнул — легче ему не стало, и вопросы только множились, не находя ответов. — Предлагаю остановиться на упомянутой днём ранее причине: я еду в Кэналлоа из прихоти, а вы едете со мной, потому что без своего оруженосца я как без рук. — колкая ирония в голосе Ворона достигла крещендо. — Помнится, такой расклад вас устроил. — Меня не устраивает ложь, я с ней не смирюсь. — Ричард, напротив, был предельно серьёзен. — Так смиритесь с правдой. — не менее серьёзно ответил маршал, убедительно взглянув на него исподлобья, и стал говорить тише, отчего Дик невольно чуть наклонился в его сторону. — Я правильно понимаю, что за всю вашу сознательную жизнь никто не совершал поступков ради вас и для вас? Лицо Ричарда отразило всю палитру эмоций от возмущения и бурного протеста до задумчивости и смирения, чтобы через несколько секунд просветлеть. Дику действительно ничего не доставалось просто так, и даже подарки, которые преподносились исключительно по праздникам, всё равно оказывались не теми, о которых он мечтал. В глубине души он был обижен на судьбу: нищета Надора не позволяла семье жить в роскоши, и хоть Ричард её не желал, внутреннее чувство ущемлённости хотелось сгладить не только болезненной гордостью за свой род. Жить всему и всем вопреки, взвалив на хрупкие детские плечи бремя чужих обязанностей и великих надежд, оказалось трудно и неблагодарно — никому не было дела до его желаний, и даже сказки на ночь заменяли три вечные догмы: всюду таятся враги, крылатое зло похоже на ворона, а у смерти синие глаза. На деле же стало ясно, что жизнь никогда не являлась чёрно-белой, как одежды Олларов, блестящий ум и мудрость ворона путали с коварством и хитростью, и порой лукавый прищур синих глаз возвращал дух авантюризма, а вместе с ним — жажду свободы. Ричард не знал, как эру удалось настолько точно уловить суть проблемы. Его способность заглядывать в самое сердце восхищала и пугала одновременно, ибо когда другой человек понимает тебя лучше, чем ты сам, ничто не мешает ему начать манипулировать твоими желаниями и страхами. Осторожно кивнув, Дикон потянулся к утке и отрезал ножку — аппетит постепенно начинал возвращаться. — Обязанностей и требований ко мне всегда было больше, чем подарков и внимания. — аккуратно признался он, тут же принявшись оправдываться. — Но я ведь наследник, и это часть воспитания. Ничто не достаётся просто так, всё нужно честно заслужить, а удача если и улыбается, то однажды всё равно забирает своё сторицей. — Благодаря строгому воспитанию вы не избалованы — это хорошо, но быстро поправимо. — заметил Ворон. — А чем вам удача не угодила? — Говорят, то, что приходит легко — от Леворукого, и значит не несёт ничего хорошего. — Позвольте, но если вам повезло остаться в живых в кровавом бою, вы же не станете кричать врагу вслед, чтобы он вернулся и скорее исправил свою оплошность? — Рокэ скептически изогнул бровь. — Ну… Пожалуй, да. — усмехнулся Дик, признав абсурд ситуации. — Но я имел в виду удачу иного рода. Более приземлённые вещи. — Что может быть приземлённее жизни? — в риторическом вопросе прозвучали уже знакомые Ричарду отголоски тоски и скуки, словно жизнь была единственными оковами, удерживающими вольный ветер на земле. — Есть вещи, которые сами приходят в руки, но принимать их неправильно, даже если хочется — дорогие подарки, например. Есть вещи, которые достаются легко благодаря фамилии, ведь она — ключ от многих дверей. — Дикон замолчал, задумчиво закусив обветренную губу — дурацкая привычка, из-за которой огрубевшая кожа трескалась и не успевала заживать. — Вроде бы ничего страшного ни в том, ни в другом случае, но, сталкиваясь с ними, на душе остаётся горький осадок: стыд, гордость… Или даже гордыня. Прошу прощения, я, наверное, совсем плохо объясняю. Тёмно-синие, почти чёрные камни, украшавшие перстни маршала, ловили гранями отблески огня и завораживающе влажно поблёскивали, приковывая к себе внимание. Ричард продолжал кусать губы, разглядывая ухоженные руки эра, и невольно посмотрел на свои — с мозолями и заусенцами. — С первым у вас всё в порядке — дорогие подарки вы принимать научились. — Ворон проследил за взглядом Дика и едва заметно улыбнулся. — Фамилия же может как открывать двери, так и закрывать, но не мне вам рассказывать об этом. Дик кратко кивнул в ответ, зная простую истину: даже если носить клеймо изгоя как великую награду, посланную свыше, оно не перестанет быть клеймом. — Правда, я совершенно не вижу смысла в благородных попытках всё заслужить или оправдать, то прячась в тени, то вспоминая о своём происхождении. — Рокэ задумчиво рассматривал вино в бокале. — Не считать себя достойным — глупо, считать так всегда, хвастаясь громкой фамилией — ещё глупее. Гордиться своим родом не постыдно, но прикрываться им и использовать в качестве отмычки — это всё равно что прятаться за портретами предков и кичиться тем, что вы не умерли в младенчестве, и вас до сих пор не убили. Оставьте эту во всех смыслах дурную привычку, как оставили в Надоре своё детство. Возьмите пример с кота, — герцог кивнул на Дымка, — если ему предложить жирного гуся, он не откажется и уж точно не станет добиваться этой высокой чести, безрассудно бросаясь в неравный бой с кишащими ызаргами, дабы стать достойным щедрого угощения. Он не будет думать, что гусь подозрителен, отравлен, или что он наверняка предназначался другому, более шустрому коту. Также он не станет считать себя особенным котом, гордясь тем, что его отец был главным мышеловом при дворе, и утверждать, что всех его отпрысков должны откармливать исключительно гусями. Понимаете? Улыбнувшись сравнению, Ричард перевёл взгляд на Дымка, который вытянулся во весь рост и безмятежно спал, подставив пушистую спину теплу. Он казался самым спокойным и счастливым существом на свете, поэтому Дикон даже немного ему завидовал, так как тоже хотел уметь наслаждаться моментом и не переживать из-за выпавшего на его долю «гуся». — И вот вы снова улыбаетесь. — на лице Ворона читалось удовлетворение. — Отходчивость — приятная черта характера, она компенсирует вашу меланхолию. Робкая улыбка, тронувшая губы Дика, постепенно становилась шире, а доверие к эру возрастало с каждым новым глотком вина и мудрым словом, вопреки предостережениям разума и данным в начале пути обещаниям. Алва предупредил его о Марие и подобных ей, но о том, что он сам мог сподвигнуть любого на долгие обстоятельные беседы, умолчал. Впрочем, Дикон не понаслышке знал об этом таланте первого маршала и в моменты увлекательных диалогов искренне тянулся к нему душой, даже зная, что откровения могли обойтись ему слишком дорого. — Эр Рокэ, можно вопрос? О котах и гусях. — Ричард обратился к Ворону, но продолжал смотреть на Дымка, немного нервно поглаживая стенку бокала большим пальцем. — Задавайте. — герцог аккуратно разрезал яблоко. — Как вы уже поняли, в котах я знаю толк. — Что если кот действительно слишком гордится своей породой, но сам при этом ещё ничего не добился? — вопрос прозвучал глуповато — Дик явно не преуспел в словесной изящности, но говорить о себе не напрямую отчего-то было легче. — Вы думаете, это должно его беспокоить? Лично я сомневаюсь. — усмехнулся Алва. — Но если предположить, что нам достался на редкость совестливый молодой кот, то ему важно понять, что с возрастом это проходит. Чем больше мышей он ловит, тем опытнее становится, и сам не замечает, как превращается в искусного охотника, а мысли о породе и деяниях несомненно великих мышеловов из его рода плавно уходят на второй план. Поверьте, в один прекрасный момент всем становится плевать на то, какой кот был до этого кота — важными остаются лишь ловкость, острые зубы и когти. Слова эра с точностью меткого стрелка достигали самого сердца, попадая в постоянно напоминавшие о себе больные места, и заставляли Ричарда говорить снова и снова. — А ещё… Ещё кот не очень терпим к непородистым котам, но порой завидует тем, у кого гуси на завтрак, обед и ужин. — признался он, потупившись, и отправил в рот кусок мяса. — Какой интересный зверь этот ваш кот! — наигранно удивился маршал. — Знаете, нетерпимость — это, как правило, обоюдно, а вот когда подают гусей на завтрак, обед и ужин, они теряют свою ценность. — Вы правы. — ответ прозвучал странно: в нём слышалось и смирение, и благодарность, и зависть. Известно, что усталость, тепло и вино развязывают язык — Ворон мастерски вытянул признание в пороках и слабостях, которое наверняка показалось ему детским лепетом, но его мнение было честным, а советы — нужными и своевременными, что радовало и досаждало в равной степени. При всей склонности Ричарда к рефлексии, ему не хватало глубины — плавать в вязком омуте пространных размышлений мог любой, а отделять зёрна от плевел — нет. Восхищение Вороном и зависть шли рука об руку, и Дикон то желал услышать от него больше увлекательно-точных мыслей, то вдруг ощущал жгучее внутреннее раздражение, потому что Алва никогда не ошибался, и его едва ли могло что-то удивить. Дик не принимал во внимание возраст и богатый опыт эра — ему хотелось здесь и сейчас научиться с такой же лёгкостью находить ответы на все вопросы, словно играя в карты с полной рукой козырей. — И всё-таки, — колебался Ричард, рассматривая огонь в камине растерянным взглядом. — Я буду вам что-то должен за это путешествие? — Нет же, Окделл, я ведь только что посоветовал вам оставить эту дурную привычку. Кот ничего не должен за гуся. — по лукавому взгляду Алвы было заметно, насколько его забавляло мучить Дикона правдой. — Впрочем, коль вы задали такой опрометчивый вопрос, не могу удержаться от соблазна взять с вас обещание максимально выкладываться на тренировках, когда мы прибудем в Алвасете. Буду учить вас морисским саблям, а это потребует определённой сноровки. — Обещаю, монсеньор! — Ричард снова заулыбался, уверенно кивнув, и будто ожил, почувствовав, как от мысли о тренировках душа обрела равновесие, хотя в воспалённом вечными переживаниями сознании успело приютиться тревожное наблюдение о том, насколько охотно и рьяно эр взялся за обучение того, кто пообещал однажды его убить. Неужели ему хотелось скорее упасть в объятия смерти? — Вот и славно. — Ворон сам откупорил вторую бутылку «Чёрной крови» и перевёл тему разговора. — Кстати, как вам утка? — Потрясающая! — искренне ответил Дик, хотя постепенно исчезающее с блюда мясо говорило само за себя. — Сочетание вкусов необычное. В Надоре птицу традиционно запекают в соли. — Довольно аскетично, — заметил Алва, наполнив бокалы, — хотя любая кухня имеет свои особенности. Многим, кто приезжает в Кэналлоа, кажется, что все местные блюда имеют привкус винограда и гранатов. Любопытно, что вы скажете. Неужели и правда любопытно, или же это рядовая вежливость? Дикон снова нервно закусил губу и оторвал кусочек сухой кожицы, тут же почувствовав привкус крови, который срочно захотелось запить вином. Сделав глоток, он немного осмелел и почти решился продолжить разговор пришедшей в голову забавной ерундой, но остатки разума твердили о том, что всякими глупостями делиться не стоит, будь они даже уморительно смешными. Наблюдая за его метаниями, эр потягивал «Чёрную кровь» и вежливо молчал, предоставив Дику возможность самостоятельно заполнить пробел в диалоге. — Насчёт кухни. На севере есть оно блюдо… — Ричард робко поднял взгляд и сделал паузу, но отступать уже было поздно — маршал заинтересованно смотрел на него, чуть склонив голову вправо. — Нечто вроде пресного теста с разными начинками. Его сворачивают в рулет, заматывают в ткань, перевязывают, варят около двух часов и подают, не раскрывая. — То есть, к столу подают варёное тесто в мокрой ткани? — Ворон поднял бровь, выразив лёгкую степень недоумения. — Да, в неприглядном сером льне. Верёвки нужно разрезать самостоятельно, разворачивать — тоже. — кивнул Дикон, жуя лепёшку. — У этого блюда есть название, но его почти никто не помнит, а потому называют «рукой утопленника». — Какая прелесть! «Рука утопленника», надо же… — губы Рокэ растянулись в довольной садисткой улыбке, а в глазах заплясали озорные огоньки. — Нужно будет достать рецепт и пригласить Савиньяков. Ричард фыркнул, тихо рассмеявшись, и искренне улыбнулся эру, который явно оценил этот забавный факт и на мгновение стал похож на задумавшего грандиозную шалость унара. — По праздникам «руку» готовят сладкой и украшают цветами, кстати. — Водяными кувшинками, я полагаю? — иронично усмехнулся Ворон, и Дик снова засмеялся, вопреки своим стараниям казаться серьёзным и собранным. Ему нравилось чувствовать на себе заинтересованный взгляд Алвы, который озарялся яркими синими искрами каждый раз, когда ему удавалось его рассмешить или вызвать улыбку — эр словно был жаден до эмоций и провоцировал на них, а Ричард вдруг стал несказанно щедр. От нахлынувшей ранее зависти не осталось и следа. — Эр Рокэ, можно вопрос? Последний. — О котах и гусях? — Ворон изогнул бровь. — С ними я более-менее разобрался. — Дикон мягко усмехнулся. — Вы верите в приметы? — Нет. — ответил Алва, пожав плечами. — Для многих уже одно моё появление в обозримой близости — плохая примета. С этой точки зрения, вы, юноша, прокляты. — Не исключено! — Ричард хотел, чтобы его реакция прозвучала залихвацки остроумно, но интонация вышла не та, и голос выдал горькую усмешку. Алва промолчал, но взглянул на него с придирчивым любопытством, как ювелир — на редкий драгоценный камень. Таверна постепенно наполнялась людьми, поэтому голоса сливались в несвязный гомон. От чада свечей, жара камина и кухонных запахов становилось душно; дождь снаружи хлестал настолько беспощадно, что продрогшим посетителям, которые подобно ожившим утопленникам из легенд всюду оставляли мокрые следы, приходилось выжимать одежду, и каждый раз, когда открывалась дверь, за ней слышался оглушительный шум ливня. Разлив по бокалам остатки вина, Дик робко посмотрел на Ворона, в который раз встретившись с ним взглядом, и не смог отвести глаз. Подобные моменты ощущались ужасно неловкими, и их непременно хотелось заполнить словами, но голова, как назло, отказывалась думать, а потому казалась пустой и лёгкой. Эр едва заметно улыбался, глядя на Ричарда из-под полуопущенных ресниц, и тот вдруг особенно остро почувствовал невыносимый жар от камина, раскрасневшись сильнее обычного, но улыбнулся в ответ, в одночасье отпустив все тревоги и скрасив их послевкусие терпкой «Чёрной кровью». — Ну не реви, не реви, кому сказала! — Мария громким командирским голосом то ли успокаивала, то ли ругала сидящую в углу таверны девицу. — Это не любовь — ты даже не можешь вспомнить, какие у него были глаза! Ричард допил вино одним глотком и украдкой прислушался к разговору. — У моего мужа глаза серые-серые, и они порой темнеют, как море в шторм. — с восторгом рассказывала кэналлийка, вкладывая в каждое слово столько любви, что невозможно было усомниться в её чувствах к супругу. — Я смотрю в них и будто оказываюсь дома, но не в яркий погожий день, а когда волны становятся такими огромными, что топят корабли… Дом. Для девушки родной тёплый край продолжал оставаться домом, Дикон же ни разу не назвал Надор таковым с тех пор, как оказался на службе у Алвы. Слово «дом» застревало костью в горле, и о нём было говорить так же больно, как о покойнике. Дома не было нигде: к северному краю это определение давно перестало подходить, а считать особняк герцога домом было стыдно, хотя Ричард часто слышал от эра воодушевляющее «наш дом». Наш? — Здесь становится шумно. — Ворон поставил бокал на стол, вернув внимание Ричарда к себе. — Пойдёмте, нужно отдохнуть. Завтра рано отправляться в дорогу. — Да, монсеньор. — кивнул Дикон, вдруг задумавшись о том, были ли его серые глаза хотя бы отдалённо похожи на штормящее море. Захватив плащи и шляпы, он поднялся наверх следом за эром, хотя ноги слушались его с трудом. На пороге их комнаты, спрятавшись от галдящей толпы, по-хозяйски возлегал Дымок, которого Рокэ аккуратно подвинул ногой, дабы не задеть дверью, и повернул ключ в замке. Ричард прошёл в небольшую комнату, развесил вещи и с любопытством выглянул в окно, чтобы посмотреть на дождь, за плотной стеной которого едва можно было разглядеть соседние дома. Алва же первым делом достал «десерт» от Марии — лежащую в ящике прикроватной тумбочки небольшую стопку листов, исписанных мелким почерком. Присев за стол, он зажёг свечу, снял верхнюю одежду и, оставшись в рубашке, погрузился в чтение последних новостей и сплетен. За окном послышались приближающиеся раскаты грома. — Вам понадобится моя помощь? — предложил Ричард и, присев на край узкой кровати, стянул ботфорты. — Нет, отдыхайте. — ответил Рокэ, не отрывая глаз от записей. — Времени у нас не так много, но часа четыре поспать вполне можно. — Думаете, дождь к утру закончится? — Дик смыл усталость холодной водой из кувшина и лёг на скрипнувшую кровать. Простыни убаюкивающе пахли мятной свежестью и лавандой. — Возможно, но лить будет всю ночь. — открыв заботливо подготовленный письменный набор, Ворон начал переносить на бумагу некоторые детали из прочитанного, показавшиеся ему важными. — Вы так уверены? — удивился Дикон. — Конечно. — опустив перо в чернильницу, эр взглянул на оруженосца через плечо и выдал сокрушительный аргумент. — Вы же видели, как спал кот? Ричард вдруг растерялся, почти уверовав в пророческий дар Дымка, и чуть нахмурился в тщетных попытках всё осмыслить. По серьёзному выражению лица Алвы было сложно понять, верил он в эту примету или нет, но на тонких губах вдруг мелькнула тень улыбки, и маршал тихо рассмеялся, устало сжав пальцы на переносице. — Видели бы вы себя, юноша! — Закатные твари… Я же поверил! — Дикон закрыл лицо ладонями, смеясь, и вдруг ощутил нахлынувшее из ниоткуда счастье, заполнившее его без остатка. Смех эра заставил прозреть — здесь и сейчас было прекрасно, и всё происходящее определённо стоило того, чтоб вынырнуть из своих мыслей во внешний мир. Ричард убрал руки от лица и посмотрел на тёмный потолок, вслушался в шум ливня и гром, вдохнул аромат лаванды — мелочи, из которых складывалось очарование мгновения, были бесценными, и, сливаясь в единую картину, наполняли сердце волнующим трепетом. Повернувшись на бок, Дикон поймал взглядом силуэт Ворона в тусклом свете потрескивающей свечи. Судя по всему, письмо обещало быть длинным, поэтому эр не собирался ложиться, хотя временами он отвлекался и, перечитывая написанное, зевал в кулак. Здравый смысл развернул масштабную войну с желанием проявить заботу, и, взвешивая все «за» и «против», Ричард беспокойно крутился с боку на бок. — Окделл. — ровным голосом окликнул его Рокэ, присыпав письмо песком. — Монсеньор? — Дик снова к нему повернулся. — У вас в постели клопы? — Нет. — Тогда почему вы ворочаетесь так, будто вас пожирают заживо? — отклонившись на спинку стула, Алва прикрыл глаза и провёл пальцами от переносицы вдоль линии бровей к вискам. — Постарайтесь заснуть, завтра вы будете мечтать о возможности лечь. — Вам тоже нужно отдохнуть и выспаться. — пожалуй, слишком бескомпромиссно заявил Ричард, но тон его голоса совершенно не возмутил Ворона. — Да, юноша, вы абсолютно правы. — согласился он и, запечатав письмо, убрал под ключ, а исходные записи принялся скармливать огню. Пламя придавало бумаге причудливые формы, прежде чем обратить её в пепел — Ричард видел в этом завораживающем процессе аллегорию жизни и смерти, но делиться своими наблюдениями не стал, посчитав, что уже было слишком поздно для долгих философских разговоров. Повернувшись на спину, он вдруг вспомнил слова хозяйки трактира о том, что в этой комнате, к счастью, было две кровати — не как в некий загадочный прошлый раз. Любопытство окончательно лишило Дикона сна, и он принялся покусывать истерзанную нижнюю губу, размышляя над тем, как лучше поинтересоваться пикантным моментом, не прослыв последним наглецом. По его наблюдениям, кровать была хоть и удобная, но очень узкая, и двое едва ли могли на ней поместиться (если только друг на друге), хотя Ричард вполне представлял себе, как на груди Рокэ спала какая-нибудь хорошенькая девица, только от этих мыслей становилось необъяснимо тошно. — В прошлый раз вам не повезло с количеством кроватей? — Дикон не придумал ничего лучше, чем задать вопрос в лоб, и внутренне выругался на себя и свою чрезмерную прямоту. К его удивлению, первое пришедшее в голову ругательство оказалось кэналлийским. — Да, не повезло. — умывшись, Ворон прилёг на постель и расслабленно выдохнул. — Вдвоём улечься было можно, но втроём… — В-втроём? — переспросил Дик, почувствовав, как вспыхнуло лицо, и кровь зашумела в ушах. Он не был уверен в том, что хотел знать подробности, но любопытство крепко держало его за горло. — Я был с Савиньяками, — непринуждённо пояснил Алва, повернувшись к нему лицом, и приподнялся на локте, подперев рукой голову, — направлялся в столицу из Старой Эпинэ. Изначально со мной должен был ехать Лионель, но один Савиньяк хорошо, а два — веселее, поэтому вовремя присоединившемуся Эмилю мы были крайне рады. Ричард лёг точно так же, предвкушая историю — разговоры в кромешной темноте под шум дождя особенно сближали, и он вдруг понял, насколько ему не хватало хорошего собеседника. — Вас, наверное, застала плохая погода? — задал вопрос Дик, дабы поддержать беседу. — Нас застало желание выпить, — ухмыльнулся Алва, и Ричард фыркнул смешок в ответ, — и капризная погода, вы угадали. Тогда был день, очень похожий на сегодняшний, и дабы спрятаться от ливня, мы заглянули к Марии, благо таверна находилась по пути. Выпили мы неприлично много, а перспектива заснуть прямо за столом, как вы понимаете, никого не прельщала, ровно как и идти куда-то в ливень, поэтому мы решили остановиться здесь, в единственной свободной крохотной комнате с одной кроватью, столом и стулом. — И как же вы разместились? — улыбка не покидала губы Дикона — он очень живо представлял всё, что рассказывал эр, и даже в темноте ощущал на себе внимательный взгляд лукавых синих глаз. — Мы договорились, что братья лягут вместе, а я посплю сидя, опустив ноги на стол — вариант не самый удобный, но вполне сносный. Всё было бы неплохо, но Савиньяки не смогли поделить кровать: положение у стены было наиболее выгодным, и его по праву первенства занял Лионель, Эмиль же был возмущён настолько, что припомнил брату все свои детские обиды. Итак, часть ночи Савиньяки воевали друг с другом, дело шло к дуэли… Манера Рокэ рассказывать о смешных случаях с абсолютно серьёзным лицом и ровной интонацией заставляла Ричарда искренне смеяться, а его богатому воображению не нужно было много описаний, чтобы нарисовать красочную картину соперничества близнецов из-за пустяка. — Я всегда думал, что Лионель серьёзен и дипломатичен. — Трезвый Лионель. — уточнил Алва. — Пьяный — тоже, но вместе с Эмилем они порой впадают в детство и начинают выяснять отношения. Зная, как сильно Савиньяки дорожат друг другом, наблюдать за ними в подобные моменты весьма забавно. — В это время вы пытались заснуть сидя? — Дикон хихикал, представляя, как пьяные братья порывались спихнуть друг друга с кровати, а эр спал на стуле, закрыв лицо шляпой. — Ну что вы, юноша, какой сон! Я не мог допустить братоубийства, долг приказывал мне вмешаться. — со всей ответственностью заявил Ворон, но Ричард научился улавливать его иронию. — Эмиль был согласен спать хоть стоя, хоть сидя, лишь бы не с братом, поэтому мы поменялись, и я переместился к Лионелю. — На этот раз всех всё устроило? — у Дика от улыбки болели скулы. — Да, вполне. — эр выдержал паузу. — Но ненадолго. Как я уже сказал, Савиньяки друг другом дорожат, поэтому среди ночи, когда Лионель крепко заснул, а я задремал, терзаемый муками совести Эмиль решил помириться… Ричард взвыл. Ему очень импонировал Эмиль даже не потому, что фактически являлся Человеком Чести — Дика привлекал его военный талант, живой ум и характер: с ним было весело, легко, и он умел расположить к себе. Не было никаких сомнений в том, что порыв к примирению был искренним, а не ради того, чтоб досадить брату ещё сильнее. — Вы хотя бы немного поспали той ночью? — Ричард потёр щёки. — У меня уже лицо болит смеяться! — Конечно. — Алва зевнул в кулак. — Мы заснули, когда Савиньяки помирились, то есть, под утро. Теперь, когда я удовлетворил ваше любопытство, давайте спать, иначе мы тоже рискуем не сомкнуть глаз до рассвета. — Это очень забавная история! — Ричард улыбнулся эру и заметил в темноте ответную полуулыбку. — Спасибо вам. Благодарить было глупо, ведь рассказ не был сокровенным или поучительным, но Дик ощущал внутреннюю признательность за все услышанные советы, за особое внимание, за путешествие, которому было суждено случиться, а потому слова сами сорвались губ. Он допускал мысль, что Алва играл с ним, как кот с мышью — пока не надоест, ведь мягкие лапы в любой момент могли выпустить когти, но даже если это действительно было так, Дикон охотно принял правила игры. Разум снова выругался по-кэналлийски — оказывается, как просто можно сломать все данные себе обещания и усыпить бдительность! Достаточно было расположить к себе, проявив особую мудрость, вызвать улыбку и рассказать историю из жизни — методы, которыми работали осведомители, были абсолютно идентичны, и всё же Ричард упорно не желал замечать сходства — он очень хотел верить в искренность эра, а потому заставлял себя снова и снова убивать свои тревоги, сомнения и страхи на корню. Если Ворон действительно затеял поездку в Кэналлоа, желая показать ему море, какой был смысл сохранять прохладный тон в общении? Если Ворон действительно затеял поездку в Кэналлоа, желая показать ему море… Если… Хватит! — Не благодарите. Если бы я не захотел делиться этим случаем, я бы этого не сделал. — Ворон задержал взгляд на задумчивом лице Ричарда. — Кстати, я поступаю так всегда: не делаю того, чего не хочу. Услышав в последних словах утешение для своей вечно мечущейся души, Дик уверенно кивнул и улыбнулся снова, вернувшись из мыслей в реальность. Порывистый ветер, в одно мгновение превративший занавески в парус, с силой распахнул окно, сквозь которое в комнату ворвался запах земли и дождя. Ричард встал, чтобы закрыть створки, и задержал взгляд на далёком огоньке, похожим на ту самую негаснущую звезду, обещавшую непременно что-то хорошее среди абсолютной неизвестности — добрый знак. — Дождь стал тише. — сообщил Дик, вернувшись в постель. — Доброй ночи, эр Рокэ. — Сильный ветер гонит тучи. — очевидный факт из уст эра то ли действительно имел переносный смысл, то ли Ричард видел намёки там, где их не было. — Доброй ночи, юноша. Дикон ещё долго не мог заснуть, вслушиваясь то в свои мысли, то в дождь, то в ровное дыхание Ворона, и ему удалось задремать, когда первые лучи рассветного солнца начали рисовать на стене причудливые узоры, похожие на отблески воды — если долго смотреть на них, чуть сощурившись, можно было представить, что до моря рукой подать. В один миг в комнате стало душно, и спасительный порыв солоноватого воздуха принёс с собой дурманящий аромат чёрного винограда, померанца и флёрдоранжа. Ричард почти чувствовал тепло от нагретых солнцем камней и утопал в запахах и ощущениях, пока к ним не добавилось прикосновение к волосам — сначала едва ощутимое, почти ласковое, но вскоре ставшее требовательным. Наваждение рассеялось, будто дым, и только касания оказались настоящими. — Просыпайтесь, Ричард. — Алва взъерошил тёмно-русые волосы и отошёл к столу, на котором уже стоял завтрак и две кружки шадди. — Нам пора. Говорят, что шадди оказывает бодрящий эффект, но Дикон его не оценил — он медленно моргал и практически спал на ходу, чем вызывал у эра ироничную полуулыбку. Завтрак прошёл в уютной полусонной тишине, душа Ричарда была на удивление спокойна, а тревоги его отпустили — груз тяжёлых мыслей пусть частично, но остался в маленькой комнате и у стола напротив камина, поэтому Дику стало легче дышать. Выходя из таверны, он заметил, с каким неземным удовольствием Дымок терзал украденное с кухни гусиное крыло, и понимающе ему улыбнулся.