resist the deadlock

Было ощущение, что день сурка зациклился лишь в поведении одного человека. Каждый день одно и то же лицо, одни и те же глаза, тот же тон голоса, тот же ритм движений. Я выучил Чана наизусть, пока пытался смягчить его, расслабить, пытался дать ему понять, что пора отдохнуть. Но мои слова как камни в воду, с которыми тонуло и мое равновесие. Я стал приходить к нему домой. Первый мой визит был без приглашения. Я боялся и не знал, что мне делать, но я хотел его спасти. Чан, казалось, не оказывал никакого сопротивления, но и мое присутствие полностью игнорировал. Моя губа от нервных покусываний покраснела, болит. На кухне я нашел кофе-машину. Кажется, Чан не пользовался ей. — Не против, если я заварю нам кофе? — из спальни слышались глухие шаги и падающая одежда. — Не против. Голос у Бана тихий и хриплый, будто не разговаривал несколько дней. В горле потяжелело, брови свелись на переносице. Как жаль, что в холодильнике не было молока, которое я бы разогрел для него. Кухня выглядела слишком чистой и пустой, будто Чан не готовил себе ничего неделю, в груди саднит от мысли, что он совсем не ест дома. — Ай-ай-ай, чш-ш, а-а, — кофе-машина громко зашипела и начала брызгать кипятком, я не успел среагировать, завис. Зато успел Чан, подскочил ко мне чуть ли не в ту же секунду, как я отпрыгнул от машины. Он схватил меня за руку и сунул ее под кран, включил холодную воду. Я не понял, что произошло. Его грудь тесно прижималась к моей спине, понадобились усилия, чтобы твердо выстоять, но мои легкие сбились с ритма. Его пальцы мягко оглаживали мою ладонь, дыхание касалось уха и скользило по ушной раковине, мурашки от загривка побежали ниже по спине. Второй рукой я сжал угол тумбы от напряжения в животе. На полках груды черных тканей, я не понимал, что тут футболки и кофты, а что штаны и шорты. Раскидывая аккуратно сложенную одежду по уголкам, взглядом я наткнулся на бежевое пятно у самой стенки шкафа, а под ним еще и светло серое. Это оказались обычные худи, мятые и потасканные, единственные не черные. я закинул их в стиральную машину вместе со своими футболкой и штанами, забрызганными кофе, надел черный лонгслив и карго. На следующий день я пришел снова. в состоянии Чана изменилась какая-то деталь, но я не мог вычислить, какая. Атмосфера в квартире стала спокойной. Он все также лежал на диване и читал книгу, я решил отвлечь его на уборку. Chase atlantic задали нам ритм, я прикрывал рот от удивления, выглядывая из кухни и наблюдая за Баном. Он оживился, разбирая кассеты и диски в своей комнате, это заставило меня ощутить приятное чувство, скатывающееся с моих плеч, заставило смущенно улыбнуться. Вид его спины в домашней футболке, склонившийся над кассетами, выглядел расслабленно и непринужденно, он находился в своей обитель именно в этом очерченном коробками кругу. Закончив с мытьем пола, я вытер рукой лоб и недобро посмотрел на кофе-машину. Скинув перчатки в ведро и унеся все в ванную, я вернулся за реваншем. В этот раз все прошло гладко, брызги меня не задели. Я лизнул пенку сверху, горьковато. Сделал глоток, цокнул языком и добавил молоко со льдом. На вкус как американо, но все еще слишком горький. Не заслуживает дигустации Бана, отврат, Чан достоин моего лучшего творения, идеала, perfect coffee. Мне придется попрактиковаться. На смену чейсов заиграли The neighborhood, а Чан подозрительно притих в углу спальни, все так же оставаясь в своей неприступной зоне комфорта. Я снизил громкость на колонках, Чан резко швырнул что-то в одну из коробок и убрал ее в шкаф. Наверное, диски? — Не хочешь посмотреть аниме? Мне недавно дали хорошую рекомендацию, называется «Банановая рыба». Следующий день. Я снова приперся в эту квартиру и сразу же решил сделать кофе, хотел поэкспериментировать. Чан что-то читал в спальне, начала зарождаться атмосфера домашнего уюта, тяжесть, холод, напряженность, страх, все это рассосалось по углам, уступая место новому нежному home vibe. Чан выглядел не так отрешенно как раньше, он посвежел, будто смог полюбить себя. Я чувствовал прилив сил от одного его взгляда, голоса, энергичного движения руки, расставляющей книги по алфавиту. Я мычал себе под нос мелодию Little things от One direction. Латте с шоколадной крошкой и кусочком апельсина показался мне настолько идеальным, что я не сдержал восторженного вздоха. Чан обязан его попробовать, ему наверняка понравится. — Чан-ни! Ты только попробуй мой кофе! — я быстрыми мелкими шагами дотопал до Бана, чтобы не пролить напиток, он оставил закладку в книге и положил рядом с собой, аккуратно перехватил носик кружки и начал подносить ко рту, но я резко перехватил его руку, испугавшись. Посмотрел ему в глаза, он был слегка удивлен, я смущенно перевел взгляд на кружку и приблизил лицо, чтобы подуть на кофе, иначе Чан обожжется. В ушах почему-то отбивало ритм сердца. Кажется, все его внимание было на моем лице, это смущало. Я встал перед ним, сидящим на диване, на колени. Теперь он мог попробовать, — Ну, как? Вкусно? Я сам его варил… Я жил у Чана уже месяц. Он позволил мне быть рядом, дал дубликат ключей. Он смотрел на меня мягко, будто видел что-то дорогое, что-то потерянное, но лежащее у него в руках. Я видел, как он с каждым днем разрешал мне все больше. Я помогал ему с готовкой, ходил в магазин за продуктами, покупал нам новые альбомы любимых групп в дисках, чтобы порадовать его мелочами. Недавно купил ему брелок с Эшем и Эйджи из аниме, которое мы вместе смотрели. Я не отвлекал его, пока он работал, варил ему кофе и принимал нежные улыбки. Мне этого было достаточно, чтобы почувствовать себя здесь нужным, но самое важное лишь в том, что Чан сам стал казаться мне счастливым, смотрел на меня слегка сверкающими глазами и отвечал мне мягким и сладким голосом. В один из самых обычных дней Чан странно смотрел на меня, пока я нарезал овощи, он просто стоял на месте и словно не дышал. Меня это встревожило, я отложил нож. Бан просто развернул меня к себе и, положив голову мне на плечо, обнял. Так крепко, так ласково, словно я мог просочиться сквозь его пальцы. Я так обрадовался и растерялся, чуть не заплакал и обнял его так же сильно. Я чувствовал себя в безопасности, чувствовал себя дома, чувствовал себя самым счастливым в этот момент. С каждым днем меня магнитило к Чану все больше, я висел на нем как панда, складывал свои ноги на него, пока мы смотрели фильм, крепко обнимал, пока мы засыпали. В один вечер, вернувшись из душа, я застал его уже уснувшим. Переодевшись, я тихо юркнул под одеяло и прижался к его спине, улыбнувшись. Чан повернулся ко мне лицом. — О, ты не спишь? — Не сплю. Наши лица находились слишком близко друг к другу, но я не мог отодвинуться. В темноте его глаза отражали блеск уличных фонарей за окном, но я видел в них лишь звезды и темный силуэт своего лица. Я неосознанно потянулся к нему. Ближе. И еще ближе. Он не останавливает меня, а я не в силах остановиться сам. Прикрыв глаза, я аккуратно коснулся его губ, он не противился, в животе сворачивался тугой узел. Я мазнул языком по нижней, он ответил мне, а пальцы на ногах поджались. Я медленно открыл глаза, он смотрел на меня своими прикрытыми и утопил в своих объятиях. Резко. Что-то пошло не так. День за днем ощущалась новая отметка дистанции между нами. Я видел, как Чан снова затухал в моих руках, становился холоднее, был уставшим, рано ложился спать, говорил, что все в норме, а я не смел лезть в душу, пока он сам мне не откроется. но он не собирался. С каждым днем все сильнее хотелось рыдать, потому что он слабел и слабел, а я не знал, как ему помочь. Все это вело нас к точке невозврата. Каждый его тяжелый тихий выдох заставляет меня замереть. Будто сделай я хоть что-то лишнее, и он тут же расплачется. Я не могу этого допустить, я не могу позволить ему сломаться окончательно. Его тяжелые веки все медленнее прикрывают глаза, с каждым днем Чан будто терял силы без возможности восстановить жизненную энергию. Мое горло обвивало тонкой шершавой веревкой от одного взгляда на него, от одного его вздоха. — Чан-ни, хочешь я сварю тебе кофе? Блеклые зрачки плавно сместили прицел с невидимой точки в стене на меня, в мои глаза. Я сглотнул, казалось, что Бан даже не дышал. Он слегка наклонил голову, а в горле у меня пересохло. — Мы могли бы посмотреть вместе корпорацию монстров, что… что думаешь? Чан будто не слышал меня. Я ощущал себя брошенным на улице в зимнюю погоду, несмотря на то, что сидел я в квартире у Бана, укутанный в его плед. Моя голова будто отрвалась от тела и лежала где-то на полу, пока из шеи кровоточило струями багрового водопада. Под взглядом этих мертвых глаз живого человека я сам себя ощущал умершим. Все тело ослабло, руки и ноги не слушались, чтобы хотя бы подойти и обнять или вовсе уйти и спрятаться. Но я не могу его оставить. Я встал легко, будто это не составило никакого труда, но чувствовал я себя так, будто ноги мои тряслись как у новорожденного олененка перед дулом ружья охотника. Мне хотелось рыдать, мне хотелось кричать, хотелось обнять Чана, закутать в свои объятия и орать навзрыд. Но мне нельзя, я не могу, я должен все исправить. — Чан-ни, я, — подходя все ближе, я понял, что Чан смотрел все в ту же точку, где были мои глаза, пока я не встал, — я могу принести тебе твой любимый кофе, хочешь? Я могу сделать его сам, для тебя. Американо со льдом, может? Или латте с лаймом и шоколадом? Чан прикрыл глаза и набрал в легкие воздуха. На миг я подумал, что он врежет мне. Буквально впечатает в стену. Но он лишь так же, как и весь месяц, тихо выдохнул. Мы молча провели весь вечер, молча легли спать спинами друг к другу. Я не мог уснуть, сжимая одеяло руками, между ногами, я не давал волю слезам, я глушил свой голос в немом крике, в глазах блекло от напряжения мышц лица, я обессилел. Позади меня копошение. Чан встал. Хлопнула дверца в ванную. И больше никаких звуков. Тревога, меня охватила тревога. Я резко поднялся на ноги следом, голова закружилась, меня размазало по стене, но я не сбавил темп. Я постучал три раза. Тишина. Еще три раза. Дернул ручку двери, она не поддавалась. Мое лицо скосило, я старался сдерживать слезы, но уже не мог. Я вцепился в эту жалкую ручку, как в лезвие ножа, с силой прикусил губу и опустил взгляд. Зажмурился, до боли зажмурился, до блеска под веками, до жгучей боли, стиснул зубы, не в силах сдержать жалобный писк от тяжести в груди. — Чан-ни, ну скажи мне, — я опустил руки, — ну скажи, что происходит? — он не отвечал мне, я прислонился к двери и уперся в нее всем весом, — Пожалуйста, Чан-ни, — что-то щелкнуло, и я уже не чувствовал опоры, полетел вниз, но не достигнул пола, Чан поймал меня за руки. Я поднял взгляд, его глаза больше не отражали свет, — Чан… почему ты ушел? Скажи мне, пожалуйста, просто поделись со мной. Что у тебя болит? Что тебя тревожит? У тебя бессонница? Я могу купить тебе снотворное или успокоительное, только попроси, я все достану, — его лицо не выражало никаких эмоций, я поджал губу и опустил голову, посмотрел на его руки… Шок. Осознание. Я обхватил его запястье, моя вторая рука повисла в воздухе над его предплечьем. Там были шрамы. Старые, новые, кровоточащие, — Чан… что это? Что ты делаешь? Я не могу смотреть на тебя. Мне больно, мне очень больно меня душит, я не могу вдохнуть полные легкие, потому что в них уже разлагающаяся дыра, — я не в силах был поднять голову, ладони сжаты в кулаки, зубы стиснуты от злости, — Сколько ты собирался скрывать это от меня? Твои увечья, твои чувства, твои эмоции… Сколько ты собирался держать меня рядом? Тебе же стало легче, так в чем дело? В чем? Почему ты снова отдаляешься, что я делаю не так? Да даже если ты видишь его во мне, почему ты не позволишь мне быть рядом? Почему не даешь мне излечить тебя? Меня тошнит от боли, Чан, я не хочу, чтобы ты страдал. Ты же знаешь, что я не могу оставить тебя, знаешь, что я не уйду, и все равно ты поворачиваешься ко мне спиной, пока я ору на тебя в слезах. Даже сейчас, Чан, — в моей голове что-то щелкнуло. Искаженное от злости лицо резко расслабилось, слезы продолжали стекать по моему лицу. Я поднял голову, смотрел сквозь него, кажется, я и его не видел. Губы оледенели, — Знаешь, Чан. Кажется, я не помогу. кажется, — мой рот застыл полуоткрытым, я не видел бана и не слышал, что он говорит, — кажется, мы не сможем. Помочь друг другу. Пока ты страдаешь, я никогда не встану на ноги, — мои руки обессиленно свисли, я приземлился на колени, осел, — может, нам нужен. Врач? Точно. У нас есть шанс. Нам смогут помочь.