Повязанные нитью

      Зима в Токио приходит не раньше начала декабря, каждый раз совершенно неожиданно — резко похолодает в ночь, сгустятся серые тучи в более тёмный цвет и плотным полотном перекроют всё небо огромной столицы, взвоет ветер, сотрясая хлипкие стены, и на утро вьющиеся целую ночь в воздухе белёсые снежинки спокойно опустятся на прохладный асфальт и закоченевшую землю, окутывая плотным, толстым одеялом. Не у многих в голове стрекотало желание поскорее запечатлеть ежегодное явление, однако Таками поддавалась настрою друзей и улыбалась счастливее, чем прежде, веря, что первый снег — время желаний. Время, когда можно задумать любую невероятную сказку, которая непременно сбудется. Но разве могла девочка сказать в их смеющиеся от предвкушения лица, что не сбывается. Сколько раз её тонкий, плачущий голос просил вернуть ту семью: маму, папу, сестру? Сколько раз она разбивалась и плакала в попытке хоть на мгновенье задержаться в дорогом сне, где они улыбались и обнимали маленькое родное тело? Появлялся белый кот и точно рвал острыми когтями счастливую картинку, издевался над терзающейся душой, словно ехидно сверкающий злодей. Но вместе с тем животное будто бы твердило ей избавиться от прошлого, взглянуть на нынешнюю позицию. С какой-то стороны, это было верным решением. С последнего появления, раскрывшего обман Шиничиро, прошло чуть больше полугода. Таками просыпается в холодном поту, примечая, насколько ярко за окном, и смотрит на время. Без десяти минут восемь утра. Тяжело дышит, ещё в не пришедшем в себя состоянии поднимается с кровати и тянется к неподалёку стоящей у столика бутылке с водой. Время желаний, да?       Она мельком осматривает белоснежную площадку и тщательно заглядывает в углы: мало ли Изана уже там? Знает, как тот любит первый снег, и совершенно не удивляется двум точь-в-точь радостно выбежавшим фигурам. Просто так в корпус противоположного пола попасть нельзя — убеждается который год, потому её вовсе не расстраивает их весёлое времяпровождение в снегу. Наоборот, хочется присоединиться. Комацу спешно разворачивается и подбегает к комоду, доставая тёплые вещи: колготки, свитер, штаны. Куртка с шапкой и шарфом висели на вешалке неподалёку. За это время комната стала более обустроенной, и как же девочка терзалась показать Изане свой уголок. Выискивала момент, когда следящей за ними на первом этаже тётки не было, но так и не могла уговорить его подняться. Отпирался, что в женское крыло ни за что не пойдёт.       Воодушевленная Таками уже спускается по лестнице, даже не думая сходить и позавтракать. На лице улыбка; она аккуратно обходит только проснувшихся, шедших по коридору в ванную, из которой пару минут назад выскользнула, и открывает дверь корпуса, с ещё более радостным выражением заворачивая за угол. Мальчики не замечают её: девочка притаилась, наблюдая за тем, как они чертят разметку, разделяющую их территории, и начинают собирать снег. Конечно, Курокава быстрее набирает снежки и спешит к копошащемуся Хитто, закидывая его чуть ли не по плечи. Под их смех она больше не может прятаться, выбегает, каким-то образом оказываясь на участке Какучё, и здоровается, поправляя шапку. Но Изана не оценивает.       — Опа, ещё одна, — в этот же момент его сборы заканчиваются и под удивленное, ничего не подозревающее выражение лица девчонки кидает в неё огромный кусок снега. Таками визжит, неосторожно делает шаг назад и спотыкается, падая на сидящего и пытающегося соорудить самый большой снежок Какучё. Всё ломается, а Изана смеётся, видя сползшую на глаза шапку подруги, и плюхается рядом.       — Есть пробитие, — тонкий мальчишечий голос ещё даже не планировал ломаться. Он хватается за живот и, приподнимая, выпрямляет ноги, стряхивая ударами друг о друга забившийся снег. Холодный и такой приятный. Смотрит на Комацу, вытирающую покрасневшими пальцами снег с лица и поправляющую шапку не по размеру, и на то, как Какучё, полностью придавленный, кряхтит и еле опирается на локти, тем самым двигая девичье тело в сторону. Теперь падающее прямо на него. Она с лёгким удивленным вздохом плюхается на замеревшего Изану, ногами до сих пор касаясь младшенького.       — Я думал, умру... — тяжело дыша, бормочет Хитто, стараясь избегать негодующего взгляда Таками.       — Ах ты! — скалится, руками хватая небольшое количество снега по левую сторону от лежащего мальчика и сооружая снежок. Кидает его, попадая ровно в грудь. Комацу будто бы не думала слезать с виновника произошедшего, которого таковым она, конечно, не считала. Но ей нравилось это? Навевает воспоминания о лете, когда примерно также они лежали в зелёной траве. Изана не сводил больших глаз с медленно алеющего лица, словно что-то искал, соединял и разрывал, совершенно не спеша, пронзительно, любопытно. Таками по-настоящему замерла, задержав дыхание. Боже, она была ещё слишком далека до осознания причины в отличие от шедшего напрямую Курокавы.       — Удобно устроилась, — он снова улыбается с порозовевшими от холода скулами, усмехается, приметив надувшиеся щеки той, и стягивает эту надоедливую шапку со взъерошенных волос. — Я знаю, что подарю тебе на день рождения.       Таками родилась в сочельник, в конце декабря. До того дня ещё едва ли не целый месяц, как минимум, три недели, а Курокава уже говорит о подарке. Подскакивает, усаживаясь на колени и оставляя его одиноко лежать в снегу; отмахивается, но и вправду не пытается забрать вещицу.       — Когда у тебя день рождения? — заинтересованно склоняется Хитто, смело встречая её броские глаза. Отвечает практически сразу.       — Двадцать четвёртого числа.*       — Мы всегда дарим друг другу подарки, — Изана отворачивается, незаметно собирая в кучу снег, и как бы набирающим высоту голосом с лёгким укором продолжает: — Так что ты не отвертишься... — хватает несколько снежков под руку, — Какучё! — и заряжает мальчишке точно в лицо.       — Эй, это нечестно!! — он старается прикрыться руками, убегая в другую сторону, но Курокава молниеносно поднимается и бежит за ним.       — А ты чего сидишь? — вскидывает подбородок, обернувшись на девчонку, и кидает запасной снежок в вовремя отвернутую спину. — Пойдём! Замок строить будем, — Комацу улыбается, заправляя волосы за уши, и мигом встаёт, побежав за мальчиком в следующую же секунду.       Королевство под названием «Поднебесье» стало символом их дружбы, чего-то такого особенного, греющего сердце, когда, подперев руками щёки, они смотрели друг на друга и тихо посмеивались со взволнованных, раскрасневшихся лиц. Таками, сдерживая эмоции, прикусывает губы от того же ноющего чувства в груди: ей хочется крепко-крепко прижать этих мальчишек к себе и никогда не отпускать, даже Какучё, которого изредка приходилось ревновать к Изане. Они стали гораздо больше, чем семьёй, друг для друга. Вылезли из небольшого построенного замка и снова легли на снег, невольно ловя открытой кожей начавшие кружиться снежинки.       Не успевшая приземлиться Таками поодаль вновь различает белую шерстку кота, его пушистый хвост и сверкающие даже с такого расстояния лиловые глаза. Может быть, он хочет показать ей книгу? Мысль словно-таки пугает животное, которое в мгновение ускальзывает за угол, забавно прыгая по снегу. Девочка смеётся и раскидывает руки в стороны, слегка дотрагиваясь ими до наполненных надеждой и зимним чудом Какучё и Изаны.

***

      Одиннадцать лет праздновать, как обычно, желание не горело, да и большой возможности для этого банально не было. Комацу проснулась и через какое-то время, в двенадцать часов дня, услышала крики под окном. Спешно выглянув с неконтролируемой наивной улыбкой, собралась буквально за две минуты и выбежала наружу, уже встречаемая у дверей. Впервые такой смятенный Хитто и спокойно усмехающийся Изана, не говоря про её вспыхнувшее, точно свечка, лицо и дрожащие ноги.       — Ну, с днем рождения, Таками, — мальчик постарше, которому уже в августе исполнилось одиннадцать, протягивает прозрачный пакет. Серый, с нежно-янтарным отливом зимний набор, состоящий из шапки с пушистым помпоном, шарфа и крупных варежек. Наверняка, он потратил все деньги, выделяемые детским домом на крохотные личные нужды детей. Не успевает Комацу поджать губы, чтоб сдержаться и не заплакать, без чего не обходился едва ли не каждый подарок Курокавы, как Какучё выставляет руки и показывает небольшой мешочек конфет, подвязанный белой лентой, с прицепленным сверху брелком в виде кошки.       — С днем рождения, — бормочет, поднимая глаза, лишь когда та забирает вещицу.       — Спасибо вам, — на грани шмыгает носом Таками и налетает на них двоих, стискивая в объятьях. — Я так вас люблю... — произносит, уже совсем не сдерживая слезы, и попеременно смеётся с широкой улыбкой на устах. Изана мельком ловит недоуменный взгляд Хитто и просто прикрывает глаза, молча хлопая именинницу по спине. Да, придётся ждать этих слов ещё год, ведь девчонка не любительница подобных откровений, позволяя себе именно на день рождения быть жарко любящей и любимой.

***

      Таками не заметила, как относительно спокойно прошёл год. Они взрослели: почти месяц назад Изане исполнилось двенадцать. Не поняла, как и это время стало одним из самых ужасных в её жизни.       Сентябрьской ночью, когда она едва ли не впервые преспокойно спала и совершенно не переживала, что загадочный кот не объявлялся с декабря прошлого года, Курокава оказался в кошмарнейшем положении. Пятнадцатилетние вместе с тринадцатилетками решили не просто поглумиться над их компанией, изредка дававшей отпор, а договориться с мальчиком о личной встрече как раз той ночью. Всё должно было быть хорошо — Изана махнул рукой, сказал, что за ним вновь приедет Шиничиро, и, оставив друзей в приюте, вышел за его пределы с подтянувшимися после старшенькими.       В заброшенном переулке, у старой швейной фабрики, находящейся выше детского дома, едва ли не на отшибе загнали в угол. Окружили. Избили. Сломанная левая рука, многочисленные гематомы, будто он упал с какого-то этажа, не меньшее количество кровоточащих ран, заплывший глаз и едва ли не проблемы с носом, не говоря про то, как хромал. Комацу и вправду было страшно смотреть на Изану утром в медпункте. Приехавшие врачи с больницы разрешили остаться под наблюдением в приюте, потому девчонка чуть ли не каждый день просиживала у койки, изредка выгоняемая всё более казавшимся отстраненным мальчишкой. Она держала слёзы в узде, стискивая кулаки до ссаднивших ранок от ногтей на внутренней стороне ладоней. Как бы не злилась, понимала, что бессильна. Бесполезна. Против подростков старше неё или крупных сверстников Комацу не выстоит. Но как они могли так поступить с ним?! Забегала в свою комнатушку, вытаскивала книжку, обычную энциклопедию про кошек, и в отчаянии кидала её на кровать, готовая волосы на голове рвать от клокочущего чувства. И кот все-таки пришёл. Только после выздоровления Изаны, в середине октября.       — Чёртова книга! — в ярости, заполняющей алым цветом девичье лицо, закричала Таками, видя на страничках одной из частей детства ту самую ситуацию с избиением.       «Да вы просто ничтожества, — закончив с саркастичной фразой, сплевывает кровь Курокава, еле держась на ногах. — Идёте против тех, кто вам и подавно не соперники. Младше, слабее... — его затуманенный взгляд касался каждого, все более разъяренного, из двенадцати человек. Горько усмехается, чувствуя кровь на губах. — Даже на девчонку лезете, уёбища»       Она не желает больше видеть подобный кошмар, просыпаться после прочитанного в ледяном поту, однако этого не избежать. Будут и слёзы, и новые крики. Таками закрывает глаза ладонями, трёт до боли и стискивает челюсти, чтобы просто выкинуть всё из головы. Манга не исчезает, до смерти маняще лежит на полу и просится в руки. Исчезать по велению даже не планирует, что вынуждает девчонку через несколько минут снова прильнуть к страницам.       Впервые то ли книжонка, то ли кот разрешали ей читать так много. На почти следующем фрейме Изана с безумной, кровожадной ухмылкой избивает обидчика: сначала того, кто ударил его по голове и, как вспоминает Таками, бесконечно оскорблял её в коридорах; потом пинающего в живот и по совместительству глумящегося над ними, в частности первые дни над Какучё. Ещё один и ещё. Короткое облако текста внизу страницы поясняет: Изана доведёт до самоубийства через два дня их главаря.       «Пока ты жив, я буду постепенно расправляться с твоими друзьями, родными и с теми, с кем ты хоть раз когда-либо пересекался»       Комацу не пугается его слов, лишь перечитывает несколько раз в странном смятении. Ей не казалось чем-то вопиющим узнать, что дорогой друг мог сказать подобное лишь по единственной причине его отстраненности в последнее время, длящейся чуть ли не месяц, с того самого дня. Изана будто хотел отгородиться от неё. Могло ли служить поводом избиение? Ведь ему досталось и за Комацу, которую хоть и задирали, но не били. Она до крови прикусывала губы, впиваясь жёстким, испытывающим взглядом в рисунки перед собой.       А потом чувствует, как кружится голова и немеют сложенные под себя ноги; закладывает нос и слезятся глаза. Злость молниеносно сменяется на шебечущую горесть, ядом растворяющуюся на языке. Шумно вдыхает через рот, быстро заморгав. Едва ли не через следующий фрейм показывается надпись: «Исправительная школа для несовершеннолетних». Коротко подстриженный Изана в ряду таких же, в серой форме. Холодный ветер из мгновенно открытого окна перелистывает белесые странички, захлопывая обложку. Таками ничего не сможет изменить, это просто-напросто не в её силах. Тем более месть.

***

      Когда цветёт вишня нежно-розовыми, влюбленными лепестками четырнадцатилетняя Комацу становится третьегодкой средней школы. Распускается точно так же, как и душераздирающие до бабочек в животе цветы. Слегка сутулится, пока идёт до учебного заведения, убирает руки в карманы бледно-бежевого пиджака и как обычно оставляет на лице холодный, грустный след, порой так нравящийся проходящим людям. Она снова встречает первый день учёбы без дорогого ей человека. Неожиданно с двух сторон подскакивают знакомые девочки. Кей Суоши — та самая из приюта, на год младше, и Асами Ямато — не то подруга, не то одноклассница, с которой уже несколько лет по распределению Таками попадает в один класс. По сравнению с первой теперь для девчонки вторая имела абсолютно всё, и если какое-то время её активное желание начать дружбу казалось простой издевкой, то теперь вызывало лишь тоску, а скребущие душу кошки появлялись вновь. Комацу поджимала губы, стоило только Ямато начать говорить о своих новостях. Может, все-таки зависть? Не имела по отношению к той ярких негативных чувств и никогда не желала зла, потому она коротко встряхивала голову и притупляла подобные мысли, сосредотачиваясь на рассказе подруги. Прямо как сейчас, пока школа располагается в каком-то жалком следующем квартале.       — Сегодня попросила родителей меня не подвозить, — вскинула руку, смахивая темно-каштановую прядь коротких, по плечи, волос. Асами была симпатичной для типично выглядевших японцев: вдобавок темно-малиновые глаза, умело подведенные карандашом. Кисточками для макияжа владела едва ли не лучше, чем ручкой для письма. — Хотела с вами пройтись и показать кое-что раньше!       Однако её жаль так же, как и всю их компанию — из-за отчасти хвастливого характера девочка могла запросто получить целую группу лебезящих козочек, но семейные разлады слишком сильно подбили хрупкую детскую самооценку, потому и выносить роль главенствующей было перебором до чуть не истеричных припадков. Тихую гавань Ямато нашла в лице одиноко, на первый взгляд, сидящей за последней партой Комацу. Молчаливая детдомовская. Что могло быть для неё лучше? Вбиться в круг общения было сложно: «Некое жизненное испытание», — окрестила данную ситуацию девочка и пошла в обход. Познакомилась с похожей Кей, постепенно протискиваясь ближе к Таками. Вышло. Теперь поддерживала до сих пор шаткие, но дружеские отношения.       В следующее мгновение Асами выправляет из-под чёрного галстука, элемента школьной формы, кулончик с еле приметной гравировкой и очерчивает идентичные по дизайну серьги в ушах.       — Токи подарил, — вдруг сменив тон, ласково лепечет, задержавшись на имени её так называемого возлюбленного. Жених по контракту их влиятельных семей, старше всего лишь на два года, слишком сильно пригревший сердце. Полное имя — Симидзу Тошико. Таками не считала чувства Ямато невзаимными: несколько раз удавалось приметить парня, сопровождающего ту после школы. Он был очень обходительным с ней и до гулкого стука в груди искренним, обнимая и смеясь под руку с девчонкой. Эти дети были вынуждены через несколько лет пожениться — Таками не верила, что подобные отношения могут возникнуть под давлением. Но главное, что они не считают данные обязательства своим бременем.       И ведь Комацу лишь совсем недавно перестала сторониться слова «отношения» в том плане, который предполагали множество девчонок её возраста. На день всех влюблённых два мальчика отдали конверты и коробочки шоколадных конфет. Она разделила их вместе с задумчивым Какучё, узнавшим истинный источник подарков, и совсем не думала об этом в плане какой-то реальной проблемы. За что Таками могла понравиться? В ней не было ничего особенного, сколько не рассматривала себя в зеркале. А за характер... Те одноклассники даже не разговаривали с ней и все же решились на подобное. Конфеты бесплатные, вкусные. Зачем отказываться, если можно принимать это сладкое удовольствие, тающее на языке.       С Изаной Комацу виделась редко, раз в месяц, если повезёт: не родственница, да и исправительная школа не подразумевала место для задушевных разговоров и встреч. Он и сам не больно-таки в последнее полугодие одобрял её приходы, особенно, по девичьему мнению, после того, как узнала про его нападение на работников. Срок немного продлили, и Курокаву съедали эмоции. Настолько, что чесались кулаки сломать кого-нибудь ещё.       Перемены в душе начались после второго месяца пребывания в некотором ограничителе движений. Не знал, что настолько сильно не будет хватать чувства её присутствия где-то рядом. Сдерживался, даже искренне радовался приходу Таками к нему каждые тридцать дней. Но через полгода Изану будто ломало от пустого места подле себя. Внутри всё кричало, рвало и метало. Девочки не было. Не бросила же его, верно? Поглощающие голову мысли доводили до дрожи рук, пока Курокава не повстречал харизматичных новеньких. Моччи, братья Хайтани, Ясухиро Муто ака Мучё, Шион. Какое-то время отвлекало, даже развлекало, пока не понял, как изменилась за год навещающая его Комацу. Отрастила волосы, прибавила в росте, и если ему не изменяли глаза, то в груди тоже. Теперь казалась совершенно другой. Прошёл ещё один год. Приходящий Какучё рассказывал ему больше подробностей о ней, и злосчастные конфеты, нет, те, кто додумались их подарить, алой пеленой перекрывали ясный взгляд. Изана не сдержался, рявкнул на Таками в одну из встреч, а она лишь раздражающе хлопала глазами, будто не понимала, о чем говорил. Багряный румянец залил его щеки, чуть ли не заставил выскочить из помещения для разговоров. До сих пор помнил один из моментов так ярко, как девичьи красные глаза сверкали в свете яркого солнца, и прикусывал щёки, стараясь сохранить присуще нейтральное выражение лица.       — Да неужели внимание придурков в школе нравится? — перед осознанием собственной интонации проворчал мальчишка, скрещивая руки на торсе. — Может, и вообще они сами, да, Таками?       — Ну... — она отвела взгляд, заводя ладонь на затылок. — Они со мной в учебные дни не разговаривают совсем, бесплатно дают, я и забираю, — осторожно, плавно подняла глаза на всё более гневающегося Курокаву, словно и не стараясь заметить его нервное состояние. — Я тебя жду, понимаешь?       Ко всему прочему одной из причин нежелания видеть девчонку являлось, возможно, её ненароком встреча с парнями-друзьями, однако ведь, когда Изана выйдет, это должно произойти. Они уже догадывались о многом, о чем порой тот не хотел даже думать, подталкивая его смехом и совершенно недельными советами к «девочке-загадке». Только уши краснели за зря, а Комацу странно хмурилась и только отворачивалась, сдвигая губы трубочкой.       Что он, что она одинаково радовались новости — люди из органов опеки сохранили родительский дом сиротки и пообещали, раз ей уже четырнадцать, при хорошей учёбе пользоваться им, однако до полного владения оставалось дождаться совершеннолетия. Конечно, на руках Таками были ключи целый месяц из-за прекрасного окончания второго года, и, кажется, про их наличие подзабыли. Девочка постоянно наводила уборку и даже пыталась готовить, стараясь скрыть чувство одиночества в безмолвных стенах. Привыкла и возвращаться в приют совсем не хотела, но иногда приходилось — воспитательницы контролировали её пребывание в доме: звонили или одна из них могла прийти вечером. Главное, что ключи не отбирали, а на остальное Таками было всё равно.       Как сказал сам Курокава примерно две недели назад, его должны отпустить через месяц. Следовательно, уже совсем скоро. Она, правда, скучает: хочется проводить дни вместе с ним, показать дом, даже накормить своей не очень вкусной едой, но хотя бы посмотреть на это недовольное лицо. Комацу прекрасно понимала, что не только сама изменилась. Годы без Курокавы каким-то серым, промерзлым осадком легли в сердце — белого кота также нигде не было видно, однако ещё немного и друг придёт к ней. В груди всё звенело в предвкушении. Обнять, прижать к себе. Даже, если Изана в следующее мгновенье оттолкнет её, будет просто-напросто до слёз рада, что смогла почувствовать непозволительное тепло.       Сегодня только лишь четыре ничего не значащих урока, и кто бы мог подумать, но спешила Таками в кабинку туалета не по естественной нужде. Кот. Как предсказала его появление. После ухода Курокавы девчонка всегда таскала здоровенную книжку, эдакую энциклопедию, с собой, потому что боялась пропустить её изменение. И вот, наконец, пригодилась. Комацу раскраснелась, забегая в открытую коморку и едва сдерживая шумное дыхание. Вокруг почти никого не было: закрыла на щеколду дверь и вытащила изменившуюся мангу.

«Глава вторая. Юность»

      Новый раздел соответствовал их наступившему возрасту: она широко раскрыла глаза, всеми силами сжимая тонкую бумагу, и начала читать текст, пытаясь унять дрожь. Магазин Шиничиро, который Таками не вспомнила бы, если бы не увидела внутри, за стеклом, сидящего мужчину у байка. А у входа стоял невысокий парнишка, с не сильно коротко подстриженными волосами платинового оттенка, чем-то напоминающими причёску старшего Сано в молодости. Большие лиловые глаза с пышными ресницами... Комацу благоговейно провела большим пальцем по его нарисованному лицу, расплываясь в ласковой улыбке. Она плюхнулась назад, на закрывшийся унитаз, и принялась читать с большим рвением.       Вместе с Шиничиро увидела мальчика, может быть, чуть старше Какучё. «Милый», — одна из первых мыслей посетивших её, возможно, по причине взросления. Даже Хитто казался таковым, интересным младшим братом. Блондинистые, точно веник на голове, волосы, большие голубые глаза и шрам на левой стороне лица. Интересно, встретится ли Таками с ним? Перевела взгляд на простенький диалог Шиничиро и Изаны и перелистнула страничку, уже видя, как второй катает на байке первого.       «Когда ты вышел из исправительной школы?» — на вопрос Сано тот не отвечает, смотрит на дорогу, кажется, в совершенно ином предвкушении и спустя короткое время, наконец, решается задать волнующий вопрос.       «Шиничиро, а могу ли я перенять следующее поколение «Чёрных драконов»?» — но мужчина будто и вовсе не удивлён, улыбается, как обычно, и кивает.       «Я думал об этом. Спасибо тебе, Изана, — мальчишка и вправду выглядит воодушевленным вместе с такой же улыбающейся Таками по другую сторону. — Моя мечта о связывающих братских узах будет исполнена благодаря тебе. Я хочу, чтобы ты унаследовал «Чёрных драконов», а потом чтоб это всё досталось Манджиро»       Нет. Таками мотает головой, с похожим, недоуменно испуганным лицом, как и у Изаны на следующих фреймах, не моргает, застывает, точно каменное изваяние, и медлит. Руки дрожат, больше не желаемые сдержаться. Зачем, черт возьми, Шиничиро сказал это? Он же знает, насколько дорог брату, которому сам внушил их родство. Манджиро... Курокава же такими темпами возненавидит его! Кого угодно, только не старшего Сано.       В кабинку стучат. Комацу в некой апатии закрывает изменившуюся книжку и убирает в рюкзак, показательно нажимает на кнопку смыва и, недолго думая, выходит, обходя младшеньких девочек. Моет руки в раковине, стараясь избегать собственного растроенного лица в зеркале, и стряхивает влагу почти полностью. Чтобы выйти из школы, нужно прямо сейчас пройти коридор, наполненный учениками, и спуститься по лестнице, что делает Таками слишком быстро для обычного потока людей. Едва ли не вырывается на свободу, вдыхая полной грудью весенний полупрохладный воздух. Её тут же окликивают сидящие поодаль на скамейке Кей и Асами. Подходит — делать все равно нечего.       — Всё хорошо, Таками? — неожиданно спрашивает одноклассница, заламывая брови. — Ты бледная.       — Да нормально, — бросает та, убирая руки в карманы. — Пойдём?       — Ага, — быстро отталкивается Кей, поправляя новенькие очки для корректировки зрения, и поворачивает голову ко входу, становясь какой-то недоуменной, пока другая сиротка наблюдала за Ямато. — Слушай, Таками, а Изана разве должен выйти не раньше мая?       — Кто такой Изана? — сразу же интересуется незнакомая с ним подруга, поправляя пиджак. Её игнорируют.       — Ну да, — переводит глаза на Суоши и ведёт плечами, будто желая смахнуть лишнее. — А что? — девочка медленно поднимает руку, указывая куда-то вперёд.       — Тогда почему он здесь?       О боже. Ни Таками, ни Кей не могли ошибиться: фигура Курокавы находилась прямо у ворот и, поняв, что обнаружена первой, легко приподняла ладонь, качнув ею в сторону. Она сорвалась на бег, совершенно позабыв о подругах. Парнишка выглядел так же, как и в манге, в тот самый день встречи с Шиничиро. Только он не был расстроенным. Слабо улыбался темно-малиновыми устами, встречая несдержанные слезы.       Обнимает, сжимает крепче в собственных руках и вдыхает запах её длинных, собранных снизу в хвост волос. Она лишь наслаждается подаренной возможностью чувствовать его так близко. Понимать, как горячее дыхание щекотит открытую шею, бархатистый, тихий смех касается смущенного тела, а необычно сильные руки стискивают и прижимает ближе. Не отталкивают. Таками впервые за времяпровождение в этой средней школе так звонко смеётся, когда Изана слегка приподнимает её и ноги отрываются от земли. Чертит полукруг и, наконец, отстраняется. Она снова прильнула к нему, чувствуя жар на щеках.       — Почему не сказал мне? — а тот убирает девичьи руки со своей шеи и долгожданно близко заглядывает в алые глаза.       — Не хотел портить сюрприз, — прикрывает веки и вдруг в следующую секунду смотрит ей за спину. Комацу поворачивается едва ли не следом. — Твои подруги? Познакомишь?       — Да, — резво кивает и отходит немного в сторону, однако продолжает плечом касаться друга. — Это Кей, ты, наверное, и не помнишь её. Тоже из приюта, — оглядывает девчонку совсем мельком, просто ради самой Таками спрашивая о них. Какое ему дело? За всем этим «сюрпризом» стояла лишь одна цель — узнать больше о новом окружении. — А это Ямато Асами, моя одноклассница. Ямато, Изана, — не желая говорить, кем могла являться для мальчика и наоборот, коротко закончила представление.       Новая подруга смотрела на него испытывающе, съедающе любопытно то ли из неожиданности, то ли чего-то другого. Чтобы такая, как Комацу, имела у себя хорошенького парнишку, да и ещё настолько беззаботно смеялась, обнимая и до сих пор не отлепляясь от него?       — Вы...? — вопрос Асами перебивает хлесткий, беспринципный голос Курокавы.       — Те пялящиеся придурки тоже твои знакомые? — приподнял уголки губ, отводя глаза на поодаль стоящих парнишек. Таками меняет выражение лица, вновь становясь прежней, до внезапной встречи.       — А, эти. Нет. Помнишь конфеты?       — Как могу забыть.       — Ну, они дарили, в общем, — смущённо от интереса выкидывает сразу парочку не подходящих слов-паразитов и смотрит в его направленные на недалеко стоящую группу глаза. — Мы тогда пойдём? — хочет отвлечь Изану, наконец-то так близко находящегося рядом с ней. Парнишка медленно кивает, на долю секунды ловя её радостный взор. Таками быстро прощается со знакомыми, выводя друга за пределы школы и поворачивая в сторону. Подумав, что, возможно, так долго держать его предплечье не нормально, сразу убирает руки в карманы. Изана будто и не замечает этого вовсе, однако ему становится достаточно приятно видеть, что действия по отношению к нему с девичьей стороны относительно не поменялись. Разве что его взгляды на них.       — Куда мы идём? — нескоро разбавляет тишину он, глядя девчонке в глаза. Видит, как хочет что-то сделать, как горит в предвкушении, и подливает масла в огонь.       — Ко мне, — усмехается Комацу, прикусывая нижнюю губу. — Теперь не отвертишься.       — Да я не собирался, — улыбаясь, закатывает глаза и слегка ускоряется. — Сходим, закинешь свои вещи, и погуляем. Не дома же сидеть, — его большие глаза пристально наблюдают за едва ли не каждым телодвижением девчонки, в любознательном порыве делающей пару шагов вперёд, к нему. И вдруг поворачивает, не наступая на пешеходный переход, в отличие от оступившегося Курокавы, которого с лёгкой детской усмешкой та потянула на себя за запястье.       — Лучше смотри по сторонам, — Таками встречает удивлённый, смятенный взгляд и по-доброму хихикает вновь, уводя за собой.       Она не изменилась. Она по-прежнему до странных звёздочек в глазах нравилась Изане.