Что идет после весны?

      Утро началось с того, что Джерарда разбудил стук в дверь, он сразу подумал: «мама». Желания подниматься с кровати, особенно в такую рань, совершенно не было, как и настроения проживать этот день. Его мама определенно имела врожденные часы, она каждый раз приходила ровно в десять утра, ни минутой позже.       В голове парня крутились мысли притвориться спящим или мертвым, когда в комнату зайдёт Фрэнк с новостью о госте, или выпрыгнуть в окно и убежать. Или не убежать, а остаться лежать на лужайке, в клумбе под окном, в которую он и упадёт, смотреть на облака и додумывать, на каких же животных они похожи. А может, лучше грубо сказать матери о том, что сегодня он её видеть не хочет? Или тихо попросить Фрэнка спровадить её? В любом случае, он был бы рад не видеть её сейчас. Ещё и какие-то вещи, которые придётся мерить, разбирать, складывать в стирку или думать, куда сбагрить. И этот злосчастный лимонный пирог, который так любит Фрэнк, а Джерард не переносит даже его запах. Отлично, Джерарду — никому не нужные вещи, а зайке Фрэнку — его любимый пирог. А когда она принесёт любимое блюдо Джерарда? Где его косички со шпинатом и сыром? Она определенно его не любит…       Из мыслей выбил стук в дверь и фраза Фрэнка: — Джер, твоя мама пришла, она хочет, чтобы ты спустился и что-то там примерил.       Он с психами зарылся лицом в подушки и начал хныкать, но ему действительно пришлось отбросить одеяло, разлечься на кровати звездой, смотря в потолок, а позже встать и спуститься вниз, к ней. — Доброе утро, сладкий! — голос матери звучал, как всегда, очень нежно и звонко, она казалась очень доброй женщиной, вечно с пучком на голове и иногда съезжающими с носа очками, — я тут тебе принесла вещей, разбирала твой шкаф в нашей доме, примерь, может, что-то даже получится оставить? И коробку с пластинками, правда, проигрыватель я ещё не нашла, думаю, ты оставил его на чердаке.       И действительно, когда Джерард съезжал к Фрэнку, он не был в состоянии забрать весь свой гардероб, взяты были только самые часто носимые вещи, остальное же докупалось, не на его деньги, конечно же.       Открыв коробку, первое, что бросилось в глаза — футболка с группой Nirvana, с дыркой в самом низу, прожжённой сигаретой, и носки с котятами. Позже он достал теплую коричневую рубашку в клетку, лиловую толстовку с кофейным пятном и вельветовые джинсы с оторванным карманом. Большинство вещей было действительно не сильно пригодно для носки, но некоторые можно было «спасти».       Перемерив всё, что было в коробке, он удивился тому, что одежда не была ему мала совершенно, хотя она не носилась уже около пяти лет, даже наоборот, что-то было сильно велико. Он оставил все вещи, что-то было отложено для носки дома, что-то сразу закинуто в стирку, а что-то отложено в стопку «зашить».       Разобравшись со всем, он, наконец, выпил свои таблетки, взял кружку кофе и направился к лестнице, чтобы упасть на кровать и скачать новую книгу, но его остановили. — Джерард, милый, разве ты не останешься? И сколько раз мне тебе говорить: не пей таблетки на голодный желудок? — Донна отрезала кусок пирога, положила его на тарелку и поставила на стол, — поешь. — Мам, сколько раз мне тебе говорить, что я не завтракаю? И еще, я, блять, ненавижу этот ебаный лимонный пирог еще с, сука, утробы! — он сел за стол, грубо отодвинув от себя тарелку, оглядываясь в поисках сигарет. — Джерард, — Фрэнк не продолжил то, что действительно хотел сказать своему парню, вздохнул, отломил вилкой кусок пирога и съел, — посиди, я чуть позже сделаю тебе тосты с джемом, хорошо? Спасибо, Донна, пирог просто замечательный. — Хорошо, но я закурю. И Джерарду действительно пришлось остаться и посидеть с ними, ведь он любил маму, они очень редко виделись, и иногда парень даже думал о том, что скучает по ней. Но лишь до её прихода. И до момента, пока она не приносит лимонный пирог, в этот момент он действительно её ненавидит, но больше всё же того чокнутого, кто этот пирог придумал. — Милый, как ты себя чувствуешь? Ты ходишь на терапию? Как таблетки, помогают? — Донна намывала тарелки, лишь иногда посматривая в сторону Джерарда, — как там клуб, всё ещё ходишь? — Я чувствую себя ровным счетом так же, как и в нашу последнюю встречу, как и год назад, и три года назад… Ничего не меняется, понимаешь? Разве что, с каждым днём я всё сильнее хочу себя убить, — он улыбнулся, посмотрев на мать, но сразу же расслабил лицо, — моя терапия закончилась три дня назад, врач прописал мне новые таблетки и сказал, что мы снова встретимся уже летом, у него двухнедельный отпуск. Кстати, про таблетки, я чувствую от них больше эффекта, чем от предыдущих, но, опять же, я все еще не чувствую себя «нормальным». Про клуб… Кажется, это единственное, что делает меня счастливым сейчас, его я точно не планирую бросать. Вчера мы закончили «Приключения Алисы в Стране чудес», на следующей встрече начнём «Бойцовский клуб» Чака Паланика, я уже читал эту книгу, думаю, мы с Фрэнком посмотрим фильм. — А как насчет работы? Тебе уже двадцать четыре, милый, не думаешь, что уже пора?       Джерард усмехнулся и покачал головой, — мам, я еле встал с кровати сегодня, чтобы спуститься к тебе, трачу все свои силы, чтобы отсидеть пары в институте, и ты действительно думаешь, что я смогу каждый день куда-то ездить и работать? Я на грани суицида, между прочим, мне плохо. — Но ты же находишь силы на клуб, на книги, тем более, тебе не обязательно куда-то ездить, есть много вакансий для работы из дома, ты сможешь подстроить график под себя. Да и вообще, ты в следующем году оканчиваешь институт, куда пойдёшь дальше? Останешься лежать дома за счет Фрэнка? А если его, не дай Бог, уволят? Что вы будете делать? На что жить? А если расстанетесь? Вернешься в мой дом и будешь сидеть у меня на шее? Я, между прочим, живу без мужа и кормить тебя до твоей же старости не горю желанием, да и заработок не позволяет. Майки, вот, уже давно работает и даже материально мне помогает. Пора повзрослеть, Джер, ты уже давно не ребенок, я, вообще-то в твои годы… — Так, всё, хватит, не надо мне в сотый раз повторять, что в моём возрасте у тебя уже был я, и планировался Майки, и я очень за вас за всех рад, — встает из-за стола, — не надо меня ни в чём упрекать, я твоей помощи не просил, не прошу и просить не буду. Я подумаю над твоими словами, а теперь, будь добра, либо переведи тему, либо я пошёл в свою комнату, а ты к себе домой. — Встреться уже, наконец, с братом, поговорите, может, он даже поможет тебе с работой? Вы не виделись с того раза в больнице. — Боюсь, в другой раз мы встретимся с ним там же, если ты не перестанешь меня, наконец, упрекать. — Я не упрекаю тебя, а даю советы, наставляю тебя на правильный путь, Джерард, ты не инвалид, твоё психическое заболевание не делает тебя недееспособным, поэтому, возьми свою жопу в руки и найди уже работу, живи, как нормальный человек, а не содержанец! Разве тебе не стыдно перед Фрэнком? Живешь в его доме, ешь его еду, ходишь в одежде, которую он тебе купил, ой, не такой жизни я тебе хотела и, если бы ты не был таким упрямым козлом, я сделала бы всё возможное, чтобы обеспечить тебе хорошее будущее, со стабильной работой. Глаза Джерарда наполнились слезами, он смотрел в пол, шмыгал носом и, помотав головой, посмотрел на мать, — Зачем? Нахуя ты этот цирк тут устраиваешь? Советы? А я, блять, просил? Ты вообще знаешь, что давать непрошенные советы — пиздец какая плохая идея? Мне нахуй не сдалась твоя помощь, ты меня никогда не уважала, топтала мои границы и на хую вертела моё мнение и состояние. Да ты меня даже не любишь, если ты, блять, продолжишь сейчас эту хуйню, я просто выйду в окно и это будет на твоей совести, и, может, тогда ты наконец поймешь, что твои советы мне не нужны.       И он заплакал, срываясь на крик, смотря в сторону человека, которого звал всю жизнь мамой, любил в глубине души и так сильно ненавидел в данный момент. Его всего трясло, лицо стало красным, слезы лились безостановочно, он начал заикаться и задыхаться, — и этот блядский лимонный пирог для Фрэнка. Серьезно? А что насчет меня, мам? Когда ты принесёшь то, что люблю я? Почему, если дело касается еды, то ты всегда готовишь либо что-то нейтральное, либо то, что любит именно Фрэнк? Ты же прекрасно знаешь, я с самого детства не любил этот пирог, а на все праздники ты готовила именно его и шоколадный торт для Майки, который я тоже, кстати, ненавижу, а я всегда мечтал о косичках со шпинатом и сыром, торте Панчо, мороженом с карамелью, блинах, блять, с Нутеллой. В чем была проблема хоть раз мне в этом угодить? Почему ты всегда делала всё для всех, но не для меня? Почему ты сейчас горишь желанием мне помочь, а не тогда, когда умерла моя лучшая подруга? Или, когда ушёл отец? Когда меня избили ночью какие-то уёбки? Когда я получил свою первую двойку? Почему ты, блять, такая сука, мам?       Донна смотрела на сына с очень удивленным и расстроенным лицом, она не ожидала этих слов, не знала, что в сыне столько лет копилась эта горькая обида. — Я помогала тебе, сын, я, на минуточку, оплачивала тебе первого психолога, а после и психотерапевта с психиатром, я тебя кормила и одевала, давала деньги на почти все твои просьбы, покупала тебе всякую ерунду, делала подарки, а ты так со мной, да? И я люблю тебя, не смей утверждать обратное. — В том-то, блять, и дело, что мне нужна была моральная поддержка, а не материальная, мне нужна была ты, а не твои подарки, я нуждался в ебаном тепле, ласке, заботе, добрых материнских словах, а ты лишь откупалась от меня, решала заткнуть мои проблемы подачками, а не просто сесть и поговорить, спросить, что я чувствую, и какая именно помощь мне нужна, а не делать так, как ты чувствуешь и думать, что это правильно. — Ты мог сказать мне об этом раньше, а не срываться сейчас, матеря всё, на чем свет стоит, — она подходит и пытается положить руку ему на голову. — Блять, не трогай, — он резко отстраняется, — я пытался поговорить с тобой, но ты же всегда была занята своей чёртовой работой, с которой тебя в итоге поперли, и своими ебаными телешоу и магазинами на диване, много они принесли тебе радости? Мне вот нет, и теперь я пожинаю плоды твоего уёбского воспитания и неумения строить отношения со своим ребенком. Просто иди нахуй, мам, ты виновата во всех моим проблема. Я не могу пойти работать? Знай, что это всё из-за тебя.       Джерард не дождался ответа матери, — всего хорошего тебе, мам, надеюсь, больше не увидимся, — он развернулся и ушел в комнату, хлопнув дверью. Донна уже хотела ринуться за ним, как её остановил Фрэнк, — не стоит, Вы сейчас только сильнее его разозлите. Вам лучше пойти домой, я поговорю с ним, он успокоится и, наверное, напишет Вам, чтобы вы поговорили. Вы знаете, он достаточно импульсивный, может сказать много обидных слов, но, вообще, я считаю, что он прав. Если вдруг Вы сможете зайти к нам снова, принесите то, что ему нравится, всего доброго, я напишу, — он проводил маму Джерарда, закрыл за нею дверь и поднялся к парню, — хэй, ты как? — сел рядом, положив руку на колено, — твоя мама ушла, хочешь поговорить? — Нет, наверное, думаю, я в порядке, — Джерард уткнулся в грудь парня, — я просто… Почему она не понимает? Почему не поняла это раньше? Почему она такая сука? — Она росла в другой семье, с другим языком любви, да, её проблема в том, что она не знает твоего, не знает, как правильно с тобой разговаривать и что тебе нужно. Тебе стоит смириться с этим и либо полностью оборвать ваши отношения, либо поговорить и строить их заново, понимаешь? — Но с Майки у нее получилось… — он шмыгнул носом и вытер слезы, — прости, что устроил всё это и спасибо, что не вмешивался. — Тебе не стоит извиняться, ты вправе проявлять свои эмоции, всё нормально. Возможно, Майки она воспитывала лучше, потому что у них совпал язык любви или он просто характером пошёл в неё, а не в отца, как ты. Думаю, если бы он не ушёл, а занялся бы твоим воспитанием, всё вышло бы гораздо лучше.       Джерард лег на кровать, укутавшись в одеяло, — тебе вроде надо было на работу, да? — Да, но… Ты уверен, что справишься тут один? Я могу остаться, — Фрэнк прилёг рядом и начал теребить его волосы. — Да, я в порядке, иди. Я постараюсь убраться и приготовить ужин к твоему приходу, но ничего не обещаю. — не страшно, можем заказать что-нибудь. Я пойду, но будь на телефоне, я буду писать и звонить, хорошо? — Если я не отвечу, то либо сплю, либо…сплю, — Джерард улыбнулся и поцеловал Фрэнка, позже провожая его на работу, запирая за ним дверь.

***

— Джерард, я дома, — Фрэнк зашёл в квартиру, разулся, но не услышал отклик парня. Подумав, что он спит, Айеро зашел в спальню, но не обнаружив его, хмыкнул и направился искать на кухню, в зал, ванную. Уэя не было нигде, но Фрэнк точно знал, что парень дома и точно никуда не собирался и не мог уйти, — Джерард? — уже более раздраженно произнес парень и зашёл во вторую ванную рядом с их комнатой, — твою ж мать…       Джерард сидел на полу в ванной, опершись спиной на стиральную машину, его трясло, руки лежали на коленях, все изрезанные, а пол был залит кровью. — Ф-фрэнк…? — трясущимися руками он попытался утереть слезы, чтобы увидеть, кто стоит перед ним, но лишь растер кровь по лицу, — Фрэнк, я не… — он всхлипнул и не смог продолжить говорить, лишь плача и мотая головой. Сил встать не было, руки без сил упали обратно на колени, внутри бушевала боль и доля осознания того, что он натворил.       Джерард знал, что Фрэнк вот-вот придет, наверное, он даже не хотел убивать себя сейчас, он знал, что Айеро сможет его спасти.       Фрэнк взял аптечку и присел рядом с Джерардом, осмотрел его руки, надеясь на незначительные порезы, но кровь вокруг говорила об обратном, парень задел вены, — тише, детка, сделай вдох, все хорошо, — он взял его за подбородок и посмотрел в глаза, — я перевяжу тебе руки и вызову скорую, позвоню твоей маме, чтобы она ехала сразу в больницу. — Н-не надо маму, пожалуйста, не говори ей, — он говорил с трудом, запинался, задыхался, громко и сильно вдыхал и выдыхал воздух, голова кружилась, в глазах темнело. — Тише, постарайся успокоиться, я не буду ей звонить, только успокойся и не нервничай, всё будет хорошо, — он перевязал его руки, помог встать с пола и отвел на первый этаж, усаживая на диван. Быстро сбегал кое-как протереть пол и вернулся обратно, — ты как? — садится рядом и берет телефон, — Джер, не молчи, — смотрит на него. — Всё нормально, — он откидывается на спинку дивана и тяжело дышит.       Фрэнк вызывает скорую, после чего уезжает с Джерардом в больницу, где тому зашивают порезы и оставляют до утра. — Мистер Айеро, — доктор подходит к Фрэнку, поправляя очки, — это, как я понял, не первый такой случай, — выдыхает, — как Вы смотрите на госпитализацию в психиатрическую больницу? — Он проходит терапию и… Пьёт таблетки, — мотает головой, — я поговорю с ним, но не думаю, что Джерард будет согласен… Я был на работе, он уверял, что всё будет хорошо. — Накануне происходило что-то, что могло послужить толчком к этому? — Да, он поссорился со своей мамой утром и… У него случилась истерика. Я позвоню ей, она приедет, можете с ней поговорить. — Попросите ее пройти в 309 кабинет, моя фамилия Леконс, — врач оставил заметки в карте и ушел.       Фрэнк взял телефон и подошёл к окну, набирая номер матери Джерарда, — Донна? Джерард в десятой больнице, Вам нужно подъехать. — Фрэнки? Что случилось? Он жив? — Он вскрыл вены, лежит сейчас в палате, я буду ждать. — Мы с Майки скоро приедем. Фрэнк положил трубку, громко выдохнул, сжал в руках телефон и направился в сторону палаты Джерарда. — Прости, но твоя мама и Майки скоро будут здесь…