Госпожа чёрных вод

Говорят, хозяин здешний был когда-то человеком Верно, врут — у этой твари сроду не было души Сны саламандры — У хозяина болота

Женщина, сидящая на троне, размеренно постукивала длинными когтями по каменным подлокотникам. — Привет, — ласково улыбнулась она, но Ци Жун почувствовал, как слуги, стоящие за его спиной, попятились, стараясь оказаться подальше от него. — Какого гуя ты здесь делаешь, стерва, — демон скривился от отвращения, из-за чего его вполне миловидное лицо стало напоминать маску шута. — Как грубо, — холодно отозвалась Марина, презрительно глядя на тварь перед собой. — Мелкая сучка, радостно стелящаяся под помойную шавку не заслуживает лучшего, — вокруг демона начала разгораться пламя, и Марина лениво отметила, что с самим Хуа Чэном он себе такого не позволил бы. Сила решала в мире демонов слишком многое. Даже вечные попытки Ци Жуна напасть на Призрачный город не могли ничего изменить в этих отношениях. Между бедствиями и прочими демонами лежала пропасть, и даже такая тень Бедствия, которым являлась теперь Марина, могли намного больше Ци Жуна в открытом столкновении. Но в то же время это ничтожество своим поганым языком умудрялся делать чужими руками вещи, которые в других условиях Марина бы сочла вполне… впечатляющими. Ведь окружённый сбродом демон имел один бесспорный талант. Талант к плетению интриг и распусканию слухов. Его слова, как вирусная инфекция, разносились от человека к человеку, от демона к демону, и чем больше жертв поражал этот вирус, тем большую силу он приобретал. Безликий Бай уничтожал целые государства, его слава была пугающей и сокрушительной, из-за этого старое Бедствие можно было счесть сильнейшим. Ци Жун же умел будить ненависть в сердцах народов, именно за это его ставили в один ряд с сильнейшими. Этакий злобный гений с парочкой мерзких пристрастий. Демонов, окруживших его, не отвращала даже мерзкая привычка играться с собственной пищей. Будучи когда-то людьми, демоны с трепетом относились к поглощению человеческой плоти. Покойника разбирали на самые мелкие частички, и каждую из них пускали в дело. Возможно, боясь, что оставь они хоть волосок, мстительная душа сможет найти их в загробном мире. Ци Жун же вызывающе небрежно относился к столь ценному ресурсу. Впервые увидев его рощу повешенных, Марина долго не могла совладать с собственным желудком. Высушенные как копчёные рыбины трупы она ещё могла вынести, но все пахнущие разделанные тела производили неизгладимое впечатление. Теперь же она научилась не смотреть на них, как не смотрел бы работник парка аттракционов на привычно выскакивающего из-за угла призрака. Но к Ци Жуну не получалось относиться уважительно. Он был бешеной собакой, которая разносила смертельную заразу. А бешеных животных необходимо отстреливать и сжигать. Стараясь не думать о том, что именно делает, Марина призвала огонь. Сама она тихо утопила бы гада в ближайшем болоте и спала спокойно. Какое-то время. Но приказ был однозначным. Живые ярко-алые языки жадно облизывали взвизгнувшего демона, их свет нарушал инфернальную атмосферу царящую в залах Лазурного демона. Ци Жун матерился, уже не стараясь связывать этот поток сквернословия в осмысленную речь. Марина вздохнула, и, развернув свиток, заполненный отвратительной скорописью, принялась к размеренному чтению: — За попрание святыни… — Замолкни, стерва, — взвизгнул скорченный демон. Они оба знали как паршиво восстанавливать материальное тело из пепла. — За оскорбления, нанесённые уважаемому Градоначальнику и его слугам, — вздохнув продолжила зачитывать Марина. Слуги Ци Жуна дрожа вжимались в стены и со страхом слушали каждое ее слово, Марина знала свою роль в этой пьесе слишком хорошо и стоило зачитать последнее холодное: «ты не достоин жизни», угли оставшиеся от Ци Жуна перестали даже тлеть. Не спеша она вновь скрутила свиток в тугой рулон, пряча его в глубине рукавов. Вероятно, когда этот засранец опять восстанет из своей могилы ей придётся зачитывать те же обвинения. Как это было в прошлый раз. И позапрошлый. И несколько раз до этого. На самом деле Марина не считала сколько раз ее господин отправлял ее учить Лазурного демона. Такое случалось относительно редко, чаще всего в те разы, когда до слуха уважаемого Градоначальника доходили весьма пикантные слухи. Чаще всего сводившиеся к разговору о сексуальных девиациях и заболеваниям передающиеся половым путём, тогда Марину, на правах пострадавшей девицы отправляли сжигать Ци Жуна. Когда он заявлялся сам, желая воевать за Призрачный город его бил Инь Юй. Сам же Хуа Чэн снисходил до буйного психопата только, когда тому удавалось задеть его религиозные чувства. Об их существовании призраки предпочитали не говорить, старательно игнорируя огромный храм неизвестному богу в центре города. Так всем было спокойнее. Но Ци Жун с упорством истинного мазохиста продолжал оскорблять чувства мирного верующего. Так или иначе, бить Лазурного фонаря оказалось на редкость мерзким, хоть и рутинным занятием. Теперь она уверенно шла через коридоры наполненные обезумевшими от страха людьми и бесами, точно зная, что никто не станет препятствовать ей. В первый раз все было совсем иначе. Тогда она только стала служить Хуа Чэну, и он уже посылал ее марионеток делать разные, порой совсем глупые задания, но общение с почти-Бедствием было ее первым сложным поручением. Тогда Хуа Чэн с коварной улыбкой рассуждал о том, что раз она пришла к нему с предложениями мира, то возможно сможет проявить себя и при общении с другими демонами. Марина машинально кивала, сминая в руках гладкие ткани платья. Она никогда не была дипломатом, да и с людьми по работе говорила не особенно часто. И теперь нервничала, как первокурсница на экзамене. Тогда она, с усилием сплетая цепочки заклинаний, попала к Лазурному Фонарю, но в ответ на попытки договориться получила злые насмешки и сальные шуточки. Гарвардская система переговоров и профессор по психологии конфликтов были посланы вместе с Мариной. Тогда она, дрожа от возмущения и отвращения, ушла с позором, гордясь тем, что смогла сдержатся и не ответить на грубость. Хуа Чэн, явно насмешничая, мягко пожурил ее, и с видом мудрого учителя подбросил на ладони игральные кубики, переносясь вместе с Мариной в зал, где она ещё недавно стала посмешищем. В ту ночь над логовом Лазурного демона пролился кровавый дождь. А Марина особенно ясно осознала, что испытывает не отвращение, а радость от того, что в мире не осталось больше свидетелей ее позора.

***

Учитель Лань устало опустился на землю, качая головой от мерзкого, пробирающего до костей холодка. Осень в этом году выдалась холодная, и он уже предчувствовал, как его старые кости будут ныть после медитаций в связанных пещерах. Годы брали своё. Сознание привычно скользнуло в транс и учитель Лань обратился внутрь себя, наблюдая как Ци мерно течёт по истончившимся от времени меридианам. Он готов уже было изменить их течение, но вдруг какое-то то возмущение во внешнем мире обожгло его чувства. Учитель прервал медитацию и с трудом доверяя глазам, заметил, что в тенях святой пещеры клубится злая энергия. Чёрные тени несмело отвоевывали все больше места, будто старались занять все свободное пространство. Слова изгоняющего заклинания легко и привычно сорвались с губ, но тени только подернулись возмущённой рябью. Учитель Лань произнёс заклятье вновь, на этот раз не скрывая своего возмущения. Результата вновь не было, но стоило заклинателю открыть рот, как из темнеющей глубины пещер раздался насмешливый голос: — Боюсь, это снова не принесёт результата, господин Лань. — Исчезни, демон, — приказал заклинатель, сжимая в пальцах изгоняющие талисманы. Сияющие заклинания врезались в густую тень, высвечивая женский силуэт. Демон шагнула в сторону и талисманы прошли мимо, заставляя заклинателя раздраженно вздохнуть. — Господин Лань все так же не ласков, — она подошла совсем близко, и при желании заклинатель смог бы легко задеть ее мечом. Но он знал, что не сможет даже задеть наглого демона. Не мог и раньше, когда тело его было молодо и подвижно, теперь же суставы его походили на ржавые дверные петли. — Неужели теперь вы не станете бросаться на меня с оружием, — кротко уточнила женщина, не отводя взгляда от замершего заклинателя, — тогда, думаю, вы готовы выслушать мое предложение. — Изыди, демон, — устало отозвался Учитель Лань. Впервые этот демон встретился Учителю Ланю много лет назад, когда жизнь его, как старейшины, только начиналась. Из старших мужей клана тогда он был самым молодым, и с упорством, свойственным молодым, искал свой путь к бессмертию. Тогда он стремился уничтожить божка пустослова, а вышел на неё. Демон, сперва насмешливо и беспечно играющая с ним, вскоре переменила своё отношение, и, будто поджидая моменты душевных невзгод, стала приходить к учителю Ланю, раз за разом получая один и тот же ответ: — Изыди, демон, — раз за разом повторял заклинатель, не желая опасных слушать слов. Будь эта женщина хоть демоном предсказывающим несчастье, хоть суккубом, все одно — слова демона были ядом. — Изыди, — устало повторил заклинатель, — я так стар, что за моими жизненными силами не приходится охотиться. Женщина задумчиво склонила голову и глаза сверкнули золотом: — Мне не нужна ваша жизненная сила. Заклинатель презрительно фыркнул: — И что тебе нужно? — Я хочу, что бы вы убили себя, — спокойно ответила демон, а учитель Лань не смог сдержать хриплого старческого смеха. — Я хочу, что бы вы убили себя, — не смутившись продолжила демон, — потому что те обряды очищения, которые сотворили над вами, не дадут вашему духу обратиться ко тьме. Но если вы убьете себя, то сможете получить вечную жизнь в демоническом воплощении. — Девочка, с чего бы мне убивать себя, — посмеиваясь отозвался заклинатель, — зачем же мне отказывается от достойной жизни ради той мерзости, что ты предлагаешь. — Потому что вы ненавидите жизнь. Ненавидите, что ученики превзошли вас и почти достигли истинного бессмертия. Ненавидите старость, боль, и увядание. Я же могу избавить вас от старости и смертного тела. — Нет, девочка, — учитель Лань покачал головой, — нет, ты меня не убедишь, а теперь убирайся. Женщина посмотрела в его лицо и кивнула своим мыслям. — Жаль, я нуждаюсь в достойном учителе, — она взглянула прямо в глаза заклинателю, — но если передумаете, позовите меня. Позовите Владыку чёрных вод, умирая, и я позабочусь о вашем бессмертии, Учитель Лань. С последними словами демон растворилась, а старый заклинатель поражено осел на землю, смеяться резко расхотелось. Демон, преследовавший его, был слишком опасен, и теперь осознав, какая это опасность, и от осознания произошедшего учителю Ланю стало плохо. И демон действительно больше не появлялась. Учитель Лань был бы и рад забыть о той встрече, был бы рад и дальше доживать свою жизнь, со смирением принимая то, что его золотое ядро убивает вместе с жизнью. Он пережил многих, пережил даже собственных детей и племянников, но все равно оставался необходим ордену, он учил чужих наследников и это помогало ему верить, что его жизнь прожита не зря. Только вот внуки самого Учителя Ланя к нему почти не заходили, это его печалило, но он мог понять их: какая радость молодым все время торчать у старика. Он даже не замечал, как редко они приходят, пока его место на занятиях не занял другой учитель и в днях его оказалось слишком много свободных часов. Учитель Лань пытался найти новое дело. Но везде ему с мягкой улыбкой отказывали. Все эти дети, занимающиеся жизнью ордена, действительно считали, что делали для него только лучше, но самому Учителю Ланю хотелось плакать от обиды. Со временем он смирился и стал больше времени проводить в медитациях и за чтением наставлений. Но тоска, поселившаяся в его груди, все росла, разрасталась ядовитым цветком. Расцвела она обильными желтыми бутонами после того, как время забрало у учителя Ланя возможность ходить, и старик почти перестал появляется за пределами своих покоев. Тогда он особенно ясно вспомнил о демоне. Смерть и так стояла в шаге от него. Поэтому переступив через себя, он сам выпил состав, который должен был отнять его жизнь. Демон не явилась. Судороги прошлись по его телу, и постепенно он переставал чувствовать, пока у него не остались лишь мысли, а когда и они стали угасать и в сознании его вспыхнули золотые искры, демон, усмехаясь, ответила: — Рада приветствовать вас, Учитель Лань.

***

Маленькая рука настойчиво дёрнула за сверкающую подвеску. Хуа Чэн старался не замечать наглеца, старающегося оторвать висящие на груди украшения, и ребёнок беззастенчиво этим пользовался, всеми доступными силами притягивая украшение к себе. Инь Юй так же продолжал свой доклад, будто не происходило ничего необычного. И с лихим скрипом подвеска все же оторвалась, и ребёнок, восторженно залепетав, сунул ее в рот. И теперь Хуа Чэн удивлённо скосил глаза на маленького возмутителя спокойствия. Он сам создавал большинство артефактов, которые потом носил, и эти штуки точно не стоило брать в рот. Нормальный ребёнок точно должен был умереть. Хотя нет. Нормальный ребёнок не смог бы оторвать что-то от его одеяния. Но то чудовище, которое породила Ма Лин, явно было устойчиво к тёмной энергии. Вероятно, будь этот ребёнок демоном в полной мере, то уже теперь считался бы свирепым. Но паршивец рос и развивался с нормальной для человеческих детенышей скоростью и вопреки прогнозам Хуа Чэна, пока не проявлял признаков одержимости. Удивительно, что беспечность, с которой Ма Лин провела сложный и противоестественный ритуал, никак не повлиял ни на неё, ни на плод. Хуа Чэн ожидал, что ребёнок постарается поглотить свою мать или хотя бы станет сосудом возрождения прошлого демона чёрных вод. Но А-Куан был возмутительно обычным. Не насылал кошмары и не проклинал других младенцев, вместо этого предпочитая погружать Ма Лин в пучину отчаянья вполне естественными слезами, криками и коликами, после попыток попробовать незнакомую пищу. Так что Хуа Чэну совсем не обязательно было видеть его так часто. Возможно, это просто вошло в привычку. Впервые А-Куан оказался у него на руках, ещё не имея имени. Всплески темной ци Ма Лин, которые наполнили Призрачный город, было невозможно игнорировать, поэтому Хуа Чэн пришел к роженице. Та нервно смеясь, извинялась за доставленные неудобства, но все же благодарно сжимала его руку с такой силой, что казалось ещё немного и сломает все кости. Целители и повитуха, отчего-то решившие, что их градоначальник заботится о состоянии приплода, впихнули Хуа Чэну ребёнка, как только убедились в его жизнеспособности. Так состоялось их первое знакомство. После он сам несколько раз брал детёныша на руки, стараясь понять сможет ли он попытаться оспорить власть Ма Лин в чёрных водах. А-Куан не пытался, но Ма Лин все равно выглядела так, будто ещё немного, и душа ее рассыпется в мелкую труху, и Хуа Чэн сам посоветовал ей поспать. Тогда он не ожидал, что демоница с благословениями и благодарностями отдаст ему пищащий свёрток и просто уснёт. Теперь появления негодника рядом с градоначальником уже не казалось чем-то удивительным, и даже слуги в Доме блаженств перестали считать это достойной обсуждения новостью. В задумчивости Хуа Чэн опустил взгляд вниз, заметив, что неугомонный ребёнок, неуверенно встаёт на ноги, крепко схватившись за его одежды. — Тятя. — серьезно припечатал А-Куан, ударяя демона по груди. Хуа Чэн поднял бровь. — Тятя, — уверенно повторил ребёнок и улыбнулся. Стоящая рядом Ма Лин улыбнулась, подхватывая сына на руки, и ласково заворковала над ним: — Правильно, Карасик, это «дядя», — после чего указала на себя пальцем, прося А-Куана продолжать говорить. — Мямя, — бодро откликнулся ребёнок, а восторженная Ма Лин, казалось, готова была заплакать. А Хуа Чэн оглянулся на Инь Юя, и успел заметить, как его помощник отворачивается, стараясь скрыть слабую улыбку. Что ж. Ладно. Кажется, он стал дядей для мелкого паршивца.