Госпожа чёрных вод

Когда родители вбегут И спрашивать начнут, О чем же думал ты когда Плевался из окна, Кормил салатом пылесос, Газеты поджигал, И спихивал с балкона вниз Фарфоровый сервиз, Спроси родителей своих: А сами-то они На что надеялись, когда Себе однажды вдруг Решили мальчика родить, И завели тебя? Григорий Остер — Вредные советы

Госпожа, запертая в летних комнатах, была небожительницей. Ма Куану не следовало этого знать, но он подслушал, о чем говорили служанки на берегу, и мог с уверенностью заявить, что Ши Цинсюань богиня. На самом деле после первой их встречи он никак не мог выбросить из головы образ девушки. Большие, непривычно светлые глаза, были красными от слез, Ма Куан впервые видел плачущую женщину. Да, девочки из деревни иногда ревели, но это было другое. Его маленькие воительницы глупо хлюпали носами и размазывали соленые ручейки по щекам, а кроме того плакали они по простым и понятным причинам: кукла порвалась, коленки разбили или новая ракушка треснула — обычные девчачьи глупости. Небожительница, пусть и зареванная, походила на настоящую картину, какую-нибудь сцену из исторических трактатов. Может, так плакали все взрослые, Ма Куан не знал. Матушка, например, никогда не ревела, она могла кричать, запугивать всех своей силой, или украдкой промакивать рукавами уголки глаз, но взгляд ее оставался решительным и ясным. Госпожа Ши казалась потерянной. Такой же, как птенец чайки, которого они с ребятами однажды нашли на берегу. Птенец беспомощно и потерянно бился о камни, изо всех сил стараясь взлететь, но вместо этого неуклюже махал перепачканными красным крыльями. А-Бию, которой они притащили пищащий комок пуха, только головой покачала, и с тихим щелчком свернула птице голову. Ма Куан тогда не полетел на нее с кулаками только потому, что его подчиненные стояли рядом, а А-Бию потом объяснила, что птица все равно бы не выжила с перебитыми крыльями, такая птаха долго бы умирала от боли и голода, а значит намного милосерднее избавить ее от страдания. Демонята понятливо кивали, кажется, среди них были и те, кто при жизни жил не лучше. Ма Куан понимал, но все равно не мог смотреть на обмякшую тушку. Он понимал, что наивен и что небожительница никак не похожа на несуразный комок перьев, но все равно почувствовал себя виноватым, будто он сам уже свернул этой женщине шею. Конечно, во всем виноваты были ее грустные глаза. Под этим тоскливым взглядом очень хотелось быть хорошим и сделать что-нибудь хорошее. Но в тот первый раз Ма Куан ничего не успел даже сказать. А-Бию налетела на них холодным смерчем, и, причитая и ругаясь, увела сжавшуюся небожительницу. — Молодой господин, — строго покачала головой А-Бию, — это божество больно и нуждается в покое. Не ходите сюда, а то ваша матушка опять начнёт гневаться и на этот раз может и отходить вас розгами. А потом и от этой старой рыбы избавится, из-за того что недоглядела. Конечно А-Бию врала. Матушка никогда не стала бы бить Ма Куана, она же не дикарка из леса, а изящная леди. А еще сама А-Бию была не старая и прогонять бы ее не стали. Не врала она, может быть, лишь в том, что небожительница была больна — это бы объяснило нездоровый румянец и бледность. О том, могут ли небожители болеть, Ма Куан не знал, но полагал, что раз они были живы, то так же, как и он, способны болеть, как живые. Демоны не болели, в том смысле, что обычно применяли для людей, у них были искажения и деформации духовных тел, но вирусов и бактерий, чем бы они ни были, у демонов не было. У небожителей, наверное были. Возможно, богиня болела чем-то опасным. Таким, чем демоны не могли заразиться иначе зачем бы ей оставаться одной. Ма Куан этого не хотел, но к сожалению не мог перестать о ней думать.

***

На подоконнике его комнаты лежала связка жестких белых цветков. Названия этого растения Ши Цинсюань не знал, но справедливо полагал, что касаться его не стоит. Растение появилось ночью, и так и пролежало на окне до тех пор, пока демоница приносившая Ши Цинсюанью еду, не пришла в комнаты. При этой женщине Ши Цинсюань предпочитал молчать, и если получалось — то и не шевелится. Хватило и того, как она взмахивала руками и ворковала, когда поймала его во время первого побега. Это было просто нелепо. Да, Ши Цинсюань должен был признать, что повёл себя недостойно, дав волю чувствам, но это не значило, что ему нужны были утешения от собственного тюремщика. В целом отношение демонов небожитель находил как минимум унизительным. Лишив его сил, Госпожа Черных вод, казалось, лишила его и чести. Его, одного из сильнейших божеств, даже не держали в камере, выделив маленькую комнату с нежным цветочным оформлением, а в охрану поставили единственную служанку, которая сама себя называла няней молодого господина. Кроме того, начавшаяся лихорадка, кажется, действительно беспокоила демоницу, и молодой целитель с подозрительными рожками на лбу своей мягкой улыбкой и заботой заставлял Ши Цинсюаня упрямо сжать зубы, раз за разом повторяя, что он совершенно здоров. Еда тоже на удивление оказалась не отравленной, хотя и пресной. Вина не было. Одним словом, его содержали под домашним арестом, как маленькую госпожу, запертую в комнате без игрушек и сластей. Это ужасно злило. Видит небо, юноша был готов к любой подлости. Он был уверен, что сможет стойко перенести и холодную темницу и унижение, но вместо этого сидел на расшитой подушечке и ждал неизвестно чего. С момента своего пленения он успел принять три попытки к побегу. И с каждым разом все ближе приближался к спасению. Но каждый раз служанка находила его и отчитывая как ребенка, вела в выделенную комнату, обновляя простенькие печати. Сама Госпожа Черных вод больше не появлялась, будто издевалась над ним. Будто он просто непослушный ребенок, не стоящий внимания главы дома. Унизительно. Но самоуверенность демоницы ее и погубит. Ши Цинсюань выберется, осталось только понять как сломать печать на воротах. А ещё эти цветы. Все время разные, они неизменно появлялись на подоконнике по утрам. И служанка каждое утро уносила их из комнаты. — Господин опять за свое, — тяжело вздыхала она и плотнее закрывала окно. Ши Цинсюань предпочитал не думать о том, что к нему ночью залезают какие-то незнакомые господа. Все равно он скоро сможет сбежать, раз уж гэ-гэ не торопится прийти за ним. Печать на дверях уже привычно поддалась. Во время своих коротких вылазок Ши Цинсюань успел запомнить тропинку ведущую к залу с печатью сжатия тысячи ли, и уверенно направился туда. Небожитель со всем вниманием скользил по деревянным настилам, в ярком дневном свете чувствуя себя мишенью. Но ночью демоны проявляли излишнюю активность, а значит днем у него было больше шансов на успех. Он подошел к воротам, ведущим в сад, и вдруг замер, из-за ограды раздался дребезжащий звук, вероятно, издаваемый эрхой. Ши Цинсюань замер. — Весьма своеобразно, — раздался знакомый голос целителя, после того как мерзкий звук стих. Его собеседник рассмеялся, допуская неприличные визжащие нотки, и извлек из несчастного инструмента новую порцию завываний. — Ох, скажи честно, звучит просто dermovo, — хихикнув, отозвалась Госпожа Черных вод. Раздался звук приближающихся шагов и Ши Цинсюань отшатнулся от двери, ныряя в еле заметную щель между зелеными стенами. В просвете показались края темных одежд, демоны тихо переговаривались, приближаясь все ближе, и небожитель поглубже продвинулся по естественному коридору. Ещё через пару шагов коридор расширился, а в лицо дохнуло холодом и влагой. Перед Ши Цинсюанем открылся просторный грот. Во влажной темноте почти не было света, но юноша заметил, как дальняя стена подозрительно сверкнула, будто бы чешуя огромной рыбы. Снедаемый любопытством, Ши Цинсюань приблизился. Покрытая мхом стена была почти полностью скрыта за сотнями зеркально блестящих табличек. «Господин Хэ» гласила первая из них, за ней шли таблички: «Госпожа Хэ», «Хэ Сюань», и «Молодая госпожа Хэ». Ши Цинсюанью даже показалось, что он вломился в чужой зал предков, но следующее имя показалось смутно знакомым, и юноша пробежался глазами по рядам табличек, имена на них казались ему все более и более знакомыми. Он знал их. Это были имена убитых демоном небожителей. Ши Цинсюань вздрогнул, поняв, что попал не в зал предков, а скорее в зал славы удачливого охотника. Ряды имен расходились от него во все стороны, и небожитель почувствовал, как бешено бьется сердце. Когда взгляд его остановился на табличке «Мин И», Ши Цинсюанью пришлось зажать себе рот рукой, чтобы не заорать от гнева. Золотая табличка безлико стояла в стройном ряду. Ши Цинсюань провел пальцами по холодному и мокрому металу, мысленно прося у друга прощения. О небо, он слишком слаб даже для того, чтобы сбежать. Оставалось лишь надеятся, что друг сможет ещё немного подождать того дня, когда демоница получит заслуженную кару. В золотом отражении показались знакомые темные глаза. Медленно, будто боясь спугнуть видение, Ши Цинсюань обернулся. Посреди пещеры стоял мальчишка, внимательно рассматривая небожителя. Ши Цинсюань вздохнул, понимая, что чудо не случилось, и вместо призрака Мин-сюна он увидел в камне отражение глаз ребенка. Вздохнув, небожитель подошел к ребенку, надеясь, что тот не закричит, этим выдавая место, где спрятался Ши Цинсюань. Вблизи мальчик оказался знакомым. Ши Цинсюань не знал как его зовут, но легко узнал в нем сына Пэй Мина и демоницы. Мальчик светло улыбнулся. — Владыка Ши, вам нельзя здесь находиться, — мягко заметил он и протянул руку, — матушка не любит, когда без спросу заходят в зал памяти. Ши Цинсюань вздрогнул и с опаской взглянул на протянутую ладонь. Ребенок тоже посмотрел на свою ладонь и, смутившись, дернул ее за спину. — Вы хоть и гость, но матушка все равно растроится. Пойдемте, я выведу вас к гостевому дому. — Не нужно, — прервал его Ши Цинсюань, и тут же испугавшись, что ребенок поднимет шум, мягко добавил, — не нужно к дому, можешь отвести меня к заклятью сжатия тысячи ли. — Вы уже уходите? — испугано уточнил ребенок. — Да, я достаточно пробыл здесь. Ши Цинсюань мог только надеяться на то, что его слова не были слишком резкими и пугающими для ребенка. Мальчик помолчал, смущенно глядя на пол перед собой. — Мне жаль, что вы уже уходите, — шепотом признал он, заставив небожителя распахнуть рот от изумления, — вам хоть понравились цветы? — Да, очень милые, — соврал Ши Цинсюань, вспоминая подозрительные букеты на окне, и почувствовал вину за все грязные подозрения, которые строил из-за них. Мальчик трагично промолчал. — Если хочешь, можешь пойти со мной, — скрепя зубами предложил Ши Цинсюань и, поймав ошалелый взгляд ребенка, уточнил, — думаю, твой отец будет рад шансу с тобой поговорить. — Мой? — мальчик запнулся, будто не мог произнести незнакомое слово, — Отец?

***

— А потом Его Высочество попытался поставить котелок на ту полку, и я заметил, что крепление расшатались, — жизнерадостно продолжил Хуа Чэн. И в любой другой день Марина бы с удовольствием послушала счастливый треп человека, впервые за свою необычайно долгую жизнь обретшего дом. Демон неожиданно даже для самого себя перешедший в режим сказочного домовенка, оказался удивительно милым созданием и составлял разительный контраст со своим обычным инфернальным я. Женщина вяло поддакивала, слушая такую домашнюю историю о ремонте кухонного шкафчика, и методично, черта за чертой разрывала массив барьера. Основу этого заклятья составлял еще Господин Хэ, и Марина, хотя и успела выучить плетения и значения, чувствовала себя сапером. Зажмурившись, она резким движением стерла последнюю черту. Остров мелко дрогнул и по темным водам пошли едва заметные волны. — Я опустила защитные поля, — вздохнула Марина и с трудом облокотилась о холодную поверхность камня. Сейчас она ненавидела себя за решение спрятать заклинания в отдаленном гроте. Теперь, когда барьеры пали, Марина, привыкшая к постоянной циркуляции сил, чувствовала, как в груди загустела темная ци. О небо, она с удовольствием бы упала на мягкую постель. В ушах шумело, а легкие неприятно горели. — Уже? — деловито уточнил Хуа Чэн, вновь становясь демоническим владыкой. — Мальчишка пробил защитное поле, теперь Небеса знают мой адрес, — пошатываясь, Марина двинулась к воде, падая в ласковые объятья моря. Течение подхватило ее, заглушая огонь внутри, и относя все дальше на глубину. Хуа Чэн непривычно долго молчал, и, к сожалению Марины, не прошелся по вздорному небожителю, вместо этого почти ласково предложил: — Я могу прийти. Марина на секунду позволила себе представить, как будет славно, если она возьмет Куана в обнимку и спрячется где-нибудь, пока поднятая ею буря не уляжется, а все проблемы решат местные уверенные в себе мужчины и сами разберутся. От поддержки друга глаза защипало и из груди вылетел благодарный вздох: — Твой принц огорчится, — мягко улыбнулась она, — так что обойдемся без масштабных сражений. — Идиотка, — беззлобно рыкнул демон. Марина глупо хихикнула и с усилием взяла себя в руки.