Госпожа чёрных вод

За малое зло человек может отомстить, а за большое — не может; из чего следует, что наносимую человеку обиду надо рассчитать так, чтобы не бояться мести. Никколо Макиавелли - Государь

Марина прикрыла покрасневшие от непролитых слез глаза, и с тупой злобой прикусила щеку. Нежная кожа щек была уже изрядно изранена, но она была демоном, а значит, у нее были достаточно острые клыки, чтобы пустить еще пару капель крови. Рот наполнился успокаивающим соленым металлическим вкусом. Марина изо всех сил сосредоточилась на боли от крохотной ранки. Она была правильной. Позволить себе большего она не могла. Веди себя так, будто ничего не произошло. Слова приказа набатом звенели в измученном сознании. Милостью Императора она теперь знала, что именно с ней происходит, и всепоглощающий ужас, пришедший следом за первыми попытками сбросить с себя чужую волю, сменился трусливым расчетом. Ей нельзя было кричать и буйствовать, нельзя было скулить и молить о помощи, нельзя было даже убить себя — все, что ей оставалось — это отрешенно наблюдать как ее тело идет по узкой тропинке между опаляющими словами приказов. Не дай понять, что теперь служишь мне. Она не хотела служить. Марина никогда не хотела служить кому бы то ни было. Просто жизнь ее складывалась так, что всегда приходилось помнить, что над тобой стоит чья-то чужая воля, которая может осудить тебя, больно ударив по задранной к небу голове. Но до этого дня она всегда могла выбирать, кому будет служить. За последние годы она успела поверить, что смогла сделать правильный выбор. Ее хозяин оказался на удивление рачительным, и она почти забыла, что продала себя в рабство, что ж средневековая семья всегда была близка к рабовладению. Хуа Чэн владел ее прахом, был главой ее семьи, был той силой, которая могла распоряжаться ее жизнью и свободой, но в то же время Марина никак не могла отделаться от мысли, что он еще совсем мальчишка, проживший короткую земную жизнь. Демоны и небожители почти не изменялись. Возможно, это было и к лучшему — сам бессмертный разум ограждал себя от вечных потрясений и изменений. Так и через облик Хуа Чэна иногда пробивался пакостливый мальчишка, так же как в самой Марине усталая женщина средних лет. В самом языке этого нового мира не было слова, верно описывающего их отношения. Да, они были связаны по свойству, но эти отношения не вписывались в четкую систему семейной иерархии. Грозный, почти инфернальный демон смог выбросить рабский ошейник, и Марина любила его за это. Император был насильником. Упрямо ломающим тех, кто отказывался стелиться ему под ноги. Боль от подчиняющего артефакта сжигала Марину снова и снова, до тех пор, пока она не подчинилась. Это было отвратительно. Но эти наказания поселили в ее сердце животный страх перед их источником. И в какой-то момент у нее не осталось сил для борьбы. Прекрати плакать. Приказал Император, допрашивая ее. Тогда Марина успела зло подумать, что эта тварь все же пытается считать себя праведным героем и женские слезы его раздражали. Ту вспышку боли она смогла пережить, зло смеясь над лицемерием подонка. Он заставлял ее выбрасывать на стол все новые и новые карты. Предавая всех, кого она могла называть своей семьей. Вопрос за вопросом вбивал гвозди в крышку её гроба. Ты убьешь Хуа Чэна, а равно и всех, кто станет тебе мешать. Подвел итог их встречи Император. Нежно улыбаясь и полность оправдывая статус первостепенного гавнюка. Марина рассмеялась, послушно приводя свое тело в порядок и поправляя съехавшие одежды. — Какой же ты урод, — прохрипела она, севшим от сдерживаемого воя голосом. — Закрой рот, демон, — устало вздохнул Император, поправляя узлы на новых духовных веревках. Он не причинил ей новой боли, но, несмотря на, это Марина почувствовала, как от страха сдавило грудь. Оставшись одна, она тихо, почти неслышно завыла, уткнувшись лицом в колени. Боль лениво отозвалась, обозначая границы допустимого. В ее камере не было окон, и одно небо ведает, сколько прошло времени, прежде чем ее сознание смогло породить хоть одну ясную мысль. Невыносимо сильно хотелось сжаться, став маленьким незаметным комочком, и чтобы кто-нибудь был рядом, обнимая и говоря, что рано или поздно любое дерьмо кончается. В последний раз тихо порычав в подушку, Марина задумалась. Что ж, ее скоро убьют. В этом она не сомневалась, бешеных собак, кидающихся на собственных хозяев, убивали, а господину Императору стоило бы различать свои излишне смелые влажные фантазии и реально существующую действительность. Черный демон никогда не был бойцом. Ну, то есть, господин Хэ, создавший это тело, хотя и был гражданским чиновником, отлично умел швырять фаерболы и бить морды, даже управлял артефактами и в целом оправдывать статус Бедствия. Марина обладала сомнительными талантами в магии, и большая часть ее способностей строилась на длительных ритуалах. О небо, она ведь даже сдалась без боя, потому что понимала, что в открытом противостоянии ее просто размажут по собственному острову. Выругавшись, Марина задумчиво облокотилась на холодную стену. Кажется совсем недавно она разговаривала с Хуа Чэном и Инь Юйем, самонадеянно хихикала, перемывая кости Богам войны, легко убеждая себя, что с ней не случится ничего непоправимого. Существование демоном приучило ее к новой реальности, где она могла по желанию забыть о боли или телесных увечиях, будто все происходящее вокруг происходит с очередной марионеткой; будучи бедствием она даже о смерти забыла, ведь какой толк боятся, если точно знаешь, что приложив усилие, сможешь вновь возродиться из праха. К сожалению, любые манипуляции с прахом воспринимались как операция на мозг без наркоза. Это она поняла давно, когда насмотревшись на очаровательное «помолвочное» колечко, которое смастерил из своего праха Хуа Чэн, постаралась сделать что-то более приличное. Было больно. Очень сильно больно. Она действительно не понимала, как этот маньяк от мира искусства смог достаточно сосредоточиться и сделать тонкое и резное украшение. По столь деликатному вопросу она предпочитала брать пример с Инь Юйя, который, как истинный образчик внутренней гармонии не стал даже пытаться обтесать свой булыжник, песком не рассыпается и довольно. Так что процесс убиения обещал быть незабываемым. Боль от гвоздей тоже не удавалось заглушить. Марина не пыталась обмануть себя, она не смогла бы перебороть собственные инстинкты и переступить через это давление, но сейчас она могла мыслить, а значит стоило начать эту партию так, чтобы смерть ее оказалась быстрой. Вероятно Император ожидал, что она сделает все, чтобы выжить. Все же она честно признала, что не смогла мирно упокоится из-за того, что отчаянно желала жить. Обычное для демонов, эгоистичное и жадное желание. Все же они часто делали что угодно, чтобы продолжить существовать, переступали через законы Земли и Небес. В этих землях привыкли презирать тех, кто поступался долгом ради собственной жизни. Но… Марина не видела ничего постыдного в этом желании. Все люди были по сути своей животными. А любое животное будет бороться за свою жизнь. Птицы полетят из горящего леса, рыбы уйдут из отравленной реки. Ни одно животное не поставит спасение абстрактного общего мира выше собственной жизни. Такова природа. Вот только даже звери будут до последнего защищать своих. А Император за тысячи лет своей жизни забыл, что это значит — иметь свою стаю. Марина же только смогла ее найти. Так или иначе, она не собиралась хитрить, пряча в рукаве яд или пытаясь придушить демона подушкой во сне. Главное не думать о том, как некстати Хуа Чэн решил одарить свою нежную яшмовую веточку неуместным знаком любви. Ей приказали его убить, не оговаривая способ. Вероятно они немного раскурочат Дом Блаженств. Но перевес сил был очевиден, при атаке в лоб и Хуа Чэн и Инь Юй уничтожат физическое тело. А там если повезет, даже дадут ей возродиться. Главное до последнего не спорить с приказом Императора. Спасибо Небо, что ее посчитали существом способным исполнять дух, а не форму приказа. Все-таки чувствовалось, что исполнительность и понятливость Лин Вэнь разбаловали Небесного Владыку, и он не подумал о тех разночтениях, которые могут возникнуть при нечетко обозначенном задании. Марина ухмыльнулась. Пусть она не являлась гением. Но имела несколько лет опыта в управлении марионетками. Перенимая схемы и приемы у господина Хэ. Император явно не сталкивался со столь глубоким программированием магических роботов. Если бы Марину спросили, а ее мнение к счастью Императора не интересовало, работать с неодушевленной материей было проще. И даже если хочешь использовать не игрушку, а чужое тело, лишние части стоило отсечь. Мелкие демоны, например, торговали духами, заключенными в фонарики, так что даже разрушать душу не требовалось. Вся сложность была в том, чтобы разделить дух отвечающий за сознание и тело, при этом не трогая дух тела и памяти. Также она бы предпочла менее очевидные элементы контроля. Все же гвозди, даже зарощенные слоем кожи, были заметны. Чужеродные штыри, имеющие собственный магический фон, возможно было отследить даже тактильно, а вскрытие бы и вовсе обнажило всю проблему. Господин Хэ предпочитал вырезать заклятие на костях. Это было надежно и практично, кости ломались довольно редко и мало деформировались в процессе. А благодаря регенерации тел небожителей, с которыми он работал, следы зарастали за несколько дней. Сама Марина остановилась на тату с обратной стороны кожи. Подхватила она эту идею с малобюджетного ужастика про сатанистов, но искренне гордилась ее реализацией. В этом мире кожу снимали только при казни, а мягкие ткани в случае чего было намного проще уничтожить. Да и разделкой тел в таких случаях почти не приходилось заниматься. Чистая работа. Совсем недавно она также поступила с Повелителем ветров. Пряча в его теле ключ к своему освобождению, а мальчишка даже не заметил произошедших в организме изменений. Его жар и слабость можно было списать на болезнь, развившуюся от холода и блокировки сил. Даже Учитель не заметил крохотную алую линию, оставшуюся на груди небожителя. Впрочем, оно и к лучшему. Учитель был добрым и честным человеком, самым большим грехом которого можно было назвать страх смерти. И узнай он о маленьких шалостях Марины, мог бы разочароваться в своей воспитанице. А Марина очень не хотела видеть даже тень разочарования от этого человека.