Госпожа чёрных вод

Aequo pulsat pede (лат.) — Смерть безучастно поражает любого

Он знал, что никто из них никогда не одобрил бы произошедшего. Все же его родные были простыми и честными людьми, честно зарабатывающими свой хлеб и точно знающими о собственном месте в подлунном мире. Родители и сестра так гордились, что он был отмечен учителями и смог попасть на имперский экзамен. Она тоже была рада, и счастливо смеялась в их последнюю встречу. Она всегда была смешливой. Пусть время выело из его памяти многое, даже лица родных, Хэ Сюань ясно помнил ее смех, своей невесты. Ши Цинсюань смеялся почти как она. Так же светло и нежно. И Хэ Сюань с радостью бы лишился слуха, лишь бы перестать сравнивать их. Он помнил, что впервые заметил это сходство, только попав в небесную столицу и заметив счастливо улыбающуюся богиню. Тогда у него, опустошенного после десятков лет демонического культивирования, возникла страшная мысль, что его невеста не умерла, а отбросила земное и смогла вознестись. — Простите, — окликнул он богиню и та обернулась, взмахивая светлым веером. Не она. — О, я вас знаю, — прощебетала богиня, глядя на Хэ Сюаня, — вы Бог Земли Мин, что вознесся недавно. Вы заблудись? — Кажется, да. — Да, здесь тяжело с непривычки, — улыбнулась женщина, хватая его за руку, — меня зовут Ши Цинсюань, и сегодня я стану вашим проводником, Мин-сюн. Хэ Сюань помнил, как тяжело ему было не вздрогнуть тогда. Это легкомысленное создание, оказалось корнем всех его бед. Легкомысленный повеса, семья которого была достаточно самодовольна, чтобы затеять игры с судьбой. Хэ Сюань всегда помнил, что ненавидит его и весь его род, но чертово сердце продолжала разрываться от тоски каждый раз, когда он видел женский облик этого мальчишки. Все это было чудовищной шуткой Небес, как иначе можно было объяснить, что смотря на него, он вспоминал свою невесту. Как объяснить себе, что не можешь отказать кровному врагу в капризах и причудах, лишь потому, что боишься увидеть боль и страх на лице любимой женщины? Хэ Сюань знал, как она умерла. Сломанная из-за чужой подлости и похоти, душа его невесты все еще была заперта в глубинах черных вод. Так же, как и все другие члены семьи. Хэ Сюань не мог позволить им окончательно исчезнуть, так и не получив отмщения. Теперь же урны и все вокруг них оказалось запачкано кровью братьев Ши. Голова Водяного самодура наполовину сгнила, а могильные черви сточили с его лица надменную усмешку. А Хэ Сюань так и не мог решиться освободить их. Для расколотой души это значило бы вечное забвение. Для них его упрямство было лишь продолжением агонии, но их боль была последним якорем дающим Хэ Сюаню смысл для существования. Все же демон — лишь воплощенное стремление. Возможно, он сошел с ума, но… Засыпая, Хэ Сюань все чаще видел сны. Дикие и неуместные сны о том, какой вероятно и должна была быть их судьба. В этих снах он узнавал парки и улицы Небесной столицы, а ещё женщину оказывающуюся рядом. Его невеста совсем не походила на себя прежнюю. Во сне она оказывалась небесной феей с холодной улыбкой, но это все ещё была его Йа-мэй. И когда во снах он целовал ее среди колон дворца Цзунь У, она краснела так же, как в детстве. Когда они, обрученные с самого рождения, впервые осознали себя взрослыми. Хэ Сюань был уверен, что Йа-мэй тоже видит их. Эти сны заставляли демона вновь вернуться к планам. Ещё более смелым и безумным, чем раньше. Что же, в последние века он достиг совершенства в создании марионеток. Пусть раньше он сам крошил души небожителей чтобы создать кукол, при должном усердии он должен был справиться и с реставрацией. Хэ Сюань не смог бы сказать сколько прошло времени, с того дня как он принялся за работу. Высокие и низкие сезоны вод сменяли друг друга множество раз, но у него не было времени на то, чтобы думать о них. Душа Йа-мэй упрямилась и жалобно звенела, но все же с каждым разом все дольше могла сохранять заданную форму. И однажды случилось невозможное. Созданная из праха и крови Черного бедствия кукла открыла глаза. — Кто вы? — холодно и надменно отчеканила девушка. Она не узнавала его. Вероятно, память все ещё не восстановилась, но даже так это было успехом. Надеждой на воссоединение семьи Хэ.

***

Судьбы предначертание творя. Всё можно поменять умом и хитростью! И реки гонят вспять мышления гибкостью! Судьбе подвластен только тот, Кто позже всех других поймёт Кто он: кукла или кукловод Орфей (рок опера) — Кукловод

Как оказалось, человек ко всему привыкает. Даже к жизни на небесах. Ма Куан никогда раньше не задумывался о том, чтобы связать с ними свою жизнь. Разумеется, в становлении небесным чиновником были определенные преимущества, и отец не переставал о них напоминать. Вероятно, только из-за постоянных напоминаний Ма Куан запомнил одну непригодную истину: необязательно переживать небесную кару для того, чтобы получить вечную жизнь — достаточно плотнее ухватиться за какого-нибудь деятельного святошу и поступить к нему на службу. А уже потом, обладая хоть сколько-нибудь незначительным талантом, можно развить собственную культивацию до уровня божества. Об этом разумеется не говорили открыто, но многие из небесных чиновников были уверены, что генералы Наньян и Сюаньчжень вознеслись лишь потому, что до этого десятилетиями служили в чужих храмах. Все это походило на потайной ход для ушлых придворных и торговцев. И над теми, кто прошел, подшучивали все три мира. Но это был хороший вариант для тех, у кого не осталось другого выбора. Куда лучше темного пути или перерождения демоном. Только поэтому Ма Куан обратился к отцу с просьбой принять на службу Ло Йа. Его милая птичка была безнадежно влюблена в небо. И даже лишившись возможности заниматься совершенствованием, упрямо продолжала следовать правилам клана, соблюдать ритуалы очищения и безрезультатно медитировать с упорством достойным вознесения. Отец согласился. Но, как и полагалось негодяю его уровня, выдвинул свои условия. Ма Куану ничего не оставалось, кроме как принять их. Даже понимая, что будучи небесным чиновником он уже не сможет свободно общаться с друзьями детства и родными, даже с матушкой. Все же он не мог вечно оставаться опекаемым ребенком. Как оказалось, привыкнуть можно было ко всему. Казалось, Небеса благословили их на счастливую жизнь. Но с каждой новой луной Ло Йа казалась все более болезненной. Она могла подолгу молчать, или замереть, бездумно глядя в пустоту. Ма Куан хотел бы сказать, что происходило необъяснимое и страшное, но он уже видел как Ло Йа впадала в эту странную меланхолию. Матушка, качая головой, объясняла, что душа девушки была повреждена в одном из прошлых перерождений и теперь Ло Йа оказывалась легкой добычей для сердечных демонов. Они умели с этим справляться. Но тем, что действительно пугало Ма Куана, стала потеря его птичкой одного из шести чувств. Сперва это казалось простой рассеянность или усталостью от долгой работы, но когда Ло Йа до волдырей обожгла руки о чайник и лишь увидев их осознала, что произошло, стало ясно, что девушка потеряла осязание. Ма Куан привык носить с собой теплые шали и заботливо кутать возлюбленную, ориентируясь только на собственные чувства. Сама она никогда не жаловалась на холод. Никакое лечение не помогало, а Ло Йа считала естественным для развития нового уровня культивации, так что Ма Куану оставалось беситься в одиночестве, да спрашивать совета у учителя и матушки. Но даже так жизнь шла своим чередом. Они становились опытнее, притерпелись к механизмам Имперского дворца, и могли больше времени уделять собственной жизни. Близился срок окончания их договора с отцом, а там каждый из них вновь оказался бы хозяином собственной судьбы. Время выбора нового пути, и Ма Куан с нетерпением ждал его наступления. Все же то обещание, что связывало их, теперь было навязано им небесным владыкой и жестокой судьбой. Став же свободным от обязательств, Ма Куан планировал сделать своей птичке брачное предложение. Но в день когда срок их службы истек, она так и не пришла в их место в саду. Не видели ее и во дворце. Не находя себе места от волнения, Ма Куан позволил себе непрошеным войти в ее покои и там уже увидел ее. Ло Йа сломанной куклой лежала у низкого столика. Холодная и безжизненная.

***

Хэ Сюань со вздохом прикрыл тяжелые двери в покои Йа-мэй. С самого момента своего пробуждения она казалась чужой. Теперь же к ней возвращалась память, и Хэ Сюань ожидал, что она станет прежней. Но чем больше она вспоминала об их прошлом, тем холоднее становился ее взгляд. Вскоре Хэ Сюань почти поверил, что смог создать лишь новую марионетку. Только вот его куклы никогда раньше не плакали без приказа.

***

Матушка встретила его, не задавая вопросов. Казалась, она уже знала, что должно произойти, и заботливо перехватила одеревеневший тело Ло Йа, укладывая ее на кушетку, заботливо укрывая тяжелым одеялом, так будто она была живой. Ма Куан глупо надеялся на то, что матушка сможет вернуть его птичку, пусть и в мире демонов. Все же он с детства прожил среди них, и не побоялся бы стать частью мира признаков. — Все ещё можно исправить, — уговаривала она, гладя Ма Куана по голове. Она говорила, что-то про множество миров и их пересечения. Но Ма Куан не мог сосредоточиться на ее словах. Из оглушающе пустоты его сознание вынырнуло лишь после того, как матушка начала объяснять, что Ло Йа не умерла. Матушка была уверена, что душу девушки похитил демон из другого мира. — Я видела это в сознании Пустослова. Пусть это создание и было отвратительным, но дар его был неоспорим. Все, что произносил его грязный рот, происходило, пусть и не так, как он это трактовал. Ма Куан понимал, слова матушки были больше всего похожи на безумие, но сходить с ума от горя должен был бы сам Ма Куан. Так что он выбирал довериться ей. Что ж, возможно, все уроки полученные им от отца, были не напрасны. Ма Куан чувствовал, как с каждым новым мгновением в его душе крепла спокойная уверенность. — Этого должно хватить, чтобы убить Черное бедствие, — со странной уверенность наставляла его матушка, передавая Ма Куану меч, лезвие которого, сделано было из странного мерцающего камня. От меча исходила с детства знакомая аура и Ма Куан с ужасом посмотрел прозрачный камень. Раньше он никогда не видел прах матушки, но перепутать его с чем-то другим было невозможно. То же странное мерцание было и в прахе дяди Хуа, который теперь носил на шее принц Саньлэ. Ма Куан тяжело сглотнул. Матушка ведь говорила, что противник его будет необычайно сильным демоном. Двойником их прародителя, так стало быть вором оказался господин Хэ. — Я не буду использовать его, — без колебания произнёс Ма Куан, пряча клинок в ножны. Что-то глубоко в душе подсказывало ему, что меч этот не переживет столкновения с другим бедствием. «Этого хватит что бы убить Черное бедствие», сказала она. Она не сказала, что этого хватит, чтобы победить одного лишь господина Хэ. Ма Куан слишком хорошо знал свою матушку, чтобы она смогла его обхитрить. Она вздохнула, признавая поражение, и крепко прижала Ма Куана к себе. — Боюсь, это единственный выход, — печально прошептала матушка, и по щеке ее скатились холодные слезы, — Не волнуйся, Карасик, это естественный ход вещей: дети и должны жить дольше своих родителей. — Нет, — срывающимся голосом произнёс Ма Куан. Она молча покачала головой. — Нет, я не стану жертвовать тобой! — Такова судьба, иначе ты не сможешь спасти А-Йа, — матушка улыбнулась. Но на заплаканном лице эта улыбка смотрелась жутко. — В бездну судьбу! Я не стану выбирать. Она промолчала, с жалостью гладя прямо на него. И Ма Куан с ужасном осознал, что матушка смирилась. Матушка смирилась и была готова погибнуть?! — Хорошо, делай как считаешь нужным, — ласково сказала она, тем же тоном, каким в детстве разрешала ему попробовать сделать что-то невозможное, для того, чтобы увериться что другого выхода нет. Чувствуя, что ещё немного и его начнёт трясти, Ма Куан протянул ей жгущий руку меч, но матушка отвергла его. — Путь останется у тебя, я не могу отпустить тебя безоружным. — Хорошо, — в тон ее покорства, отозвался Ма Куан, пристегивая ножны к поясу. Осознание того, что именно заключено в клинке, сделало его почти неподъемным. Оказалось, что матушка, предвидевшая происходящее, подготовила и путь, которым Ма Куан мог пройти. Здесь ее пугающая предусмотрительность оказалась кстати, но даже так завершение магических массивов требовало времени. Времени, в которое матушка была полностью занята расчетами, времени, в которое Дядя Хуа подхватил Ма Куана под локоть и отвел подальше от матушки. — Твоя мать самонадеянна и упряма, — без предисловий начал он, зло сверкая глазом, — решила сдохнуть ради великой цели, idiotka. Ма Куан вздрогнул от того, как жестоко и зло прозвучали эти слова. — И мы с тобой уже видели, что происходит, если она пытается справиться со всем одна, — смягчаясь констатировал демон. Ма Куан кивнул. Он навсегда запомнил, как в детстве увидел, как матушке меняли повязки, после того случая во время войны. А ещё помнил, как она лежала в бреду от полученных ран. Про людей в таком случае говорили, что они были при смерти. — Я не стану подвергать ее жизнь опасности, — ровно произнёс Ма Куан возьми, вдруг ясно понимая в чьем лице сможет найти союзника. Он отстегнул ножны и протянул их дяде: — Пусть это останется здесь. Дядя Хуа вздохнул, но даже не попытался забрать меч. — Нет. Если иного выхода не останется, то ты должен последовать плану Ма Лин, — приказал он, а Ма Куан упрямо прикусил губы. Все они продолжали видеть в нем ребенка, не осознающего висящей над ним угрозы. — Но она никогда не рассматривала варианты, где тот другой я поможет тебе, — самодовольно скалясь заявил дядя Хуа, и раздраженно цыкнул — Потому что уверена, что я в любом из миров не стану помогать незнакомым мальчишкам. Ма Куан усмехнулся: — Дядя, не обижайся, но я тоже в это не верю. — И это так, — хмуро констатировал Дядя, и положил руку на плечо Ма Куана, — но я уверен, что тебе хватит удачи меня заинтересовать. В следующий миг все тело Ма Куана будто молнией, пронзило темной энергией и его собственные духовные вены закипели от обжигающе холодной темной энергии. Дядя Хуа оставил на нем проклятую метку такой силы, что она в считанные часы покрыла тело небожителя местными пятнами. И оказался прав. Новый мир почти не отличался, привычного. Даже лавки в Призрачном городе казались знакомыми. Не изменился и Игорный дом, в котором Ма Куан и увидел чужого ему Хуа Чэнчжу. Ма Куан облегченно вздохнул, глядя на привычную суету и шум, и стараясь представлять, что вокруг него все так же находятся старые знакомые и слуги, дал волю кипящей в его теле светлой энергии. Демоны вокруг возмущённо закипели, на дерзкого небожителя нарушающего их покой. — Господин Хуа Чэнчжу, я требую, что бы вы сыграли со мной, — почти прокричал Ма Куан, стараясь перекрыть поднявшийся гул. — Эти чинуши потеряли всякий стыд, — охнули в толпе. Но Хуа Чэн, зло рассмеялся, явно собираясь поставить зарвавшегося посетителя на место, но Ма Куан, поспешно выпалил: — Хуа Чэнчжу, призовите Черное бедствие. Демон встал со своего трона и на присутствующих легла тяжелая аура, не дающая даже вздохнуть полной грудью. Ма Куан не двигался, ожидая пока Хуа Чэн приблизиться достаточно близко. Само то, что демону пришлось подняться на ноги, было хорошим знаком. Хуа Чэну было любопытно, иначе Ма Куан уже болтался над одним из игровых столов, вместо главного приза в игре. Либо же, проклятье дяди защищало его от незавидной судьбы призовой свиньи. — Я ничего тебе не должен, — прошипел Хуа Чэн, навсегда возвышаясь над небожителем, — наглый и… Куан дернул ворот одежд, распахива над грудью и оголяя плечо. — Бесстыжий мальчишка, — закончил Хуа Чэн в повисшей в Игорном доме тишине. Метка болезненно пульсировала и тянулась к своему демону. — Вы узнаете этот знак, господин, — уточнил Ма Куан, стараясь не отводить с демона взгляда. — Да, — признал Хуа Чэн, странно глядя на темное пятно. — Тогда прошу вас сыграть со мной.

***

В одну реку нельзя войти дважды

Марионетка с осколком души бледной тенью скиталась по полуразрушенным коридорам. Иногда ее скитаня заканчивались плачевно, и Хэ Сюаню приходилось латать поврежденную кожу. Марионетка провожала все происходящее равнодушным взглядом. Как и прочие куклы, не просила ни еды ни пищи, хотя Хэ Сюань и заложил в это тело все необходимые органы. Хэ Сюань с трудом сдерживался от того, чтобы развеять неудавшуюся подделку. Но стоило ему прийти к ней, увидеть знакомые черты, и ядовитая тоска брала над ним верх, заставляя сохранить получившуюся тень. Эта безжизненная апатичность раздражала. Все же он уже успел поверить, что сможет вернуть всех их обратно. Смешно было даже надеяться на то, что Безразличное Небо хотя бы раз смилуется над своим проклятым изгнанником. Все же его судьба была искалечена слишком давно. Это было просто возмутительно, даже свершив свою месть, он продолжал безрезультатно биться о стеклянные стены, возведенные Небесами, навечно оставаясь одиноким и покинутым. А Ши Цинсюань, по слухам, неплохо устроился в жизни, даже будучи нищим калекой. — Срочно тащи сюда свою мокрую задницу, — раздался по духовной связи голос Хуа Чэна. Хэ Сюань скривился от отвращения. В этот день марионетка была странно оживленной. Она металась по комнатам, а взгляд ее казался почти осмысленным. В подобном состоянии она могла легко сломаться и Хэ Сюань скрепя сердце пришлось запереть ее в пустынных покоях. — Исчезни, одноглазый, я ничего тебе не должен, — огрызнулся он, но вместо просьб Хуа Чэн назвал цифру. Непривычно маленькую, но все еще раздражающе внушительную. Пытаясь вспомнить, когда он в последний раз покидал свой остров, Хэ Сюань перенесся в призрачный город. Хуа Чэн все так же окружал себя кричащими и вычурными вещами, и встречал посетителей на помпезном нефритовом постаменте. Будто тыкая окружающим в их несостоятельность. Но удивляло не это. Около одноглазого психа стоял Пэй Мин. Хэ Сюань был уверен, что не ошибся. Последний из Небесных опухолей даже не стал утруждаться маскировкой, лишь свел самые приметные ожоги с лица. Небожитель же говорил какой-то бред о том, что пришел за тем, что Хэ Сюань у него украл. Требовал вернуть душу небесной феи и в целом казался безумным. Хуа Чэн же восседал над ними и одобрительно качал головой на самых громких фразах. Будто в театр попал, паскудник. Это безумное представление завершилось тем, что небожитель все же назвал имя. Ло МинЙа. Хэ Сюань нахмурился. Это имя он знал лишь по снам, но так никогда и не произносил вслух. Раздражающий мальчишка уверял, что эта женщина теперь оказалась в ловушке в темных водах и требовал ее возвращения. При этом рука его то и дело касалась эфеса меча. Игрушка сильно фонила проклятой энергией, из-за чего Хэ Сюань не сомневался в том, кто мог дать небожителю такое оружие. Хуа Чэн продолжал таращиться. Хэ Сюань сжал зубы. Попади в ту марионетку хоть одна чужая душа, он бы заметил. Ведь он создал это напоминание о прошлом собственными руками. Самонадеянный идиот раздражал. Но ведь демону ничего не стоило показать все глубину его заблуждений. Со злым предвкушением, он поставил на сцену их театра новую фигуру. Марионетка безвольно застыла посреди залы, неотрывно глядя на каменные плиты под ногами. Небожитель слабо вскрикнул и подался вперед. — О Небо, — взволнованно зачастил он, подхватывая покрытые едва зажившими ранками, руки марионетки, — Детка, скажи мне, что хотя бы не забывала есть? Марионетка, уже несколько дней безропотно выполняющая команды, вдруг подняла взгляд на говорившего и лицо ее преобразилось. — Ты пришел, — прошептала она, треснувшим голосом, — зачем? Ты ведь был свободен! Там я ведь мертва, да? Но ты все равно пришел… Ты… Ты… Она хотела сказать, что-то ещё, но слова утонули в еле задушенных всхлипах. Хэ Сюань с удивлением смотрел, как его потерявшая душевный покой невеста сжимается, и бросается в объятья другого мужчины, ища у того защиты и поддержки. — Как я мог не прийти, — со странной интонацией произнес небожитель и девушка вздрогнув уткнулась в него, захлебываясь новой волной рыданий. Это было неправильно. Хэ Сюань смотрел на воссозданную из праха и осколков души фигуру и не видел в ней изъянов, не видел в ней ничего чужеродного. Но она отворачивалась от него. Что же, в первые дни она действительно пыталась объясниться: — Господин, вы должны понять, она не вернётся. Та женщина, которую вы знали, умерла много лет назад, — осторожно говорила это женщина. — Но у вас одна душа. — Вы заставили меня вспомнить ее жизнь, — говорила она вздрагивая и пятясь при его появлении, — но я не стала ей, я все еще другой человек. — Прошу отпустите меня, — раз за разом твердила она, но так и не получив понимания замолчала, перестав обращать на Хэ Сюаня внимание. Небо и правда ненавидело его. Хэ Сюань горько рассмеялся и чувствуя, как в глубине души поднимается злоба приказал марионетке исчезнуть. Женская фигура вздрогнула и осыпалась на пол серой пылью. Хуа Чэн наверняка будет беситься. Но Демону черных вод было уже все равно, не оглядываясь на упавшего на колени небожителя, он покинул этот Проклятый дом.

***

Ма Куан замер. С великой осторожностью ловя в ладони крохотный огонек души. Ло Йа трепетала в его руках, а нежное свечение казалось могло погаснуть от первго порыва ветра. Нужно было что-то придумать, чтобы помочь ей вернуться домой невредимой. Ма Куан поднял взгляд и с удивлением встретился взглядом с Хуа Чэном. Чужой градоначальник, был серьезен и мрачен. А в руках его покачивался фонарь для ловли духов. — Уходите, — коротко бросил демон. Защищенный драгоценным панцирем, огонек горел ровно и тихо. Ма Куан коснулся рукой слабо дрожащего меча и понял, что справился. Справился, вопреки всем предсказаниям мира. Губы его тронула слабая улыбка.