Re:Broken

Как же сложно было не смотреть ему в глаза, отвести взгляд, сделав вид, будто я не видела его вовсе. Повернуться спиной и рвануть к выходу. Только так можно бежать с поля боя — пока рана горяча и не болит. Потому что как только края её сомкнутся, боль покажется ослепительным маревом, наплывающим отовсюду. Толкнув входную дверь, я ринулась вперёд, не разбирая дороги, прочь от «Ричмонд Гейт»… Чёртова старинная брусчатка тротуара активно сопротивлялась современной обуви, цепляя меня за каблуки. «Даже дорога против!» — подумалось мне голосом оставшегося в баре Фелтона, но я отогнала эту мысль прочь. Только минут через пять этого судорожного бега, подвернув ногу и ссадив колено, я поняла, сглупила — что все такси остались возле бара. Здесь, в Ричмонде, не было тумана, зато был лёгкий мороз. Не хватало ещё заблудиться ночью в малознакомом районе Лондона… Метро «Ричмонд» оставалось всё дальше позади, потому что я безмозгло рванула не по Ричмонд-Хилл вверх, а по Сойерс-Хилл. Справа и слева подступал по-февральски голый Ричмонд-парк. Ни души. Ни одной автобусной остановки, только дорога, по которой туда-сюда сновали автомобили. Одна горячая капля скользнула за высокий воротник свитера. Быстро отерев щёку, я поняла вдруг, что мои перчатки остались лежать на столе, и холодный ветер больно щиплет пальцы. Подняв ворот пальто, я остановилась, чтобы отдышаться. Шаги за моей спиной были слишком отчётливыми, чтобы принять их за плод моего воображения и слишком быстрыми, чтобы принадлежать случайному прохожему. Обернувшись, я была готова увидеть маньяка, который вышел из парка, увидев одиноко бредущую прихрамывающую идиотку, полицейского, который оказался здесь каким-то чудом или любого другого спасителя заблудших душ. А вместо этого я увидела Роберта, который медленно, но уверенно, нагонял меня на тёмной улице. — Не беги от меня… Мягкая вибрация его голоса, в котором не было ни гнева, ни разочарования, пригвоздила меня к месту. Я не знала, что мне делать… Я осталась стоять на месте, чуть поодаль мутно светящего фонаря, пряча замёрзшие руки в рукава пальто. Роберт был без куртки, в одном светлом свитере. Сумасшедший… Видеть, как его волосы треплет пронзительно-зимний ветер, было невыносимо, как невыносимо было само ожидание этой неотвратимой уже встречи. И плевать, что колено саднило, а пальцы одеревенели вовсе. Плевать… Обнять его срочно. Как тогда, когда мы были вместе, когда встречались после короткой, но такой болезненной разлуки, повиснув у него на плечах. Обнять и не отпускать… Хотя бы пару мгновений. — Я всегда буду твоей особой причиной, Роберт Паттинсон… — едва слышно проговорила я, прежде чем броситься ему навстречу с тем же энтузиазмом, с которым я не так давно бросилась от него. Ловя на выдохе, прижимаясь щекой к щеке, губами к губам… — Привет… — Роб улыбнулся, не давая мне отодвинуться. — Привет-привет-привет… Он был ледяным на ощупь: шея, щёки, уши, губы — и мне стало страшно, что он простудится и заболеет. — Ты замёрз…– я ошарашено пыталась расстегнуть верхние пуговицы своего пальто непослушными пальцами, чтобы хоть как-то прикрыть его от ветра. — Господи, ты замёрз… — Сейчас и ты замёрзнешь, — просто сказал он, обхватывая меня за талию и хоть немного согревая руки. — Дурочка… Я думал, ты хотя бы поздороваешься со своим старинным приятелем Робертом, а ты смылась. — Прости… — Я уже простил. Давно. — Я не о том. А ты… Ты пьян, — это было правдой, но мне было всё равно. — Да, есть немного… И мне до сих пор кажется, что я заснул мордой в стол, и меня вот-вот разбудят. Но я не хочу просыпаться. Правда. Забери меня отсюда… Куда захочешь. — Ты раздет… — Мне плевать. Я не хочу возвращаться… — его холодные губы скользнули по моей щеке. Пальцы Роберта больно впились мне в кожу, забираясь под свитер, впуская холод, заставляя поёжиться, но не отпрянуть. — Хорошо… — я собралась было вызвать такси по мобильному, но не успела: сегодняшний добрый волшебник Фелтон появился из ночной темноты на своём неизменно чёрном авто. Мигнув фарами, он притормозил. — Эй, сладкая парочка… — опустив стекло, он наполовину высунулся из салона. — Я за вас рад, но если оставить вас тут до утра, вы превратитесь в ледяные скульптуры. Не думаю, что Ричмонд-парку это украшение так уж необходимо. Если вы уже решили, куда направитесь, то я могу подбросить. — Забери меня отсюда… Мне некуда ехать, я не хочу домой, — повторил Роберт, поймав в ладони моё лицо. — Слышишь? Поехали к тебе… — Люди, имейте совесть… Молодых и сопли греют, но на вас реально смотреть холодно! К тому же, время… Мне хотелось бы попасть домой хотя бы к полуночи. Стэсс… Если тебя берут сомнения, то не переживай — я помогу тебе затащить это тело на твой третий этаж, — язвительно закончил Том. — Тело само затащится, будь спок. Спасибо. За участие, — Роберт рванул дверцу заднего сиденья, пропуская меня вперёд. Сев, я заметила, что там уже лежит куртка, явно не принадлежащая хозяину машины. — Опа… — сев рядом, Роб усмехнулся. — Ещё одно спасибо, Том. Ты сегодня как нельзя кстати… — Сам от себя в шоке… — глухо отозвался Фелтон и рванул с места так, что на асфальте наверняка остались следы. Роберт уронил голову мне на плечо, зарываясь лицом в мои волосы, снова впиваясь пальцами в тело. Он талантливо изображал мертвецки пьяного. Мне было понятно, зачем. Мне самой не хотелось говорить именно сейчас, и дело было не в Томе Фелтоне, который вывернул громкость музыки в салоне почти на максимум, чтобы не слышать лёгкого щекотного звука, с которым губы Роберта касались моей шеи. Мне изо всех сил хотелось поверить в реальность происходящего… Через сорок минут мы были уже у моего дома. Естественно, Роберту пришлось «проснуться». Фелтон меланхолично наблюдал за нашей вознёй в зеркало заднего вида. — Кхм… Роберт… — Том? — тут же отозвался Роб. — Я не знаю, что ты там себе думаешь, но… — он коротко посмотрел на меня, и я успела заметить, что его голубые глаза выглядят уставшими. — Сделай так, чтобы мне не пришлось жалеть о сегодняшнем вечере. — Окей, Фелтон. Договорились, — ответил Паттинсон в дурашливой манере их прежних пикировок. Толкнув дверь, он вышел первым и принялся натягивать куртку. Я собралась последовать его примеру. — Спасибо, Том. — Угу… Слушай… — он поймал меня за рукав, слегка удерживая. — Будь с ним счастлива, сделай одолжение… В такие моменты мне всегда хочется его задушить. Всегда. *** Лёгкий полумрак подъезда, шаткий подъём по лестнице с первого на третий, когда бросает от стенки к стенке не потому, что кто-то пьян, а от избытка чувств… Дрожание рук, несовпадение ключа и замочной скважины. После третьей бесплодной попытки я отступила к стене, сдаваясь. Стоящий рядом Роберт совершенно издевательски улыбался. А потом отобрал у меня ключи и вскрыл замок одним резким движением своей изящной кисти, заставив меня замереть от странного, подкатившего к гортани чувства узнавания. Господи, как давно… Как давно мы не виделись. Как давно эти ладони, на которых я все линии знаю так же хорошо, как и черты его лица, не касалась меня… — Могу я войти? — чуть хрипло поинтересовался Роб, хищно улыбаясь. — Подходящий вопрос для вампира, — этой шуткой я попыталась снизить градус обстановки, но он только покачал головой. — Не играй со мной. Не сейчас… — Тогда входи. И не задавай вопросов, ответы на которые знаешь заранее… Перешагнув порог, он посмотрел на меня из тёмной квартиры, которая чуть ли не впервые показалась мне до боли родной и до ужаса маленькой — его плечи заняли весь дверной проём. Протянув обе руки, он перевёл через порог меня, притягивая к своей груди. — Единственное, что я знаю совершенно точно: ты не изменилась. И это мне, чёрт подери, нравится… Не разубеждай меня. И не включай свет… Щёлкнув замком, я будто отключила остатки разума. Его колючие щёки под моими пальцами горели огнём. И хотя я не могла видеть его сейчас, я знала, что на лице Роберта сейчас проступают яркие пятна лихорадочного румянца. — Ты… помнишь меня? — спросил он, роняя на пол моё пальто. — Ты меня помнишь, Стэсс? — От родинки под правой лопаткой до запаха волос… Помню. — Значит, всё ещё любишь… — выдохнул он мне в ухо, беззвучно рассмеявшись. — Всё ещё… — согласилась я, не решаясь задать встречный вопрос. — Я всё ещё жить без тебя не могу, Роберт… — Говори, говори… Можно, я подышу тобой ещё немного? — Тебе всё можно… — Да? Это ты зря сказала… — сказал он, отступая вглубь комнаты, к разливающему тусклый ночной свет улицы окну. Я не видела его улыбки, но я знала, что он улыбается. — Угадай, о чём я теперь думаю? В темноте никогда не видно краски стыда. Но я давно не краснею, если речь о Роберте. — Понятия не имею… — сдавшись, я просто прижалась щекой к его груди. Свитер Роба сильно пах улицей и сигаретами и от этой смеси знакомых запахов на глаза снова навернулись слёзы. — На самом деле, это не ключевая мысль… Но в основном, о том, что я — чёртов идиот. Смертельно соскучившийся влюблённый в тебя чёртов идиот Роберт Томас Паттинсон. Не слушай меня, я сейчас не совсем тем местом думаю, что говорю… Мне хотелось зажечь свет. Мне хотелось сделать что-то неправильное, чего я лишала себя долгие месяцы, пока мы были врозь. Но в то же самое время мне хотелось делать то, что хочет он. Кто мы, Роберт? Люди, которые по-прежнему не умеют спать в одной постели? Почему меня трясёт от твоего простого присутствия, почему все вокруг замечают, как мы смотрим друг на друга? Почему это не кончается, почему нельзя перебеситься и успокоиться, не срываясь в опасные авантюры под названием: «Жизнь друг без друга»? — Я не могу без тебя, слышишь? Не беги от меня… Со мной сложно, но я и не обещал, что будет легко. Я думал, что тебе нравятся все мои сложности. — И мне они нравятся, Роб… Не думай об этом. Я сто тысяч раз пожалела о том, что сделала. — Перестань, это уже не важно. Я действительно об этом не думаю… Я хочу раздеться и поздороваться… как следует, — его голос упал до шёпота, но этот тихий шелест доходил до моего сознания куда лучше, чем самый громкий крик. — Я люблю тебя… — коротко прошептал он, склоняясь к моим волосам, касаясь их горячим дыханием. — Я приехал, чтобы сказать тебе это. Я приехал взять тебя… — он громко сглотнул, продолжая. — Опять… Чтобы не отпустить больше. — Хорошо, — коротко ответила я, ловя губами воздух. Потому что слёзы стояли в горле плотным комком. Потому что тело пело рядом с ним, отзываясь на каждое прикосновение его горячих теперь ладоней. Потому что это действительно было хорошо: и пусть весь мир будет против. На любых условиях, с любыми вариантами мне хорошо только рядом с тобой, Роберт… Звук его дыхания, запах его волос… Вся комната была наполнена им, и это медленно сводило меня с ума. Один глоток портера вряд ли мог зажечь это тёмное пламя, которое бушевало внутри, норовя обжечь край гортани. — Ты чего-нибудь хочешь? — я смотрела, как он улыбается, и мне хотелось трогать его улыбку губами, но я не без внутреннего усилия отступила на шаг. — Ты помнишь тот чудовищный отель, в котором мы прятались от папарацци? Где это было? В Италии? — Роб продолжал стоять напротив, опираясь ладонями о подоконник. — В Германии. Пока дублёры актёров саги с комфортом обживали люксовые номера «Хилтон Берлин», «основные цели» папарацци, сталкеров и сумасшедших фанатов успешно скрывались в «Хостел Берлин». Сказать, что большинство из нас было довольно, означает не сказать ничего — спартанские условия с лихвой компенсировались давно забытым ощущением свободы: мы честно пытались не думать о том, что руководство «Саммит» выкупило целых два этажа бюджетной гостиницы… Келлан, Тейлор и Роберт даже заселились в втроём, как какие-нибудь путешествующие по Европе студенты. — В твоём номере кровать была узкой, как в монашеской келье. Но я всё равно остался… В моей слишком однокомнатной квартире не было места для огромной кровати. Да о чём я — места для огромной кровати не было в самой моей жизни с тех пор, как я вычеркнула из неё Роберта. Прямо сейчас мне было нечего ему предложить, кроме себя самой: даже наша квартира на Кингз-Кросс была просторнее и уютнее. Но уже в самом его появлении здесь, в тесной комнате с большими окнами и минимумом мебели, было что-то очень символичное. — Я даже не спрашиваю, почему ты об этом вспомнил. — У меня наверняка на лбу написано, почему… — он стянул свитер через голову и, не глядя, бросил в угол. Я как заворожённая смотрела на мягкий комок цвета слоновой кости, который, казалось, фосфоресцировал в полумраке. — Ты спросила, хочу ли я чего-нибудь, или мне послышалось? Посмотреть на Роба в белой майке, вот так, запросто стоящего напротив, стоило мне определённых моральных усилий. Понимая, что голос вряд ли послушается, я кивнула. А он просто поманил меня пальцем, заставляя вернуться в магический круг его притяжения. Накрыв ладонями его плечи, я уткнулась лицом в его шею, чтобы собственной кожей почувствовать биение его жизни. Его колючая щека касалась моего виска, и мне уже хотелось потереться об неё с лёгким мурчанием, когда он громким шёпотом сказал: «Тебя». Это короткое слово ударило меня по нервам круче, чем любая пламенная тирада. Он говорил логичные вещи абсолютно нелогичным тоном. Роберт Паттинсон всегда умел прозвучать так, что чувствуешь себя жителем человеческого зоопарка, внезапно оказавшимся в первобытных джунглях. Дальнейший разговор был просто бессмысленным. Заменить его вжиканьем джинсовых зипперов было бы куда правильнее. Мы и так тянули слишком долго, обкрадывая друг друга, забывая о том, о чём нельзя забывать… Я была бы ханжой, если бы отправила его в душ прямо сейчас, если бы настаивала на своём любимом «поговорить», если бы дёрнулась разбирать диван. Мне хотелось пахнуть его запахом, не хотелось говорить и очень хотелось заново пережить тот рабочий уик-энд в Берлине, когда нам некогда было спать на чёртовой узкой койке хостела. Где-то внутри меня есть острая нехватка тебя, Роберт. Всегда. И я хочу, чтобы всё было здесь… Здесь, на этом диване, который слишком узок для твоих плеч. Роберт всегда знал, как начать и когда закончить. Вот и сейчас он никуда не спешил, будто мы расстались максимум сегодня утром. И только в кончиках его горячих пальцев улавливалась лёгкая дрожь. Реальность происходящего для меня стала острой, когда плотная гобеленовая ткань обивки ощутимо впилась в мои голые плечи: посадка была жёсткой, но приятной. Закусив губу, я не издала ни звука, будто мы действительно вернулись туда, в хостел немецкой столицы с его весёлыми стюардами и картонными стенами. Роберт слегка притормозил, целуя меня в плечо, а потом опять в губы, будто пытаясь всерьёз украсть моё дыхание. А я отдала бы, не задумываясь. За каждый его умопомрачительный вздох сейчас — всё своё дыхание… — Мне нужно сбавить обороты, иначе всё будет… Слишком быстро, — тихо сказал он и улыбнулся, приподнявшись на руках. Запустив пальцы в его чуть влажные волосы, я осторожно притянула его обратно. — Пусть будет… Его шершавый поцелуй, начавшийся почти по-братски в уголке рта… Его сильные руки, ставшие, кажется, ещё сильнее… Его медленный, но уверенный напор, заставлявший меня отступать туда, где воспоминания закончатся, и новая реальность стартует в горизонтальной плоскости, разрывая полумрак привычно серого Лондона яркими вспышками… *** Я не помню, каким образом мы оказались на полу. Завёрнутые в одну простыню, пьющие одну на двоих колу, ещё горячие, не совсем пришедшие в себя. Мы просто сидели рядом. Слишком рядом, потому что так и не смогли отлепиться друг от друга окончательно. Я просто обнимала его широкую спину, он просто положил затылок мне на плечо, позволив обнимать себя, прижимаясь всем телом. Его пальцы нежно гладили моё колено, сильно мешая мне сосредоточиться. Его грудь поднималась и опускалась, обрисовывая изящный прогиб подвздошья с узкой ложбинкой пупка, которой хотелось коснуться губами, медленно опускаясь вниз… Вместо этого я просто положила ладонь ему на живот, сохраняя контакт максимально тесным. — Поправь меня, если я не прав… — он вздохнул, выдерживая паузу, позволяя мне настроиться на разговор. — У тебя никого не было все эти долбанные два года… — Тебя это расстраивает? — моё сердце ухнуло куда-то вниз, будто мне предстояло услышать собственный приговор. — Ты выглядишь разочарованным… — Я выгляжу слегка уставшим. Но только слегка, — его собственная ладонь уже скользнула от моего колена к бедру. Моя ладонь по-прежнему лежала на его животе, и я кожей чувствовала его дыхание, которое сбилось, стоило только ему перевести разговор в горизонтальную плоскость. И я прекрасно понимала, насколько он прав. Равно как и то, что мне хочется задать встречный вопрос. — Роберт… У тебя кто-то был? Он медленно повернулся, превращая профиль в анфас и почти касаясь губами моего лица. Я не знала, готова ли я узнать правду, какой бы она ни была, но слова уже были сказаны. Роб посмотрел мне в глаза и улыбнулся. — И да, и нет. Он знал меня слишком хорошо, и прекрасно понимал, что здесь и сейчас моё единственное слабое место — он сам. Почему «химия» между нами гораздо сильнее моего разума, Роберт? Я плавилась под его прямым взглядом, под жаркой тяжестью его спины. — Роберт… — Избавь меня от этого. Не спрашивай, С КЕМ я был, — моё дыхание почти остановилось, будто из влажного лондонского воздуха ушёл кислород. — Об этом весь мир знает… — резюмировал Роб, накрывая мою ладонь своей, и медленно сдвигая её ниже и ниже, делая поверхностное касание более жёстким. — Ммм… — его рука завершила свой вполне предсказуемый путь, поощрив меня лёгким толчком. Пальцы Роберта на мгновение чуть сильнее прижались к моим. — У меня затяжной роман с моей работой. Такая, знаешь ли, немаленькая вереница женских лиц, каждое из которых вклеивают в мой послужной… список. Как виньетку. Что скажешь? — Не знаю, что сказать. Но… я не умею без тебя жить. Это было чистой правдой. Моя жизнь без него была выхолощена, обессмыслена. Она была похожа на сериал, на роман, на дешёвое артхаусное кино, снятое на видеокамеру мобильника — на что угодно, только не на жизнь. — Тебе не придётся. Стэсс… — выдохнул Роберт, касаясь губами моей шеи. — Любимого человека нельзя заменить. Никем. Это хуже героина. Потому что вставляет… с первого раза, — он поймал ртом воздух, и я почти инстинктивно подхватила рваные такты его дыхания. — Между нами не встанет и ляжет ничего и никто… И никогда. — Роб… — уткнувшись лицом в его плечо, я замкнула бег мыслей на тесное кольцо своих пальцев, которые двигались под его чутким руководством. Впервые в жизни мне не хотелось думать ни о чём, кроме удушливо откровенного прикосновения этого скольжения. Я буду делать то, что ты хочешь, милый. Пока ты сам не остановишь меня… А ты можешь сколько угодно долго смотреть на меня своим фирменным взглядом, в котором сейчас удивительно смешаны любопытство и желание. Первобытный интерес и такая же похоть. Едва слышно выругавшись, Роберт остановил меня, мягко перехватив за запястье. — Хватит, иначе я за себя не ручаюсь… Меня ломало почти два года, Стэсс… Без тебя. И все эти два года я изображал любовь то так, то эдак. То с той, то с этой. О нас со Стюарт уже и анекдотов напридумывали… — Я знаю парочку. — Не сомневался. Не верь, если тебе скажут, что я купил квартиру в Сохо — я жлоб, я люблю приезжать к родителям и быстрее куплю квадратные метры в Ричмонде или Бэзилдоне. Там дешевле… Не верь, если услышишь, что я купил спортивную тачку — ты же знаешь, что я пью и что езжу на тех, что беру в прокат. Не верь, если скажут, что я был с кем-то — я же чёртов влюблённый идиот. Ты же знаешь меня, как облупленного… — Роб, я хочу знать тебя всегда. Каждый день видеть, как ты просыпаешься, как засыпаешь, как несешь чушь, чтобы рассмешить меня, как хмуришься, если у тебя плохое настроение. Как морщишь лоб… — я коснулась пальцем задумчивой гармошки у него на лице, и Роберт улыбнулся, снова перехватывая мою руку. — Не думал, что ты обращаешь на это внимание. Если нравится — могу делать это чаще, даже если превращусь в шарпея. В перспективе. Тебе не тяжело? В самом деле, не тяжело ли мне? Прямо сейчас мне казалось, что мой бронхит с астматическим компонентом задушит меня окончательно, но мне же мучительно не хотелось отпускать Роберта. Я соскучилась по его неповторимой манере держаться, говорить, жить и любить, буквально вынимая из меня душу. При мысли о его методах, сердце откликнулось тянущим чувством тоски, почти физически ощутимой усталым от любви телом. — Нет, ничуть. Я так давно не обнимала тебя, милый… — Чертовски давно… Помнишь нашу старую квартиру? В его устах слово «наша» приобрело какой-то тёплый оттенок, отчего мне захотелось укусить его в беззащитно голое плечо. Он тянул за ниточки, которые казались мне безнадёжно оборванными, а они отзывались — так же, как я сама, вздрагивая под его изящными пальцами каждый раз, когда Роб касался меня. — Конечно. Кингз-Кросс незабываем. — Знаешь, кому я её продал? — Понятия не имею. — Её купил Дэн. Он фанатично скупает всё недвижимое с тех самых пор, как заработал свой первый миллион. Пару месяцев назад он сдавал мне свои апартаменты в Нью-Йорке. Мальчик не пропадёт, даже если сгинет киноиндустрия. — Определённо… — Определённо ты подо мной задыхаешься. Я тяжёлый… — Расслабься, всё окей. Роберт… — Ещё чего… — мягко освободившись, он усмехнулся. — Иди сюда… Мне хотелось быть послушной девочкой хотя бы сегодня, несмотря на то, что мне это категорически не свойственно. Он вернул меня в узкие рамки дивана, лежать на котором в непосредственной близости друг от друга было сущей пыткой. — Так вот… Я подумываю о том, чтобы купить её обратно. Если он продаст, конечно. Ты как? — В смысле? — Ты будешь жить со мной там или тебе хотелось бы… — он закатил глаза, улыбаясь. — Чего-то более… статусного? Вот всегда он так. Если делает серьёзное предложение, обязательно разбавит его чем-то несерьёзным, смешным, глупо-неважным. — С тобой я жила бы даже в коробке, Роб. — Потому что там… так же тесно? — он притянул меня ближе, хотя ближе уже, казалось некуда. — Или это изящный комплимент моему затрапезному внешнему виду? — Потому что мне всё равно, что ты богат, как Ротшильд. И я люблю тебя одинаково — и в майке, и в смокинге. — А без майки как? Слабо? — Роберт легонько толкнул меня лбом, а потом коротко коснулся кончиком языка моих губ. — Не бери меня на «слабо»… Ты же знаешь, как бывает. — Нет, я знаю, что больше так не будет. И что, если ты захочешь чего-то типа переехать ближе к центру города, это не будет проблемой. Просто скажи мне об этом. — Не захочу… Уж лучше где-нибудь в Бэзилдоне, где можно будет гулять, взявшись за руки… -… и не думать о том, что в следующем выпуске новостей какой-то умник будет рассказывать, о чём это говорит? Это достаёт, знаю. Но не сбегай больше, даже если прочтёшь где-то, что по носкам моих ботинок видно, что я недостаточно сильно тебя люблю. Я даже не знаю, можно ли сильнее… — Тебе всё можно, — повторила я то, что уже говорила сегодня. Не просто двусмысленность — приглашение. Медленно, будто всё ещё обдумывая это действие, Роберт коснулся моих губ, заставляя непроизвольно прикусить его палец — как и прежде, мы точно угадывали желания и намерения друг друга — Когда ты так говоришь, я умом трогаюсь… Вот и сейчас в моей голове ни одной умной мысли… — привстав, он слегка толкнул меня, заставляя откинуться на спину, цепляясь за его гладкие, обжигающе горячие плечи. — Мне даже кажется, что газировка всё ещё шипит где-то у меня в мозгу… — тихо добавил Роб, склоняясь ещё ниже. Улыбался, позволяя себя обнимать, не обращая внимания на то, что потерял скользкий вишнёвый сатин простыни, оставаясь совершенно голым. Совершенно-голый. Это о тебе, Роберт. В самый раз… Его сильные руки практически мгновенно обвились вокруг меня, притягивая, сжимая, заламывая… Мне хотелось прижаться губами к его шее, чтобы уловить глухие толчки пульса, так похожие шумный прибой, забрасывающий тёмную страстную муть в подкожные русла вен. Мне казалось, что мои нервы светятся от каждого неосторожного прикосновения, обнажаясь, привязывая меня к нему ещё сильнее, делая нас одним целым в этой рвано-ритмичной музыке жизни. Мы не виделись слишком долго, чтобы размениваться на мысли о том, что и как будет дальше. У нас не было времени, чтобы проявлять нежность. У нас не осталось осторожности, чтобы не оставлять следов на телах друг друга. Только глубина и резкость. Резкость и глубина…