Этюд в Елисейских тонах

— Время, на самом деле, есть лучший архитектор. Оно даже унылый доходный дом способно превратить в жемчужину городского ансамбля… Наглядный пример, в своё время парижане демонстрации устраивали против Эйфелевой башни, а сейчас без неё и Парижа считай, что нет… — Ох, дорогая, ты необычайно проницательна, — первая леди страны опустила солнечные очки «стрекозиной» формы и приподняла брови, вглядываясь в тонированное окно, за которым мелькали центральные улицы города, — всё никак не могу смириться с тем фактом, что у меня внуки почти тебе ровесники… У вас в России вся молодёжь такая умная? — Я не из России, — подобные заявления уже не вызывали никаких эмоцией, ровно как и исковерканная до неузнаваемости фамилия, — Беларусь находится севернее, в направлении Латвии и Польши. — Ох, прошу прощения, я не сильна в географии всего, что восточнее Евросоюза, — Бриджит весело захохотала, — надеюсь, тебя не задевает моя безграмотность в этом вопросе. — Нет, что Вы, — я голову рукой подпёрла, подставляя лицо под поток прохладного ветра из кондиционера, — огромное количество европейцев свято верят, что Украина, Беларусь и Казахстан — регионы РФ, сколько их не пытайся убедить в обратном. Не страшно, на моей Родине тоже частенько путают Латвию, Литву и какую-нибудь условную Ливию. Наш чёрный «Роллс-ройс» уже поворачивал на внутреннюю парковку Елисейского дворца, которая, в сравнении с моим последним визитом, оказалась почти пустой. Со дня волшебного-сказочного бала в президентской резиденции на тот момент прошла уже неделя, в течение которой я активно шевелила извилинами в попытках придумать концепцию предстоящей серии картин, толком не спала, изрисовала сорок альбомных листов… И вот он, день «X» — сначала предстояло написать полноценный портрет Первой леди, а после, по возможности, обкашлять оставшиеся аспекты и подписать долгосрочный договор. Получается, из иностранной студентки на побегушках я за три года стала не только полноценным художником-живописцем, но и хозяйкой собственной галереи с постоянным рабочим местом. Служебная лестница оказалась веселой штукой, и вот, я на пороге Елисейского дворца без пяти минут в должности штатного художника. — Можешь расположиться на втором этаже, мы выделили тебе отдельную комнату, — Бриджит захрустела каблуками по гравию, которым был усыпан внутренний двор, — чувствуй себя как дома, моя прислуга — твоя прислуга. Дворецкий проводит тебя, как будешь готова — позвони, мне нужно забежать на кухню, а вечером поужинаем втроём, решим оставшиеся вопросы в неформальной обстановке. Я коротко кивнула головой и двинулась следом, попутно обернувшись в сторону охранников, что выгружали мои художественные пожитки: огромный чемодан с красками, кистями, растворителями и прочими прелестями жизни, мольберт и несколько холстов разного размера. Атмосфера с утра здесь царила совсем иная: во дворце было тихо и очень спокойно, время от времени пробегали здешние сотрудники, изредка встречались мужчины и женщины в строгих костюмах, очевидно, прибывшие сюда по рабочим вопросам… В голове сложилась парочка образов, которые следовало бы зарисовать в рамках нового проекта: вот молоденькие горничные-хохотушки повезли тележку с остатками чьего-то завтрака, а позади своей очереди ожидают трое статных джентльменов… Кажется, ничего необычного, но, по всем законам бытового жанра, прекрасное виделось именно в таких мелочах.  — Ёмаё, — как только дверь роскошных гостевых апартаментов за моей спиной захлопнулась, классическое народное междометие вырвалось изо рта, — цэ Таймс-сквер, чи шо? От собственной нелепости стало очень смешно, поэтому улыбку сдерживать смысла не было. Да и, будем честными, часто ли деятелям культуры доводится настолько близко подойти к обществу сильных мира сего? На тот момент мне казалось, что как только предвыборная суета закончится, работа в стенах обители президента весело и вприпрыжку улетит из моей жизни, поэтому нужно брать от такой возможности абсолютно всё. Как говорится, дают — бери, бьют — беги, девачки. — Бриджит, — скромные пожитки были разложены, а сама я из солидного брючного костюма переоделась в «адидасовские» спортивки, грозившиеся оказаться безнадёжно испорченными масляными красками, — я готова, можем приступать потихоньку. К обозначенной комнате на первом этаже я не спешила, хотелось хорошенько рассмотреть восточное крыло президентской резиденции, куда даже в дни открытых дверей не пускали туристов — в этой части старинного здания обитали его непосредственные хозяева и их гости. Признаться честно, внутреннее убранство вселяло восторг в чисто историческом смысле, когда ты приходишь сюда полюбоваться произведениями искусства, шикарными парчовыми шторами, хрустальными люстрами и прочими прелестями богатой жизни… Однако повседневный быт здешних жителей представить было сложно, это же с ума сойдёшь, если каждый день просыпаться и засыпать в такой обстановке. Наверное, именно поэтому, если верить прессе, супруги Макрон вплотную занялись обустройством загородного замка: расслабить глаз и отдохнуть от всей этой запредельной роскоши на грани разорения. — Нина? — из размышлений меня выдернул уже знакомый голос, — Вы заблудились, полагаю? — А? — я обернулась на зов откуда-то из-за спины и вытянулась по струнке, — здравствуйте, господин президент. Нет… То есть, наверное, да. Мне нужно в Золотую гостиную, а я что-то даже лестницу найти не могу, по которой поднималась. Было слегка неловко, а ещё от первой встречи с горячо любимым россиянками mr. President остался какой-то не слишком приятный осадок. Само собой, ни для кого не секрет, что публичные личности в жизни, а уж тем более в неформальной обстановке, ведут себя совсем иначе… Но как-то не так я себе представляла молодого активного руководителя государства, который в начале срока гонял в футбол с профессиональными спортсменами. — Ничего страшного, здесь все коридоры на одно лицо, со временем разберётесь, — Макрон мягко улыбнулся, на ходу поправляя галстук, — могу проводить Вас, юная леди. К тому же, я… Хотел извиниться перед Вами за своё поведение в минувшую пятницу. Президент аккуратно взял меня за руку и оставил на внешней стороне ладони невесомый поцелуй, как бы вкладывая в него свои извинения за пьяные непотребства в первую нашу встречу. По телу пробежалась гора мурашек, я на минуту застыла, обескураженная подобным жестом со стороны настолько влиятельного человека. А в прочем, в высших кругах это было обычной практикой, не то, что у нас в селе. — Пятница… Не страшно, — приятное ощущение мужских губ никак не хотело отпускать меня, а стоило мне заговорить, сердечко забилось с новой силой, как у маленькой девочки, которой сосед по парте подарил розу в целлофановом пакете в честь Восьмого марта, — будет здорово, если Вы спасёте меня от своего лабиринта Фавна… — Лабиринт Макрона, — мужчина хохотнул, — что же, можете мне довериться, на пятом году ориентироваться в собственном доме я уж точно научился. *** Парижанки являются на свет со своими пороками, но чудная фея придаёт всякому пороку прелесть и чары. Эта фея — грация. Супруга президента Французской республики олицетворяла это изречение Генриха Гейне настолько точно, что отказ ей в написании портрета был бы не просто кощунством, а настоящим преступлением против государства. Госпожа Макрон сидела на обитом бархатом стуле в томной позе, закинув ногу на ногу, светлые волосы рассыпались по смуглым плечам со строго очерченными ключицами, а солнечные лучи крайне удачно подчеркивали черты её лица. Возраст, безусловно, определённым образом сказался на её внешности — помню, перед поездкой во дворец долго гуглила фотографии из разных периодов её жизни, однако из молодой роковой красотки она превратилась в сильную, но в то же время утончённую женщину, полную жизненной энергии и, кажется, способную дать фору девчонкам моего возраста.  — Сейчас придётся прервать нашу чудную беседу и совсем не двигаться, — я выглянула из-за мольберта сильнее обычного и прищурила левый глаз, примерно прикидывая расположение теней на лице первой леди, — свет чудесный попался, нельзя такой шанс упустить. Счёт шёл на минуты, потому что на небе то и дело очень некстати появлялись небольшие облака и тучки, этот самый свет всё грозившиеся сбить. Шёл уже шестой час непрерывной работы, мы обсудили абсолютно всё, что только можно и нельзя: и их с президентом лавстори, и собственные взгляды на искусство, и особенности взаимоотношений в кругах французской «аристократии»… Бриджит оказалась человеком лёгким в общении, но в то же время начитанным и уверенным в себе, чем очень сильно напомнила мне одну бабушкину подругу, что в моём детстве частенько приезжала к нам, кажется, из Литвы. — Детка, как долго тебе ещё предстоит работать? Признаться честно, я слегка утомилась, — леди Макрон слегка заёрзала на месте, но оно и понятно, потому что сидеть семь часов подряд для неподготовленного человека было задачей практически невыполнимой, так что для первого раза она держалась молодцом, — но я не тороплю, ни в коем случае. — Минуточку, — последние мазки легко ложились на покрытое масляной краской полотно, сливаясь в единую систему из бликов, теней и рефлексов, — минуточки не хватит… Но ещё чуть-чуть. Вы настоящий герой, мем, я Вами горжусь. Весело подмигнув первой леди, я продолжила заниматься своими святыми обязанностями чуточку быстрее, чем раньше. — Это какой-то сумасшедший дом, — с ближайшего лестничного пролёта послышались громкие возмущения, — никакой организации, почему так сложно было держать наготове эти чёртовы носки? — Господин президент, ради всего святого, — позади Макрона бежала невысокая полненькая горничная, — найдём мы Ваши носки, не переживайте так… Оба вихрем пролетели мимо, предусмотрительно обойдя мой мольберт десятой дорогой, чтобы ничего не испортить ненароком. — Это, — я убрала кисточку подальше от полотна и тихо гыгыкнула, — это что такое было? — Это? — Бриджит со вздохом подняла глаза куда-то в сторону потолочной фрески, — это большой и страшный руководитель нашей могучей ядерной державы. Нормальное явление, не обращай внимания. Пусть это останется между нами, я порой так устаю от его суетливости… С возрастом он становится всё невыносимее. — Ну, ничего не поделаешь, моя бабушка говорила, что первые сорок лет жизни мальчика самые тяжёлые.  — Ох, милая, Вы снова чертовски правы, но на моего благоверного это не распространяется, — первая леди выразительно захохотала, — ладно, у всех свои тараканы в голове, эта тема лучше пойдёт в рамках посиделок за бокалом игристого. Организуем, как-нибудь. Сердечко приятно ёкнуло от мыслей о том, что супруге самого президента приятно проводить со мной время и делиться даже около-сокровенными вещами. Подумать только, мы ведь недели полторы от силы знакомы, а ощущение, будто целую вечность. — Вы всё работаете? — из-за спины снова послышался голос известного происхождения, но уже в разы спокойнее, чем во время предшествующей его появлению гневной тирады, — красота требует жертв, безусловно. Когда Эммануэль бесцеремонно выглянул из-за моего плеча, сердце моё ушло в пятки, а рука дрогнула и едва не испортила и без того не лучший за сегодняшний день блик. — Месье, — я кашлянула, ощутив на себе горячее дыхание, прямо как в каких-то дамских романах для не особо одарённых, — могу я попросить Вас впредь так не делать? Так и до инфаркта недалеко, это как минимум. — Оу, прошу прощения, — Макрон отошёл на безопасное расстояние и неловко почесал затылок, — что-то я… Не подумал, признаться честно. У Вас чудесный художественный почерк, мадемуазель. Вы не будете против, если я понаблюдаю за процессом? — Да, пожалуйста, — я с долей смущения потерла щёку вымазанной в краске ладонью, — только, пожалуйста, не подходите так близко. —  У Вас… — Эммануэль, — Бриджит без лишнего стеснения одернула супруга резким вмешательством в разговор, — пожалуйста, дай Нине закончить работу, это кропотливый труд, в котором нет места отвлекающим факторам. — Да-да, конечно, просто, — в следующий момент я выпала окончательно, потому что президент бесцеремонно, хоть и очень аккуратно, взял меня за подбородок одной рукой, а второй вытащил из кармана платочек, которым потом вытер цветастые следы с щеки, — в столь юном возрасте не стоит тереть кожу лица растворителями, лучше стереть, пока краска не засохла. Стоит ли говорить о том, что в горле намертво встал ком, из-за которого было ни вдохнуть, ни выдохнуть? Конечно, о тактильности Макрона не успел пошутить только ленивый, но испытывать это на себе… Это уже что-то из мира фантастики. Внутри расплескался целый фонтан из разных эмоций: смущение, какой-то странный детский восторг, смешанный с долей испуга и отвращения из-за такого близкого контакта с малознакомым человеком прямо на глазах его второй половинки. Но, как бы то не было, в тот момент хотелось расплыться в тёплую лужицу и уползти в ближайшую канализацию, подальше от президентской семьи и их сумасшедшего дома, именуемого почему-то «Елисейским дворцом». — Нина, — в голубых глазах Эммануэля привычная чертовщинка сменилась лёшким замешательством, — Вам нехорошо? В третий раз за день приходится извиняться перед Вами, что ж за напасть… — Нет-нет, просто, — скулу свою несчастную потёрла, которую покалывало так, будто что-то горячее приложили, — не каждый день мне щёки от краски трёт настоящий президент. Что ж, я продолжу, с Вашего позволения. Повисло неловкое молчание, и его тотчас поспешила разбавить Бриджит, очевидно, какой-то лёгкой шуткой, которую я благополучно пропустила мимо ушей, с головой окунувшись в завершение работы.