Этюд в Елисейских тонах

В первую же неделю самостоятельного вождения автомобиля по центру Парижа я усекла одну главную вещь: ни одна уважающая себя парижанка на бульваре Сен-Жермен не станет переходить проезжую часть по белой «зебре» на зеленый свет. Уважающая себя парижанка дождется плотного потока машин и ринется напрямик, зная, что рискует. — Проститутка! Вдогонку обсценным выражениям я длинно и крайне выразительно просигналила очередной любительнице острых ощущений, которая так и норовила броситься под колёса моей несчастной арендованной «Теслы». День с самого утра пошёл по известному вегетативному органу: после пробуждения обнаружила последнюю банку белил намертво засохшей, в кондитерской под студией закончились улитки с сыром и базиликом, ребёнок свалил часть новой экспозиции в галерее, прибавив тем самым мне пару клоков седых волос, а под вечер весь центр наглухо встал в пробках из-за крупного ДТП в районе Триумфальной арки… До назначенного времени оставались считанные минуты, которые в пробке тянулись как целые часы.   — Бриджит, здравствуйте, — когда гудки закончились, из динамиков разнёсся полный оптимизма голос первой леди, — приношу свои искренние извинения, но я опаздываю… — Доброго вечера, дорогая, — женщина говорила в своей привычной манере и ничего не предвещало хоть какой-то негативной реакции на мою не очень-то радостную весть, — не переживай, никто на такие мероприятия не летит сломя голову, чтобы успеть ровно к указанному времени. Не могу разговаривать, очень жду тебя!   Раздался характерный гудок, оповестивший о сбросе звонка, и я смачно хлопнула себя по лбу. Опоздала на закрытое неформальное мероприятие в президентской резиденции, молодец, красава. Не помню, сколько ещё проторчала под припекающим сверху солнцем в своих напичканных разной электроникой «Жигулях», пока не додумалась бросить их на ближайшей парковке, но к тому моменту некогда идеальный, по моим скромным меркам, макияж был безнадёжно испорчен, потому что кое-кто на нервной почве вспотел аки грешница в церкви: тушь слегка отпечаталась под нижним веком, тени уползли по тому же адресу, а бархатная помада смазалась в сторону подбородка. Идеально, именно так каждая уважающая себя леди должна выглядеть на приёме у президента, просто сто из десяти.   — Купіў не купіў, а патаргавацца можна…   Обидно было до слёз, но деваться уже некуда: ну же, ты так долго шла туда, намотай сопли на кулак. Откинув в сторону минутную слабость, я таки предприняла попытку исправить положение: тени стерла насовсем, губы кое-как исправила контуром… И, кажется, уже не так паршиво выглядит. Тем более, как говорила мадам Макрон, как минимум, первую половину элитной сходки все традиционно проведут в масках, на то это и бал-маскарад.   Я в Елисейском дворце до того дня бывала разок-другой с экскурсиями, а на таком блестяще-шуршащем приёме и вовсе в первый раз.   К воротам главной резиденции президента я подоспела примерно через полчаса после обозначенного в приглашении времени: на территорию то и дело заезжали машины, из которых выходили разодетые по последнему писку моды барышни и их статные компаньоны. На входе невысокого роста мужчина в компании охраны проверял переливающиеся на свету приглашения, с отдельными лицами он здоровался чуть активнее, но абсолютно всех гостей он встречал сдержанной улыбкой, от которой даже у меня на душе становилось чуточку спокойнее.   Красный. Золотой. Оранжевый.   Я замерла на пороге и мысленно подтолкнула саму себя вперёд: ну же, ты так долго мечтала о чём-то подобном. Вот, домечталась.   Огромные сияющие люстры под потолком, разговоры о политике и снующие туда-сюда официанты в идеально выглаженных смокингах — это необходимая часть жизни большой и важной касты политической элиты. Здесь не круглый стол в зале переговоров, где все друг у друга на виду и нужно десять раз подумать, прежде, чем сказать хоть слово; за одной из этих тяжёлых штор можно запросто сплести заговор и сколотить какую-нибудь антиправительственную коалицию.   «Смотри по сторонам, думай, красиво и уверенно говори» — именно такой наказ пару дней назад дала мне первая леди Франции.   Вся политика делается здесь, в золотых стенах резиденции президента.   Мир вокруг, ставший размазанным, но в то же время резким цветным пятном, закрутился как в детской карусели: звенели фужеры с игристым вином, заливисто хохотали гости, в одном из углов расположился небольшой оркестр. Помню, Бриджит без конца знакомила меня с разносословными политиками, топ-менеджерами, меценатами и прочими деятелями высшего общества. Всё это кружило голову, атмосфера происходящего казалась какой-то невообразимой, будто это обычный сон маленькой девочки из села под белорусским Гомелем.   — Замечательный вечер, правда? Даже жаль тратить его на такое скучное мероприятие с кучей глупых рож. Кто-то засмеялся мне прямо на ухо, как тогда казалось, даже не подозревая, что за такие слова можно запросто стать персоной нон-грата. — Тогда почему Вы всё ещё здесь? — До последнего мечтал потанцевать с Вами, но, кажется, тщетно... Поэтому пора делать отсюда ноги. «Свиситит, — мелькнуло тогда в голове, — сюда не так просто попасть, чтобы потом сетовать о побеге.»   А потом он исчез, так и не представившись, оставив после себя лишь резкий запах дыма, терпкой перечной мяты и сладкого цитруса, который ещё надолго застрянет у меня в носу. *** — Господин президент… Это Вы? Я ненавижу все, что заставляет меня выглядеть глупо. А значит, конкретно в тот момент, ненавидела его. Но кто бы повёл себя иначе, признав в руководителе государства любителя поболтать на балконах? Очевидно, mr. President уже порядочно перебрал с алкоголем, что безошибочно читалось в его раскосых глазах цвета Средиземного моря, и на это невозможно реагировать спокойно, даже если ты objeto sin alma. «Objeto sin alma» — так меня, кстати, ещё не раз назовут за спиной, но это потом. А тогда он вальяжно откинулся на спинку своего огромного кресла и демонстративно ждал, пока я выдавлю из себя несуразные удивления. Президент пятой республики вживую выглядел совсем иначе: с экранов телевизоров всего мира вещал улыбчивый мужчина в безупречно выглаженном костюме, вежливый и учтивый, независимо от ситуации. В реальности же передо мной сидел самый обычный работяга в ослабленном галстуке, уставший и, по меркам высшего общества, безбожно пьяный. Смотрел он немного сквозь: не на супругу, пытавшуюся разрядить обстановку, не в сторону двери, за которой отдалённо шумели высокопоставленные гости со всего света… — Ох, Вы уже познакомились? — Бриджит привычно заулыбалась во все тридцать два белоснежных зуба, — до чего же удивительны маскарады, недаром же наши предки настолько любили сие мероприятие! Дорогой, ты ведь помнишь мадмуазель Нину? — Не-а. Беспечно и весело объявил Макрон, как будто от этой информации мы должны были впасть, как минимум, в радостный припадок. — Ох, Маню, ты неисправим, — первая леди со вздохом закатила глаза и отмахнулась от супруга небрежным жестом, — Нина — гений своего дела, на днях воочию посмотрела на картины её руки… Воистину прекрасные плоды симбиоза из творчества американских художников середины двадцатого века и русской живописи девятнадцатого. — Ах, точно, — Эммануэль склонил голову к левому плечу, слегка насупился, наконец сосредотачивая свой взгляд на оппонентах, а после, не слишком крепко, но уверенно начал подниматься на ноги, — приятно познакомиться, наслышан о Ваших успехах в живописи. Признаться честно, я не силён во всех этих тонкостях мира искусства… За красоту в нашей семье отвечает супруга. Это был первый его взгляд, устремлённый именно в мою сторону, рукопожатие вышло крепким, а поджилки тогда затряслись от осознания очевидных вещей: кажется, ещё вчера я в житковической среднеобразовательной школе гадала кроссворды с подружкой Настей в коморке уборщицы, а сегодня уже здороваюсь за руку с самим президентом. Это ведь просто предел мечтаний йуного художника с постсоветского пространства. — Хотелось бы сделать Вам интересное предложение, присаживайтесь, — Эммануэль уселся обратно и кивнул в сторону покрытого красным бархатом диванчика, на котором меня уже ожидала Бриджит, — ни для кого не секрет, что у нашего славного государства не за горами выборы, поэтому мне бы хотелось сделать нечто, что наглядно покажет избирателям мою деятельность в стенах дворца… Понимаете, не так давно мы наняли интересного фотографа, но всё это не то, моей предвыборной кампании не хватает некого глотка свежего воздуха… Кажется, президент ушёл куда-то в философские дебри, судя по тому, что устремил мечтательный взгляд в потолок и снова потянулся за гранёным бокалом с янтарной жидкостью внутри. Сердце моё тогда подсказывало, что дело пахнет чем-то грандиозным, совершенно новым и, что немаловажно, хорошо оплачиваемым. — В общем, не так давно Бриджит пришла к выводу, что нам стоит попробовать кое-что совершенно новое, чего ещё точно не видели избиратели… Сами знаете, насколько душны все эти агитплакаты с громкими обещаниями. Ага, люблю-шубу куплю, выбирай Васю Пупкина мэром своего Усть-мухосранска и заживёшь по-новому. Я от политики человеком была далеким, но даже с обывательской точки зрения всё это напоминало цыганский цирк. А ещё французская любовь топтаться на одном месте с суровым постсоветским нравом никак мириться не хотела, поэтому пришлось аккуратно спустить политика с небес на землю. — Прошу прощения, — голос на нервной почве стал сиплым, каждое слово давалось с огромным усилием, поэтому пришлось тихо прокашляться в кулак, — желаете заказать у меня свой портрет в рамках предвыборной кампании? — Не совсем, — президент зажмурился и мотнул головой, — то есть… И это тоже, конечно, но не только мой собственный потрет. Я бы хотел, чтобы на время предвыборной кампании Вы, милая Нина, стали нашим штатным художником и написали большую серию картин, связанных с бытом Елисейского дворца… Если Вас не интересует подобная инициатива или, быть может, есть какие-то сторонние причины для отказа — не стесняйтесь. Безусловно, мы будем огорчены, но зла на Вас держать никто не собирается. — Штатным художником, — сердце ушло в пятки, сама не поняла от чего: то ли со страху, то ли в преддверии уникального опыта, то ли от мыслей о головокружительном гонораре за такой объём работы, — ох, сэр, для меня огромная честь… Я тогда готова была поклясться, что только что испытала на себе Восьмое чудо света, а президент лишь молча улыбался.