Этюд в Елисейских тонах

В ожидании явления Христа народу, а точнее наркоконтроля жертвам злостной провокации, мы просидели до темноты, причём по большей мере молча. Сразу после этой абсолютно даунской ситуации с крысой я засела в углу лоджии с альбомом и рисовала до тех пор, пока уже не пришлось глаз колоть от опустившихся на город сумерек; Настя же долго листала бестолковые телевизионные каналы по кругу, ругалась на прогнувшийся под режим Нетфликс, а в конце концов бесцеремонно оккупировала мою кровать и с короткой пометкой «довели» завалилась спать. В голове моей без конца роились разного рода дурные мысли, хотелось поплакаться на жизнь свою жестянку Эммануэлю хотя бы по FaceTime, за неимением других вариантов, потому что за две недели я очень сильно соскучилась, а падающие бесконечным градом проблемы вкупе с пожирающим изнутри одиночеством загоняли меня ещё глубже в это непонятное состояние, вызванное чувством сюрреализма, ирреальности всего происходящего. Но вместо каких-то активных действий по борьбе с хандрой я продолжала в гордом одиночестве гонять тараканов по извилинам своего мозга под безуспешные попытки набросать хоть что-то отдалённо напоминающее пастельный этюд, серию которых я уже добрую неделю торчала преподавательнице по академическому рисунку, что очень сильно напоминала мне старуху Шапокляк из небезызвестного советского мультика. — Рисуешь? — из размышлений меня вырвал смешанный со смачным зевком голос пробудившейся от своего многочасового похмельного сна Дубровской, — а чего в темноте? — Пытаюсь, — от неожиданности я едва не выронила тлеющую ментоловую сигарету с нехитрыми бирюзовыми узорами на фильтре, — выспалась? — У тебя такой жёсткий матрац, спина от него просто отваливается… Хочешь сказать, ты спишь на нём с президентом, и он даже не сопротивляется? — тут же в звезду артхаусного кино полетела пустая бутылка от растворителя, но карательного «прилёта» она избежала, весьма ловко увернувшись в сторону, — молчу-молчу. А что-то какой-то как будто бы ужин у нас будет? Я со вчерашнего вечера не ела. — Ну, я бы предложила тебе погрызть плинтуса, но квартира съёмная, поэтому придётся накормить чем-то приличным, — стоило мне подняться на ноги, в голову ударили вертолёты, и тёмная виньетка сжала поле зрения, но всё это прошло так же быстро, как и появилось, — вот она, старость… — Мы вроде не так много выпили вчера, а ощущение такое, будто и Родину, и флаг пропили, — Настя показательно перевалилась спиной через балконную оградку, и мягкие потоки вечернего ветра растрепали и без того спутанные ярко-красные пряди, будто соревнуясь, кто быстрее завяжется в морской узел, — жуть какая-то, я раньше и не так марафонить могла… Надо опохмелиться, кстати. У тебя есть заначка какая-нибудь? — Желание опохмелиться — первый признак алкоголизма, — на душе заскребли кошки, потому что здравый смысл в очередной раз вступил в неравный бой против молящей о приключениях задницы, — а так, у меня есть пара бутылок гранатового вина, «хозяева» из Еревана привезли. — Звучит заманчиво. Пойдём уже, иначе реально плинтуса жрать начну. Дубровская в привычной беззастенчивой манере огрела меня по заднице и тут же шмыгнула за дверь, попутно прихихикивая с воистину еврейским ехидством, а я с недовольной рожей двинулась следом. На перевёрнутой с ног на голову кухне теперь было довольно сложно найти хоть что-то, потому что всё теперь стояло не на своих местах, и тогда это показалось мне таким кромешным адом перфекциониста, будто и не было шанса загреметь в колонию на десяток-другой строгого режима; именно поэтому процесс приготовления ужина затянулся на какое-то просто неимоверное время, и будь на месте Насти Эммануэль, он бы давно изнылся в ожидании живительной трапезы. — А долго ещё? — терпение Дубровской кончилось часа через полтора, когда соблазнительный запах запечённой с прованскими травами куриной грудки разнёсся по всей квартире, и у меня самой уже пробудился просто зверский аппетит, — пахнет просто богично… Ты всегда сама готовишь или только для дорогих гостей? — По настроению, но чаще сама… В Париже доставка — просто жесть какое дорогое удовольствие, а я не сказать, что бедствую, но скорее по старой памяти экономить стараюсь. — Тяжко, наверное, в совсем чужую страну было переезжать, когда никакого проводника нет, — Настя подпёрла голову правой рукой, а левой цапнула из небольшой настольной корзиночки подсохшую корочку багета, которую тут же принялась грызть, — хотя… Есть в этом какая-то романтика, прославишься ещё больше — сниму про тебя кино. — Во-от это кино, во-от это любовь, — я весело гыгыкнула, напевая под нос отрывок из небезызвестной песни, — стану деловой тётей в шерстяной шали и буду бубнить на тему потерянного поколения… Боже, недавно созванивалась со своим мастером из Репинки, совсем тронулся на этой почве, горемычный. — Да творческие люди с возрастом всё чуднее и чуднее становятся, мои со мной, наверное, даже здороваться теперь не станут, — в голосе её безошибочно читалась тоска по былым временам, а может и по Родине в целом, я ещё вчера подметила, сколько бы красноволосая бестия не пыталась это скрывать за маской презрения к белорусской диктатуре, — да и пёс с ними, собственно. — Скучаешь по дому? Вопрос, наверное, вышел бестактным и прямым как палка, но раз уж сама Настя подобными разбрасываться не стесняется, значит, и мне тоже не стоит давить их в себе. Да и, будем честными, никто ещё на этом свете от чересчур резких вопросов не умирал. — Нет, — прозвучало ну ни разу неубедительно, поэтому Дубровская после недолгой паузы таки призналась, — то есть… Да, но был бы этот самый дом где-нибудь подальше от цирка уродов, который почему-то гордо государством именуется. — Ты слишком категорична, Насть, — из приоткрывшейся духовки вырвался ароматный поток тёплого воздуха, и на кончике моего носа осели конденсировавшие капли, — мне иногда кажется, что мы в каких-то разных Беларусях росли… Иными словами я не могу объяснить тот факт, что у нас настолько сильно рознятся представления о жизни там. — Потому что ты оттуда уехала миллион лет назад, а когда приезжаешь на пару дней раз в полгода… Никаких выводов особо не сделаешь, это очевидно. — Ну, давай не будем забывать, что ты оттуда тоже не на прошлой неделе уехала, хоть и почаще наведывалась… А если в государстве фиксят деятельность товарищей, которым платит кто-то со стороны — это разве не плюс к карме? Ты знаешь, я никогда не углублялась во все эти тонкости, просто пытаюсь анализировать. — Плюс к карме за невозможность выражать свой взгляд на упадок экономики в стране? — Подожди, это уже пахнет подменой понятий, — я наконец освободила долгожданную птицу из духовочного заточения, и опустила пышущий жаром стеклянный поддон на деревянную подставку, — ты сама говорила мне о том, что твоя «Лужа» — это уже не арт-активизм, а полноценный заказ со стороны. Разве есть кому-то резон выделять деньги из собственного кармана чисто ради того, чтобы людям в забытой богом стране жилось лучше? — А разве одно другому противоречит? Мой взгляд на ситуацию соответствует заявленной в фильме, я просто воспользовалась ситуацией и урвала финансирование, так работает капитализм. А вообще, довольно странно слышать это от человека, который работает на социал-либеральную партию. — Так работает капитализм, — я беззлобно, но оттого не менее саркастично цокнула языком и пожала плечами, — объективно, мы обе занимаемся делом, которое нам нравится и при этом опираемся на что-то более глобальное, что нас, по большому счёту, и не касается вовсе. Я это вообще всё к чему… Меня очень сильно удивляет тот факт, что мы выросли на одной улице, через стенку буквально, но при этом повзрослев смотрим на эту самую улицу совершенно разными глазами. Это же что-то из мира фантастики. — Да ничего фантастического, на самом деле, — Дубровская поднялась со своего места и принялась собирать по разным ящикам посуду, дабы хоть какую-то инициативу проявить и не сидеть весь вечер похмельной амёбой, — всё дело в кругах общения, я в этом котле очень много лет варюсь и хорошо знаю, где какие рамки дозволенного, а ты и на рожон никогда не лезла, искусство в классическом понимании не так вышестоящих пугает, потому что оно обычно не несёт в себе особой угрозы… А от арт-хауса не знают, чего и ждать, потому что «хто эту вашу либерду разберёт». В общем, тёмная тема, но просто чтобы ты понимала… Я тебя ни в коем случае не осуждаю, будь ты даже сто раз ватником, братву на агитплакаты не меняют. Во-о-от. — Про ватника звучит так себе, если честно, но всё равно спасибо, — я весело хохотнула, раскладывая по двум тарелкам наши нехитрые, но крайне привлекательные явства, — глупо отрицать тот факт, что искусство неразрывно связано с политикой, хотя бы потому что вся наша жизнь зависит от того, какой курс в этом десятилетии возьмут дяденьки в костюмах типа моего начальника. Но что мешает нам развиваться в ногу с ней? Вот лично для меня работа на партию — это просто подарок судьбы, потому что теперь меня таскают везде, где только можно, это огромное количество практики, новые знакомства, а ещё зарплата более-менее стабильная. Это разве как-то опошлило мои картины? — Ну… Что вообще значит это пресловутое «опошлить»? Вот Венецианская биеннале считает, что рисующий художник — это пошлость, а вот рисующий сантехник — самое оно. Так что это какое-то дурацкое определение… Ладно, я уже душнить начинаю. В целом, судя по тому, что ты публиковала — негативного ничего нет, наоборот как-то… Оживилась что ли? — Во-о-от, о чём и говорю. Я бы с радостью написала ещё сто-пятьсот картин про белогвардейцев и советских рабочих, но это довольно заезженная пластинка. Зато о том, что происходит сегодня непременно напишут в учебниках по истории лет через -цать, правильно? — Ну да, если так подумать, об эпохе Возрождения мы по большей мере знаем благодаря разным ветвям изобразительного искусства… В общем, я тебя поняла, это довольно интересная затея, которую нужно упаковать в красивую обёртку, а потом может получиться, что избиратели, которых привлёк дизайн, это твоя живая аудитория. Так? — Зришь в корень, крошка, — я щёлкнула пальцами в сторону собеседницы, довольно быстро подхватившей мою мысль, и наконец перешла к откупориванию бутылки с насыщенно-красной этикеткой с «акварельным» изображением граната, — напьёмся? — Наливай реще, горю желанием попробовать твою бадягу, — Настя в заигрывающем жесте приподняла и качнула навстречу бутылке пустой бокал, — бокал за милых дам! — Бокал за милых дам! Как только стеклотара оказалась наполненной насыщенно-багровой жидкостью, мы звонко чокнулись бокалами и в первый раз пригубили даже не отяготив себя раскладыванием еды по тарелкам, но вскоре это положение оперативно исправили. Ужин оказался воистину замечательным, и я даже не постеснялась вслух похвалить себя, такую замечательную хозяюшку, на что Настя незамедлительно меня затроллила, вот чисто принципиально, но потом исправилась и таки сказала парочку приятных слов в адрес моей стряпни. Вино тоже зашло на ура, оно очень приятно пахло и отчётливо отдавало горьковатым гранатом, будто просто сок пьёшь без капли спиртного, однако с каждым выпитым бокалом сознание мутнело и по телу разливалась ленивая хмельная истома. Весь вечер мы болтали на разные злободневные темы, вспоминали былые годы да и вообще просто славно проводили время под горячительные напитки, которые, кстати, просто непозволительно быстро закончились. — Так, — Дубровская потрясла пустой бутылкой над бокалом и крайне раздосадованно насупилась, — это что за безобразие… Надо за догоном в магазин срочно. — Каким догоном, офонарела совсем что ли? — мне в голову прекрасное армянское пойло ударило посильнее, чем наиболее опытной собутыльнице, поэтому к концу второй бутылки я уже традиционно приуныла по причине того, что наконец заметила тот факт, что от моего прекрасного mr. President сегодня даже вечернего звоночка не наблюдалось, хотя пора бы уже, — хватит с тебя, чума на лыжах. — Ты чего нос повесила? — Настя скорчила подозрительную рожу, примерно ту, с которой Меланья Трамп смотрела на всё сущее в этом мире, — нет, ты точно мало выпила, раз ноги в пляс сами не несут. Я ща пулей сбегаю в супермаркет ближайший, только это… У меня денег нема. — Нечего по улице среди ночи шататься, — с крайне горестным вздохом я скинула с ног дурацкие розовые тапочки с пушистыми помпонами и прижала колени к груди, — спешу тебе напомнить, что Интерпол базируется именно в этой славной стране, хотя… Штаб у них, кажется, не в Париже, но это детали уже. — Да ла-а-адно тебе, — Дубровская уже во всю собираться принялась, но в какую-то не ту сторону, потому что на деле она просто из одного угла в угол ходила, знатно пошатываясь, точно стройная русская берёзка на тёплом поволжском ветру, — если сегодня не хватились, значит даже искать не начали, Педро просто очкошник великий. Ты, кстати, откуда его знаешь? — Это лучше ты мне расскажи для начала, — я чисто из вредности уткнулась в усеянную новостными каналами ленту телеграмма и погрузилась в события мировой арены в попытках найти хоть одно упоминание деятельности французского представительства в стенах Белого дома, — не подумай, что упрекаю, но из нас двоих не я шкерюсь от карательного батькиного тапка под чьим-то крылом. — Такая ты противная стала в своём Париже, — красноволосая оппозиционерка скривилась в дразнящей гримасе, — можно подумать, тебя кто-то заставляет меня прятать здесь. — А по-другому что ли? — я наконец отложила телефон в сторону и глянула на собутыльницу, наверное, очень усталыми глазами, — с самого детства так, косячишь ты, а разбираться с этим мне. Ты этими разговорами чего хочешь от меня добиться? Мне сколько раз тебе нужно сказать, что я не хочу обсуждать свои связи с этим сбродом всем? — Ясно, — Дубровская без особо энтузиазма плюхнулась обратно на стул, и мне от такого неожиданного жеста даже неловко стало, потому что мои не слишком тактичные слова её явно задели, — знаешь, необязательно меня попрекать этим всем, сама отлично знаешь, в какой я сейчас ситуации и зачем это всё делалось, мы всё-таки в одной стра… Не успела Настя договорить, лежащий на столе телефон завибрировал, а дальше я уже ничего не слышала, потому что на дисплее загорелся входящий аудио-звонок от пустого профиля в Инстаграм, и мне потребовалось от силы секунд десять, чтобы узнать в максимально всратом никнейме знакомое имя — Айседора. Я, если честно, уже и думать про эту стервозу рыжую забыла, да и не до неё совершенно было, но жизнь жестока и несправедлива, поэтому хотя бы из интереса и пьяной бравады пришлось трубку взять. — Здравствуйте, Нина, — стоило мне ткнуть соответствующую кнопку, из динамика сходу полилась, очевидно, хорошо отрепетированная речь, — прошу прощения, что звоню в столь поздний час, я только закончила рабочую смену, сегодня в две пришлось выйти. Как Ваше здоровье? — И Вам не хворать, Айседора, — от подобного подхалимства вкупе с попытками вызвать жалость упоминанием работы в сто пятьдесят смен за день я не сдержалась и скривилась в соответствующей гримасе, — здоровье отлично, могу предположить, что Вашими молитвами. Давайте поближе к сути. — Зря Вы язвите, я же ничего плохого не сказала, — на другом конце телефонного провода страдальчески вздохнула малолетняя шантажистка, и эта её образцово-показательная вежливость уже напоминала мне китайскую пытку каплей, — мы можем встретиться сегодня? Просто я каждый день работаю допоздна, а Вы сейчас не особо много… — Хватит, я поняла, что Вы крайне несчастны и работаете целыми днями, — я на мгновение задумалась, стоит ли вообще продолжать эту странную эпопею, а потом в голову наконец пришла простая истина — сегодняшний подарок судьбы, скорее всего, был делом рук рыжеволосой бестии с сомнительным прицепом на руках, и вот тогда у меня наконец отпали некоторые вопросы, — ещё одним презентом меня одарить хотите? — Презентом, — судя по голосу, собеседница ощутимо смутилась, но оно и неудивительно, такую гениальную схему на корню пресекли, — ну… Я не особо понимаю, о каких подарках речь, но мне нужно кое-что показать Вам обязательно. Хотите, я даже приеду к Вам домой? Скажите адрес только, деньги на такси у меня есть. — Нет, домой ко мне ездить точно не нужно. Могу предложить встретиться где-нибудь возле… А где угодно, собственно. — Тогда буду ждать Вас где-то возле Мадригаль, это недалеко от Марсового поля, — собеседница отреагировала с такой прытью, будто она из меня не в очередной раз деньги вытягивать собралась, а как минимум горячо любимую женщину на долгожданное свидание звала, — всего доброго, до встречи! Телефон характерно тюлюкнул, и я ещё с пару мину просидела, молча пялясь в потемневший экран, а потом наконец обернулась к умирающей от молчаливого интереса жертве политического режима. — Посидишь одна, пока я в центр съезжу? Это… Ну, долгая история, я потом всё объясню. — Не посижу, — Дубровская демонстративно упёрла руки в бока и окинула меня каким-то убийственно скептическим взглядом, — с тобой поеду телохранителем, а по дороге расскажешь, кто такая Айседора, и почему она звонит тебе посреди ночи. — Я не, — я уже собралась начать очередной спор на известную тему, но вовремя остановилась, потому что это всё мёртвому припарки, — загребут — я за тебя залог вносить не буду, останешься в обезьяннике сидеть. *** От моей квартиры до самого сердца Парижа на машине можно добраться меньше, чем за полчаса, а уж по ночным полупустым дорогам мы и вовсе грозились домчать туда так быстро, что глазом не успеешь моргнуть. Пока ждали такси, моя разодетая в странную цветастую шубу компаньонка умудрилась разговориться с новым соседом, которого я, кстати, сама в первый раз видела: крепкий светловолосый парниша, носивший звучное имя Лазар, оказался студентом столичной юридической академии и земляком президента, уроженцем Амьена, и мне в определённый момент даже смешно стало от того, сколь радостно он рассказывал о том, как гонял в своё время в одну церковь с великим и ужасным Эммануэлем-самым-лучшим-политиком-в-мире-Макроном. — Девчонки, а вы куда путь держите? — молодой человек вытянул руки вверх, и его слегка ссутуленная доселе спина смачно хрустнула, — может, проводить вас? А потом прошвырнёмся по городу втроём, а то у меня от впечатлений после переезда бессонница неимоверная. — А поехали, — Дубровская, как обычно, была за любой кипиш и по этой причине не подавала в моих глазах никаких признаков когнитивных функций, — ты малый крепкий… Будешь нас охранять? — Нет, — я уже не церемонясь ткнула подругу локтем в скрытый пушистой шубой бок, потому что подобный финт в мои планы ну никак не вписывался, — спасибо, но мы в услугах секьюрити не нуждаемся, это скорее от нас людей охранять нужно. — Да ла-а-адно тебе, — Настя толкнула меня в ответ, и что-то мне подсказывало, что её размягчённый алкоголем мозг даже не предполагал какой-либо секретности предстоящей встречи, — такой добры хлопец, ещё и живёте в одном доме, будет потом тебе лампочки менять… — О, так вы русские? После белорусской вставки в наш разговор таки вмешалось оказавшееся ну очень уж общительным создание мужского пола, и что-то мне подсказывало, что смысла он не уловил, но всё равно был под большим впечатлением. — Нет, — Дубровская деловито опустила свои стрекозиные солнечные очки, которые посреди ночи в сочетании остальными элементами её прекрасного образа задавали эффект городской сумасшедшей, — мы гангстеры. И вот тогда даже меня, раздосадованную нелепостью всего происходящего вокруг, прорвало на дурацкое гы-гы, потому что ситуация складывалась уже не просто комедийная, а какая-то сатирическая. К тому моменту уже долгожданное такси остановилось недалеко от входа подъезд, поэтому решать нужно было как можно скорее. — Ладно, — я скрестила руки, едва сдерживая прихихикивание, и окинула потенциального компаньона оценивающим взглядом, — давайте по коням, на месте решим, что с тобой делать, юрист.