Этюд в Елисейских тонах

— А, — когда наконец смогла мало-мальски восстановить бдительность, я поочерёдно окинула всех присутствующих взглядом и прежде, чем задать вопрос, издала какое-то непонятное междометие, — вы что… Знакомы? — Ну, не совсем, — Макрон в радушном рукопожатии тряс настину ладонь настолько активно, что в определённый в моей голове зародились некоторые сомнения, — скажем, я многое наслышан о деятельности белорусской оппозиции в двадцатом году… И Анастасия своим творчеством сделала огромный вклад в борьбу с диктатурой! Признаться честно, я и сам с огромным интересом следил за Вашей документальной хроникой. — Погодите, — в середине пламенного обсуждения очередного авангардного творения во славу борцам с пост-советской автократией Макрона будто по голове чем-то тяжёлым огрели, если судить по резко сменившемуся выражению его лица, — а Вы разве не… В розыске? — Ну, — Дубровская вскинула руки в капитулирующем жесте и неловко гыгыкнула, а у меня в это время сердце ушло в пятки, потому что теперь мы точно обе влипли по самые уши, — Мадрид предоставил мне политическое убежище… — А Вы в курсе, что политическое убежище, данное Мадридом, — Макрон воровато оглянулся по сторонам, будто где-то там, за одним из винтажных кресел, расшитых серебряными нитками, мог притаиться вражеский шпион, — не распространяется на всю Шенгенскую зону? — А, — Анастасия судорожно забегала глазами из стороны в сторону, точно в попытках выцепить из окружающей её среды что-то, что может спасти от неминуемого отъезда за решётку, — а… Знаете, не в курсе… Я-то думала, что спокойно могу по Евросоюзу передвигаться… — С ума сойти, — Эммануэль чуть склонил голову к плечу и, сложив руки на груди, окинул её скептически-изучающим взглядом, и что-то мне тогда подсказало, что слабо он поверил во все эти сказки венского леса, — невероятная безответственность как с Вашей стороны, так и со стороны, скажем, лица курирующего. Лица курирующего. В голове с характерным щелчком соединились воедино кусочки паззла, а вместе с тем в очередной раз затрещала по швам моя вера в светлое будущее, потому что всё опять свелось к тому, что всё в этом мире схвачено кулуарными дядьками в костюмах, независимо от мнения обычных людей: вероятно, это именно то, о чём говорила Настя, когда рассуждала о стороннем финансировании и шарахалась от вестей об уходе месье Ротшильда на тот свет. Нет, это, безусловно, естественный процесс, но как-то грустно стало от осознания того факта, что не только в гос. пропаганду вливаются огромные деньги, которые можно было бы потратить на что-нибудь полезное, но и оппозиции перепадает не меньше, просто спонсоры по разные стороны баррикад… Именно так большая политика и делается, независимо от того, какими бы ценностями её не пытались прикрыть, будь то борьба с неугодным режимом или, напротив, стремление вознести действующую власть на трон господень. В общем-то, не мне осуждать, потому что сама я ненамного дальше ушла — какая разница, работаешь ты на пропагандистском телевидении, снимаешь скандальные фильмы или рекламируешь своим творчеством политическую партию, если всё сводится к одному и тому же результату? — Да уж, лицо курирующее, наверное, очень сильно разозлится, — Дубровская в каком-то истеричном жесте поправила свои выкрашенные в насыщенно-красный волосы и отшатнулась куда-то в сторону, — а… Что мне делать теперь? — Отличный вопрос, конечно, — Эммануэль постучал носком своего ботинка по покрытому паркетом полу, и характерный звук разнёсся по погрузившейся в тишину комнате, — не пугайтесь так, я же не деспот какой-нибудь, чтобы сдавать Вас Интерполу за любовь говорить неугодные отдельным лицам вещи. — Может, есть какой-то способ побыстрее попасть домой? Просто, наверное, на самолёте не дело… Да и на поезде тоже, это же как-то отслеживается всё, да? Как показала практика, моя бедовая одноклассница была не только величайшего таланта режиссёром, но и актрисой недурственной, потому что лила в уши самому президенту Франции настолько бессовестно и убедительно, что я уже было сама в её святую невинность поверила, ведь это заламывание пальцев и бегающий из стороны в сторону взгляд достойны отдельной кинематографической премии. — А сюда Вы каким образом попали? — На попутках… Уморительная история, если честно, там без ста граммов не разберёшь, сами понимаете, творческие люди — это настолько непредсказуемая стихия, что сами не знаем, чего от себя ждать! — Дубровская бесцеремонно ткнула меня в плечо и кивнула головой, ожидая поддержки сего позорного деяния, — правда ведь, Нин? — Ну-у-у… Что-то вроде того, — в попытках как-то поддержать настины потуги оправдать себя в глазах французского лидера, я нехотя присоединилась к этому театру одного актёра, — художник он же как фитопланктон в море, куда течение понесёт — туда и поплывёт, даже если киту прямиком в рот… Вот. В очередной раз повисло неловкое молчание, и когда Эль перевёл презрительный взгляд своих льдисто-голубых глаз в мою сторону, я не придумала ничего умнее, чем предпринять попытку состроить знаменитого кота из Шрека. Я никогда не умела давить на мужчин так, как это делают героини романтических комедий, когда только посмотришь из-под пушистых ресниц — и весь мир падает к твоим ногам, но то, какими глазами Макрон посмотрел на меня после первой же попытки… У меня мгновенно перехватило дыхание от восторга и гордости за собственное женское достоинство, потому что на смену холодному осуждению вдруг пришёл тот взгляд, с каким любящий отец смотрит на свою единственную дочь, что просит уже третью Барби за неделю. — Ладно, — да, чёрт возьми, президент Франции определённо растаял и таки пошёл нам встречу, едва сдерживая мягкую влюблённую улыбку, — как-нибудь решим этот вопрос, дурное дело не хитрое. Готова поспорить, в глубине души Дубровской захотелось прыгать до потолка от этого просто неимоверного везения, потому что спасло её исключительно чудо, ну и я самую малость, чего скромничать лишний раз. — Спасибо огромное, — Настя, не сдерживая радостных порывов, сгребла нас двоих в охапку, и мне от такого жеста стало очень неловко, хотя бы по той причине, что никогда ещё мне не доводилось при посторонних быть к президенту так близко, — прошу прощения… Не сдержалась на радостях. — Да не страшно, — мы с Эммануэлем быстро переглянулись, не смея задерживаться взглядами хоть на мгновение, потому что непременно захочется коснуться чужих губ своими, — ничего против объятий не имею, отличная форма взаимодействия между людьми, а Нина вот такое не уважает. — Да-да, душнила, недотрога и далее по списку, — я утвердительно покачала головой, состроив язвительную гримасу, — можете не утруждаться, Господин Президент. — Обязательно найду лучшего актёра на Вашу роль, как соберусь снимать фильм про эту, — красноволосая звезда артхаусного кино весело щёлкнула пальцами в мою сторону, — душнилу, недотрогу и далее по списку. — Надеюсь, этот фильм не будет носить тот же характер, что и Ваши предыдущие экстравагантные картины, — Маню сдержанно хохотнул и глянул в сторону настенных часов, стрелка которых уже близилась к восьми, — ох, куда бежит это время… Свободных полчаса на поболтать не выбить, лучше бы стал космонавтом! Всего доброго, леди, обязательно сообщу Нине, как решу Вашу проблему. Эммануэль сжал правую ладонь в кулак и, кивнув головой напоследок, откланялся в сторону выхода из гостиной, а я лишь проводила его тяжёлым вздохом, потому что в очередной раз задумалась о том, что президент Франции просто какой-то невероятной энергичности человек, и никакой недуг, будь он хоть трижды неизлечимым, не заставит его лечь в кровать и проспать часов двенадцать, чем иной раз грешит любой обычный человек. Любой обычный человек, но не Эммануэль Макрон, великий и ужасный, потому что за здоровый сон, еду и отдых в наших отношениях отвечала я, а ему нужно страну в светлое будущее вести и вообще всё это непозволительная роскошь, коли уж взвалил на свои плечи ответственность за, по меньшей мере, шестьдесят семь с половиной миллионов человек. — По-моему, я потратила весь свой запас удачи на оставшуюся жизнь, — Дубровская завалилась обратно на диван, где всё ещё безмятежно посапывала Камил, и разбудить её, вероятно, мог только дивизион-другой небезызвестных гаубиц французского производства, — с ума сойти, надо ж было… Как думаешь, Педро натянет мне глаз на пятку по приезде или в таком случае опасность миновала? — Он тебя спонсировал всё это время? В голове от осознания того факта, что испанский премьер, присосавшийся ко мне, точно противная дикая пиявка, эксплуатировал ещё и мою подругу детства в своих грязных политических играх, случился какой-то совершенно дебильный когнитивный диссонанс, потому что никак мне не хотелось и не моглось верить, что всё в этом мире может быть настолько тесно связано. Подумать только, обе выросли в селе Кукуево под Гомелем, а в результате ухитрились связаться с людьми, вещавшими исключительно с экранов телевизоров. — Не смотри на меня так, будто это что-то неимоверно страшное. Дубровская закатила глаза и как-то даже поникла, от былой радости и следа не осталось. — Мне всё равно, — я лишь пожала плечами и отвела взгляд куда-то в потолок, туда, где висела хрустальная люстра, подаренная Елисейскому дворцу Леопольдом Саксен-Кобург-Готским, первым королём самостоятельной Бельгии, ровно за десять лет до начала Первой мировой войны, — не мне у этого блевотного до конца жизни долги отрабатывать. Настя уже было открыла рот, чтобы выдать нечто неимоверно язвительное, но не успела, потому что проснувшаяся президентская «внучка» спросонья хорошенько так пнула её в бок, за что тут же принялась извиняться. — Прости, пожалуйста, — Камил со страху вскочила на ноги, едва не подавившись своими растрёпанными неестественно-рыжими космами, которые так и лезли в рот, всеми силами намекая своей хозяйке, что пора бы уже замолчать, — сильно больно? — Ну, синяк будет, — удар, скорее всего, смягчила именно многострадальная «чебурашачья» шуба, но со стороны всё равно выглядело довольно больно, — не переживай, до свадьбы заживёт точно. — Мне на работу сегодня, — тикавшие на стене часы уже не первый десяток минут напоминали о том, что пора бы уже бросить все эти крысиные движухи и заняться делами поважнее, — галерея сама себя не уберёт перед экскурсией. К слову о галерее, пока никто не подумал о том, что я своё детище, выделенное с барского плеча одним из вечных кураторов главной художественной академии страны, на произвол судьбы бросила; теперь моя творческая обитель открывала свои двери по предварительной записи, и такая форма работы оказалась намного более эффективной, хотя бы потому что мне больше не приходилось торчать там целыми днями без дела, карауля залётных посетителей. Собственно, перейти на такой формат работы без особых убытков получилось только благодаря работе на «La République en Marche», потому что с каждым упоминанием меня в партийном инстаграме моё творчество медленно, но верно выходило за рамки так называемой «культурной элиты» и привлекало всё больше туристов и простых парижан. — А мне куда? — Я до обеда точно здесь буду, — Камил в очередной раз подала голос, очевидно, в попытках показать всю свою доброжелательность, но после её бессовестного и совершенно бестолкового вранья даже смотреть на неё не хотелось, — буду заниматься французским с бабушкой, скоро вступительные в колледж… Думаю, никто не будет против. — Нет уж, спасибо, — от всей этой показушной учтивости хотелось в ближайшее окно выйти, а уж любезничать никакого желания и подавно не было, — поедешь со мной, если сильный мира сего добро даст. Сиди здесь, никуда не уходи. С невозмутимым выражением лица жестом двух пальцев показала я показала, что слежу за своей непутёвой одноклассницей в оба глаза и, развернувшись на пятках, спешно удалилась в коридор. На душе вдруг стало очень противно, а в голове в очередной раз поселилась ненависть ко всему сущему, от которой я уже даже не пыталась абстрагироваться и в открытую вываливала весь свой негатив на его непосредственные причины, потому что нечего меня своими выходками до белого каления доводить. Ладно, хватит уже бубнить и сетовать, малолетняя врунья и скандальная деятельница культуры — не самые большие проблемы в моей жизни, и они явно потраченных нервных клеток не стоят. Дорога до приёмной президента заняла минут пять от силы, и я совсем её не заметила, пока размышляла о том, что настолько сильно устала от всей этой эпопеи, что как только моя красноволосая подруга пересечёт французско-испанскую границу — непременно открою бутылку игристого и без каких-либо зазрений совести выпью её в одно лицо. — Ещё раз привет, — застыв в дверях, я подняла свободную от многострадальной розовой папки руку в приветственном жесте, — занят? — Привет-привет, — Селин, доселе увлечённая какой-то браузерной игрой, главными действующими лицами которой были цветастые овощи с дурацкими рожами, повернулась на крутящемся офисном стуле в мою сторону, — да, пока занят. Давай кофейку попьём, пока ждать будешь? — А давай, чего уж, — в несколько быстрых шагов я добралась до предназначенного для посетителей стула и плюхнулась на него, параллельно шлёпнув висевшие мёртвым грузом документы на стол, — надолго там, не знаешь? — Понятия не имею, — рыжеволосая секретарша, одетая в чёрную водолазку и стильную светло-коричневую юбку, щёлкнула на одну из многочисленных кнопок на кофемашине, и та характерно зашумела, — но начали недавно совсем, поэтому минут сорок точно есть на покофейничать… Есть вообще такое слово? — Не уверена, но теперь будет. Стоило мне принять сидячее положение, накопившаяся за бессонную ночь усталость дала о себе знать, и спать захотелось уже втройне, поэтому чашечка живительного кофеина точно лишней не будет. — Какая-то ты убитая в последнее время, у меня за тебя душа болит, — когда первый бумажный стаканчик наполнился спасительным напитком, Селин что-то там ещё недолго пошаманила, и наконец отдала его мне в руки, — ты вообще отдыхаешь? Вроде в отпуске была, а ощущение такое, что на пашню куда-то уезжала. — Отдыхать-то отдыхаю, — балаболистая сотрудница резиденции президента не оставляла никаких шансов посидеть в тишине, но негативных эмоций она не приносила, скорее даже вызывала у меня острое желание выговориться, — постоянно то одно, то второе, то третье… Одни проблемы решишь — сразу же возникают другие, ещё похлеще предыдущих. Может, на меня кто-то порчу навёл? — Не исключено, кстати. Я как-то ездила в Тибет, просто невероятные места, очень советую тебе как-нибудь съездить к тамошним шаманам, во-о-т такие ребята, похмелье лечат просто на раз-два! — Похмелье? — от такого заявления я едва не подавилась, потому что подобных завихрений ну никак не ожидала, — хочешь сказать, что ты ездила в Тибет лечить похмелье? — Ну, что-то похожее… В общем, рассказываю. У меня отец дружит с одним русским олигархом, и вот он ему рассказал, что после тибетских практиков он может хоть в три горла пить — и никакого тебе похмелья, вот мы и решили на каникулы съездить, проверить. Реально рабочая схема, не знаю, как это работает, но было очень здорово. — С ума сойти, проблемы богатых людей… Стоит отметить, Селин действительно попала в Елисейский дворец не с улицы: её отец, Лоран Миньон, был близким другом Эммануэля ещё со времён совместной работы в банке Ротшильдов, а по совместительству главным исполнительным директором одного из крупнейшихфинансовых конгломератов страны. И именно по этой причине у неё каждый раз находилась порция невыдуманных историй, о которых молодая сотрудница приёмной президента не намеревалась молчать, а я и рада была, интересно же. — Да ладно, кому не хочется от похмелья раз и навсегда избавиться? Хватай печенюшку, по новому рецепту готовила, шеф сказал, что были бы они чуть-чуть вкуснее — меня бы обязательно посадили за убийство руководящего лица. — Интересное сравнение, ничего не скажешь… Не знаю, как долго мы травили байки про особенности народной медицины в разных регионах мира, но когда дверь президентского кабинета наконец скрипнула, сердце моё уже в какой раз ушло в пятки, потому что в человеке, одетом в совершенно не соответствующий сему заведению спортивный костюм с нелепой мультяшной обезьяной на кофте, безошибочно узнавался герой вчерашней новостной хроники. Тот самый, якобы скончавшийся от острой сердечной недостаточности, барон Бенджамин де Ротшильд.