Этюд в Елисейских тонах

— Маленькая моя, — не знаю, как много времени я провела в безудержных рыданиях, уткнувшись лицом в президентские колени, но более-менее пришла в чувства только когда меня поцеловали в макушку, — всё в порядке, не переживай так… — Как ты себя чувствуешь? Вероятно, от слёз у меня тогда очень сильно опухло лицо, и макияж растёкся по щекам, но всё это, в сравнении с пережитым ранее, казалось такой ерундой, что для меня не существовало абсолютно ничего, помимо распластавшегося в кресле Эммануэля. — Всё хорошо, — Макрон обхватил мои щёки руками, и я наконец сфокусировала заплывший от слёз взгляд на его побледневшем лице, на котором в холодном свете потолочных ламп отчетливо виделись глубокие возрастные морщины, которых, казалось, с нашей первой встречи стало на порядок больше, — солнышко моё… В верхнем ящике. — Ты придурочный мужик, Макрон, — завидев мало-мальскую бодрость в серо-голубых глазах, я легонько толкнула президента в грудь, — знаешь, как я испугалась? — Я не специально, честно, — Макрон расплылся в измученно-болезненной улыбке, и я едва сдержалась, чтобы не разрыдаться с новой силой, лишь бесконечно тёрла воспалённые глаза ладонями, — сам бы рад был… Не дождавшись от меня каких-то активных действий, французский лидер потянулся к упомянутому ранее ящику в попытках нащупать подрагивающей рукой ручку, и когда наконец уцепился за неё — потянул на себя одним дёрганным движением, едва не вырвав конструкцию из уныло скрипнувшего металлического крепежа. — Ну что ты там, Господи, — отогнав президента с его тщетными попытками совладать с подрагивающими и ослабевшими после приступа конечностями, я совершенно бесцеремонно полезла в ящик сама, наплевав на возможную секретность и нечеловеческую важность его содержимого, но кроме кипы разложенных по бумажным папкам документов ничего там не увидела, — тут нет ничего. — Это ты так думаешь, — Маню наконец выпрямился и глубоко вдохнул полной грудью, — потому что не знаешь, куда нужно смотреть. — Самое время для философии, — я же с места практически не двигалась и продолжала сидеть на полу, вновь опустив голову на его колени, потому что на большее у меня не осталось никаких ментальных сил, — ты… Правда нормально себя чувствуешь?.. — Более чем, — судя по голосу, президент совсем взбодрился и уже готов дальше наводить суету… то есть, кхм, демократию, — просто перелёт не самый простой, скорее с перепадом давления связано… В общем, ничего страшного. Чмокнув меня в макушку, Эммануэль запустил пальцы свободной руки в мои волосы и склонился над выдвинутым ящиком, где я ранее ничего примечательного не обнаружила; французский лидер, судя по не шибко довольному кряхтению и звукам шуршащей бумаги, столкнулся с той же проблемой, и мне уже просто невмоготу терпеть, что же такое он там ищет. — Странные дела… Собственными руками в этот ящик в начале полёта из дипломата перекладывал, — Маню, тяжело вздохнув, потёр раскрасневшиеся от повышенного давления глаза, — в общем, придётся без наглядного материала, но я тебе квартирку купил. — Что? — до меня, если честно, смысл его слов дошёл не сразу, а когда дошёл — понятнее не стало хотя бы по той причине, что всё это звучало как сцена из дебильного фильма про содержанок, — какую квартирку, с ума сошёл что ли? — Обычную квартирку, в которой ты живёшь сейчас, — Эммануэль, до безобразия лучезарно улыбаясь, легонько «пунькнул» меня в нос, — со слов Селин, домовладелица у тебя просто очаровательная женщина, даже согласилась не выдавать тебе наш маленький сюрприз. — Скажи, что ты шутишь, — щёки вдруг закололи тысячи мелких иголок, и я, по собственным ощущениям, раскраснелась аки Синьор-помидор из сказки про Чиполлино, — она мне за неё в прошлый раз восемьсот тысяч заломила по «старой дружбе»… Это очень дорого, ты сам говорил. — Девочка моя хорошая, я тебе целый Версаль куплю, — президент весело потрепал меня по макушке, — только бы не грустила. — Не нужен мне твой Версаль, — эмоции от всего происходящего во мне бушевали смешанные, и я знать не знала, как же всё-таки на такой презент реагировать, потому что доселе самым дорогим подарком было то самое злосчастное платье от Burberry, которое я с поездки в Барселону так и не надела ни разу, а будь моя воля — вообще бы на костре его сожгла, лишь бы ничто не напоминало о том, как мерзопакостный испанский премьер лазал под него своими грязными руками, — извини… Я правда тебе очень благодарна, но не стоило на меня так… Не успела я договорить, откуда-то с улицы послышался отдалённый, но достаточно отчётливый, чтобы перебить меня на полуслове, грохот, за которым последовали просто нечеловеческие визги, и сердце мгновенно провалилось в пятки, потому что ничего хорошего это всё не сулило. — Что там? Недолго думая, я потянулась к иллюминатору, чтобы выглянуть наружу, но Эммануэль резким и небрежным движением потянул меня на себя, заставив плюхнуться к нему на колени и уткнуться лицом в белоснежную рубашку, помятую после долгого перелёта. — Не смотри, — подобного рода действие никоим образом не успокоило, а скорее даже наоборот, потому что мало того, что дышать нечем было от давления на затылок, по которому меня активно гладили, так ещё и звуки за бортом становились только громче, — там всё хорошо, солнышко. — Отпусти, пожалуйста, — я попыталась кое-как выкрутиться из железной президентской хватки, который со страху вцепился в меня как клещ, — я честно не буду смотреть… Там демонстрантов разгоняют?.. — Да, пульками резиновыми сейчас постреляют, да разойдутся, — Маню наконец ослабил давление, чтобы я смогла выпрямиться и вдохнуть полной грудью, — мои ребята так «жёлтых жилетов» два года назад гоняли, никто не умер. Ты, кстати, застала их протестное мракобесие? — Застала… Было не очень весело, когда они у меня под окнами клумбы громили, — пальцы его аккуратно поглаживали мои щёки, тем самым сдерживая мои порывы обернуться в сторону задёрнутого шторкой иллюминатора, — бабки потом очень долго ругались, просили моральную компенсацию, но в результате мы с ними общими силами лучше прежнего сделали… Но они тебя после этого недолюбливают, кстати. — Так и запишем отдельным пунктиком: недолюбливают за разбитую митингующими клумбу… Думаю, в моём персональном рейтинге под названием «разрешите домотаться» войдёт в топ-десять. — И сколько в твоём рейтинге наименований? — не сказать, что всё это меня сильно интересовало, скорее всеми силами пыталась абстрагироваться от уличной какофонии, — ладно, можешь не отвечать, зная ваш нытный французский менталитет и любовь винить во всех своих бедах власть… Был вообще президент, которого в народе не хаяли бы? — Не припомню такого, но Саркози поставил абсолютный анти-рекорд в своё время, мне до него не дотянуться… Надеюсь, по крайней мере. Ладно, чёрт с ним, расскажи мне лучше, как у тебя дела с дипломом? Надумала что-нибудь? — Профессору ничего не нравится, — со всеми этими скандалами, драмами и политическими интригами я начала рисовать на порядок меньше, скилл мой с каждым днём неизбежно падал, но самое отвратительное в этом, что сколько бы я не пыталась — кисти буквально валились из рук, а каждый испорченный холст вызывал у меня лишь ещё большее отвращение к себе и к делу, которому я посвятила всю свою жизнь, — заказы пока решила не брать… Не получается ничего. — Может, стоит взять паузу? — Эль заскользил ладонями по моей шее и запустил пальцы в слегка спутавшиеся после сна волосы на затылке, — по собственному опыту скажу, что это необходимо, и ты имеешь полное право на отдых… Так уж устроен человек: внутри каждого из нас есть сосуд с жизненным ресурсом, который рано или поздно становится заполненным лишь наполовину, и как только это случается — нужно дать себе выдохнуть, а ему восстановиться, потому что если будешь давить на себя — содержимое его окончательно иссохнет, потому что… Потому что банально не из чего вернуться в прежнее состояние. — Я уже второй месяц отдыхаю, если это можно так назвать, — на душе вдруг стало отвратительно тяжко, и в свете происходящего за бортом я вряд ли имела какое-либо моральное право жаловаться на такую ерунду, сидя на коленях у президента Франции, буквально десять минут назад подарившего мне квартиру в центре Парижа, — просто… Столько всего навалилось сразу, у меня такое ощущение, будто я лежу в яме, смотрю в небо, а меня в это время медленно-медленно забрасывают землёй, по горсточке буквально, но с каждым днём дышать всё тяжелее становится. — Милая моя Нина, — слова его, сказанные с какой-то доселе неслыханной горечью, резанули по сердцу, как сварочный аппарат по раскалённой стали, — что с тобой происходит? Я пока ещё не ослеп окончательно. — За мной, — к горлу подкатил тошнотворный ком, от которого говорить о без того нелицеприятных вещах было мучительно сложно, — мне кажется, за мной следит кто-то… Постоянно какие-то вещи странные подкидывают, то домой, то в офис, то СМС какие-то странные… Это невыносимо! Сердце в груди заколотилось с безумной силой, а из глаз от напряжения хлынули слёзы, которые я тут же принялась вытирать ладонями, будто эти солёные капли чем-то непозволительным были. — Давно? Голос его прозвучал хрипло и тихо, но оно неудивительно — мало кто будет от подобных новостей впадать в радостные припадки, и я вдруг ощутила внутри скребущую отвратительными кривыми когтями вину, потому что нужно было обо всём рассказать в тот же день, когда какой-то умник решил устроить в бизнес-центре шоу фейерверков. — Я не знаю… Я думала, что это Камил ваша продолжает пакостить, но, — и вот тут-то меня осенило, что я сболтнула лишнего, потому что сдавать вооруженную компроматом президентскую внучку я уж точно не планировала, — а… — А Камил тут причём? Она девочка специфическая, конечно, но… Стой, а откуда ты её знаешь вообще? Историю с обезьянником можешь не пересказывать. — Она… — в голове как в сломанном советском телевизоре мелькали разные варианты ответов, но ни один из них не мог помочь мне выкрутиться из этой совершенно патовой ситуации, потому что теперь уж я точно по уши влипла, — это долгая история… Она про нас с тобой всё знает. Вот. — И что? — Эммануэль изогнул бровь с какой-то воистину издевательской невозмутимостью, — ну, то есть… Неприятно, конечно, но ничего страшного в этом нет. — Что значит «ничего страшного»? — если честно, я ожидала какой угодно реакции, но чтобы президент вообще никакой заинтересованности не проявил — такого я точно предположить не могла, — внучка твоей жены знает про… Некоторые подробности наших отношений… И это тебя совсем не волнует? — Золото моё, у Камил рыльце в пушку хлеще моего будет, у нас с ней исключительно торгово-рыночные отношения. Будет ещё приставать — не обращай никакого внимания, твоя совесть передо мной абсолютно чиста. «Твоя совесть абсолютно чиста» — слово, конечно, не воробей, но только вот больно от него было совершенно не метафорически, потому что я уже настолько завралась, что выпутаться из этого хитросплетённого клубка всеобщих заговоров даже в теории не представлялось мне возможным. И именно поэтому я опять промолчала. Промолчала, хотя могла рассказать всё как есть, но что уже говорить, когда всё случилось так, как случилось? — Я запуталась очень сильно, — уцепившись пальцами за воротник расстёгнутой практически до середины груди рубашки, я уткнулась носом в президентское плечо, и тихо всхлипнула, неспособная больше сдерживать так и просившиеся наружу слёзы, — я… Не могу так, правда. Можно я больше не буду с тобой никуда ездить? До конца года закончу серию, и… Всё. — Золото моё, давай в конце года с тобой об этом поговорим? Времени уйма ещё, попробуешь себя в новой должности, вдруг понравится… А ещё, мой тебе совет, постарайся в этой командировке поменьше думать о своих кистях и этюдниках, просто представь, что этого всего нет, станет полегче, — на макушку опустилась очередная серия коротких поцелуев, — как вернёмся домой — обязательно решим вопрос с твоими преследователями… Если таковые есть, конечно же. Не знаю, сколько ещё времени мы провели в молчании, прежде чем из динамиков в очередной раз раздался уже природнившийся голос старшей бортпроводницы, который уведомил нас о том, что сотрудники аэропорта наконец готовы выпустить нашу делегацию наружу, туда, где несколько часов подряд безуспешно пытались прорваться к нашему летательному аппарату сотни демонстрантов. Пребывание в неподвижной железной клетке беспощадно сводило с ума и высасывало и без того скудные жизненные силы, поэтому сложно описать, насколько сильно я тогда обрадовалась этому объявлению, но когда вся наша скромная коллегия вывалилась на трап следом за президентом и первой леди, старая проблема напомнила о себе, как никогда ранее — на улице дул просто нечеловеческой силы ветрина, который беспощадно раздувал мою многострадальную юбку в стороны, и положение усугублял факт несчастных украденных трусов, которые мне так и не вернули, потому что… Ну, потому что я и не просила, если честно, как-то не до того было в свете всех этих президентских припадков. — Всё хорошо? — один из двух не сильно довольных шведов отметил моё раскрасневшееся от смущения лицо и забеспокоился, кабы я не шлёпнулась в обморок от здешнего сухого ветра и припекающего сверху солнца, — водички, может? — Нет, спасибо, — я нелепо гыгыкнула, продолжая придерживать юбку как можно более непринуждённым движением, — просто жарковато здесь… Не находите? — Полностью согласен, жару просто не переношу… Это какое-то издевательство, зачем отправлять в подобные места людей из Северной Европы? — У Вас прохладно обычно? — создавать видимость непринуждённости, когда природа так и норовит опозорить тебя перед представителями исламской республики, где за юбку выше колена могут оштрафовать на солидную сумму, оказалось задачей непростой, — я достаточно длительное время прожила в Санкт-Петербурге, нередко в Финляндию на выходные ездила с друзьями… Очаровательная страна, думаю, Швеция ничуть не хуже. — Финляндия красивая, — дипломат, хоть не слишком радостно, но всё же расплылся в улыбке, — Вы тоже. — А? — я сначала прикола не выкупила, а потом захотела под землю провалиться, потому что ну совершенно не к месту всё это было, — спасибо, хех… Говорят, самое главное на Востоке — это вежливость: можно говорить и делать что угодно, лишь бы только вежливо… Видимо, хмурый скандинавский дипломат об этом был наслышан и таки решил опробовать на практике. У трапа нас встречала большая делегация, состоявшая из совершенно одинаковых, как на подбор, мужчин, и выглядели они все не шибко богато — костюмчики на них были скромные, ботинки почти у всех слегка потёртые, будто это и не сотрудники администрации здешнего главы государства, а самые обычные офисные клерки, которых выдернули с работы и заставили встречать дорогих гостей. Пока президент здоровался с представителями местной интеллигенции, на долю которых выпала встреча заморских гостей, которым простые иранцы, вероятно, не очень-то радовались, Саозиг с камерой неустанно нарезала вокруг него круги, без конца щёлкала объективом, и я вдруг задумалась, что за работой партийный фотограф выглядит совершенно иначе — сосредоточенная и увлечённая любимым делом, она будто уходила из реальности, и ничего кроме собственного орудия труда для неё не существовало. Я же, в свою очередь, просто не представляла, куда себя засунуть со своими соцсетями, потому что совершенно не к месту это всё было в свете недавней стрельбы по демонстрантам, которые собрались даже не по какому-нибудь дебильному поводу типо свободы СМИ, так что в конце концов пришла к выводу, что не буду делать лишних телодвижений — поздоровалась с представителями принимающей стороны в соответствии с мусульманскими традициями, а дальше просто молча проследовала в предназначенный для сопровождающих лиц трансфер — достаточно скромненький автобус, отдалённо напоминающий советский пазик, в который затолкали и дипломатов, и учёных, и обслуживающий персонал типо меня, так что несмотря на безукоризненную вежливость в общении никакого легендарного восточного гостеприимства мной обнаружено тогда не было, но оно и неудивительно — слишком уж много натерпелась эта страна от своих западных коллег, что ещё в девяностые годы без каких-либо зазрений совести загнали персов за непробиваемый железный занавес. — Судя по кадрам с одного из минувших Каспийских форумов, — а вот шведского дипломата, что никак не хотел оставлять меня в гордом одиночестве, подобный прохладный приём раздосадовал куда больше, — Путина здесь встречали куда радушнее. — Думаю, это вопрос цели визита, — не дожидаясь своей вечно занятой коллеги по цеху, я прошла вглубь автобуса и, присмотрев себе место в одном из крайних рядов, юркнула к окну, чтобы наконец спастись от опасений на тему отсутствия столь важного атрибута под юбкой, — может, тогда на обсуждении стояли вопросы иного характера? — Безусловно, не на поклон приехали, — тихо вздохнув, мужчина окинул страдальческим взглядом свободное сиденье рядом со мной, — Вы не будете против, если я присяду? — Ну, — отказывать как-то неудобно было, поэтому я утвердительно кивнула головой, — присаживайтесь. К слову о поклонах… С какой вообще целью мы здесь? Понимаю, что какие-то ядерные штуки, но… Какого характера? Если это не военная тайна, конечно же. — Слышали когда-нибудь про «Совместный всеобъемлющий план действий»? Два с половиной года назад США вышли из этого соглашения, ввели дополнительные санкции в отношении Ирана, а те в ответ годом позже приостановили выполнение двух пунктов сделки… В общем, нам нужно вернуть Тегеран к соглашениям пятнадцатого года, иначе случится большой «барабум». — Неприятная ситуация… А зачем они из этого соглашения вышли? — Господин Трамп посчитал, что СВПД приведёт нас к гонке ядерных вооружений на Ближнем Востоке, но в результате только хуже стало, — разговор этот дипломату удовольствия явно не доставлял, но я хотя бы примерно вошла в курс дела без всех этих «не забивай себе голову», — ядерные вопросы всегда с огромным трудом решаются… Я в МАГАТЭ скоро как десять лет работаю, всю эту эпопею собственными глазами видел, но одно дело, когда ты смотришь на циферки в отчёте, и совершенно другое, когда речь заходит о дипломатической практике… Адская работёнка. Но я, если честно, не верю, что Иран или КНДР смогут применить ядерное оружие на практике хотя бы единожды — это для них скорее орудие самоутверждения. Мальчишки с игрушечными пистолетами, не более. Можно бесконечно исчислять военный потенциал государства количеством боеголовок, но самое мощное оружие в человеческих руках — это идея. Идеи поражают тех, у кого в руках гашетка самолета, рычаги танка, ядерная кнопка. И от идеи зависит, в какую сторону рванёт.