Попалась

Проснулась я просто в ужасном состоянии, все тело болело, а любое движение вызывало дикую боль в заднем проходе. Она меня точно повредила, у меня даже нет сомнений на этот счет. Кое-как полностью открываю глаза и осматриваюсь. Агнессы нет, но я нахожусь в ее комнате. Сползаю с кровати и подхожу к зеркалу, выгляжу я просто ужасно: глаза красные от слез, а под ними синяки, все лицо в мелких порезах и ссадинах, интересно, это я об куст так ободралась? На шее засос, а волосы похожи на половую тряпку. Если бы меня кто-то сейчас увидел в таком состоянии, то я бы просто сгорела от стыда, не то, что бы я пекусь о внешнем виде, но такое в самых страшных кошмарах не привидится, а тут живой человек. Ну, полуживой. Форма валялась на полу, вся грязная и где-то даже рваная, но это единственное в чем я могла пойти по правилам, поэтому морщась от боли и брезгливости, натянула все это счастье на себя. Как ни странно, но комната оказалась не заперта. Это она так уверена, что я в себя не приду что ли? Или просто не смогу встать? Прикрываю за собой дверь и прихрамывая, и с каждым шагом ощущая резкую боль в заднице, отправляюсь в свою комнату. Не помню, как я осилила лестницу, но добралась я без последствий, даже никого не встретив по пути. Интересно, сколько тут всего воспитанниц и сколько человек будет в классах? Завтра начинается учеба, если я ничего не путаю, а это означает, что помимо приставаний и насилия от директрисы, меня ждет еще и насилие учебой. Я вообще гуманитарий и точные науки всегда заставляли меня плакать от непонимания и ночных посиделок за учебниками, чтобы решить задачу. Позже я просто забила на все это и тем более ГДЗ никто не отменял. Иногда я писала одноклассникам сочинения, а они мне присылали дз по алгебре или геометрии. Я не скажу, что я заядлая двоечница или хулиганка, стоящая на учете в детской комнате милиции, но и прилежной отличницей зубрилкой меня тоже назвать нельзя. Я просто среднестатистический подросток со своими желаниями и интересами, которого отправили в эту ссылку ни за что. Лишив друзей, нормальной жизни и девственности. От последнего стало вообще обидно. В комнате первым делом хватаю расческу и сквозь боль, но все же приглаживаю свои волосы и завязываю низкий хвост. Мне так плохо, что даже в глазах темнеет от резких движений головой. Сажусь на кровать и понимаю, что надо сходить умыться, может так я стану выглядеть получше. Больно было везде и я только и думала о боли, мне казалось, что меня просто не существует, ведь боль поглотила меня полностью, не оставляя даже сантиметра неизувеченного тела. Холодная вода все-таки немного помогла и я простояла, наверное, минут 20 просто набирая воду в ладони и окуная в них лицо. Хочу спрятаться от всего внешнего мира, просто укрыться и сделать так, чтобы меня никто не трогал и не донимал. — Мда, вид у тебя, конечно, не айс. — Вздрагиваю от чьего-то голоса и разворачиваюсь, пытаясь нормально открыть глаза после воды. — Лада? — Наконец-то я смогла различить в очертаниях девочки знакомое лицо. — Ты как так умудрилась? — Она убирает с моего лица прилипшие волосинки, выбившиеся из неаккуратного хвоста. — Сопротивлялась что ли? — Я все-таки сбежать пыталась. — Вижу, что Ладу это даже не удивило. — Но попытка успехом не увенчалась, как ты можешь видеть. — В кусты пряталась? — Ничего себе, походу я реально далеко не первая кто так делает. Только киваю, а она вздыхает. — Я так и думала. — Слушай, я так понимаю, что многие там прятались, так если всех так манят эти кусты, то почему она не прикажет их срубить? — Лада как-то странно улыбается и кусает губу. — Да ей просто нравится. — Лада морщится от боли, а я вижу, что она прокусила губу до крови. — Нравится наблюдать, как все бегут туда в поисках спасения. Она же натуральная садистка и по-моему мазохистка в одном флаконе. — Почему это? — Выключаю воду и облокачиваюсь об раковину, чувствуя, как задница запульсировала с новой силой. — Она регулярно проводит ритуалы поклонения то-ли сатане, то-ли дьяволу, но в общем не суть. — Вроде это одно и то же, но допустим. — В этих ритуалах она режет себя до крови, обычно руки, и льет на алтарь, а потом что-то говорит, вроде молитвы, только наоборот. — Ты-то это откуда знаешь? — Не думаю, что Карцова стала бы погружать ученицу в эти дела. — Ну, хочешь верь, хочешь нет, но она хотела принести меня в жертву. — Зная эту сволочь, от нее можно ожидать все. — Но тогда что-то пошло не так и я осталась в живых, вот только от этого никак не избавиться теперь. Лада вдруг повернулась и задрала рубашку. На спине у нее был шрам в виде пентаграммы, видно было, что порезы очень глубокие и четкие. Я так и застыла при виде этого, просто какой-то ужас сковал так, что даже боль заглушил. — А что пошло не так? — Я походу теперь заикаться буду. — Не знаю, но вроде она сказала, что я не подхожу. — Лада так спокойно об этом говорила, что у меня появились сомнения на счет ее вменяемости. — А она тебя тоже насиловала? — Не, у меня такого счастья не было и не будет. — Говорит, как будто с сожалением каким-то. — Я ей нужна была только для ритуала и все, а так как не подошла, то просто живу и дальше с Аллой Леонидовной. Я ее люблю и она меня тоже, поэтому доучусь и спокойно дальше поступать буду. — Ты так легко с этом смирилась? — Меня просто каждый раз шокирует то, что она говорит. — А что еще остается? Я тебе тоже рекомендую так сделать. Тем более, что с Агнессой шутки плохи. Ты ее еще не видела в гневе. — А, это она еще не в гневе была. — Ее вообще сложно вывести из себя, но как-то был случай. — Она затихла. — И лучше не знать что тогда было, честно, крепче спать будешь. — Лада, это не смешно, рассказывай, раз начала уже. — Мне хоть и страшно, но все равно интересно ведь. — Нет. Я сказала, что не скажу, значит так нужно. Просто запомни, что она быстро ломает… — По тебе заметно. — Перебиваю ее, но она даже не реагирует. — И ты не исключение. Она просто играет с тобой, а когда ей надоест, то сломает и будешь у нее послушной собачкой на поводке. — Это ты такая со своей Аллой Леонидовной, а я другая. — Она меня начинает выбешивать уже. — Каждый год это слышу и еще ни одной не удалось противостоять. — Надменным тоном сказала Лада, даже с ноткой какой-то насмешки. — Смирись уже, или тебе помогут. — Лада, очнись, то что тут происходит — Мотаю головой от бессилия — Не нормально. Такого не должно быть. Мы можем все изменить. — Не можем. Если бы могли, то изменили бы. — Она напоминает мне марионетку или куклу. У которой уже нет души. — Но нас много, а она одна. — У нее есть власть, а у нас нет, поэтому успокойся. — Лада подошла к двери из ванной и не оборачиваясь сказала — И советую не опаздывать на перекличку, ты и так пропустила уже две штуки. — У меня вообще-то уважительная причина была! — Но Лада уже вышла и закрыла за собой дверь. — Меня насиловали. Я бы так и стояла с включенным краном, отмачивая руки в прохладной воде, но буквально через 10 минут прозвучал знакомый противный звонок на перекличку. В этот раз я даже не вздрогнула, просто выключила воду и вытерла руки бумажными полотенцами. Стою и грустно смотрю на цифру 13 под своими ногами. В этой школе кто-нибудь хоть когда-то улыбается? Все такие серые и мрачные. Моя форма вся испачкана в крови и грязи, так же на рубашке была дырка и выглядела она больше, как платок на голое тело, чем рубашка. Из-за этого я координально отличалась от всех остальных: опрятных, причесанных и с нормальным лицом, а не с кучей царапин на нем. Директриса вышла на свое место в центре и опять начала озвучивать номера, а когда очередь дошла до моего, то она на секунду замолкла, но все-таки произнесла его и внимательно взглянула на ширенгу. Выхожу вперед и поднимаю руку вверх, показывая свое присутствие. Вижу странный взгляд директрисы, но она просто кивает и продолжает дальше отмечать людей. После окончания переклички я собиралась уже пойти в комнату, как меня схватили сзади и резко развернули к себе. — Я тебе разрешала выходить из комнаты? — Прошипела она мне прямо в лицо и недобро блеснули ее глаза. — Не припомню, чтоб я это делала. — Я просто боялась не придти на перекличку, ведь за это наказание. — Не выходи и будешь наказана, выйдешь, и тоже самое, как я вообще должна себя вести? — Прошлые два дня тебя это не особо волновало. — Она сейчас издевается? Сама же причина этому. — Сейчас идешь в мою комнату, раздеваешься и ждешь меня на кровати, ясно тебе? — После того, что я сегодня о ней узнала, мне еще страшнее стоять рядом и я просто нервно кивнула и побрела в здание. Если она сейчас решит что-то со мной сделать, то ее будет ждать неприятность — я умру. Даже не знаю, радость это для меня это уже или как. Чувствую, как по лицу текут слезы и мне просто плохо. Я не хочу так жить, хочу просто чувствовать себя в безопасности, а не бояться каждого шага и того, что за любую провинность меня наказывают, причем в грубой форме. Прихожу в комнату и раздеваюсь. Все тело болит, а ранки как будто стало саднить еще больше от предчувствия чего-то страшного и неизбежного. Так же понимаю, что очень хочу есть и мой желудок тоже активно намекает мне на это. Надеюсь, что я доживу до обеда и поем хоть немного. Лежала я довольно долго, уже даже в сон стала проваливаться, как Карцова зашла в комнату и заперев ее на ключ, подошла ко мне и села рядом. — Ну, что же ты так быстро находишь себе проблемы на голову. — Такой ласковый голос, что если бы я не знала ее, то подумала бы, что она само очарование и ангел. — Я не буду тебя наказывать, но кое-что все-таки сделаю. Мне уже все равно, пусть добивает меня, я все равно никому не нужна. Мать собственноручно отправила меня в этот ад, обратиться мне некуда, да и жить так тоже не вариант. Выйти из депрессивного настроя на свою жизнь мне помогает резкое появление в ее руках большого и явно острого ножа. Вскакиваю с кровати несмотря на боль во всем теле и отхожу к стене. В моих глазах явно читается — «Я пошутила, я еще пожить хочу» — Тише, не бойся, просто надо будет потерпеть. — Агнесса протягивает руку и резко хватает меня, опрокидывая на кровать. — Нет! — Сама же испугалась своего крика — Не надо! Пожалуйста. — Тише, девочка моя, все будет хорошо. — Чувствую, как холодное лезвие прикасается к моей спине и замираю, не в силах бороться дальше от боли и страха, сковавшего все тело, как цепями.