Попалась

— Не надо, прошу. — Чувствую, как слезы текут по моему лицу и впитываются в подушку. — Аааа — Она просто начала острием разрезать мою кожу на спине. Я даже сделать ничего не могла, просто лежала и кричала, пытаясь не сорвать голос. — Не надо так кричать, сейчас я закончу. — И это ее «сейчас» вышло еще на минуты две беспрерывного издевательства над моей спиной. После такого даже смотреть в зеркало страшно, хотя я уже имею предположение, что она там вырезала. Вспоминаю спину Лады и понимаю, что шрам останется на всю жизнь. — Я больше не могу. — Выдыхаю из последних сил и поворачиваю голову, смотря на дверь. Там выход. Хочу именно туда. — Вообще-то я планировала сделать это позже, но так как ты уже все узнала, то не стала медлить. — О чем она? — Возможно, что это даже лучше, ведь мне не придется тебе ничего объяснять, а потом успокаивать от шока. — Вы хотите принести меня в жертву? — Выпаливаю и сама же кусаю себя за язык, понимая, что спросила. — Именно, о чем я и говорю, ты все знаешь. Лада постаралась, да? — Откуда ей это известно? Она подслушала? — Откуда вы знаете? — Чувствую, как она прохладной рукой касается моей разгоряченной спины и от этого прикосновения становиться даже как-то легче. — Я все знаю, детка. — Нельзя просто ответить? Обязательно говорить загадками? — Понимаешь, тебя и Ладу сложно было не услышать в тишине. Никто ведь не выходит из комнат, а вы говорили в ванне, которая еще и эхом отражала ваши голоса. — Кому вы поклоняетесь? — Если она все знает, то я имею право на знание большего о ней. — Глупый вопрос, по-моему тут все очевидно. Дьяволу, естественно. — Ну, вообще-то много кому поклоняться можно. — А почему Лада вам не подошла? — Директрисса встала и достав из стола влажные салфетки, стала протирать мою спину от крови, которой было видимо достаточно много, так как первые салфетки пропитывались насквозь, что их просто можно было выжимать. — Нужна жертва родная по крови. — Сказала Агнесса, проведя по спине ладонью и вытерев свои пальцы. — У меня с вами группа одинаковая что ли? — Не, ну если ей нужна родная, то это явно не просто совпадение по группе. — Глупенькая, ты моя дочь. — Я так и села, не обращая внимания на боль в спине, заднице и вообще везде, где были нервные окончания. — Я тебе часто намекала, но видимо ты со своим недалеким умом не могла догадаться до этого. Минуту сижу и пытаюсь переосмыслить ту информацию, что мне сейчас дали. Такого просто не может быть, мы даже не похожи, или все-таки что-то есть? Но мать не стала бы насиловать дочь, хотя с другой стороны зачем ей врать? — Даже обидно, что моя дочь такая недалекая оказалась, уже прямым текстом сказала, а она все пытается понять что я говорю. — А я ее даже не слушаю, пусть что-то бубнит себе там, меня это мало волнует. — Я вам не верю. — Нет, только не Агнесса. Лучше уж тот дьявол, которому она поклоняется, мне кажется, что он и то лучше будет. — А придется поверить. — Она встала и направилась к столу, достав откуда-то ключ, открыла один из ящиков и вытащив бумагу в файле, протянула мне. Беру дрожащими руками и не веря своим глазам, читаю свидетельсво о рождении. Это и правда моя дата и мое имя. Как же так? Этого просто не может быть, но кто тогда мои родители, которые воспитывали меня? — Ну не плачь, тебе все равно немного осталось. — Хера себе утешение. И она просто взяла и обняла меня, не обращая внимание на то, что я чуть не умерла от боли при прикосновении к спине ее рук. — А мой папа? — Я все-таки должна знать кто мой настоящий отец. — И почему вы от меня отказались? И как у вас вообще поднимется рука на собственную дочь? — Отец твой спился. Отказалась, да потому что залетела в 16, ты мне тогда вообще не сдалась, поэтому и оставила в роддоме, как отказница. — И говорит так спокойно, как будто это у нее норма, да и вообще для всех. — А что касается совести?.. — Она задумалась — Я не считаю тебя своей дочкой. По крови да, но то ДНК, а сердцу не прикажешь. Ты мне нужна исключительно в моих целях. Сижу, а слезы, которых, как мне казалось, уже не осталось, вновь хлынули из глаз, как будто у них второе дыхание открылось. Почему я? Почему именно моя жизнь? Такое не должно быть! Господи… — Хватит реветь, лучше пойдем я тебя накормлю, а то одна кожа, да кости. Скелет. — Она еще что-то говорила мне по поводу моей фигуры, но я не слышала, все было, как в тумане. Очнулась уже тогда, когда мы сидели в столовой и меня пытались накормить гречкой с котлетами. — Открывай рот, Ида, не заставляй меня применять к тебе силу, на тебе и так живого места нет. — И все-таки голод беред свое и не обращая внимания на то, что меня кормят с ложки, я даже все доела до конца. Было огромное желание попросить добавки, но этого я уже сделать не осмелилась. — Вот так, умница. Можешь же быть послушной, так почему не всегда? — Она оставила тарелку на столе, одиноко стоящую. Я уже грустила, просто смотря на тарелку. Мы пошли обратно в корпус, ну, точнее она шла и тащила меня за собой. Меня просто не держали ноги, мне было так плохо, больно и горько, хотелось закрыться где-то в темной комнате без ничего, остаться наедине со своими мыслями и что бы никто не был со мной рядом. Мы зашли в ее комнату и сели на кровать. Для меня же все было, как в тумане. Не только из-за ужасных мыслей, а еще и из-за слез, полностью перекрывающих обзор. — Чего опять плачешь? — Она еще спрашивает — Я все думаю, когда у тебя наконец-то слезы закончатся? — Агнесса посадила меня себе на колени и подняла голову за подбородок. — Прекращай, Ида. Слезы тебя не красят. — Завтра начинается учеба. Я буду ходить на уроки? — Утыкаюсь ей в плечо, но не потому что хотела бы этого, а просто мне уже тяжело держать голову. — Для разнообразия можешь походить, но заставлять тебя не буду. Смысла в этом нет, понимаешь? — Она начинает гладить меня по спине, заставляя тело вздрогнуть от этих прикосновений. — Потому что я все равно умру? — Самой не верится, что я так спокойно это говорю. — Именно. Ты в состоянии лежать на спине? — И не дожидаясь моего ответа, повалила на кровать. — Аааа — Я сама испугалась своего крика, почувствовав ужасную боль в спине. Как будто тысячи ножей вонзили в спину, а потом посыпали соль и сок лимона на эти раны. — Тише, тише. Хорошо. — Тут же она переворачивает меня на живот. — Тогда займемся твоей растяжкой. — Чем? — И зачем? — Сейчас, погоди немного. — Она встала и вскоре села обратно. Чувствую ее тепло и горячее дыхание на своей шее. — Ой. — Холодная, как лед смазка выливается на мои ягодицы, а она ее растирает, входя медленными толчками. — Она с охлаждающим эффектом, не пугайся, так должно быть. Она то входила, то выходила из меня двумя пальцами, таким образом потихоньку растягивая мое отверстие, как будто к чему-то подготавливая. Из-за таких монотонных движений в течении примерно пятнадцати минут, я уже стала засыпать, как почувствовала что-то неладное. Что-то твердое и неприятное прижалось и стало входить в меня. — Нет! — Вскрикнула я, понимая, что головка страпона уже внутри. — Пожалуйста, не надо! Она гладила меня по голове, одновременно вжимая в подушку, чтоб не дергалась. Не переставая кричу и почти срываю голос, переходя на хрипы, когда он вошел в меня полностью. — Больно… — По-моему она даже не услышала. — Тише, я тебя даже подготовила. Ты и так голос сорвала, что, хочешь вообще его лишиться? — Тише. Она серьезно? Я от боли тут сейчас умру раньше, чем она сделает свой ритуал. — Помогите! — Вышло хрипло и тихо, так, что даже если бы мы находились в людном месте, то вряд ли это не спутали с визгом собаки, которой наступили на лапу. — Серьезно, детка? Все еще надеешься, что кто-то услышит? — Уже нет… — Пожалуйста, хватит. И темнота.