Только ты и я

8 января, суббота / 19.47 Они сидели на диване, смотрели какое-то шоу, до которого им, в общем-то, нет дела, но они все равно это делали, потому что им не помешало бы отвлечься. Они просидели далеко за полдня, и сейчас было уже почти восемь. Они время от времени целовались, разговаривали и наслаждались присутствием друг друга. Телефон Вилле все еще выключен. Он все еще не готов столкнуться с последствиями. Затем раздался шорох за дверью — это Линда вернулась с работы. Они слышат, как открывается и закрывается входная дверь, что заставляет Вилле осознать, что он отчасти боится реакции Линды. По словам Симона, прошлой ночью они вели себя тихо, и Линда не могла услышать их прихода, потому что Симон старался не шуметь, а Сара была с Фелис, которая пригласила ее на ночевку перед началом нового семестра. Линда также рано ушла на смену, что означает, что она покинула дом задолго до того, как они проснулись. Вилле сидит прямо, когда Линда приходит в гостиную. При виде ее он начинает метаться. Он не может быть здесь желанным гостем после всего. Линда, должно быть, действительно ненавидит его за то, что он причинил боль ее сыну. — Мне очень жаль. Я сейчас ухожу. Я уверен, что вы не хотите меня видеть, — говорит Вилле, делая движение, чтобы встать и выйти из дома. Линда подходит и крепко обнимает его, заставляя Вилле застыть на месте. Как бы он не был уверен, что Линда и раньше относилась к нему дружелюбно, этого он ожидал меньше всего. — Я счастлива, что ты все еще здесь. Я очень горжусь тобой, девочки на работе показали мне. Ты был таким храбрым, что открылся всему миру. Я очень горжусь тобой, — говорит она. Вилле все еще в шоке, с другой стороны, Симон наблюдает за ними с обожанием в глазах. Симону очень повезло, что у него такая поддерживающая мать, а Вилле она сейчас очень нужна в жизни. Он рад, что его семья может быть рядом с его парнем. Линда сжимает Вилле в последний раз, прежде чем отпустить его, и Вилле полностью расслабляется, думая о том, что, возможно, он ошибался насчет того, как его приняли в доме Симона. — Ты говорил со своими родителями? — спрашивает Линда, присаживаясь на другой конец дивана. Как только Вилле тоже садится, он чувствует на себе руку Симона, сжимает ее, чтобы снова почувствовать себя в порядке. Линда смотрит на их переплетенные руки и слегка улыбается. Он не может даже представить себе, что его мать может сделать это прямо сейчас, и в груди у него все сжимается. Симон, вероятно, знает, о чем он думает, и отвечает вместо него. — Вилле отключил телефон после прямого эфира, мы пока не знаем, как они отреагировали, — говорит он. Как он может знать его вдоль и поперек за такой короткий промежуток времени, он не понимает. И все же, любовь не знает времени, — думает он, улыбаясь про себя, быстро взглянув на Симона. — Вы поели? Там были остатки еды, мы можем их быстро разогреть, — спрашивает Линда, и Вилле ценит, как такой маленький жест помогает ему почувствовать себя как дома. — Мы перекусили после обеда, мы не были особо голодны, — отвечает Симон. — После обеда? — спрашивает Линда более высоким голосом. — Прошло уже несколько часов. Как ты можешь позволить своему парню голодать часами? Только не в моем доме, — смеется она. Они оба краснеют от того, что их назвали парнями, как будто они не объявили об этом всему миру, и отводят взгляд, замечая реакцию друг друга. Линда тоже это понимает, но никак не комментирует. — Симон, ты достань остатки еды из холодильника, а я приготовлю пасту. Думаю, нам этого будет достаточно. Симон встает с дивана и приступает к работе. — Вильгельм, накрывай на стол, столовые приборы в том ящике, а тарелки в левом шкафу, там, — приказывает он, как будто они всегда так делали, как будто это стало обычным делом, как будто Вилле не был кронпринцем Швеции. Именно это ему больше всего нравится в Симоне и его матери. Они всегда обращаются с ним как с обычным человеком, не склоняют голову, не используют его титул и относятся к нему так, как будто он всего лишь 16-летний мальчик, которым он и является. Симон также бросает на него быстрые взгляды, когда они оба делают то, о чем их просят. Они должны знать, о чем думает другой. Мысль о том, что они так хорошо понимают друг друга, вызывает у него дрожь. Вилле думает: «Я очень рад, что твоя мать относится ко мне на равных». Симон отвечает ему без слов, их глаз уже достаточно для общения, он смотрит на него так, словно говорит: «Конечно, она так и поступит, а чего ты ожидал, что мы будем называть тебя «Ваше Королевское Высочество» и кормить с серебряной ложки или что-то в этом роде? А теперь за работу». И Вилле не хотел, чтобы было иначе. Телефон Симона звонит, и Вилле не может не чувствовать, что его тревога возрастает при каждом звонке, уведомлении или чем-то подобном, напоминающем ему, что снаружи целый мир говорит о них, комментирует, делает замечания по поводу их отношений или осуждает его. Он чувствует, что его тревога спадает, когда Симон объявляет, что это Аюб, и идет в гостиную, чтобы ответить на звонок в другой части комнаты. Он пытается отвлечься на задание, которое ему дали. Симон понимает реакцию Вилле, потому что, конечно же, понимает. Он также рад, что это всего лишь Аюб, но предпочитает поговорить с ним в более уединенном месте. Он замечает, что Вилле делает то, что он оставил незавершенным, и улыбается про себя. Он уже знает, что Вилле — не какой-нибудь привилегированный, богатый, самодовольный засранец, который считает себя выше всех, но все же. Ему нравится видеть двух своих любимых людей вместе, в гармонии, как будто они готовят ужин каждый день, как будто это давно стало рутиной. — Привет! Симон, ты здесь? — говорит Аюб из телефона. — Может, у него плохой сигнал? — спрашивает Рош. Только сейчас он понимает, что принял звонок, но отвлекся на бытовую сцену перед ним. Он такой нежный, подайте на него в суд. Симон: — Простите, я здесь, — отвечает он наконец. — Мы собирались повесить трубку, — говорит Рош. — Ну, что случилось? — спрашивает Симон. — Что случилось? — отвечает он. — Как будто ничего не случилось. Я не могу в это поверить, — говорит Аюб. — Мы видели прямой эфир некоторое время назад. Кто-то записал его, и это везде. Он все еще там? Как вы? Вы проверяли интернет? — спрашивает Рош. — Да, он все еще здесь. Мы в порядке, и нет, мы не проверяли. Пока. А моя мама готовит нам ужин, и он ей сейчас помогает. Мы вроде как забыли поесть после этого. — Да, могу себе представить, — хмыкает Аюб. — Это было не так. Боже мой! Мы нервничали. Вилле отключил свой телефон. Мы еще не знаем, как отреагировала его мама. Наверное, это дерьмовое шоу. Но мы разберемся, я уверен, — говорит он, глядя на Вилле, и в его голосе звучит очарование. Это то, что он не может отключить, понятно? — Я вижу, как ты ухмыляешься от уха до уха, и это даже не видеозвонок, — говорит Аюб. — Я все еще злюсь на него за то, что он сделал с тобой. Я все еще злюсь. Ему все еще нужно убедить меня, — добавляет Рош после некоторого молчания. — Он рассказал всему миру. Что еще тебе нужно для убеждения? — говорит ей Аюб. — А что, если он снова передумает? Я ему не доверяю. По крайней мере, пока нет, но это все, — добавляет Рош. — Если честно, он сам на себя за это злится. Не беспокойся обо мне. У нас все в порядке, — говорит Симон. — Я поверю в это, когда увижу, — немного резко замечает Рош. — Подожди секунду, нам нужно вернуться немного назад в этом разговоре. Кронпринц Швеции сейчас помогает твоей маме на кухне? — судорожно спрашивает Аюб, вероятно, пытаясь перевести разговор на более легкую и простую тему. — Да, он очень мило это делает, — отвечает Симон, являясь воплощением эмодзи с глазами-сердечками. — Симме, ты такой нежный! — недоверчиво говорит Аюб. — И небо голубое. Скажи мне что-нибудь, чего я еще не знаю, — Симон отвечает категорично. — Мы зря сводили тебя с Лукасом, — говорит Рош. Она действительно думала, что новый студент-переводчик, открытый гей, может помочь Симону отвлечься от мыслей о принце. — Кто? — спрашивает Симон, подтверждая, что она не может ошибаться. — Ты встретил его только вчера. Мы оставили тебя с ним. Помнишь? Теперь я понимаю, что это было бессмысленно, — добавляет Аюб. — Я мог бы сказать тебе это, если бы знал, какой у тебя план, — безапелляционно заявляет Симон. — Эй, они ждут меня, мы скоро поговорим, — добавляет он, оглядев кухню. — Хорошо, держи нас в курсе происходящего, насколько сможешь. Передавай привет Линде и своему парню от нас, — говорит Аюб. — Он заслуживает привета после того, как выйдет в мир ради Симона, — добавляет он, вероятно, после того, как Рош бросает на него взгляд. Симону не составляет труда представить, как она выглядит. — Это то, что он должен был сделать в первую очередь, — говорит Рош с явным гневом в голосе. — Да ладно, Рош, ты же лесбиянка. Ты должна знать лучше других, что это нелегко, — возражает Аюб. — Да, я знаю, но я не собираюсь облегчать ему задачу, — говорит Рош. — Да-да, ты любишь меня. Я понимаю, — говорит Симон. Он знает, что она строга к Вилле, но с другой стороны, он не может не чувствовать себя счастливым от того, что его подруга защищает его. — В лучшем случае я тебя терплю, — говорит Рош. — Иди, поешь со своим парнем или еще что-нибудь. — Она явно не так раздражена ситуацией, как притворяется. — Я тоже тебя люблю, Рош, — говорит Симон, кладя трубку. Он так благодарен, что в его жизни есть Аюб и Рош. Симон благодарит Бога, что это не видеозвонок. Они знают, что он окрылен, очарован с ног до головы, что в его лексиконе не хватает слов, чтобы выразить, что он чувствует к Вилле, да, но они хотя бы не видели, как он краснеет, когда они говорят о Вилле или называют его его парнем. Он идет к столу, все уже на месте. Он садится рядом с Вилле и слегка улыбается ему. Он и не заметил, как проголодался, занятый сегодняшними событиями. Он берет на свою тарелку немного курицы и свежеприготовленные макароны. Он кладет немного кетчупа на пасту, когда Вилле смотрит на него с ужасом. Симон щурит на него глаза, любопытствуя, что заставило его так отреагировать. — Ладно, нам нужно расстаться, — говорит Вилле, ухмыляясь. — Что? — восклицает Симон. — Ты ешь макароны с кетчупом. — Да, и что? — Ты ешь их неправильно. — Как личный выбор может быть неправильным? — Может, если это макароны с кетчупом. Это меня не устраивает, извини. — Ты такой смешной. — Нет, это ты. — Нет, ты. — Это ты. Дальше ты скажешь, что любишь ананасы на пицце или что-то в этом роде. — Я ЛЮБЛЮ ананас на пицце. — Боже мой! В какое чудовище я влюбился? — Оу, ты влюбился в меня? Это так неловко. Вот что ты получаешь, боюсь. Никаких возвратов, — говорит Симон. Он так влюблен. Это его парень. Он все еще не может в это поверить. Хотя это и не удивительно, ведь не прошло и суток, как все изменилось в другую сторону. Как он был несчастен в это время вчера. Он так счастлив, что теперь они могут это сделать. — Как бы я не относилась к вашему флирту, но еда остывает. Просто чтобы вы знали, — добавляет Линда, забавляясь их проделками. Только сейчас они понимают, что они не одни. Они ухмыляются друг другу так, что щеки начинают болеть. Вот что значит быть влюбленным в кого-то с головой? Они не могут остановить это головокружительное чувство. Да они и не хотели бы этого. Наконец они начинают есть. Симон берет на вилку немного макарон, убеждается, что на них есть кетчуп, и передает их Вилле. — Ты должен попробовать. Пожалуйста, я тебя умоляю, — говорит он, делая щенячьи глазки своему парню, зная, что тот не сможет отказать. Поскольку Вилле также влюблен, как и Симон, он не отказывается, и Симон кормит его макаронами, которые Вилле страстно ненавидит. Вилле не возражает, но гримасничает, пережевывая еду, думая, что это пищевое преступление. У него не было ни единого шанса, не так ли? Симон говорит: — Твои вкусовые рецепторы сломаны из-за модного дерьма, которое ты всегда ешь, — он с блеском в глазах, наслаждаясь дискомфортом Вилле. Вилле нравится, когда Симон смеется над ним. Это то, что привлекло его внимание в первую очередь. Они чувствуют себя равными. Симону все равно, что он принц, и он не стесняется высказывать свое мнение. Он действительно почувствовал себя потерянным щенком, когда Симон посмотрел прямо на него после того замечания в классе. Если бы только взгляды могли убивать. У Вилле появляется идея, и он начинает ухмыляться своему парню, заставляя его нахмурить брови, явно предвидя, что сейчас что-то произойдет. — Это правда. Все это модное дерьмо, что я ем. Думаю, в этом нет ничего удивительного. — Пауза. — Учитывая, что мы все знаем, кто самые большие получатели пособий в этой стране, верно? — добавляет он с наглой улыбкой. Симон чуть не подавился едой. Значит, он этого не ожидал. Вилле улыбается, гордясь собой, вероятно, застав его врасплох. Вилле сказал, что ему понравилось то, что он говорил в классе, но они никогда раньше не упоминали об этом комментарии. Однако он не может не смеяться над своим парнем. Он такой неумеха, и он так говорит. Вилле улыбается ему. Они едят в тишине, время от времени переглядываясь. Покончив с едой, они убирают тарелки. На этот раз Линда отсылает их, сказав, что займется уборкой. Вилле настаивает на помощи, но Линда говорит: «Поможешь в следующий раз, а сейчас иди развлекайся». Его неумеха парень ухмыляется при словах «в следующий раз», как будто совместная уборка после ужина — это лучшее, что есть на свете. Он тянет его за руку, и они садятся на диван, возвращаясь к прежним позам до прихода Линды домой. Они так близко, как будто не знают, что такое личное пространство. Симон нажимает кнопку play, чтобы продолжить просмотр шоу, которое они начали. Линда присоединяется к ним, закончив уборку. Симон не может поверить в то, как ему легко, когда рядом с ним его парень и его мама, наверное, он самый счастливый человек в мире.