Alphabet

Раннее утро. Бард сидит в постели, прикрыв глаза и приподняв лицо навстречу солнечным пятнам, заливающим комнату. Со стороны кажется, будто он физически чувствует, как они гладят и золотят его волосы, рассыпанные по плечам, проплывают по бледной коже, лениво перемещаясь к стене. Лучи пока еще едва теплые, не слепят и не обжигают. Одна нога согнута в колене, поверх расслабленно лежит кисть руки, длинные пальцы изредка барабанят какой-то ритм, но как-то лениво, неохотно. Бард, абсолютно непосредственный в своей наготе, кажется Тесею, наблюдающему за ним из угла комнаты, таким по-особенному настоящим и естественным. Смятое одеяло беспорядочно прикрывает его в некоторых местах, и кажется, будто это лишь декоративная драпировка на живописном шедевре. Тесей не уверен, что хорошо разбирается в искусстве, но вот в чем он сейчас не сомневается, так это в том, что видит что-то невероятно красивое, взывающее к сильным, глубоким чувствам. Хочется как следует запомнить эту хрупкую, невесомую, как дымка сцену, которая изменится, как только солнце поднимется выше, окончательно переберется на стену и станет слишком ярким, а Бард сменит позу, а затем и вовсе встанет навстречу заботам нового дня. Где-то самым краем зрения, Тесей невольно цепляется за письменный стол. И тут к нему приходит интересная идея. – Бард, – негромко зовет он. – М-м? – не открывая глаз, отзывается музыкант. – Я хочу… Черт, это наверное, очень странно, – одергивает себя Архонт. Начав озвучивать мысль, он понимает, что, наверное, это может показаться Барду не вполне нормальным. – Ну, мы этого не можем знать наверняка. Пока ты не скажешь, – Бард по-кошачьи приоткрывает один глаз, щурясь от рассветного солнца. – Хорошо, скажу. Я хочу тебя сфотографировать. Бард удивленно изгибает светлую бровь: – Вот прямо сейчас? – он молчит пару мгновений, задумавшись, а потом уточняет, – Раздетым? – Да, – смущенно выдыхает Тесей, – извини, глупость, конечно! Просто ты сейчас такой красивый, и на тебе эти золотые солнечные следы, а я так не хочу это случайно забыть… – Золотые солнечные следы, – нараспев вторит Бард, словно желая распробовать каждое слово, а затем невольно улыбается, – как поэтично ты сказал. И это точно не странно, и уж тем более не глупо. Неожиданно и волнительно, это да. – Он смотрит на Тесея из под полуопущенных ресниц, которые почти что светятся из-за падающих на них лучей – Я… ужасно стесняюсь, но давай попробуем. Тесей даже замирает на несколько секунд, прежде чем двинуться в сторону письменного стола – настолько он не ожидал согласия. Неуверенно, осторожно, он берет в руки фотокамеру – сувенир из Старого Мира, найденный эллинами на каких-то старых складах. С тех пор, как она у них появилась, они много фотографировались, и Архонт заметил, что стал куда меньше бояться снова все позабыть. А уж какой у всех был восторг, когда Бард в первый раз показал, как проявляют пленку. Но раньше Тесею и в голову не приходило, что можно попробовать снимать не только обычные кадры. – Мне что-нибудь сделать? – негромко уточняет музыкант, когда партнер встает перед ним, бережно держа черный корпус с выгравированным на нём названием “Зенит”. – Просто закрой глаза и отклони голову, как было, – тоже почему-то практически шепотом просит Тесей и подносит фотоаппарат к лицу. Раздается чуть жужжащий, приятный щелчок затвора. Затем еще и еще. – А можешь еще теперь запустить руку в волосы? Да-да, вот так, – на одном выдохе произносит Тесей и делает еще несколько снимков. В этот момент ему кажется, что на мгновение замирает само время, а мир за рамками кадра и вовсе не существенен, и не может нарушить эту эфемерную идиллию. – Да я смотрю, ты входишь во вкус, – Бард по-доброму смеется, – главное не забудь, что на этой пленке, и не бери с собой никого в проявочную, а то будет неловко. Тесей чувствует, как от одной мысли о том, что эти фотографии может увидеть кто-то посторонний, у него вспыхивают уши: – Вот теперь я точно не забуду… А можешь ещё повернуться ко мне спиной и посмотреть из-за плеча? – он делает ещё несколько снимков, прежде чем солнце окончательно переползает на стену. – Я теперь сгораю от любопытства, что же там получится, – признается Бард, – хочу посмотреть на себя твоими глазами.