Sex, Money, Feelings… Bondage?

Как много придумано слов для описания простого, дикого, жестокого влечения двух человеческих тел друг к другу. Но я вынужден подвергать сомнению это губительное искушение каждый чертов раз, когда нахожусь рядом с тобой.

###

Вскоре Тэхен отошел от бесконечных дел, в которых гряз все прошедшее в водовороте насыщенных событий десятилетие, впервые дав себе передышку, заменяя деловые встречи тонной разливающегося в барах алкоголя и беспорядочными половыми связями со случайными омегами, не желая думать о чем-то более важном, чем о том, как быстро вывести себя из внезапно накрывшей депрессивной ломки по утраченным дням бурной молодости и инфантильной беспечности. Утешало лишь то, что у него было достаточно средств, чтобы устроить себе комфортное существование до самой старости, не беспокоясь ни о чем, включая внезапные экономические кризисы в мире. Он не был обременен пределами страны, не находился под прицелом разведывательных служб, не числился в бесконечных списках Интерпола одним из самых опаснейших и влиятельнейших контрабандистов современности, потому что личность свою раскрывал частично и зачастую прибегая ко лжи, доверяя только своим людям, продолжая скрываться в поместье в глубине Мёндона. Портрет его личности, составленный специальными подразделениями иноразведки, был размытым и неясным, потому свобода его передвижений была по-прежнему неограничена. Именно поэтому любой выход в людное место не вызывал у него напряжения или бессознательного страха быть пойманным и арестованным. Его лицо было таким же обычным и безызвестным, как и тысячи других, сияющих в свете оживленного Итэвона. Сюда Тэхен захаживал одно время очень часто, не справляясь с затяжным депрессивным эпизодом самостоятельно, прибегая к помощи алкоголя, распространяемых его синдикатом наркотиков и любвеобильности прекрасных представителей древней профессии. Тэхен никогда не думал о создании собственной ячейки общества, и, должно быть, искренне верил в то, что будет вечно верен лишь ей одной: нелегальной деятельности синдиката, на которую он потратил свои лучшие годы. Если потенциальная пара и существовала где-то относительно недалеко, то Тэхен предпочитал думать, что омега, к счастью, убереженный от встречи с предначертанным ему роковым альфой, уже нашел свою любовь в лице другого человека, женившись, к примеру, на добропорядочном офисном планктоне в забавных круглых очках, что покорили бы омежье сердце с первого взгляда, или тривиальном представителе прогрессирующей молодежи, предпочитающей заводить отношения со зрелыми милфами |Тэхен почему-то считал, что уготованная ему судьбой половинка являлась его приблизительным ровесником|. Тэхену было тридцать три, когда он осознал, что судьба бывает жестока в осуществлении внезапных сюрпризов и что она вероятно жаждала больше всего на свете увидеть реакцию альфы на его истинного, который оказался обычной шлюхой, коих он с самого своего юношества разводил в интернете и в реальности, зарабатывая на этом баснословные деньги. Юный Чонгук работал в клубе танцором на полную ночную ставку, имея свою личную программу вечерних развлекательных выступлений, на которые приходили его постоянные клиенты, вероятнее всего являющиеся ярыми поклонниками фифоватой, в меру фривольной бляди, умеющей строить глазки богатым папикам. Тэхен обозначил эту четкую грань сразу же, потому что был зол и разочарован тем, что ему все же возместилось сполна за все, что он творил в отношении беззащитных омег, в лице его собственного, подброшенного судьбой на пике накатывающего отчаяния. Нарыв поверхностную информацию о его темном прошлом не без помощи отзывчивого Намджуна, Тэхен возненавидел истинного, как презирают тех, кто способен портить жизнь одним лишь своим косвенным существованием. Одностороняя встреча уже запустила неизбежный процесс в его организме, после начала которого жить становилось только невыносимей из-за внутреннего давления распирающей досады. Его выворачивало изо дня в день, которые он проводил уперто вдали от места обитания случайно найденного омеги, пытаясь скрыть ото всех период поэтапного осмысления обстоятельств, которые по иронии судьбы ему, столь могущественному и непоколебимому, были не подвластны. Намджун искренне беспокоился его нестабильным состоянием, ухудшению которого способствовали предшествующие события, которые, если бы Тэхен только мог отмотать время вспять, он бы предотвратил без единых раздумий, чтобы не калечить, в первую очередь, себя, а впоследствии и самого омегу. Он знал только имя, адрес воспитательного учреждения для бездомных детей и почасовую оплату услуг востребованного в определенных кругах подопечного под прозвищем «Chérie» в публичном доме госпожи Кан, и этого было достаточно, чтобы отречься от этого человека, вопреки крепнущей ментальной связи, которая зародилась после первого зрительного контакта со своей судьбоносной парой. Чонгук, что самое обидное, был в его вкусе, идеально подходил по всем параметрам, созданный будто по его индивидуальным предпочтениям, которые Тэхен считал довольно избирательными и привередливыми, учитывая его длительный холостой образ жизни без постоянного спутника. Тэхен повидал множество красивых и смазливых лиц, но обратил скупое внимание на таинственное мерцание антрацитовых глаз лишь одного из них. Буря эмоций поглотила его в тот момент: бесповоротно и до безумия болезненно. Он упустил резкую перемену в направлении своих интересов, которая сводилась к заполучению желанного объекта. Отношение к вещам у Тэхена было одинаково небрежным, а омег он за живую единицу не воспринимал никогда. Своего так точно. В его голове все упорядочилось месяцем позже: на протяжении всего этого времени он неустанно приходил в этот шумный клуб, пропахнувший дешевым фруктовыми парами вздымающейся к потолку густой кальянной дымки, чтобы наблюдать за мракобесием на танцполе, не выходя из своего надежного укрытия. Тэхен, не смея идти против вылелеянной гордости, предпочитал думать, что те неудержимые порывы, ведущие его в место, где водился ненавистный истинный, упираются в желание обезопасить себя от разрушения. Истинность убивала вдали от омеги, окуная в адскую горячку и леденящий изнутри озноб, но вся сводящая с ума симптоматика волшебным образом проходила в относительной близи от Чонгука, который в это время искусно ублажал многочисленные взгляды своей публики, не догадываясь, что предначертанный ему судьбой альфа наблюдает за ним и его взаимодействием с особо настырными клиентами, накапливая внутри весь тот гнев, который впоследствии обрушился на непутевого омегу, погребая его под натиском сокрушительного неистовства. К Чонгуку тянуло силой мощнее земного притяжения, чему Тэхен противился, кривясь в омерзении от одной лишь мысли, что ему, способному держать себя в рамках непреклонного контроля, невтерпеж послать нахуй свою мерзопакостную упертость и поддаться инстинктам, которыми он пренебрегал всю свою жизнь, делая ставку на трезвый разум. Голова явно проигрывала в противостоянии между желанием и отрицанием. Тэхен захотел заглянуть в равнодушное к повышенному интересу миловидное лицо вблизи; захотел коснуться стройного и привлекательно сияющего в свете неоновых софит тела, чтобы унять жжение в собственных пальцах; захотел отодрать омегу от шеста, чувствуя приступы будоражащей ревности, не подконтрольной его холодному разуму, когда стал узнавать довольные лица зрителей, чьи посещения стали только учащаться. Клуб, в котором Чонгук работал на полной ставке, не предоставлял услуги интимного характера, ограничиваясь лишь красочной и, в отдельных случаях, достаточно удовлетворяющей шоу-программой. Тэхену потребовалось применить свою очаровательную харизму доходчивого убеждения и чек с безотказной шестизначной суммой, чтобы получить уникальную возможность лицезреть ярко выраженную смятенность и озадаченность на полюбившемся за время его тайных наблюдений лице. Он просто не смог отказать себе в этом. •———• Протяжный скрип двери сопровождается шепчущим «сам все поймешь» от управляющего. Растерянного омегу кое-как заталкивают в комнату, красноречиво хлопая дверью перед его лицом, выражение которого источает крайнее возмущение происходящим. В комнате царит кромешная тьма, в которой опасливо озирающемуся Чонгуку все же удается высмотреть высокую статную фигуру, затаившуюся чуть поодаль, у небольшого окна. Неосвещенная подворотня у клуба мало кого удовлетворит своим непримечательным видом, однако Чонгуку интересно другое: зачем его сюда привели? Он едва успел переодеться, после вечерней смены, когда в гримерку ворвался взбудораженный управляющий, чтобы, толком ничего не объяснив, настаивая на срочности, потащить его за собой, распугав всех собравшихся в помещении танцоров. Чонгук свое уже отработал, он ужасно устал и ему хочется поскорее решить все внезапно повешенные на него дела, чтобы отправиться поскорее домой. — Извините за мою дерзость, господин, но мне бы хотелось узнать, что здесь, черт возьми, происходит? — Чонгук выпускает хамоватый смешок, где-то внутри чувствуя критическую нервозность из-за весьма странных обстоятельств, заставивших его оказаться здесь, в мрачной комнате наедине с незнакомцем. Это необычное, чуждое ему ощущение преследует его последние месяцы, но он слишком легкомысленен, чтобы мучать себя догадками и опасениями на этот счет. Его жизнь полна эмоций, но сейчас он выжат и ему необходим маломальский отдых от дотошного внимания бестактной публики. Самодовольная улыбка гаснет, оставляя на лице ее жалкое подобие, когда мужчина, не проронив ни слова, медленно оборачивается к нему лицом. Внутренности омеги болезненно выворачивает от осознания одной маленькой и простой истины, которая пронзила его голову с первого взгляда, столкнувшегося с глазами таинственного и, что уж греха таить, пугающего незнакомца. Чонгук видел его раньше, находя определенные сходства сейчас, в окутывающей их тьме, потому что представший перед ним альфа был частым гостем заведения, в котором он работал. Омега заметил это сразу, у него хорошая запоминаемость на лица: наружность этого альфы привлекла его внимание сразу, как только он почувствовал, что ряд его поклонников пополнился одним зрелым мужчиной, предпочитающим размещаться вдали от сцены, в тени неоновых огней, уничтожая своим пытливым, проникающим под кожу вниманием. Чонгук чувствовал это, стараясь делать вид, что не замечает, и ему было от этого не по себе… — Не притворяйся глупым. — Тэхен делает пару встречных шагов, чувствуя силу, которая тянет его вперед, но которой он решает сопротивляться, потому что Чонгук до безобразия мил с этим своим подчеркивающим глубину его бесстыжих глаз броским макияжем, в которых виден блеск очаровательного неразумения. Тэхен не любуется, стало быть, подмечает это для себя, по привычке выискивая достоинства омеги, что, на его взгляд, имел бы хороший спрос у перекупщиков, благодаря своей симпатичной мордашке и возрастающей популярности на развратных милашек. Омега, столь старательно изображающий, что не понимает происходящее, пробуждает в Тэхене не унимающееся в его нутре неистовство. Он изголодался по жалким, слезливым и напуганным взглядам омег. Чонгук, к сожалению, не выглядит таковым. Он растерян, растратив свое холодное очарование, но не более того. Ему скорее любопытно, нежели страшно. — Chérie, я нуждаюсь в тебе… именно это ты чаще всего слышал от своих клиентов? Омега приоткрывает губы, порывисто хватая ртом вдох для того, чтобы возмутиться, но примиримо замолкает. Чонгук поражен познанием незнакомца в давно забытом всеми обращении, которое он использовал в публичном доме госпожи Кан, пытаясь припомнить: могли ли они пересекаться раньше? Нет. Чонгук в этом уверен. Омега заполнил бы его червоточины, что с такой одичалой жадностью взирают на него сейчас, будоража его сущность, до этих пор безропотно подчиняющуюся его равнодушию, выстраивая нерушимые стены перед настойчивыми альфами. Его прозвище не было популярным настолько, чтобы выходить за пределы борделя. Он работал со всеми желающими, так что абсурдный вариант, что этот странный тип по каким-то причинам оказался отвергнутым тогда и пришел спустя годы, чтобы поквитаться с ним, тоже отпадает. Он в логическом тупике. — Кто Вы? Мы разве знакомы? — Чонгук пытается звучать нахально, выражая свое недовольство через скептическую усмешку. Ворошить прошлое омега не любил, живя настоящим, которое его вполне удовлетворяло. Появление этого человека почему-то вызывает в нем ощущение необъяснимого волнения, как в любом из уже существующих переломных моментов в его жизни. Незнакомец открыто изучает его пронзительным вниманием своего оценивающего взгляда, скользя им по лицу, скованному стойкой непринужденностью, вниз по фигуре, стройной, облаченной в чуть более закрытую одежду, нежели та, в которой его невозможно было отлепить от сгорающего под его напором пилона. Тэхен был впечатлен. Его протеже не могли показать достойный уровень из-за хилой подготовки. Альфа позволял им извиваться вокруг шеста, смещая внимание на чувственность, чтобы соблазнять иностранцев плавностью и выработанным изяществом своих движений. Чонгук является профессионалом, на его взгляд. Тэхен привык рассматривать омег, как потенциальный товар, обращать внимание на их навыки и оценивать согласно имеющемуся перечню критериев. Истинного ожидала та же участь, Тэхен в этом не сомневался. — Воспринимай меня, как своего очередного безымянного клиента, с которым ты проведешь эту ночь. — Тэхен останавливается на расстоянии вытянутой руки, заглядывая в антрацитовые глаза омеги, подведенные аккуратными перламутровыми стрелками и усыпанные светящимся в темноте глиттером. Чонгук уводит напряженный взгляд в другую сторону, упираясь им в кровать, установленную в пустом душноватом помещении, больше походящем на каморку. Судя по всему, администрация клуба решила умолчать о том, что неприкосновенность танцоров заканчивается там, где начинается очень выгодная сделка с состоятельными людьми, которые не способны отказывать себе в чем-то. Тем более, в одноразовом перепихоне с понравившимся сотрудником клуба. — Я больше этим не занимаюсь. — Чонгук пытается унять легкую дрожь своего голоса, когда мужчина оказывается совсем рядом, с деловым интересом всматриваясь в симпатичную хмурость на юном лице. Омега не отступает, вопреки его неубедительному тону, глядя решительно, в упор на подкравшегося к нему незнакомца. Это не первый случай, когда ему предлагают секс за деньги, вне работы, однако клиенты, посещающие этот клуб, не сговариваются для этого с администрацией и не помещают его самого в чулан, чтобы заставить исполнять что-то там оговоренное между третьими лицами без его согласия. — Мне очень жаль, но Chérie осталась в прошлом… — Я заплачу. — лаконично заявляет Тэхен, не желая слушать весь этот бред на основе бессмысленных отговорок. Чонгук занимается проституцией до сих пор, позволяя всем желающим лапать себя липкими взглядами, пока он купается в лучах сомнительной славы, избрав свою удобную жердочку. Тэхен здесь, чтобы сломать его яркие и гордо расправленные крылышки. Ведь именно это, в его понимании, станет достойной расплатой за издевательства природы, которая решила связать их истинностью. — Какая сумма способна заткнуть твой рот и раздвинуть твои ноги без дальнейших пререканий? Омега вздрагивает из-за режущей грубости, отшатываясь от пальцев, прикоснувшихся к подбородку. Чонгук порывисто выдыхает горькую усмешку, отворачивая мерцающий в ночи взгляд, в котором Тэхен заметил блик весомого колебания. Омега, вероятно, догадывается, что перед ним не очередной ухажер, которому он интересен, как потенциальный объект для ебли. Солидный и довольно зрелый альфа совсем уж не похож на того, кто стал бы интересоваться омегой, обитающим в среде ночных куражей. Чонгук, на самом деле, все прекрасно понимает, но он боится это признать, и ему просто не хватает смелости смириться с тем, что где-то вдалеке виднеется призрачный конец его прежней беспечной жизни. — Я не торгую собой больше. — Чонгук избрал гнуть свою линию до конца, повторяя свое утверждение. Тэхен не любит упрямых людей: они создают множество вынужденных препятствий, которые усложняют ему жизнь. Ему важно первоначально наладить контакт с истинным, заставить омегу желать добровольных встреч с ним, потому впервые в своей жизни Тэхен попытается стать внимательным и убедительным партнером. Зная омежьи повадки, это будет отнюдь несложно. Тэхен готовился к этому. Чонгук напряжен, и это заметно в его вытянутой осанке, в капризно поджатых губах и мельтешащем взгляде, который он оборачивает на альфу, когда тот тянется во внутренний карман своего пиджака, доставая бархатную упаковку. Взгляд омеги меняется, пропадает легкий налет недовольства, остается лишь мнительное замешательство. У Тэхена в руках коробочка, в ней, поблескивая из-за падающего со стороны окна тусклого света, дорогостоящее ювелирное украшение, которое омега не успевает разглядеть, вспоминая, что вообще-то категоричен в поднятом вопросе, отворачивая изумленный взгляд. Однако неизвестно, что из этого больше всего ошеломило юношу: внушительный карат сияющего в мраке рубина или настырность отвергнутого незнакомца. — Выбор за тобой, что ты возьмешь в качестве оплаты: мои деньги или мой скромный подарок. — Тэхен подавляет издевку, замечая мятежность условно загнанного в тупик омеги. Чонгук, конечно, может использовать третий упущенный вариант: наградить его жестом среднего пальца, покинув квадратные метры предоставленной управляющим комнатки, защитив свое достоинство. Однако он, по всей видимости, обладает каким-то особенным чутьем, опасаясь изъявлять несдержанную категоричность в компании этого человека. Правильно делает: Тэхен не станет возиться с гордыми и упрямыми. Омега должен быть благодарен Намджуну за то, что тот отговорил Тэхена от импульсивных действий в отношении найденного истинного, иначе бы омега не пытался изображать перед ним сейчас недотрогу, а вернулся бы к прежнему ремеслу с его, Тэхена, легкой руки. Чонгук, должно быть, ощущает, как его поглощает сущность, которая в отличие от него самого, прекрасно понимает, кто перед ним стоит, подначивая его сдаться стороннему контролю, чтобы заполучить заманчивое вознаграждение. Тэхен выглядит опасным, при том, что он ухожен, чертовски красив и, по всей видимости, весьма состоятелен, Чонгук чувствует, что ему не стоит доверять ни сейчас, ни гораздо позже, если мужчина, конечно, к тому времени не потеряет к нему интерес. — Что ж, я дам тебе время подумать. Спешить нам, в самом деле, некуда. — Тэхен, единожды попытавшись, больше не касается омеги. Это был неудержимый порыв, который ему удалось подавить. Вдалеке от объекта его наблюдений неизбежно зарождающаяся между ними связь ощущалась слабо, порождая интерес и желание, вблизи — всполошенная и взбудораженная, намеревается захлестнуть его чуждыми альфе эмоциями. Но он не станет брать силой то, что ему и без того принадлежит. Чонгук сам потянется к нему, потому что юн, дурен и корыстолюбен. Омега томно выдыхает, цепляя пальцами белокурую прядь, чтобы манерно заправить ее за ухо, украдкой озираясь вслед уходящему альфе. Мужчина отдаляется в направлении кровати, отставляя повернутую к омеге коробочку с приманчиво сверкающим украшением на тумбу рядом с ней. Спертый воздух в комнатке насыщается ароматом стойкого мужского феромона: Тэхен намерен ускорить процесс его раздумий, откидываясь на вытянутые за спиной руки. Омега чувствует себя подавленным, глядя на приковывающий к себе его внимание рубин, не удостоив взглядом вальяжно расположившегося на краю заправленной постели мужчину, что, на самом деле, предоставил ему выбор. Выбор чего? С одной стороны придется вспомнить бурное прошлое, чтобы вернуться к образу энергичной шлюшки ради одной ночи, плата за которую будет измеряться либо в увесистой пачке денег, либо в драгоценных камнях, которыми инкрустировано дорогостоящее изделие. Не доверять мужчине причин нет: он убедился своими глазами. С другой… он безусловно не стал бы отказываться от дорогих подарков, где-то глубоко внутри глуша в себе гадкое предчувствие о том, что это решение грозится стать его самой огромной ошибкой. Но он не вслушивается в рокочущий шепот своего внутреннего голоса, когда совсем уж неторопливо, испытывая свое и чужое терпение, крадется вглубь комнаты, окутанной мраком, к мужчине, стараясь не замечать соблазнительное мерцание выставленного на показ изделия, глядя в чернильные глаза незнакомца, безмолвно усмехающегося на очевидно сделанный юношей выбор. Тэхен рассчитывал именно на это: Чонгук самая настоящая меркантильная блядь, которой не пристало набивать себе цену, потому что достоинства и чести в нем меньше, чем в Тэхене желания ошибиться на его счет. Капризность, непреклонность и упрямство убывают вместе с трезвым рассудком омеги, потому что слишком велик соблазн, являющийся его мерцающим ориентиром в окружающей их тьме, и слишком слаб он сам перед тягой неведомой ему ранее истинности, которая побуждает его встать на колени перед с интересом склоняющим голову к плечу альфой. Тэхен на самом деле хочет знать, где эти границы, которые омега побоится пересечь, и он намерен это сделать, отдавая всю инициативу в руки циничной, развратной и опытной Chérie, стараясь не акцентировать свое внимание на том, как ловко он справляется с пряжкой затянутого на талии ремня. •———• Чонгук беспринципный, как и любой представитель его профессии, который полагается на извлечение выгоды из грязной деятельности, однако Тэхен не признавал и, по правде говоря, не признает до сих пор, что таил крохотную надежду: злачность места его постоянного обитания, на его взгляд, не могла кардинально отразиться на приоритетах омеги. Он боялся ошибиться в своих поспешных выводах, опираясь на сомнительные факты чужой биографии. Но Чонгук продемонстрировал ему свою испорченность в самом лучшем ее свете. Из той ночи Тэхен извлек для себя сразу несколько вещей: а) прайс в публичном доме госпожи Кан был несправедливо занижен (хотя альфа мог фактически недооценить опыт работы омеги в этой сфере); б) Чонгук настолько же умел в постели, насколько артистичен в танцах на пилоне. И то, и другое его истинное предназначение; в) Тэхен не разуверился ни в едином своем умозаключении, которые касаются, непосредственно, блядей, коими он зарекся именовать весь омежий род. Чонгук, скорее, лишь увековечил в черепной подкорке альфы убеждения в том, что совершенные мужчиной преступления в отношении бесчисленного количества омег не достойны его самобичевания. Последние остатки совести были безвозвратно им задушены, и Тэхена не пугала порванная связь с лояльностью, повсеместно отвечающей за погибающую в нем человечность. Тэхен приходил в этот клуб снова и снова, но не демонстрировал свою поверженность, бесчувственно оплачивая каждую совместную ночь. Чонгук не прекратил свои выступления, несмотря на просьбу (которая, скорее всего, звучала, как приказ) самого альфы, которого он предпочитал не воспринимать всерьез. Его тактика не изменилась даже с учетом того, что теперь она была направлена на предначертанного ему истинного: Чонгук притворялся чувственным в постели, продолжая оставаться равнодушным за ее пределами. Омега открыто пренебрегал образовавшейся между ними связью, легко соглашаясь на встречи, сопровождающиеся обоюдным замалчиванием очевидного вопроса, который становился медленно назревающей неразрешенной проблемой: кто они теперь друг для друга? Тэхен не видел смысла настаивать, ублажая инстинкты, которые яро взывали к иным действиям, направленным на подчинение своей пары. Омега никогда не выражал свое недовольство, когда альфа позволял себе переходить на грубые действия, сухо благодаря на выходе, забирая щедрые чаевые из рук мужчины, которые причиняли ему боль в процессе секса, после этого бессовестно скрываясь в неизвестном направлении. Они оба воспринимали это само собой разумеющейся игрой в пределах постели, которую им приходилось делить из-за непредвиденных выебонов природы, связавшей их нитью неуемной истинности. Тэхену казалось, что по итогу многочисленных встреч единственным, кто страдал при невозможности видеть, трогать и чувствовать свою пару, был он сам. От Чонгука не исходило инициатив, он не казался альфе счастливым и совсем уж не проявлял интерес к его персоне. Тэхен, по крайней мере, понимал почему: омега жил в своем мире, который строился на его хрупкой свободе и отсутствии отягчающей привязанности к людям. Чонгук был упрямым одиночкой, не желая связывать себя с кем-то очевидно не долгоиграющими и заведомо обреченными на провал отношениями. К тому же наличие истинной пары мешало бы ему строить карьеру в том направлении, которое он избрал до появления мужчины. Тэхен мешал ему, но не настолько, чтобы демонстрировать свою упертость и отказываться от чужих денег. Тэхен пересмотрел свое отношение к вопросу их сомнительной взаимосвязи, и нашел ключ к решению проблемы в циничной меркантильности омеги. Чонгуку нужны были деньги и идеальная жизнь, чего он не скрывал, продолжая взимать плату за совместные ночи рубинами и внушительными суммами, которые мужчина перечислял ему на карту. Тэхен не собирался связывать с ним свою жизнь, или, что еще хуже, предлагать сделку, которая обоюдно удовлетворила бы их самые необходимые потребности. И он лгал. Самому себе… •———• — Ты упоминал о каком-то выгодном предложении, которое может меня заинтересовать? Так что это… за предложение? — Чонгук запинается, озираясь нечетким, расфокусированным из-за сошедшего с лица, но сохранившегося в антрацитовых безднах блаженства взглядом на дрожащие после нагрузки пальцы, пытаясь затянуть ленту шифоновой блузы под шеей. От омеги разит смесью их приторных запахов, что, если честно, оседает тошнотворным осадком на онемевшем языке. — Ничего из того, что ты не любишь делать. — в отрезанной от света комнате обосновался приятный глазу сумрак, который закрывает отвернувшемуся от юноши Тэхену обзор на габариты съемного помещения. Нет, альфа ни за что на свете не повел бы Чонгука в свою берлогу, потому что знает цену доверенным людям. Омега, увы, в узкий круг этих лиц не попал, хоть и встречаются они уже почти полгода, по три раза в неделю, что превышает лимит его ограниченной доброжелательности к малознакомым людям. Только Чонгук тянет к себе магнитом, оказываясь намного ближе, чем он изначально предполагал. — Работа достойна тех денег, которые я тебе заплачу. Мимолетная янтарная вспышка на мгновение рушит интимность обстановки. Тэхен разгоняет ладонью едкий дым перед лицом, отбрасывая зажигалку на подоконник, у которого предпочитает остановиться, разглядывая вечерний оживленный город, диаметрально отражающий атмосферу пустых апартаментов. Чонгук позади, и он не издает ни единого звука, который оповещал бы альфу о его точном местоположении. Тэхен не испытывает того раздражения, которое захлестывало его поначалу, до их официального знакомства, когда мужчина наблюдал за ним из тени. Но с Чонгуком ему также и не было спокойно: первобытный инстинкт лишь на время притуплялся, разморенный полученным удовольствием, в отличие от личных чувств, природу которых Тэхен вовсе перестал понимать. Чужие, неприятные и измождающие эмоции. — Я гарантирую тебе те же условия, что и клуб, в котором ты работаешь и по сей день… — Тэхен выпускает растворяющийся во тьме дым сквозь приоткрытые губы, параллельно обдумывая последовательность своих слов, которые должны убедить омегу в его надежности. Ему необходимо это согласие, что во многом упростит его собственную жизнь, чего он не может сказать о самом Чонгуке, перед которым простирается пустота таинственной неизвестности. — …пилон, сцена, заинтересованные тобой зрители. Все будет в точности, как ты привык. Тэхен выкуривает тлеющею в руке сигарету, не открыв окно, что, наверное, не нравится омеге, который, как и во всех предыдущих случаях, не станет возражать. Чонгукова сгустившаяся аура говорит об этом вместо него: мужчина чувствует стороннее недовольство, шикая сквозь зубы, не желая напирать своим собственным негативом. Аромат никотина смешивается с затхлостью непроветриваемого помещения, отвлекая от запаха, осевшего на высохнувшем от пота теле омеги, которое вновь закрывало натянутое в спешке, относительно закрытое и подобранное со вкусом тряпье, что не свойственно тому образу, который въелся в подсознание дрейфующего в мыслях альфы. — Единственное, что может тебя отпугнуть: дяди, которых ты будешь развлекать, влиятельные и опасные люди. Намного серьезнее тех, кого тебе приходилось когда-либо обслуживать. — Тэхен, на самом деле, пребывает в состоянии какой-то затяжной прострации, не моргая продолжительное время, упиваясь повиснувшим между ними красноречивым молчанием. Чонгук, в принципе, немногословен с ним: он не боится, альфа попросту не ощущает его страха, который мог бы стать отличным рычагом давления на малодушную личность, коей омега не являлся. Чонгуку просто нечего сказать, хотя Тэхен был бы не прочь услышать его голос без соблазнительных срывов на звонкие милозвучные по тональности вскрики, которые действовали на сознание мужчины абсолютно чарующе тогда, в процессе. — Я ручаюсь за твою безопасность и благосостояние… только при одном условии. Тэхен безучастно выдыхает, освобождая легкие и першащую глотку от вредного дыма, не озираясь на остановившегося рядом омегу, тихие шаги которого были отчетливо слышны в гулкой тишине, отделяющей вакуумом их от всего остального невыносимо шумного мира. Чонгук ненавязчиво вынимает из его пальцев мерно тлеющий окурок, заставляя обратить на себя внимание. Очертания его фигуристого силуэта стали выразительнее из-за просачивающегося сквозь окна неяркого уличного освещения. Чонгук смотрит в ответ, так проницательно с источающей холод внимательностью в проблесках его мрачных радужек, что абсолютно ему не свойственно. Чаще всего омега вовсе на него не смотрит, если не брать в счет ускользающие от подсознания, редкие моменты, когда Чонгук поддавался захлестывающим его эмоциям на подходе к совместному блаженству, забываясь и проявляя противоречащую его пронзительным взглядам нежность, убирая липнущие к коже волосы с чужого взмокнувшего лба, заботливо зачесывая мешающую челку за ухо. Тэхен воспринимал эти беспечно оставленные без внимания действия, как часть игры, в которой они притворялись чувственными любовниками, пока делили одну постель. Миражная картинка трескалась, ломалась и осыпалась в ноги, когда туман в голове безвозвратно рассеивался, являя ему другое видение мира, где они продолжают оставаться друг для друга лишь взаимовыгодным и непродолжительным увлечением. — Предложишь мне встречаться, как в пресловутом романе о запредельной и непостижимой любви? — Чонгук почему-то давит безотрадную усмешку, озираясь на простирающуюся панораму города, множество раз им изученную, и тушит отобранную сигарету о полированный камень подоконника, не сделав ни единой затяжки. Омега все же не любит курящих, это отчетливо отразилось в ожесточившихся тенях его лица, исказившегося в едва уловимом отвращении. Чонгуку хватило ума не закатывать истерики, и это, пожалуй, позитивно отражается на мнении альфы, которое он все эти полгода безуспешно пытается сложить о своем истинном. — Нет. — коротко выдыхает Тэхен, и в его видении этот момент самый что ни на есть подходящий для проявления своих неукротимых чувств. Омега не вздрагивает, будто ждал от мужчины именно этот ответ и именно эти действия, которые по-прежнему не трогают его холодное сердце. Альфа давит на затылок, врезаясь и одновременно вгрызаясь поцелуем в сомкнутые губы юноши. Чонгук непривередлив к его манипуляциям, и это создает отнюдь не красящий его образ продажной и доступной дешевки. Однако нет: Тэхен знает, с кем видится, встречается и проводит свои свободные вечера Чонгук, когда они берут перерыв. И за омегой не было замечено ни единого случая умышленной или непредвиденной измены. Чонгук не интересуется никем на стороне, не ищет дополнительный заработок в альтернативном кошельке, не дает ничтожный шанс тем, кто уже продолжительное время приходит посмотреть на него, не превышающего свои должностные обязанности на рабочем месте в клубе, чтобы попытать удачу и заполучить… это наталкивает его на определенные мысли, но Тэхен просто не берется это обдумывать. — Я заберу тебя под свое покровительство, если ты завтра же уволишься из клуба. — Тэхен испускает отрывистый вздох, хватая чужой, такой же обжигающе горячий, прислоняясь лбом ко лбу дрогнувшего телом омеги. Мужчина заворожен трепетом опущенных длинных ресниц, подкрашенных потекшей и растертой по скулам тушью. Альфа часто ловит себя на мысли, что ему нравится каждая изученная им деталь в Чонгуке, но весь он целиком порождает в мужчине раздражение, дискомфорт и гложущие душу противоречия. Тэхен не чувствует себя комфортно, а должен ли? Истинность должна гарантировать спокойствие, тепло и уют. Чонгуку не удалось пробудить это в нем, даже с учетом того, что каждая их встреча, каждая проведённая совместно ночь и сцепка в период течки, последствия которой устраняются употреблением омегой противозачаточных, действуют лишь на пользу крепнущей между ними связи. — Ты ставишь меня перед выбором. — утвердительно лепечет Чонгук, приоткрывая веки, чтобы заглянуть в отсвечивающие опасностью глаза мужчины в окружающей их ночи. Тэхен в целом не источает ауру безопасности, чтобы рядом с ним омега перестал чувствовать себя беспомощным. Он прекрасно осознает, что одну чашу весов наполняет обыкновенная привычка ко всему, что он упорно нарабатывал за все годы существования в коллективе персонала ночного клуба, другую же — шанс обрести свое непостижимое счастье со внезапно ворвавшимся в его жизнь истинным, отношения с которым остаются первоначально неясными. Чонгук опасался связываться с кем-то на стороне, замечая за мужчиной странные и непременно настораживающие наклонности к собственничеству, которые не раскрывались в полной мере, чтобы делать какие-то поспешные выводы о человеке, которого он почти не знает. Однако он чуял неприязнь и злость, которую Тэхен старался умело шлифовать прохладной непринужденностью, заманивая его в свои сети. Он верил тому, что может ошибаться, списывая все на закаленный характер и специфические предпочтения. Находил оправдания. Тэхен хотел вытравить его из чертового клуба, и ему не удавалось воздействовать на омегу словесно. Чонгук не собирался бросать «дело всей своей жизни» по прихоти внезапно нарисовавшегося на горизонте, как выяснилось позже, опасного контрабандиста, который, ко всему прочему, являлся его истинным. Омеге нужна была иллюзия выбора меж двух зол и условия, которые не вызвали бы у него лишних вопросов. Тэхен осознал это слишком поздно, потратив столько времени впустую, не сделав ни единого шага в нужном направлении. Чонгук не был наивен, чтобы доверять первому встречному, однако здесь безоговорочно выиграло именно время, которое альфа неосознанно тянул, в надежде вызвать у омеги эмоции привязанности, наподобие тех, что неустанно тянули его обратно, в успевший стать ему третьим домом ночной клуб в центре Итэвона. — Я подумаю… я ведь могу подумать? — Тэхен не помнит, когда Чонгук позволял себе вежливо уточнять. Пожалуй, ни разу с тех пор, как они познакомились. Омега не был способен на угодливость, если это не было частью его сценического образа, харизма которого затмевала всех его коллег по цеху. Альфа не был фанатом образной слащавости, но у Чонгука она имела четкие границы, которые омега старался не пересекать, придерживаясь гармонии в своем притворном поведении. — Недолго. Место вакантное, много желающих. — Тэхен умалчивает о нюансах сознательно, потому что ложь намного ближе и дороже ему, чем Чонгук: с нею альфа идет рука об руку с самого зарождения своего собственного детища. Оценочно, омеге не нужна более подробная конкретика, его взгляд источает блеклый интерес, который мужчина успел выцепить из пучины сплошной и непроницаемой тьмы. Тэхен обладал способностью создавать самые красочные и правдоподобные иллюзии, очаровывая умы самых скептически настроенных омег. Однако в своем успехе незамедлительной победы над Чонгуком он был уверен на процентов пятьдесят, сомневаясь в доверчивости осторожного к сделкам юноши. Тэхен впервые испытывал неуверенность в том, что поставленные им цели будут впоследствии успешно достигнуты: альфа не хотел омегу в пару, но желал его близости и эмоциональной привязанности. Чонгук принадлежал ему по праву. Так распорядилась природа, заклеймив его истинностью, связав с человеком, у которого понятие любви искажено до безобразия. Омега не был против попробовать окунуться в мир, которым живет его пара. Только Тэхен, получив этот шанс, не упустил возможности потопить его в глубинах своего урочища, чтобы он ушел на дно вместе с ним. Как и подобает безответственному омеге. •———• Наверное, было в словах Тэхена что-то настолько въедливое, что заставило Чонгука сомневаться. Он долго колебался, избегая давать окончательный ответ, продолжая соглашаться на уединенные встречи, которые не сопровождались никакой романтикой и приятными прелюдиями. Тэхен был грубым и нетерпеливым, его раздражала вредная черта омеги, вынуждающая его тянуть нерезиновое время. Когда Чонгук стал находить отговорки, чтобы отказываться от встреч, после которых ему приходилось испытывать физическое недомогание, мужчина четко осознал, что омега начинает отдаляться, расчетливо получив все, что ему требовалось от Тэхена: его симпатию и деньги. Мог ли он позволить меркантильной прошмандовке обвести его вокруг пальца? Естественно, нет. Чонгук мог быть уверенным в своей непоработимости, изображая равнодушие к своему истинному альфе, но живущая в его голове омежья сущность нашептывала свои правила, которым он должен был безропотно подчиняться. Тэхен тоже шептал: когда омега податливо обмякал в его руках, уязвимо вслушиваясь в каждое слово, он напоминал о нуждах, без которых Чонгук не смог бы обойтись, если бы планировал исчезнуть. Он четко обозначил, что дает омеге только один шанс и не потерпит ошибок. Чонгук лишь закатывал глаза на «серьезные разговоры без присутствия лишних» с управляющим клуба, что, сговорившись с настырным Тэхеном, конечно же, в тайне от своего начальства, долбил голову танцора сказками о прекрасных перспективах, которые ему предлагает свалившийся на его голову «жалуемый и могущественный человек в очень высоких кругах». Когда все дошло до абсурдности и легкого чувства надвигающейся угрозы из-за постоянного давления, Чонгуку пришлось столкнуться с некоторыми проблемами: арендодатель внезапно отказался от продления контракта на съем жилья, за которое омега ежемесячно расплачивался из тех денег, которые он откладывал из тэхеновых чаевых. Все остальные средства уходили на его личные нужды. Чонгук должен был отыскать новые апартаменты, в то время, как встречи с Тэхеном сократились до одной в неделю, а владельцы клуба перестали выдавать полагающиеся ему за внеурочную работу премии, он ощутил некоторые финансовые трудности. Это стало напрягать, а Чонгук не любил сложности и вытекающий из этого издержки, перестав капризно закатывать глаза на деликатные речи управляющего. Теперь завлекающий шепот Тэхена не казался ему таким уж надоедливым. Он стал вслушиваться, медленно насаживаясь не только на его член, но и на его крючок, чтобы оказаться добровольно пойманным в опасные и глубоководные сети. Чонгук рисковал, но терять ему было нечего: омега внезапно осознал, что, в погоне за независимостью, успел стать материально ограниченным. Все пути неожиданно стали вести его к Тэхену, который предлагал ему слишком привлекательную иллюзию роскоши, что не должна была отразиться на их, своего рода, свободных отношениях после его согласия. Эта миражная безвыходность его не пугала, лишь немного удручала из-за очередного личного провала. Омега, наконец, попал под покровительство преступного синдиката, поспешив уволиться из клуба, согласно требованиям мужчины. Тэхен выполнил свою часть уговора: поселил в своем особняке под Мёндоном, окружил всеми необходиммыми благами и предоставил рабочее место в своей подпольной организации. Чонгук теперь был в числе тех, кто фигурировал в смотринах с участием заморских гостей, но имел особенный неприкосновенный статус. Тэхен однако скрыл от него нюансы своей деятельности, и это, конечно же, не могло не вызвать негодование у чуткого омеги, ощущающего присутствующий в их договоренности обман. Когда на его глазах пьяных или обдолбанных, толком не соображающих омег тащили в располагающиеся на этаже комнаты для уединений, что-то внутри Чонгука болезненно сжималось в этот момент. Тэхен не давал никаких гарантий, что следующим, кого могут унести в том же направлении, не будет именно он. Мужчину потешали жалостливые взгляды омеги, каждый раз, как в первый, надеявшегося, что руководящий всем этим альфа остановит это безумство, разворачивающееся на его глазах. Вопреки всем его надеждам, не останавливал, провожая пристальным взглядом сбегающего на эмоциях из кальянной Чонгука. За дверьми на такой случай ждала охрана, что всегда, применяя свои убеждающие методы, уговаривала омегу нацепить на лицо выдавленную улыбку и вернуться к своим обязанностям, чтобы развлекать приглашенных гостей у скользящего в его руках шеста. Их отношения не поменяли свою насыщенность: Чонгук был все тем же красивым утешением на одну ночь, которая растянулась до бесчисленного множества таких ночей. Они трахались в общей постели, но в остальное время жили в отдельных комнатах. И омегу это более чем устраивало, также как и альфу. Мужчина принципиально покидал пределы омежьей комнаты каждый раз после их секса, чтобы оставить Чонгука наедине со своими переживаниями, подчеркивая этим безразличием неменяющееся губительное направление их свободных взаимоотношений. Тэхен не обозначил их связь конкретикой, он будто намеренно размывал в голове Чонгука эту грань, где они приходятся друг другу любовниками и они являются друг для друга никем. Рано или поздно это должно было ему надоесть. Тэхен не делал ничего для их совместного спасения, лишь прожигал уничижительным вниманием, когда к омеге приставали, раз за разом принуждая спускаться со сцены, чтобы утянуть в круг возбужденных альф, кишащий обдолбанными омегами, готовыми в их кондиции на любое извращение. Чонгук должен был постоять за себя сам, отказываясь от наркотиков и алкоголя, потому что, казалось, Тэхен решил устроить ему проверку на прочность. Ему было известно, что для омеги все это веселье, опошленное и искаженное до безобразия, было не ново — после работы в публичном доме его, действительно, мало чем можно было удивить, — но мужчина забывал, что Чонгук дал себе обещание не возвращаться к прошлому, чтобы заново не утонуть в этом мракобесии. И он это обещание мог не сдержать. •———• Гулкую тишину дома нарушает громкий хлопок двери. Омега, порывисто выдыхая, проходит вглубь своей спальни, направляясь к зеркальному трельяжу. Дрожащие пальцы пытаются справиться с защелкой длинных серьг, которые омега судорожно снимает, открывая ящик, чтобы спрятать изделие, инкрустированное кроваво-красным камнем, во вместительную шкатулку из лазурита, где хранится еще десяток таких же, украшенных рубинами. Чонгук без понятия, почему альфа так пристрастен к этому драгоценному камню, однако наличие этого знания не отгородит его от жути, которую он стал испытывать в условиях, что окружают его ежедневно. Тайна рубиновой зависимости лишь малая ее часть. Юноша вздрагивает, вслушиваясь в скрип открывающейся двери позади, однако не оборачивается к вошедшему лицом, продолжая бороться с затейливой защелкой на другой серьге, чтобы освободить мочки ушей от их увесистой тяжести. Тэхен передвигается бесшумно, звучно задвигая открытый ящик трельяжа, привлекая его мельтешащее внимание, озирающееся на альфу с небезосновательным опасением, которое омега не успел в себе подавить в силу неунявшегося внутреннего мандража. Чонгук зачастую не эмоционален, но сейчас он всполошен, напуган и сконфужен. Тэхен, по крайней мере, замечает это сразу, находя опору в тумбе с зеркалами, чтобы разговаривать с омегой в удобном положении, лицом к лицу встречаясь с его приевшимся недовольством. — Почему ты психуешь? — Тэхен не находит ничего лучше, чем обратить внимание омеги на его собственные действия, кричащие о том, что он взбешен. Чонгук, нервно усмехнувшись, расправляется с застежкой серьги, отбрасывая ее на поверхность трельяжа, не имея доступа к закрытому ящику со шкатулкой. Мужчина сопровождает эту небрежность хмурым ни черта не выражающим взглядом. — Потому что ты гребанный лжец. — Чонгук дает волю своему неистовству, лишь единожды решаясь грубо высказать это вслух перед Тэхеном, которого он предпочитает избегать в обострившихся конфликтных ситуациях. От альфы веет недоброжелательностью, и это часто тормозило его инициативность в выяснении отношений. Омегу потряхивает, из-за сокрушительной злости на самого себя, беспечного и инфантильного, посмевшего дать шанс блядской истинности. — Может, наконец, объяснишь мне, чем именно ты занимаешься? Что это за бизнес у тебя такой, если я постоянно слышу крики нанятых тобою омег? Чонгук не в том положении, чтобы требовать, но сейчас, оказавшись в сетях предполагаемой западни, он хочет знать причину этого чувства, поселившегося тревогой в его душе. Омега не глуп: он прекрасно видит, что творится в этом чертовом доме, но поговорить хоть с кем-нибудь, чтобы выяснить все для себя, не может. Тэхен не дает. Он это предусмотрел, готовясь к тому, что когда-нибудь настанет время, когда он не сможет больше хранить от омеги свои тайны, выставляя все менее извращенным и алчным, чем оно есть на самом деле. — Что именно ты хочешь знать? — Тэхен предельно спокоен: истериками его не удивишь. К тому же, Чонгук требует его особенного отношения, которое навязчиво пудрит юноше мозги, отключая способность к рациональной оценке ситуации, загоняя в еще больший по ужасаемости пиздец. Тэхен не хочет, чтобы он узнал обо всем так рано, в то же время: ему не хочется больше томить омежье ожидание, в надежде, что тот сам догадается в насколько опасном для себя положении он оказался. — Почему других омег ебут, а тебя — нет? — Тэхен складывает руки на груди, искажая интонацию игривым недоумением, на которое возмущенный омега не находит приличных слов. — Ответ очень прост: потому что я так захотел. — То есть мне просто нужно подождать пока ты перехочешь, чтобы оказаться на их месте? — Чонгук выпускает неверящий вздох, уводя мерцающий недовольством взгляд в сторону окон, пряча от мужчины стеклянный блеск мечущихся зрачков. Нет, омега не надеялся ни на что хорошее, когда увольнялся из клуба, просто ему казалось, что, не согласись он на это сразу, и условия его жизни стали бы намного хуже, если сравнивать с тем, что он имел до их встречи или имеет сейчас. Просто Тэхен выглядел опасным. Просто Чонгук не имел средств, чтобы исчезнуть. Просто наличие истинности все только усугубило. — Я не хочу работать на условиях твоего честного слова. Если есть риск вернуться к моему прошлому, я предпочитаю его избегать. — Хорошо. И что ты предлагаешь в этой ситуации? — альфа, отвлеченно усмехаясь, зорко наблюдает за чужим деловым настроением. Тэхен, как и любой опытный бизнесмен, любит торговаться да так, чтобы вся выгода работала по итогу на него. Чонгук представляет собой проблему, и с ней необходимо разбираться здесь и сейчас, потому что «потом» может очень дорого стоить всем им, а Тэхену — особенно. — Я хочу вернуться в клуб. — самонадеянно и решительно. Чонгук оборачивает к нему свои антрацитовые глаза, демонстрируя чванливую мятежность в их непроглядной глубине. Он не из тех, кто будет терпеть или преданно ждать, пока его услышат. Омега будет отстаивать свои интересы, если почувствует несправедливость по отношению к себе, но рядом с Тэхеном эта смелость замещается угнетенностью и непониманием, которые надоедают ему. — Давай вернемся к прежним встречам по нескольку раз в неделю и моей полной независимости от тебя. Я не хочу больше развлекать твоих гостей. Тэхен провожает его фигуру пристальным взглядом, стараясь не вслушиваться в пустые слова, которые не отыщут отклик в его голове, где все только упорядочилось. Альфа в данном случае выбирает себя, свои интересы и свой комфорт: ему удобно, когда Чонгук доступен, когда он рядом и в полном его распоряжении в любое время суток. Его выдвинутые условия отнимут у Тэхена такую удобную привелегию и усложнят коммуникацию с предначертанным, а это то, к чему бы он не хотел возвращаться. К счастью, он сделал все возможное, чтобы омега не отыскал пути назад. Там, куда он хочет вернуться, его больше не ждут. Чонгук пока еще об этом не знает, но вскоре узнает, если зайдет дальше бессмысленного разговора на малоприятную тему. — Это исключено. Ты больше не вернешься в то место. — вкрадчивый голос Тэхена не выражает агрессию, которую омега чувствует на ментальном уровне. Связь, соединяющая их души, крепнет с каждым днем, и Чонгуку кажется, что не за горами день, когда он не сможет уйти отсюда по своему желанию. Ведь его желания исходят из его мыслей, конечная направленность которых ему до конца не известна. Тэхен влияет на него пагубно, не потому что вклинивает в формат встреч, которые слишком похожи на вечера в публичном доме госпожи Кан, а потому что заставляет его коллебаться в таких, казалось бы, простых решениях. — Не вернусь? И что же меня остановит? — у Чонгука блядская привычка переводить темы в иное русло, усложняя все кокетливостью своей интонации, сорвавшейся на ехидство. У омеги сегодня такое ветреное настроение, скорее всего в преддверии течки. Тэхен чувствует легкую сладость, которой насыщен каждый метр этой спальни. Зачастую они трахаются здесь, потому что водить омегу к себе, в другой конец дома, где находится его комната, очень утруждающе, особенно, когда Чонгук действует так внезапно. — Здесь ты в безопасности, которую я тебе гарантировал. — Тэхен звучит размеренно и спокойно в накалившейся обстановке. Ведь уперто избегающий любых разговоров Чонгук переходит к своему привычному методу решения конфликтов, скользя ладонью по стройному бедру опертой на край кровати ноги, обтянутой сеткой ажурных чулков, провоцируя вздернувшейся длиной короткого шелкового кимоно, затянутого золотой широкой лентой на талии. Встреча с японцами не должна была вылиться в ссору, просто Чонгук в один момент решил, что может навязывать альфе свои условия, насмотревшись на происходящие внизу преступления против беззащитных омег. Тэхен врет ему в лицо, и это внутренне очень волнует его. В действительности же юноша не хочет копаться в этой теме, считая это бессмысленной тратой времени. Тэхен вряд ли сознается ему в своих преступлениях, а это никоим образом не отражается на их взаимовыгодных отношениях. Чонгук дальше своих потребностей и желаний, увы, смотреть пока еще не научился. — За пределами Мёндона ты будешь в опасности до тех пор, пока существуют такие, как я. — И кто же ты? — уклончивость мужчины омегу не пугает. Чонгук завелся от его голодного взгляда, скользящего по фигуре, облаченной в японские модифицированные под эротику одежды, едва прикрывающие своей длиной упругие ягодицы. Тэхен совсем не умеет скрывать свое вожделение: хотеть омегу — это не постыдство. Наблюдать за своим омегой, терпя боль в изнывающем по нему члене, пока тот соблазнительно выгибается в страстном танце около шеста на виду у всех — это бесчестье. Только у мужчины был выбор, и он сделал его не в пользу навязанных истинностью чувств. — Почему я должен бояться тебя, но при этом оставаться с тобой? — Так будет лучше для тебя. — Тэхен увлечен созерцанием омежьего обольщения, с которым он так старательно поправляет выглядывающую из-за кимоно резинку черных чулков на поднятой над кроватью ноге. Альфа поворачивается к ящику трельяжа, чтобы достать из шкатулки первое попавшееся рубиновое украшение, спрятав в ней отброшенную ранее серьгу. — Я могу казаться тебе странным и пугающим, а ты можешь казаться мне легкомысленным и развратным… Тэхен подходит к нему сзади, обхватывая ладонью тонкую талию, затянутую широкой лентой, что соединена на пояснице пышным, сотканным из шелка бантом. Низкий запахнутый ворот и свободные струящиеся вдоль тела рукава не сковывают его движения, когда омега меняет ногу, вытягивая другую, опирая ее носком о край застеленной постели, чтобы поправить обтягивающую его гладкую голень сетчатую ткань. — …но мы нравимся друг другу. Не из-за того, что полярности зачастую притягивает, и не из-за того, что мы не можем сопротивляться истинности… мы с тобой очень похожи, потому что в нас обоих есть скрытый подвох. — Чонгук замирает, когда чужие пальцы с нарочной неаккуратностью задевают ключицы, застегивая болтающуюся под шеей подвеску с крупным каратом драгоценного алого бриллианта. Тэхен, на самом деле, не хочет с ним больше говорить, предпочитая занять рот омеги намного более путевым для него занятием, но ему очень интересно, к чему может привести стремление Чонгука разгадать его секреты, которые таковыми и не являются, если посмотреть на ситуацию с более широкого ракурса. Юному омеге не хватает для этого мозгов, ему нужны прямые ответы, а Тэхену нужен его аппетитный зад, прямо сейчас. — То, чем я занимаюсь, не должно тебя волновать. — Не удивлюсь, если ты окажешься преступником… — Чонгук спешит игриво подметить незаконность происходящих в особняке встреч, склоняя голову вбок, отклоняясь от него вперед, чтобы ненавязчиво уйти от обжигающего шею дыхания, не сопротивляясь рукам, расправляющимся с бантом на пояснице. Тэхен дергает концы шелковой ленты, распуская узел. Другая свободная ладонь поддевает подол кимоно, задирая выглаженную ткань, чтобы дотронуться до кожи подтянутых ягодиц, сомкнув на них жадные к прикосновению пальцы. Омега подставляется под руки, нетерпеливо стягивая развязанный альфой пояс, что распахивает держащийся на плечах шелк. Тэхену нравится его неугасаемая страсть, что соприкается с готовностью самого альфы заткнуть возникающего без повода омегу членом, на котором он будет смотреться, как самая дорогостоящая и оттого часто капризничающая блядь. — Пусть так… ты с этим знанием прекратишь подставлять свой текущий по мне зад? — Тэхен помогает шелковой ткани спасть с расправленных плеч, чтобы освободить нагое тело от мешающей одежды. Осанка омеги гордая и прямая, под стать его высокомерному холодному характеру. Чонгук делает шаг вперед, к кровати, вырываясь из рук, облюбовавших изгиб узкой талии, чтобы взобраться на застеленную постель. Тэхену никогда не надоедает это шоу: омега опирается на колени и вытянутые руки, проползая чуть вперед, к центру огромного ложа, зная, что оставшийся позади альфа оценит соблазнительный прогиб его поясницы. — С настоящими рецидивистами я еще ни разу не трахался. Думаю, этот опыт был бы мне интересен. — Чонгук с задумчивым видом усаживается полубоком к Тэхену, опираясь ладонью на кровать, чтобы другой нащупать закрепленный под шеей рубин, царапая его крашеными в один матовый тон ноготками. Он не смотрит в сторону мужчины, от которого исходит желание, потому не замечает мрачности его пытливого взгляда. — У тебя было время опробовать секс с представителями всех сфер деятельности до нашей встречи. Теперь это будет для тебя очень затруднительно. — Тэхен не спешит раздеваться, поднимая сброшенное на пол кимоно, чтобы отложить его на банкетку неподалеку, потому что любит соблюдать опрятность и чистоту, нужда в которой въелась в его мозг после обогащения. Однако он прекрасно видит, что творит оставленный на кровати Чонгук, раздвигающий обтянутые ажурной сеткой колени и ныряющий ладонью меж ног, чтобы войти в себя пальцами, вальяжно опираясь на утопающие в мягком одеяле локоть. — Почему это? — возмущенно лепечет в ответ, срываясь на фальцет, когда проникает пальцами в текущее нутро, пачкая их в естественной смазке, проталкивая глубже, чтобы почувствовать наполненность. Тэхен останавливается напротив его раздвинутых ног, цепляясь сосредоточенным на омеге взглядом за его юркий язык, скользящий по пунцовым губам, разомкнувшимся в беззвучном стоне. Юноша очень чувствителен и предельно эмоционален в постели, хотя альфа очень часто подмечает, что его демонстративная страсть фальшивая и театральная. Стоит отдать должное: иногда это влечет. — Фактически я не обременен отношениями, значит могу ебаться с кем хочу. — Фактически у тебя нет этого права, потому что мы истинные. — Тэхен взбирается на кровать в одежде, нарушая правила омеги, который зарекся не подпускать его в таком виде к ней, предпочитая видеть желанного мужчину голым. Чонгук ускоряет движения пальцами в себе, податливо укладываясь на одеяло под весом нависнувшего над ним Тэхена, мажущего губами по вздернутому подбородку. — Я не позволю. — А я не послушаюсь. — омега протяжно стонет, подставляя шею под грубые ласки, терзающие усыпанную перламутровым блеском кожу, вбиваясь в себя пальцами, не прикасаясь к своему члену, из-за грубого одергивания Тэхена, чтобы кончить под ним от одной лишь мастурбации и вожделенного взгляда альфы, чаще всего лишающего его обычных нужд в деликатной растяжке перед сексом. Только после полученной омегой разрядки альфа с небрежной резкостью оборачивает разомленное тело на живот, чтобы поставить его на колени и, схватившись за стройные бока, взять ропотливо стонущего юношу сзади в наказание за опрометчивые слова, которые ему еще обязательно припомнятся. Когда омега выгибается в спине, жадно глотая воздух вместе с беззвучным вскриком, он на секунду осознает, что Тэхен ни разу не отрицал того, что имеет что-то общее с рецидивистами, а Чонгуку будет слишком не до этого, чтобы ухватиться за столь важную мысль, а не за обостренные ощущения от грубых толчков члена, трахающего его в коленно-локтевой. Он слишком занят, слишком беспечен, слишком невнимателен, слишком уперт, слишком легкомысленен и юн, чтобы повестись на красивые слова гораздо более зрелого мужчины и вскоре быстро об этом пожалеть.