Sex, Money, Feelings… Bondage?

Французы говорили, что ненависть — это гнев слабых, но моя ненависть к тебе полностью оправдана и справедлива. Я ненавижу тебя. И я знаю, что это взаимно.

###

С осознанием своей прямой причастности к подпольной организации, занимающейся незаконными и нелегальными операциями в Корее и за ее пределами, Чонгук поначалу не узрел в этом всем огромную ложь, которая завлекла его в паутину преступной деятельности. Он почему-то наивно видел в этом защиту личных интересов альфы, который имел право не доверять ему свои секреты, пусть они и являлись грязными и неприемлемыми даже в понимании его собственных далеких от гуманности норм. Тэхен не мог просто взять и сказать ему, что он злодей, заманивающий доверчивых омежек с целью их дальнейшей сексуальной эксплуатации. Чонгук бы этого не понял. Чонгук бы этого не принял. Он не оказался бы в эпицентре этого злачного месива, вынужденный приспосабливаться. Омега обратился к нему снова, попросив об одобрении его добровольного ухода, потому что согласиться спать с Тэхеном за бриллиантики и деньги — это одно. Он мог оправдать свой выбор истинностью, которую хотел использовать во благо себе. А соглашаться на откат к своей бывшей профессии он был не намерен. Тэхен, предлагая работу на тех же условиях, что выдвигал ему клуб, предусмотрительно умолчал о том, что обязанности омеги потерпят некоторые изменения в самой схеме программ для развлечений наведывающихся в его поместье гостей. Администрация ночного заведения, из которого он уволился без лишних объяснений, очень поторопившись, что удивительно, не была огорчена такой серьезной потерей для своего бизнеса. Чонгук полагал, что без символической оплаты неустойки от давно загоревшегося идеей Тэхена безусловно не обошлось. И он не ошибся: альфа действительно раз и навсегда перекрыл омеге путь к его прошлому, потому что владелец клуба сотрудничал с синдикатом Кима. Это сотрудничество приносило ему выгоду, куда более заманчивую, нежели содержание востребованного и прибыльного танцора под крылом своего детища. Отказ Тэхена был резким, категоричным и не подлежащим возражению. Чонгук оказался напуган и дезориентирован, очутившись в ловушке, которая звучно захлопнулась за его спиной, защемив опавшие крылья — те, самые, которые альфа зарекся однажды сломать. Этот разговор закончился на громкой ноте, не успев толком начаться, к сожалению, последнее слово осталось не за омегой: пока Чонгука многое не устраивало, мужчине было целиком и полностью плевать. Омега представлял для него чистейший коммерческий интерес. Так думал он, пытаясь объяснить логику своих поступков. Тэхен нашел, наконец, то, чего ему не хватало, потому что Чонгук, превозмогая свою упертость, вписывался в рамки этих мероприятий наиболее выгодно со своим спесивым характером и беспринципной распущенностью. Тэхен не хотел его терять, как бизнесмен, отыскавший хороший источник инвестиционной прибыли. Чонгук приносил пользу, хоть и имел в своем арсенале невыносимый темперамент на пару с колкими равнодушными взглядами. Он не смущался, не демонстрировал имеющийся в нем протест, загораясь с полу вспышки, профессионально седлая бедра иностранных партнеров в присутствии Тэхена, которому, в такие моменты, было в пору широко усмехаться, паля опустошенным взглядом в высокий потолок. Иронично: Чонгук продолжал убеждать его в правильности собственных убеждений. Омега стал в полной мере раскрывать в себе потенциал безотказного блядуна, делая это из упрямства и злого умысла, потому что больше всего на свете не желал очутится под чьим-то тотальным влиянием. Тэхен отличался тем, что безапелляционно порабощал, присваивая себе все, что мог иметь у себя его истинный омега. Чонгук получил ту же насечку бесправного раба, однако с особенным отличительным статусом, который не наделял его свободами, а будто даже нечестно отбирал имеющиеся в остатке: Тэхен был властен над ним, используя истинность, как основной рычаг давления. Это все просто не могло не вылиться в неприятные для альфы последствия. Чонгук пустился во все тяжкие, утягивая за собой Тэхена, полюбившего использовать истинность, как ключевой аргумент против любых омежьих мятежных настроений. И его, конечно же, не устраивала такая резкая и радикальная перемена в чужом поведении. Омега сильно увлекся процессом, нередко теряя свою осмотрительность, и ему было не до того, что находящийся всегда поблизости и пристально изучающий омежьи повадаки Тэхен ненавидел его соблазнительные улыбки, адресованные назойливо тянущимся к нему альфам. Чонгуку, наверное, было по кайфу греться в объятиях вальяжно рассаживающегося на диване иностранца, подставляясь под его беззастенчиво исследующие гладкую кожу руки. В этом не было омежьего непреодолимого желания, к примеру, выполнять свою работу в лучшем ее виде, Чонгук просто без предупреждений объявил ему войну, в которой намеревался отхватить лакомый кусочек своих прежде ущемленных прав. Его методы были изощренными, направленными на истребление терпения альфы. Даже если поблажек Тэхен давать не собирался, он все же ждал, когда мастерски играющий на его нервах Чонгук выскажет свое недовольство в открытую, заимствуя слова, чтобы пылко кричать ему в лицо в разгар бурной ссоры о том что, большую часть его рабочего времени теперь занимали обжимания с инвесторами, но он избрал молчание и провокации, как метод борьбы. Задатки блядского эскортника вытеснили из его повседневности увлечение пилоном и стрипом, в которых присутствовали хотя бы какие-то границы. Омега, позабыв обо всем на свете, угождал прихотям тэхеновых деловых партнеров, беспечно пересекая созданные для его сдерживания рамки полной вседозволенности. Тэхен сделал его примой шумных и праздничных вечеров: с ним приглашенные в Мёндон гости, отвлеченные от основной темы переговоров, скрашивали свое тоскливое одиночество. Однако он не пускал Чонгука дальше, со скупыми извинениями отбирая омежью ладонь у тех, кто начинал заводиться от его игривого смеха или блудливого сияния выразительных глаз, игнорируя норовистость самого юноши, нацелившегося обольщать охотно отвечающих на его флирт иностранцев. Тэхен с невиданной ему ранее резкостью отклонял поступающие предложения заинтересованных в Чонгуке вкладчиков, потому что, как бы ему не было трудно это признавать, обладал чертой неуемного собственничества, навязанного глупыми байками о предначертанности. Омега должен был к нему тянуться, невзирая на свои капризы, но он по-прежнему наказывал альфу бесчувственным отношением к их неудавшимся взаимоотношениям. Чонгук стонал и своенравно извивался под его сокрушительным напором, каждый чертов раз не отказывая желанию альфы обращаться с ним грубо, позволяя Тэхену трахать себя, а заодно и свой мозг, из которого альфа хотел вытеснить всю содержащуюся в омеге едкую спесь. В такие моменты он вспоминал, кем являлся Чонгук до его появления и кем продолжал быть после, не превозмогая свои блядские привычки, чтобы душить посеянные истинной связью чувства, слишком опасные и разрушительные для его заявленного в преступном сообществе авторитета. Для Чонгука все это было, своего рода, ролевой игрой, в которой он приобщился к нахождению на полном содержании своего альфы, никогда не отказывая в ублажении его сексуальных потребностей, с чем он в действительности справлялся на славу. Тэхен был жаден и ревнив, он ненавидел провокации, которыми омега стал злоупотреблять, игнорируя его угрозы, и это, в конечном счете, должно было отразиться на исчерпанном терпении альфы. Тэхен крылья омеге не подрезал, что было его основной целью поначалу, он их с животной остервенелостью сорвал, заставив истинного прочувствовать всю мощь болезненного падения с непостижимой высоты. •———• — Чертова сука… — шипение альфы достигает слуха сидящего поодаль Намджуна, что оборачивает недоуменный взгляд сперва на взбудораженного и разьяренного приятеля, а после в ту сторону, в которую он неотрывно смотрел, уничтожая презрительным взглядом объект его продолжительных наблюдений. Намджун не удивлен, упираясь любопытным вниманием в гибкую фигуру омеги, понимая, почему Тэхен так всполошен. Чонгук обращает на себя внимание развязностью, с которой перекидывает ногу через бедра бразильского наркоторговца, вольготно размещаясь на его коленях, отсвечивая соблазнительной усмешкой на мерцающих из-за блеска губах. Он сегодня чересчур инициативен, распаляя желание прибывших на переговоры альф, передавая их в руки коллег, которые занимались их дальнейшим растлением. В этом и заключалась простота тэхеновой схемы: пристрастный флирт Чонгука был мощнее любого афродизиака, подмешанного в напитки наиболее робких омег. Он доводил альф до безотказной кондиции, однако спать с ними омега не собирался, меняясь местами с другими, не способными проявлять обольстительную ласку, чтобы заинтересовать. — Оставишь его без присмотра на десять минут, и он устроит тебе здесь оргию. — Намджун отстраненно усмехается, опрокидывая в себя стопку абсента, чтобы отвлечь себя чем-то расслабляющим, игнорируя давящую ауру, что исходит ощутимыми волнами от взвинченного Тэхена, едва справляющегося с неистовостью своего разнузданного существа. Истинность порождает в нем чудовищное зверство, и это беспокоит его гораздо больше, нежели то, что Чонгук, смущенно хихикая над чем-то, что было сказано ему на ушко, совсем не смущается смыкающихся на его ягодицах рук, что дергают его на себя, усаживая на закрытый одеждой стояк мужчины. — Если блядина так сильно этого хочет, то я ее ему устрою. — Тэхен клацает сомкнутыми зубами, игнорируя игривое подстрекательство брошенной старшим фразы, но взгляд, требовательный, уничижительный и пожирающий, оторвать от омеги не пытается. Черная, сотканная из флера рубашка просвечивается, небрежно раскинутая на расправленных плечах, открывая вид на ключицы и шею, опоясанные дорогой бижутерией и растекающейся по сверкающей на свету коже золотой цепью. Омега подается бедрами вперед и, выгинаясь в спине, фальшиво млеет от ласки наркоторговца, хватаясь пальцами за его мягкие кудри, теснее прижимая губами к своей открытой шее. Стянутый чужими руками на боках шелк удлиненной рубашки задирается, открывая вид на полоску кружевного черного белья, обтягивающего выпирающую на всеобщее обозрение задницу. — Тебе лучше вмешаться, пока Франсиско не отымел его прямо здесь, у всех на глазах. — Намджун с легким беспокойством озирается на развалившегося в кресле поодаль Тэхена, что вновь обхватывает губами мундштук кальяна, с задумчивым видом, за которым спряталась та мимолетная искра ярости, что ощущается в воздухе до сих пор, уводя потухший взгляд к потолку. Намджун видел эту эмоцию раньше, и нет, она не сулит ничего хорошего для заигравшегося омеги. — Пусть… — на выдохе шепчет Тэхен, утопая в мягкости обволакивающего его тела кресла. Он курил косяк каннабиса вместе с Намджуном перед встречей с основателями одного из бразильских наркокартелей, с которыми они сотрудничают не первый год. Вероятно, именно сейчас дурман ударил в его разгоряченную голову с новой силой, отнюдь не глуша вспыхнувший в его груди гнев. — Выпроводи всех гостей наружу. Оставьте нас наедине. — Прямо сейчас? — Намджун, насторожившись, отставляет опустевшую стопку на подлокотник дивана, недоуменно хмурясь на озвученное указание. Тэхен, прикрыв веки, красноречиво игнорирует уточнение, ожидая, когда гостинная его поместья, наконец, опустеет, согласно его озвученному приказу. Намджун разжевывает зубами нижнюю губу, нервничает и колеблется, потому что знает, что добром это очень редко кончается. Учитывая настроение Тэхена сегодня точно не один из таких дней. — Я должен повториться дважды, чтобы ты выставил их всех за двери и потерялся сам? — монотонный голос Тэхена обретает эмоцию легкого негодования, увеличивая гибкую амплитуду грозности. Намджун, замешкавшись, отворачивает мельтешащий взгляд с грузным, выражающим его несогласие вздохом, обводя им гостей и кружащихся рядом с ними омег, прежде, чем покидает свое место, отправляясь выполнять порученную ультимативным альфой задачу. — Парочку эту не трожь, они пусть останутся, остальных выгони, ссылаясь на непредвиденные обстоятельства. Припугни, в конце концов, облавой. Тэхен окликает его до того, как Намджун отошел на приличное расстояние, чтобы расслышать тихий голос, демонстративно сохраняющий свое стойкое равнодушие к происходящему. Глумливо хмыкнув напоследок, альфа откидывает голову на спинку кресла, упуская из виду Намджуна, сквозь приспущенные веки обращая свое пытливое внимание на вызывающе изгибающегося в чужих руках Чонгука. Провоцирует… Тэхен не знает, какая извилина омежьего крошечного мозга регенерирует подобные идеи, направленные на то, чтобы задеть его гордость и обратить на себя его незаинтересованное в подобных выходках внимание, однако он не намерен это больше терпеть. Поиграли в щедрых благодетелей и хватит. Чонгук совсем не умеет ценить то, что Тэхен ему дает. Альфа никогда не скрывал: он не любит неблагодарных. Толпа людей в зале постепенно рассасывается. Намджун с заискивающей улыбкой обходит весь зал, чтобы попросить бразильских торговцев в срочном порядке покинуть стены гостиной и выйти на веранду, где их ожидало продолжение гостеприимного вечера. Его осуждающие колкие взгляды, так или иначе, возвращались к распоясавшемуся омеге, что продолжал из непреклонности и тупой упертости игнорировать сигналы об очевиднейшей опасности, провожая томным взглядом удаляющихся к распахнутой балконной двери людей, самозабвенно откидывая голову, раскрываясь перед возбужденным альфой на глазах своего истинного. Намджун проходит мимо дивана, встречаясь с елейным взглядом омеги, в котором царит туманная глубина, объятая непроницаемым и будоражащим сознание мраком, когда тот внезапно размыкает свои пунцовые истерзанные зубами губы в беззвучном стоне, имитируя удовольствие. Тэхен склоняет голову к плечу, не выпуская из рук шланг ароматного кальяна, затягиваясь сладостью, что оседает тошнотворной горечью на скользящем по губам остром кончике языка: сука подает невербальные знаки своего недовольства, сгущая насыщенность витающего в воздухе омежьего флюида. Балконная дверь беззвучно замыкается за вышедшим из комнаты Намджуном, воцаряя в просторном помещении оглушительную тишину. Без мелькающих на фоне силуэтов внимание Тэхена сосредотачивается на оставшейся в комнате паре, что беззастенчиво наслаждается друг другом, позабыв о его присутствии. Мужчина, сдавливающий в своих жилистых руках тонкую талию юноши, на самом деле не замечает ничего вокруг, облюбовав пахнущую маслами кожу омежьей шеи, в отличие от Чонгука, стремящегося доказать ему, что своенравен. Тэхен оценил. Эта дурость, в самом деле, сидит в голове омеги, толкая его на абсолютно идиотские поступки, как, например, на то, что происходит сейчас. Раздражение и горькое разочарование — традиционно вызванные Чонгуком эмоции. Эфемерный статус формально свободных взаимоотношений порождает такие ситуации, потому что Тэхен не считал нужным предлагать омеге переходить на новый уровень отношений. В его понимании, само собой разумеется, что омежье тело, его нарывающаяся на приключения, прогнившая душонка, размытые вожделением взгляды и наделенные жадной страстью прикосновения принадлежат Тэхену. Потому что так распорядилась природа и точка. Но Чонгук живет своими постулатами, а в них четко прописано: «я не подчиняюсь правилам истинности». Он у Тэхена самостоятельная и раскованная дрянь, не стесняющаяся перепрыгивать с члена, что натирает, на тот, что поудобней. Держит себя в тонусе, а Тэхена — на нервах. Всего лишь потому что, гадина, даже ни разу не приполз к нему сам в разгар своей течки, заносчиво скалясь на такого рода требование, с вынужденным видом разводя дрожащие от нетерпения колени. У него чертов иммутитет к крепнущей связи, не иначе, потому что притворяться всегда и везде просто невозможно. Чонгук на это не способен… или все же способен? Омега вздрагивает из-за языка, спускающегося вниз по его чувствительной груди, к соску, улавливая треск тонкой ткани, сдернутой с плеча, упираясь ладонью в ширинку брюк одурманенного его стойким флюидом альфы. Тэхен знает об этом: Чонгук умеет использовать медовую сласть своего аромата, чтобы подчинять себе воспаленный ум любого понравившегося ему альфы, и он, являясь его предначертанной парой, единственный, на ком это ни разу не срабатывало. Альфа и без этого едва мог утолить голод своего существа, всеми фибрами своей души возжелавшего и потянувшегося против его воли к ненавистной суке. Чонгук посредственный притворщик. Тэхен мысленно подмечает, что не верит пылким чувствам омеги, которые тот полюбил симулировать, когда с охватившей его лицо блаженной истомой трется о вставший на него член иностранца, которого видит впервые в своей жизни. Сегодня омега чуть не дожимает с идущим во зло артистизмом, и альфа намерен это исправить, откладывая шланг кальяна, чтобы покинуть занятое им место. Чонгук извивается коброй в жадно обнимающих его руках, с таким же изяществом, высокомерием и неунимающимся свободолюбием избегая поцелуев в губы, подставляя подбородок и шею, совсем не сопротивляясь пальцам впивающимся в разведенные из-за позы ягодицы. Тэхен с едкой ухмылкой на растянутых в кровожадном оскале губах нависает над самозабвенно опрокидывающим голову омегой и его новым ебырем, обхватывая ладонью уязвимое горло, рывком притянув к себе, чтобы на время разлучить его с торчащим бразильцем. Чонгук вздрагивает, не открывая век, прижимаясь вытянутой спиной к торсу подкравшегося сзади альфы, ощущая упирающееся в его лопатки возбуждение истинного. У Тэхена на омегу реакция одинаковая, какой бы тварью тот не был в контексте созданной им стрессовой ситуации. Омега кажется восприимчивым к любому безумству до того момента, пока пальцы Тэхена, очерчивающие овал его сосредоточенного на упоительном моменте лица, не стали проталкивать в приоткрытые губы колесообразную таблетку, встречаясь с сопротивлением сомкнувшихся зубов. Тэхен гулко хмыкает с едчайшей издевкой, перехватывая содрогнувшуюся от волнения глотку, чтобы поместить экстази в полость рта, где ему понадобится чуть больше мгновения, чтобы раствориться в собравшейся слюне. Чонгук вяло сопротивляется, зажатый между двумя телами, строптиво смыкая поддающуюся давлению челюсть. — Глотай, сука, ну же… — Тэхен проталкивает пальцы в теплый рот, надавливая на язык, прижимая к нему рассасывающуюся таблетку. Омега давится ею, поглощая горькую терпкость растворенного наркотика вместе со слюной, гулко промычав в открытом негодовании, будучи не готовым употреблять эту дрянь. Ах, да… Тэхен ебал во все щели его личные принципы, потому что хочет повеселиться, утолить свое любопытство и расслабить гудящую в висках голову так, чтобы омега, в принципе, перестал его бесить порывами своего капитального непослушания. Чонгук правом голоса в данный момент не наделен, потому что, в понимании Тэхена, именно ради этого с сучьим усердием терся выпяченным задом о чужой стояк. — Подави свой ебучий феромон и наслаждайся… Вынутые пальцы скользят по выпачканным в слюне губам, задевая заточенные на грубость альфы зубы. Чонгук находится в легком сконфуженном состоянии, сталкиваясь с быстрым действием дурманящего голову вещества. Тэхен отпускает его шею, спускаясь влажными пальцами по ее плавному изгибу к точеной ключице и открытому плечу, с которого спустили застегнутую на оставшиеся пуговицы рубашку. Омега не реагирует на треск ткани, млея от ладони, двинувшейся вниз по его телу, размякнувшему на бедрах наркоторговца, заставляя вздрогнуть из-за повысившейся чувствительности, которая окатила потом его оголившиеся лопатки и затылок. — Francesco, eu estou dando a você esta noite, com uma condição — você fode bem aqui na minha frente. — Тэхен, склонившись, ловит проясняющийся, мерцающий задором взгляд мужчины из-за плеча повиновавшегося его указу омеги. Эффект омежьего феромона отпускает подчинившегося его влиянию наркоторговца: омега, находящийся под действием стимулятора, начинает терять свой рассудок и контроль над своим телом, когда беспомощно дергается, поздно осознавая коварность ловушки, в которую его загнали. Тэхен не позволит ему выбраться, намереваясь спустить омегу с небес, болезненно осадив на землю, чтобы напомнить Чонгуку, что его положение всегда рискует пошатнуться, потому что все, что происходит с ним здесь, зависит напрямую от настроения его истинной пары. — Ele pode ser tomado grosseiramente. Uma puta teimosa, mimada, mas muito alto na cama. Бразилец не стал бы отказываться от такого предложения в любой другой ситуации, но когда у него стоит на желанного омегу, он соглашается, почти не раздумывая о последствиях. Тэхен утвердительно хмыкнув, ведет губами по загривку отвернувшегося Чонгука, цепляя пальцем кромку его ажурного белья, царапая ногтем кожу выпирающей тазовой кости, дразнясь. Наличие двух возбужденных альф давит на восприимчивого к сгущающейся атмосфере омегу, голова которого начала наполняться вязким туманом, отключающим возможность сопротивляться овладевшей им похоти. — Começa a. — нашептывает напоследок, отстраняясь от спины парализованного действием его феромона омеги, чтобы вернуться к своему креслу, откуда альфа имел возможность наблюдать за всем происходящим. Чонгук ощущает холод, коснувшийся его разгоряченной кожи, передергивая обнаженными плечами: отголоски его внутреннего страха, что был так чужд и нетипичен для перебравшего с буйством омеги. Чужие руки становятся напористее, сжимая противящегося инициативе юношу, рывком возвращая вплотную к иностранцу, усаживая на его чувствующийся сквозь слои одежды стояк. Тэхен видит, как ломается и крошится, опадая в его ноги, образ охотного к ебле проститута. Чонгук мог делать вид, что ему отнюдь не претит мысль об измене, даже если отношения между ними до сих пор оставались повсеместно неясными; мог провоцировать, демонстрируя альфе свою испорченность, которая освобождала его от ограничений. Но он не решался зайти дальше этого, потому что боялся. Тэхена или истинности, а может их обоих — достоверно не известно. Альфа вольготно устраивается на своем прежнем месте, не прикасаясь к кальяну, желая сосредоточиться на эмоциональности Чонгука, чтобы в полной мере ощутить значительные изменения в его осязаемом фоне. Его омежье существо визгливо негодует, противясь напору самовольничающего бразильца, что, в целом, предпочитает игнорировать нарастающее недовольство Чонгука, дергая его белокурые пряди, заставляя податливо откинуть голову для требовательных ласк. Теперь-то Тэхену отчетливо виден этот слом, в котором чужой обман растворяет в себе иллюзию сымитированного омегой упоения. Фальшивка от кончика своих платиновых волос, до кончиков своих крашеных ноготков. Чонгук не может не чувствовать боль, которую ему приносит чужой уничижительный взгляд, впивающийся в спину. Истинность не дремлет, и благодаря ей омега пройдет через все круги ада, чтобы овладеть азами безропотной покорности. Тэхен не хотел делать этого раньше: сделает сейчас, чтобы преподать урок. Чонгук больше не посмеет вести себя так развязно в его присутствии с кем-либо из приглашенных гостей, если Тэхен этого не захочет. Франсиско, оглаживая изгиб выпрямленной осанки, ведет ладонями вверх, задирая струящийся флер рубашки до украшенных наколками ребер, пользуясь дезориентацией Чонгука, медленно увядающего под контролем разрушительного кайфа, чтобы опрокинуть его на диван, подмяв под себя. Тэхен отвлеченно хохочет, замечая, как норовисто барахтается Чонгук, желая выбраться из обморока, настойчиво тянущего его в бездну наркотического забвения. Однако это бесполезная трата сил не увенчается успехом: экстази заставит его подчиниться, угнетая силу персональной воли. — Ei, amigo! A tua cabra está muito mal-humorada. Assediar o seu fervor. — Тэхена жутко заводит происходящее вместе с вырывающимся наружу восторженным злорадством, что отражается в эхе его звучного голоса, достигающего высоких потолков зала. Франсиско глумится, расхохотавшись вместе с ним, подтаскивает строптиво брыкающегося юношу к себе, не позволяя рыпаться, оглаживая широкой ладонью обнаженное упругое бедро. Взгляд Чонгука, метнувшись в испуге к наблюдающему за этим Тэхену, мерцает ярко и едва болезненно, являя наружу его самые сокровенные страхи. Сука не без фобий. Что ж, ради такого стоит выпить. — Не смотри на меня так, mon amour. Я сказал ему, чтобы он дал тебе то, что ты так отчаянно просил, пока усердно терся о его член. Собственно, с помощью него тебя и обучат правильному поведению. Тэхен пестрит язвительностью, потянувшись к оставленной на столе стопке, наполненной абсентом, выпивая ее залпом. Его распирает от желчного ехидства, потому что это так приятно… приятно ставить выскочек на место. Чонгук пытается ухватиться взглядом за его размывающуюся вдалеке фигуру, отвернувшись от нависнувшего над ним альфы, что с ненасытным голодом слизывает с напомаженной кожи откинутого подбородка легкую дрожь искуственно расслабившегося под ним тела, хватаясь за пышные бедра, чтобы одернуть омегу на себя, позволив ему почувствовать возбуждение заинтересованного в игре нетрезвого наркоторговца. Скорее всего омега не отдает себе отчета в том, что он делает: Чонгук больше не сопротивляется, и взгляд, свой наполненный ненавистью, из упрямства не уводит, заставляя Тэхена тянуть зловещую улыбку в ответ на немое прошение презрение в его антрацитовых безднах. Гордость не позволяет сказать вслух? В таком случае, Тэхен предпочитает оставаться слепым. Стянутая с плеча и задернутая до ребер рубашка демонстрирует длину стройных раздвинутых ног, между которыми устроился знойный бразилец, сомкнувший свои пальцы вокруг его горла, шепнув что-то весьма агрессивное на своем языке, когда омега дернулся на началах вполне сохранившегося неповиновения и достоинства, которое Тэхен решил растоптать. Не своими, чужими руками. От этого, вероятнее, намного больнее. Чонгук не учится на своих ошибках, считая нужным лезть на рожон, чтобы пожинать плоды своего безрассудства, таким вот гнусным способом мести от обиженного обстоятельствами Тэхена. — Думай над своим поведением, блядина, думай… — Тэхен касается пальцем виска, направляя поток мыслей омеги в нужное русло, очень сомневаясь, что тот в самом деле способен уловить смысл его слов. У Чонгука расширены зрачки, он смотрит в расфокусе в одну точку, находящуюся в его стороне, отвлекая от основного действа, которым Тэхен наслаждается, ощущая чувства схожие с теми, что он переживал при просмотре вполне посредственной порнухи. Только теперь в главной роли пассивной шлюхи его блядский истинный. Чонгук противостоит по-своему, не препятствуя действиям Франсиско, когда тот с типичной для неотесанных, лишенных манер альф небрежностью сдергивает черную ажурную ткань белья, обнажая низ раскрытого для его дальнейших осуществлений тела, потянувшись к пряжке своего ремня. Омега, потеряв контроль над отдельными частями тела, особенно руками и ногами, налившимися свинцом, не имея возможности как-либо на это повлиять, просто дает этому произойти, чтобы вызвать укол совести у довольствующегося открывшимся видом Тэхена, у которого во тьме его червоточин зарождается и разгорается пламя безотчетного влечения. Тэхен чутко ловит вместе с ним первый сорвавшийся с губ омеги болезненный стон, ощущая на себе отголоски его агонии. Измена истинной паре зачастую заканчивается именно этим: мучениями из-за физиологических особенностей, которые возникают после встречи с предначертанной парой. Как например, сокращение выработки естественной смазки, чтобы предостеречь омегу от опрометчивых поступков. Чонгук заголосил от первого же толчка, поспешив сомкнуть перехваченные колени, чтобы закрыться, но бразилец, подгоняемый поощрительными восклицаниями Тэхена, движется дальше, проталкивая член в его невозбужденное и нетекущее нутро. — Нет… прекратите это, ах! — Чонгук почти сразу не сдерживает вскрик, наполненный страданием, потому что невыносимо терпеть рвущую его на части боль. Омега, запрокинув голову, жмурится до белых пятен перед глазами, что тошнотворно мерцают в яркой темноте, выворачивая его наизнанку. Тэхен это, кажется, совсем не беспокоит. Он всматривается в изгибы содрогающегося от пытки тела, и на душе становится спокойней. Не посмеет… не посмеет… не посмеет больше так себя вести. — Francesco, ele está a pedir-te para acelerares. Ele está exausto de desejo. — Тэхен нашептывает процеженные сквозь зубы ядовитые слова, широко скалясь на податливость торчащего бразильца. У них мозги выпотрошены крутящейся в их обороте дурью, но либидо всегда в норме, и на омегу, красивого и безотказного, встает без усилий. У Тэхена тоже, но он с этим как-нибудь справится, в конце концов, Чонгук в полном его распоряжении двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю: успеет еще нарезвиться. Сейчас он получает другое удовольствие: исконно моральное. Чонгук старается не двигаться, чтобы уменьшить трение, но размашистые и грубые толчки заставляют его сотрясаться, вырывая из его глотки громкие стоны и прорывающиеся наружу всхлипы. Омега чувствует, как начинает гореть изнутри: кровь бурлит, закипая, бьет сокрушительными волнами по отключенной наркотиком голове, ощущая себя единым, накаленным до предела нервом. Крик о том, что это неправильно, в унисон оглушает его и игнорирующего это Тэхена, которому похуй. Чонгук прекрасно знал о последствиях, и это его не остановило. Остановит в будущем, когда в голову омеги придет очередная дурацкая идея, направленная на его раздраконивание. Чонгук слепо уходит от потянувшихся к его шее пальцев, но те все равно смыкаются на покрывшейся испариной коже, создавая звон потревоженной бижутерии, побуждая не шевелиться. Тэхену, наблюдающему за этим со стороны, как в целом и Франсиско, игнорирующему его нечеловеческий вопль, доставляет удовольствие наблюдать, как с трепещущих ресниц срывается первая, покатившаяся к виску слеза. Мужчина, навалившись на него, ускоряет движения бедрами, вбивая клином отметину на коже от распущенной и болтающейся на поясе пряжки ремня. Чонгук плачет. Впервые с момента их встречи Тэхен награжден этим несчастным видом, пробивающим на жалость. И вот он пазл, который складывается, будто влитой: альфа терпеть не мог слезы других омег, но от рыданий Чонгука он получает эстетическое удовольствие. Они блестят, скатываясь по отбеленной коже, падая и просачиваясь в велюровую обивку дивана. Омегу потряхивает, что уж, Тэхена тоже от сладостного предвкушения. Вся выбитая из него дурь улетучится мгновенно: Чонгук больше не станет его провоцировать, зная, во что это выльется ему в дальнейшем. Урок не пройдет даром, и научит омегу быть хотя бы отчасти благодарным своему альфе за все то, что мужчина делал для него. Тело Тэхена сгорает вместе с ним, потому что ментальная связь между ними сейчас, как никогда ранее, крепка и накалена до предела. Чонгук, наконец, демонстрирует свои настоящие эмоции, содрогаясь от каждого толчка и невозможности унять растекающуюся по телу боль. Она проникает повсюду, куда может достать короткими и мощными импульсами, заставляя задыхаться из-за состояния шока, в которое впало его расслабившееся из-за наркотика тело. Голова, подверженная искусственной стимуляции, отвлечена от этого, не считая нужным отключать уязвимое сознание. Специально, чтобы Чонгук прочувствовал каждый убеждающий его в своей неправоте толчок, как стимул, наносящий хлесткие удары по его бестолковой гордыне. — Vamos! Ele quer violência. — Тэхен подавшись вперед, с маниакальной жаждой ловит усилившийся надрывный плач омеги, который теряет в этом жестоком процессе самого себя. Чонгук, отдаленно понимая, что доставляет своим видом удовольствие вдоволь расквитавшемуся с ним альфе, — двум одновременно, если быть точнее, — перестает голосить, порывисто выдыхая сквозь сомкнутые зубы, упираясь слезливым взглядом в непостижимую высоту резко отдалившегося потолка. Омега, обмякнув под напором уничтожающего его нервную систему насилия, видит перед глазами очертания смазанных воспоминаний, от которых его пробирает жутью… потому что это не должно было повториться никогда. Особенно после встречи с предначертанным, но природа жестоко поглумилась над ним, связав истинностью с дизморальным ублюдком. Чонгук умудряется приспосабливаться даже тогда, когда, оказавшись загнанным в угол, не имеет возможности на что-либо повлиять. Откуда Тэхену знать, что омега подвергался этому раньше, исходя из опыта, отключая всю содержащуюся в нем чувствительность, руша, тем самым, зародившийся восторг своих мучителей. Альфа не щадил других омег, которые не скрывали от него свои страхи, а своего, беспечного, бесстрашного и сумасбродного, не будет жалеть втройне, назло укрепляющемуся в груди натяжению, что силится напомнить о том, что омегу нужно беречь. Тэхен, насторожившись, поднимает уголки губ в дрогнувшей безотрадной усмешке, не довольный тем, что шоу успело завершиться, толком не начавшись. Прострация омеги, в которую он погружается, переставая демонстрировать боль, что, очевидно, продолжает его ломать, не доставляет того удовольствия, которое альфа хотел получить от прививания ему основных принципов истинности, где Тэхен получает оргазм от секса только с ним, потому что с другими омегами почему-то все не так: угнетенные ощущения и эмоции, точнее их полное отсутствие, элементарный недостаток влечения к любому другому объекту, который не является Чонгуком. Он пробовал трахать других омег после их встречи, и это не шло ни в какое сравнение с тем, что он получал от своего истинного, которого часто из-за разъедающей его досады и гнева изматывал до полуоборочного состояния. Чонгук не видит ничего за пеленой остаточно срывающихся с ресниц слез и выедающего его рассудок тумана, но ощущает движения, ритмично вбивающие в него боль, и прикосновения, оставляющие ожоги на пылающей изнутри коже. Присутствие Тэхена многое гипертрофирует, в том числе и остроту его мускусного феромона, оседающего в легких задыхающегося омеги. Накаленная между ними связь не станет разбираться кто прав в этой ситуации, а кто — виноват, она создала правила, которые Чонгук фактически нарушил, и он расплачивается за это своим физически и ментально уничтоженным состоянием. Вопиющая несправедливость… Омега смыкает челюсть, чтобы не издать звуков, даже тогда, когда увеличивающий амплитуду толчков мужчина, впивается пальцами в его стройные бока, царапая лишенную изъянов кожу подтянутого живота, натягивая его на всю имеющуюся длину своего члена, чтобы обильно кончить внутрь. Тэхен играет желваками, чувствуя то же неудовлетворение от процесса, что и выебанный на диване Чонгук, бездумно всматривающийся в узоры тошнотворно сияющей перед глазами белизны потолка. Бразилец выходит из него, спеша заправиться и застегнуться, звеня в повиснувшей над их головами тишине змейкой вправленной ширинки и пряжкой брючного ремня. — Vai ter com os teus irmãos. Eu volto mais tarde. — столкнувшись с вопрошающим взглядом удовлетворенного соитием бразильца, Тэхен растягивает губы в участливой улыбке, указывая в направлении прикрытой балконной двери, ведущей на веранду. Франсиско, не оглядываясь на брошенного на диване неподвижного омегу, уходит в направлении выхода, махнув ладонью в знак благодарности оставшемуся в зале альфе. Тэхен, не покидая своего места, провожает удаляющегося мужчину холодной пристальностью своего пытливого внимания, дрогнув натянутой усмешкой на отпущенный ему напоследок дружественный жест. Недовольство. Вот, что он чувствует, когда иностранец покидает пределы зала, закрывая за собой створы балконной двери, чтобы оставить Тэхена наедине с несговорчивым омегой. Альфа оборачивает взгляд обратно, на неподвижное тело юноши, растянувшееся вдоль обшитого мягким велюром дивана, вслушиваясь в его порывистое из-за исчерпанной нагрузки и унявшейся истерики дыхание. Безразличие. Тэхен очень часто сталкивается именно с ним, когда заглядывает в глаза омеги, чтобы высмотреть его настоящего за поволокой сплошного притворства и надоедающей фальши. Чонгук зачастую отзывчив в постели, но это все напускное, неестественное и раздражающее, потому что он из себя ровным счетом ничего не представляет, помимо хорошего сопровождения для длинных и бессонных ночей. Полая пустышка, которая извергает свои эмоции только тогда, когда над ней измываются. Даже сейчас омега проникается этой эфемерной пугающей пустотой, которая пришла на смену боли, боясь пошевелиться после изрядной доли страданий, пришедшихся на его ослабленный наркотиками организм. Гнев. Тэхен отталкивается от кресла, поднимаясь с него, направляясь в сторону оставленного на диване Чонгука, чтобы, растормошив, вывести его из подвешенного состояния, которое, очень некстати, не вписывается в рамки его спонтанного мероприятия. Чонгук должен рыдать, кричать и истерить, демонстрируя свои живые эмоции, чтобы подпитывать ими самолюбие Тэхена, но не молчать, снова, когда альфа нагло посягает на права и свободы истинного омеги, поступая с ним, как со своей надоедающей время от времени игрушкой. — Смотрю на тебя и восторгаюсь: ты превзошел все мои ожидания. Можно отучить омегу от блядства, а вот блядство из омеги не прогонишь. — Тэхен подтягивает брюки, чтобы присесть рядом с диваном, окидывая наиграно жалостливым взглядом тело уложенного на спину омеги, замечая легкие отметины на голых боках и раскрытых бедрах, которые он так и не свел, продолжая отвлеченно смотреть в потолок. — Расстроен, что не заплатили? Не переживай, детка, я подарю тебе что-нибудь на память об этом. Злорадство. Тэхен не умаляет издевательства своего вкрадчивого тона, желая добить омегу тем, что он не станет сожалеть о содеянном. Никогда ни о чем не жалел, и об этом не будет. Чонгук должен был прекрасно понимать, что игры с альфой, царствующим в своем камерном безумном мирке, могут обернуться для него проблемами, но он маловероятно осознавал, насколько травмирующими те могут быть. Тэхен не умел любить правильно, а Чонгук не хотел эту любовь получать. — Ты больше не будешь играть на моих чувствах. Не посмеешь… — Тэхен процеживает каждое слово сквозь собственную глубокую убежденность в этом знании. Омега не сторонится едкого шепота, оседающего на коже открытого плеча вместе с кротким поцелуем, но к альфе не оборачивается, продолжая смотреть в потолок, притворяясь глухим. Это забавно. Чонгук злоупотребляет своей привычкой, ища защиту в равнодушии, которое отгораживает его от ехидства Тэхена, жаждущего узреть уязвимость в тотальной поверженности. Он не объявлял Чонгуку войну, это омега решил, что ему хватит упертости сопротивляться. Теперь вот может увидеть до чего она его довела. — А если все же решишься проситься на чужой член, вопреки моему предупреждению, обязательно вспомни о том, что я, в принципе, не жаден и могу делиться со своими приятелями одной неугомонной блядовкой, которая будет подстраиваться под мои правила, если не хочет быть выебанной против своей воли. Болезненно мерцающие глаза омеги все еще неживые, наполненные мглистой смесью убывающего наркотического забвения и упрятанного от альфы эмоционального смятения, пытаются зацепится за очертания комнаты, которая берется волнообразными разводами, вызывая у него тошноту. Как Чонгук будет собирать себя по крупицам после этого, ему не интересно. Тэхен увлечен им сейчас, не желая разговаривать с омегой в профиль, потянувшись пальцами к неподвижному подбородку, однако встречается с чужим нежеланием, с которым юноша уходит от его хватки, отворачиваясь лицом к стеганной спинке дивана. — Что ж… дальнейшее твое нахождение на встрече не обязательно. На сегодня достаточно. Делить тебя с остальными я не намерен. — Тэхен поспешно отступает, не желая возиться с упирающимся ему омегой. Он любит податливых, тех, кто дрожит от предвкушения, а не от отвращения, когда он ведет кончиками пальцев по обездвиженному телу вниз, любуясь цветом кожи подтянутых мышц подвижного живота, реагирующего на учащенное дыхание, и крошечными татуировками, украшающими открытые ребра и тазовую кость с одной стороны. Черт, он ведь так и не удовлетворил себя, пока наблюдал за всем со стороны, потому что хотел оставить эту обязанность для омеги, когда он освободится. — Поднимайся к себе, приводи себя в порядок и жди меня в позе. Я приду к тебе сразу же, как только выпровожу Франсиско и его друзей. От упоминания этого имени омега ежится, его плечи на мгновение волнительно вздрагивают и замирают. Тэхен считает эту реакцию живой, исходящей из недр омежьих переживаний, которыми альфу обделили, не дав налюбоваться. Тем не менее мужчина делает вид, что не заметил этого, и проявляет мнимую заботу о своем истинном, оправляя подол задранной просвечивающей рубашки, чтобы накрыть ею продрогшую кожу бедер, замечая кровавые подтеки на внутренней их стороне — последствие отсутствия естественных выделений. Тэхен встает на ноги, отпуская раскиданные по велюровому сидению белокурые пряди, которые он самозабвенно трепал, зачесывая и разглаживая, общаясь с не идущим на контакт омегой, зная, что это вызывает у него отторжение. Любое прикосновение поиздевавшегося над ним Тэхена будет ощущаться для омеги иначе. Их отношения, очевидно, переходят в новую затяжную фазу, где все усугубляется в сто крат. Чонгук маловероятно станет подчиняться его прихотям, а Тэхен больше не будет терпеть его провокационные выходки. — Прекрати притворяться жертвой. — мужчина, отойдя чуть в сторону, тянется за пустым и чистым бокалом, оставленным на тумбе, наполняя его ароматным бренди. Желание избавиться от неприятного послевкусия подкатывает к горлу почти сразу, потому что продолжительное молчание нереагирующего омеги заставляет его злостно огрызаться в пустоту. Тэхен не должен просить извинения за то, что сделал, потому что делал это в поучительных целях, чтобы вбить в голову омеги одну элементарную мысль: у Чонгука нет ни черта за пределами этого особняка. Рядом с Тэхеном будет все, что он пожелает иметь, только если поведение будет соответствующим. Чонгук от этого пока далек, но мужчина уже намерен плотно заняться его перевоспитанием. — Твое молчание лишь усугубляет ситуацию, mon amour. Скажи мне что-нибудь, не упрямься… Тэхен безрадостно усмехается, отставляя бутылку, подхватывая вместо нее наполненный до середины бокал, чтобы выпитое залпом подавило легкую вспышку ярости, заново растекающейся по бурлящей из-за негодования крови. Он отказывался верить в то, что Чонгука можно так легко сломать, потому что привык видеть в его поведении подвох. Омега не вел порядочную жизнь до их встречи и продолжал пестрить блядскими замашками после, потому обычный перепихон, пусть и без его согласия, не мог стать для юноши фатальным. Скорее неприятным, не более того. Жестоко? Да. Однако, в его понимании, очень справедливо. Молчание омеги просто неуместно… Тэхен швыряет опустошенный бокал в сторону дивана, разбивая его вдребезги, разлетающиеся по паркету и коврам, едва не задев испуганного неожиданностью Чонгука. Громкий звон разбитого стекла заставляет юношу вздрогнуть, наконец, вселяя в него ничтожные чувства. Мужчина порывисто выдыхает, глядя на омегу, на его виднеющееся из-за спинки дивана бледное лицо, все такое же безучастное к происходящему, ощущая, как сокрушается его собственное существо, болезненно воспринимающее безразличие своего предначертанного. — Подними себя с дивана, и поспеши выполнить то, что я тебе приказал. Мне тошно на тебя смотреть. — Тэхен агрессирует: ему, очевидно, начинает надоедать бессмысленный разговор в пустоту, окруженную бетонными стенами. Со стороны веранды доносятся звуки непринужденного веселья, однако кого это волнует в пределах пустой комнаты, когда альфа не может найти управу на своего плавающего в тумане наркотического беспамятства истинного. — Смой с себя его вонь и не забудь выпить противозачаточные. Неприятие. Тэхен выплевывает это с презрением и сердитой надломленностью, направляясь в сторону балконной двери, чтобы звучно хлопнуть ею напоследок. Он уходит, чтобы не прибегнуть к рукоприкладству, считая это самой крайней планкой на пути к достижению бесконтрольного зверства. Маловероятно это поможет ему сойти с избранного им пути, и дальнейшие капризы Чонгука поспособствуют этому в негативном ключе. •———• Он оказался прав. Чонгук не разбился при падении с высоты, однако его хорошенько потрепало после такой встряски. На его восстановление могло уйти намного больше времени, если бы Тэхен не помнил, кем Чонгук являлся и как легкомысленно ко всему он относился, в первую очередь к самому себе. Это не продлилось больше пары дней, которые омега провел в одиночестве, закрывшись в своей спальне, не впустив его к себе ни тем вечером, ни в последующие дни, избавив себя от назойливости альфы. Тэхен не пытался навязываться со своими разговорами, потому что мало понимал, о чем они могут в такой ситуации вообще говорить. Чонгука легче было оставить на произвол судьбы, чтобы не беспокоить себя переживаниями о его состоянии. Тэхен чувствовал его угнетенность и боль на себе, будто переживал это вместе с ним, держась при этом от него на расстоянии в столь сложный период. Он не уставал от этих чувств: хотя это и доставляло ему изрядный дискомфорт, отвлекая его внимание от не терпящей отлагательств работы, досаждающая связь с истинным все же оставалась единственным ориентиром в пустоте, которая не переставала его поглощать после освоения этой чрезвычайно странной со всеми своими недостатками истинности. Длинными и бессонными вечерами, которые он проводил в своем кабинете, выкуривая дюжину сигарет за несколько проведенных в одиночестве часов, мужчина занимал свою голову туманными и бессмысленными размышлениями о затруднительной ситуации, которая упиралась в невозможность разорвать связь с предначертанным. Тэхен любил заглядывать в далекое и неясное будущее, и ему, казалось, что наличие в нем Чонгука будет сильно затруднять его прежнюю деятельность, связанную с незаконным бизнесом. Чувства к омеге были навязчивыми и зачастую не поддающимися контролю, как яркие и сильные вспышки, которые быстро угасали под давлением его нативного хладнокровия. В остальное время он испытывал к Чонгуку неприязнь: она находила подпитку в отчаянии альфы из-за безвыходного положения, в которое его загнали непредвиденные обстоятельства. Эта неопределенность его удручала, но больше всего его удручало ощущение односторонности этих чувств. Чонгук умел фальшиво стонать, когда это было ему выгодно, но он совсем не умел скрывать свое презрение, которое плотно обосновалось в слишком спокойной для характера омеги глади его антрацитовых глаз. Альфа принял срочное и компромиссное решение: Чонгука необходимо было выпустить, позволив ему пожить в новой реальности за пределами Мёндона, на, так называемой, свободе, чтобы после этого вновь видеть его, раздраженно закатывающего глаза и отгораживающегося от разговоров, на пороге своего особняка. Омега вернулся к нему добровольно, осознав всю затруднительность обстоятельств, в которых он оказался. У альфы не было ни единого сомнения в том, что так и произойдет, ведь Чонгук уже не раз демонстрировал ему, что в выборе между гордостью и безволием, он отдаст предпочтение деньгам и сексу, даже если взамен на это придется жертвовать своими интересами. •———• — Твое возвращение — огромное наслаждение для меня. Чонгук настороженно замирает, мазнув зрачками вдоль верхней линии ресниц, различая задатки едкой издевки в узнаваемом на слух голосе, звучно отражающемся от стен пустого дома, чтобы резко обернуться, вперив уничижительный взгляд в фигуру альфы, вальяжно спускающегося по широкой лестнице в холл. Тэхен не смог отказать себе в удовольствии встретить его лично, чтобы узреть последствия чужой капитуляции, растворившейся в прозорливости его пристального внимания, наблюдающего за схождением мужчины, словно единоличного победителя, честно выигравшего этот бой. Тэхен мог быть негодяем, но воевать со слабыми и никчемными омегами он не любил. Чонгук был особенным, в том плане, что объявился в его жизни в роли истинного, значит имел в себе прирожденные силы противостоять его неистовству. — Гордость позволила тебе это сделать? — Тэхен, на самом деле, та еще язва, болезненная и незаживающая. Чонгук усластил его жизнь своим возвращением, и он мог упрекать юношу в этом бесконечно, потому что омега уходил так, словно планировал нечто грандиозное за пределами этого дома, но все быстро встало на свои места, когда он убедился в том, насколько альфа расчетлив, когда дело касается его интересов. — Я думал, ты попытаешь удачу чуть дольше, хотя пяти дней было достаточно, чтобы ты попросился обратно. — Нет ничего плохого в том, что я осознаю свою выгоду в отношениях с тобой. Это не продлится долго, я просто подожду, пока ты охладеешь. — Чонгук натянуто улыбается, блистая непринужденностью, однако его напряженность и замкнутость в жесте сложенных на груди рук очень противоречит его громким заявлениям. Тэхен предпочитает не вслушиваться, принимая чужой отпор, как должное. Проигравшие всегда найдут повод заполучить долгожданный реванш. — Не стоит делить мир на белое и черное, mon amour. В проблемах наших с тобой отношений виноваты мы оба. — Тэхен сходит с последней ступени, направляясь прямиком к омеге, что скромно стоит у входа с набитым под завязку чемоданом, с которым уехал отсюда, ловить свое непостижимое счастье. Очевидно без гроша за душой, без работы и нормального ночлега эта задача оказалась для него непосильной. — Я не держу тебя здесь насильно. Быть со мной или нет — это сугубо твой личный выбор, в котором я не принимаю прямого участия. Тэхен разводит руками непричастно, обесценивая свои старания, вложенные в полученный результат. Чонгук здесь, потому что не имеет свободы в созданном выборе, сделав так, как нужно было сделать, чтобы получать заманчиво шикарные условия жизни и неприятное сопровождение в лице предначертанного, от которого не получится просто так взять и отвязаться. Об этом стоило подумать раньше, но омега этот момент успешно проебал, руководствуясь своей отъявленной корыстолюбивой чертой. — Быть с тобой, говоришь? — Чонгук вызывающе усмехается, отворачивая мерцающий на свету взгляд в сторону, чтобы утаить от мужчины тень легкого недовольства, полыхнувшего в его опустошенных глазницах. Омега зол и угнетен. Тэхен, кажется, понимает с чем это связано, когда останавливается вблизи, вглядываясь в красивый, скованный беспристрастностью профиль расстроенного юноши. — С каких пор то, что происходит между нами, стало иметь какое-то определенное обозначение? — Чонгук поднимает брови в незатейливой озадаченности, оборачиваясь обратно к мужчине, найдя в себе смелость заглянуть в его глаза, пугающие своей пронзительностью. Тэхен мог предугадать его действия или слова, но у него не было четкого ответа на заданный вопрос. — Я думал мы обоюдно удовлетворяем потребности друг друга без обязательств, и ты, будучи моим щедрым работодателем, не являешься частью моей личной жизни, потому что она у нас раздельная. — Ты не спал ни с кем на стороне после нашего знакомства. — Тэхен, сузив взгляд, всматривается с неприкрытой угрозой в расслабленные черты равнодушного лица омеги, внезапно упрятавшего за этим всю свою непреклонность к попыткам мужчины докопаться до истины. Чонгук был для него сложной загадкой, хоть и являлся до ужаса простым в его понимании. Связь, что соединяла их души, была всегда начеку, ожидая, что омега, воспользовавшись этой возможностью, вернется к своему блядскому ремеслу, когда почувствует нужду в урезанных материальных средствах. Этого, к счастью, не случилось. Урок даром не прошел. — Хранишь мне верность? — Остерегаюсь твоей неуравновешенности. — веско возражает Чонгук, растягивая губы в притягательной улыбке в ответ на чрезмерное самодовольство. Тэхен может сколько угодно самоудовлетворяться за счет своей власти, которую имеет над ним, но это не поможет ему отобрать у омеги право на выражение своего «фи». Омежья сущность велит ему подчиняться, и он это делает, в постели, в остальном Чонгук привык чувствовать себя вершителем своей судьбы. Просто его судьба внезапно уперлась в габаритного Тэхена, что встал у него на пути, не позволив пройти мимо. — Я лишь единожды показал тебе, что бывает с теми, кто забывает свое место. — Тэхен вблизи источает мощную энергию опасности, являясь для омеги источником его плохого самочувствия. Чонгук не отступается, встречая надвигающегося на него мужчину взглядом, полным решительности, даже если слова альфы причиняют боль его тупой внутренней суке, трепыхающей от благоговения перед чужой силой. Тэхен указывает на это, как на свою заслугу, хотя прекрасно знает, что совершил фатальную в своем роде ошибку, что повлекла за собой ухудшение до того напряженных отношений. — Твое место рядом со мной. Тебе на это природа указала, если ты не способен этого понять своими крошечными мозгами. — Ты определись для начала со своими чувствами ко мне, а потом уже обсудим мое расположение в этом необъятном мире. — провокационно тянет ерничающий Чонгук, замечая, как напряглась сомкнувшаяся челюсть альфы. Омега тупит сияющий лукавостью взгляд, гулко хмыкая, намереваясь обойти альфу, чтобы скрыться в своей спальне, но чужая ладонь, перехватившая его локоть, не позволяет этого сделать так быстро, как тот хочет. — Знаешь, после того, как я узнал тебя лучше, мне было интересно понять, что я буду чувствовать, если ты сознательно изменишь мне, в чем лично у меня нет никаких сомнений. Сделает ли это меня уязвимым, если мою предначертанную половинку будет иметь другой богатенький папик? Говорят, чувство собственности в таком случае обостряется. — Тэхен подавляет утробный рокот, понижая голос для убедительности, чтобы повернутый к нему в профиль омега осознал всю критичность своего положения. — Наша связь должна была гарантировать эти эмоции, но моя сущность не преодолела меня в противоречивом противостоянии. Понимаешь о чем я? — Это угроза? — Чонгук поднимает невозмутимый взгляд, однако Тэхен способен различить толику беспокойства, зародившегося в его глубине. Омега встревожен внезапно затронутой темой, и это хороший знак для мужчины, пытающегося отыскать более существенные, до этих пор невыявленные слабости юноши для того, чтобы установить над ним свой контроль. — Предупреждение. — искренне заверяет Тэхен, не размыкая пальцы на одернувшемся локте омеги, чтобы задержать его рядом с собой. От Чонгука разит привычной сладостью, что успела выветриться из дома после его ухода, но она горчит, как никогда прежде, заставляя альфу поежиться от специфического оттенка в безупречно подобранном под его вкус омежьем флюиде. Юноша манит его на уровне инстинктов, но Тэхен предпочитает воздержаться от этого примитивного побуждения. — У меня нет бывших, есть те, от кого я захотел в свое время избавиться. Истинность не станет мне помехой. Я просто не приму тебя обратно в следующий раз. Отказаться от укрепившейся связи было невозможно, но их не особо-то и тянуло друг к другу, за исключением взаимного желания. Тэхен просто хотел это в очередной раз подчеркнуть, чтобы омега даже не посмел думать о своих прежних замыслах. У Чонгука нет прав здесь: есть обязанность улыбаться иностранцам и не позволять им заходить далеко, даже если Тэхен не рядом и не видит всего происходящего. Его люди повсюду, взять того же Намджуна: они не станут скрывать от ревнивого начальника грешки его разнузданной пассии. — Следующего раза может и не быть. Не играйся с моим терпением, я этого не люблю. — Тэхен подается вперед, чтобы пропеть это для слишком безмятежного омеги, вероятно, полагающего, что теперь все будет, как прежде. Непостоянство — вот о чем ему не стоит никогда забывать: мужчина может позволить Чонгуку сидеть на своей шее, но до тех пор, пока он получает взамен то, что будет компенсировать все эти затраты — чистейшая, но непродолжительная взаимовыгода, ничего серьезнее. — …и тебя любить мне не за что. Больше я не стану закрывать глаза на твои выходки, поэтому будь предельно аккуратен со своим азартом. Тэхен небрежно отталкивает от себя всполошенного юношу, смерив его презрительным взглядом напоследок, проходя мимо, ко входной двери, чтобы покинуть пределы пустого дома. Чонгук вздрагивает из-за громкого хлопка, отразившегося звоном от дальних стен холла, сдавленно выпуская в образовавшейся тишине нервную усмешку. Тэхен не врет насчет своих чувств, но он многое скрывает о своей сущности, у которой свыкся идти на поводу, зачастую совсем неосознанно. То, что говорит ему альфа отличается от того, что испытывает на себе омега. И это, стоит заметить, отвлекает его внимание от куда более глобальных проблем, которые Чонгук просто не замечает. •———• Был ли это очередной переломный момент или легкий сдвиг орбит в противоположные стороны общей вселенной, однако Чонгуку надоело считать сначала дни, а после месяцы с момента их первой встречи, которая закончилась сексом, как и любой их более-менее содержательный разговор. Странно было полагать, что мужчина мог углубиться в эти отношения, если нашел в них сугубо физическое и моральное наслаждение, ублажая свой садистский аппетит, который затмевал собой беспокойство о чужих чувствах и ощущениях. Тэхен был эгоистом, он этого и не скрывал с самого начала, когда дал понять омеге, что он идеальный во всех смыслах вариант, который подходит ему по всем критериям. И с тех пор мало что изменилось. Разве что только на смену старому пришел новый Чонгук. Тэхену было неприятно видеть осадок чего-то весьма опусташающего в глазах омеги, когда юноша подолгу смотрел в его сторону, не стесняясь ясности своего наблюдения. Это были задатки зарождающейся ненависти. Он это чувствовал. Тем не менее альфа все еще пускал его в свою жизнь, в свою спальню и свое сердце, потому что противостоять природе было почти невозможно. Чонгук это тоже понимал, а иначе бы не вернулся, чтобы с неугасаемой, однако куда более фальшивой страстью отдавать себя в жадные руки мужчины, обращающиеся с ним все так же грубо, с неозвученным укором и презрением в каждом своем движении. Омега не успел осознать неизбежность, но когда коснулся этих мыслей не смог сдержать своих эмоций прямо в разгар очередной ночи с Тэхеном, что озабоченно наблюдал за тем, как стекают на подушку его жемчужные слезы, и трахал. Смотрел на охваченное отчаянием лицо и трахал. Любовался губительным мерцанием медленно накатывающей печали в омежьих глазах и трахал. Чонгук нравился ему таким. Податливым, безотказным и чуть менее норовистым. Когда блеклая чернота его взгляда перестала сиять в пору броским неоновым макияжам, а мельтешащие взгляды часто метаться к нему в поисках дозволения на свои действия в отношении приглашенных в особняк иностранцев, Тэхен, наверное, именно тогда стал осознавать, что за этим кроется какой-то подвох. «Притворяться» и «быть» часто выполняло одну и ту же функцию, которые Чонгук совмещал, чтобы усилить эффект манипулирования на сознании слишком зациклившегося на нем Тэхена. За всем этим альфа стал забывать, что происходит за пределами кровати, в которой он мог вымещать весь копящийся в его организме гнев, зная, что за этим не последует никаких возражений, потому что Чонгук разучился открывать рот, кроме тех нередких случаев, когда его мгновенно затыкали горловым минетом. Тэхен отвлекся на проблемы с поставкой контрабанды, вернувшись мысленно и физически к синдикату, которому когда-то присягал в верности, но стоило ему встретить блядского истинного, и все покатилось в тартарары. Возможность видеть омегу сокращались до одной краткосрочной встречи в неделю, для легкого перепихона, потому что именно так в его голове и сердце правильно распределены приоритеты между делом всей его жизни и истинной парой, которая ему в этом мешала. •———• Парить в невесомости, ощущая легкость в теле, приятно до покалывающей дрожи в ослабевающих руках. Слышать тишину и легкий гул, не проникающий в окружающий его вакуум, так привычно и к месту. Чувствовать жжение в легких и зябкую прохладу на коже, пронизанной тысячью крошечными иглами, доставляющими приятные расслабляющие ощущения, вместо боли, дискомфортно. Видеть свет сквозь сомкнутые веки и надеяться, что он тот самый, слишком даже для него. По бортику ванны стучат, отвлекая от мирного отдыха на ее дне. Омега отталкивается от стен емкости, выныривая наружу, из-под толщи успокаивающей воды, чтобы принять сидячее положение, судорожно выдыхая в ладони, накрывающие бледное лицо. Нависнувшая над ним тень не шевелится, глядя сверху-вниз, пристально следя за дрожанием ссутулившейся спины. — Что тебе от меня нужно? — Чонгук звучит резко, огрызается, только без эмоций, откидывая влажные липнущие ко лбу пряди белокурой челки назад, собирая стекающие по лицу капли, незаметно стряхивая пару скатившихся по щекам горячих слезин. — Ты думал, я не замечу? — Тэхен с этой своей надменной позой, со спрятанными в передних карманах зауженных брюк руками и пронзительным взглядом просто невыносим. Чонгук отворачивается, подхватывая оставленный на полке неподалеку бокал, наполненный мартини, ведя ладонью по спокойной глади воды, разгоняя оставшуюся на поверхности пену. — Ты решил вспомнить обо мне? — наверное, в данной ситуации было бы лучше игнорировать присутствие альфы, вместо того, чтобы своевольно возникать, растягивая губы в бесстрастной усмешке, шлифующей под собой потуги своего до глубины души раненного существа. Тупая омега в его голове тоскует по мужчине, когда сам Чонгук делает все, чтобы избавиться от мыслей об этом человеке, которого он избрал ненавидеть. — Я решил напомнить тебе о том, чтобы ты не наглел. — Тэхен обводит взглядом виднеющиеся над водой плечи, расправленные и опертые о ванну, акцентируя внимание на мнимой непринужденности омеги, с которой он опрокидывает в себя итальянский образец алкоголя, охлажденного льдом и разбавленного сладким тоником, отсвечивая своей лукавой усмешкой. — Какого черта мне звонят из салона и сообщают об оформленном заказе на последнюю модель Рендж Ровера? — А… ты об этом?.. — Чонгук жеманно растягивает гласные в легкомысленной насмешке, отстраняя бокал, слизывая оставшуюся терпкую сладость с пунцовых губ, чтобы обернуть сияющий ехидством взгляд на альфу, перекрывающего собой источник искусственного света, окутывая его приятной глазу тенью. — Детке захотелось немного себя побалывать. Что в этом такого? — омега пожимает плечами, создавая легкий звук хлюпанья воды, потревоженной движущимися по поверхности разводами, допивая оставшееся на дне мартини, чтобы отставить бокал обратно на полку, не утопив его в глубине ванны. — Ты перестал уделять мне внимание, дал кредитку и оставил на произвол судьбы в компании капризных тараканчиков, живущих в моей голове. На что ты, в таком случае, надеялся? — Природа наградила тебя пиздецки сложным характером и отменной задницей, но обделила скромностью и умом. Парадоксально… — Тэхен сокрушенно выдыхает, окидывая взглядом наполненную теплыми парами просторную комнату, выделенную персонально под все нужды Чонгука. Проблема не в расходах, а в должном отношении омеги к чужим деньгам. Да, между ними безусловно заключено словесное соглашение, при котором омега имеет доступ к его безлимитке, если систематически ублажает его потребности. Однако это ограничивалось одежкой, украшениями и драгоценными камнями, которые всецело устраивали юношу, как плата за его экстра блядство. — Считай, это компенсацией вместо твоих извинений за твой ублюдский поступок. — Чонгук выразительно хмыкает, с высокомерной заносчивостью вздергивая подбородок, не глядя в сторону альфы, чтобы напомнить ему о своей обиде. Омега никогда не умел сочувствовать самому себе, просто глуша эти эмоции в их зачатке. Боль утихла, не впервой все-таки: на смену ей пришло новое воспламенившееся в душе желание пакостить Тэхену в отместку за его жестокое отношение. Лучшая по его мнению тактика в борьбе с сильным противником это внезапное нападение. — Обещал мне подарок на память о том дне, но так ничего и не подарил. Я выбрал на свой вкус, не благодари… — На месте Франсиско может быть кто угодно, не забывай об этом. — Тэхен наклоняется, чтобы, нависнув над омегой, выпалить свою непримиримую угрозу, опираясь вытянутыми руками на бортик наполненной ванны. Пальцы сами тянутся к спадающим на лицо влажным прядям белокурой челки, заправляя их за ухо нежащегося в воде омеги. Мужчина находит забавным стойкую невозмутимость, сковывающую черты его красивого лица. — Если в следующий раз захочешь приобрести себе что-нибудь столь внушительное, согласовывай это со мной. Рендж Ровер отправится в мой паркинг и будет ждать тебя там до тех пор, пока ты не отработаешь мне всю его стоимость. — И сколько же я тебе задолжал? — Чонгук отстраняется от ванны, цепляясь крашеными ногтями за ее влажный бортик, когда Тэхен выпрямляется, позволяя ему оттолкнуться, чтобы, поднявшись на ноги, вытянуть себя из остывшей воды. Альфа цепляет взглядом оставленный неподалеку халат и полотенце, снимая ворсистую ткань, чтобы подать ее не стесняющемуся своей наготы омеге. — Сумма? Я деньгами у тебя не беру. — Тэхен излагается вкрадчиво, шагая назад, чтобы позволить омеге встать на мраморный настил, пачкая его стекающей по телу водой. Полотенце омега демонстративно отбрасывает на пол, лишь слегка подсушив растрепанные волосы. — Если речь идет о совместных ночах, то я взыщу с тебя столько, сколько мне потребуется. — А ты со мной по-другому решать вопросы не умеешь, да? — Чонгук почему-то возмущен. Где-то глубоко внутри его душит несправедливость из-за такого пренебрежительного отношения мужчины к нему: словно он пустое место, дырка, идеально соответствующая параметрам его члена, и тупоголовая блядовка, не способная ни на что другое, кроме того, что демонстрирует каждый день, а порой и по нескольку раз на день в совместной постели. — Очень странно слышать от тебя подобную претензию, когда ты стоишь передо мной голым. — Тэхен давит натянутую усмешку, без стеснения рассматривая его тело, скользя взглядом вниз, по ладной фигуре, увлажненной стекающей с волос по плечам водой. Чонгук дрожит из-за смены температур, но смотрит в упор на альфу, остановившись в шаге от него. — Не знаю, быть может, я просто не умею держать себя в руках, когда вижу тебя. — омега не умаляет язвительности своего томного голоса, опуская елейный взгляд, проходясь им в ответ по фигуре альфы, остановив свое увлеченное неуместными заигрываниями внимание на пряжке затянутого на талии ремня, чтобы не задумываясь, потянуться к нему. — Не сейчас… — Тэхен едко рокочет, одергивая самовольничающие руки омеги, пресекая его попытку залезть ему в штаны. И это сразу же после того, как ему только что предъявили о его унижающих манипуляциях в отношении Чонгука, что, к слову, чаще всего провоцирует его на переключение с разговора на такой себе примирительный секс. — Да пошел ты к черту, я не буду тебя упрашивать… — с неведомой ему ранее хронической усталостью выплевывает мужчине прямо в лицо, спеша обойти его, зацепив нарочно плечом, чтобы покинуть пределы ванной комнаты во все том же обнаженном виде. Тэхен, смыкая челюсть на беспрецедентное хамство, скользит взглядом по успокоившейся глади пенистой воды, которая наполняет вместительную ванну до линии верхнего стока, оборачиваясь, чтобы последовать за ним к выходу. — Ты способен потерпеть до вечера. — Тэхен навряд когда-нибудь поймет логику, которой руководствуется омега, когда притягивает, желая его близости, и одновременно с этим отталкивает, не желая его знать. Чонгук очень импульсивен, если дело касается вещей, которые его пугают. Он боится истинности, как условный факт самого существования его зависимости от альфы, что сильнее его априори. Тем более от такого тщеславного ублюдка, как Тэхен. — С вибратором в заднице потерплю, так уж и быть… — омега жалостливо вздыхает, отворачиваясь, чтобы поправить у зеркала надетую на влажное тело футболку, скрывая под ней красоты голого тела, принимаясь ровнять пробор мокрых волос. Омега, цепляясь взглядом за отражение мужчины, остановившегося позади, растягивает губы в ехидной усмешке, встречаясь с чужим раздражением. Тэхен не любит его подстрекательство, будь-то в словах или действиях. Чонгук с этим очень неаккуратен. — Я не стану тебя ждать. Закроюсь и удовлетворю себя сам. — У тебя течка? — Тэхен не впечатлен омежьей сексуальной активностью. Он молод, здоров и энергичен, ему хочется заниматься еблей от заката до рассвета, и наоборот. Альфа по сравнению с ним очень неинициативен, особенно, когда омега рвется завладеть верхней позицией, при этом выглядя таким трогательным верхом на его члене. — У меня цикл гормонального сбоя из-за непредвиденного оплодотворения. — бросает вслед за предположением со всей присущей ему уверенностью, вглядываясь в беспросветную гладь черноты в чужих глазах. Реакция Тэхена остается нулевой, он лишь ведет пристальным взглядом вниз по его фигуре, выражая скепсис на озвученное утверждение, останавливая взгляд на руке, покоящейся на омежьем животе. Чонгук ощущает неловкость от затянувшейся паузы и пронзительного внимания, упершегося в отражение его поблескивающих задором зрачков. — Я, вообще-то, шучу. — Отвратительные шутки. — с излишней резкостью возражает Тэхен. Чонгук на секунду заставил его представить, что было бы на самом деле, если бы он узнал, что омега носит под своим сердцем его ребенка. Альфа не любил детей, никогда не представлял их присутствие в этом доме также, как и Чонгука — в роли порядочного отца. Омега на самом деле сидит на таблетках, чтобы избежать этих незапланированных трудностей, потому что нести ответственность за чью-то жизнь он пока еще не способен, да и не особо охоч. В этом плане их мысли сходятся идеально. — В Корее запрещены аборты, мне бы пришлось отправить тебя заграницу, чтобы избавить нас от этой обузы. — Обузы? — Чонгук растерянно взмахивает ресницами, опуская взгляд на очертания своей виднеющейся из-за футболки стройной фигуры, ловя себя на мысли, что не представляет будущее именно таким, где есть он, Тэхен и… их общие дети. И дело вовсе не в обиде на мужчину или в сбое в системе природы, что свела то, что нельзя было сводить, ради всеобщего блага: Чонгук всего лишь хочет быть необремененным на этом этапе его жизни, а о дальнейшем он старается просто не думать. — Ты сейчас всерьез про аборт или тоже так неудачно пошутил? — Я не люблю шутить. — Тэхен оказывается рядом, потянув омегу на себя, чтобы оставить поцелуй в пахнущих лавандовым гелем волосах, сомкнув причиняющие легкую боль пальцы на его горле. Это то, чего хочет его поддавшийся тяге альфа. Чонгук вздрагивает из-за небрежности касающихся его рук, что, быстро отпустив, оставляют на его коже призрачное напоминание о себе в болезненном жжении. К этому невозможно привыкнуть. — Не злоупотребляй мартини, даже если ты не беременен, я не хочу иметь дело со спившимся омегой. Тэхен уходит, гулко хлопнув дверью, оставив после себя осадок на душе и в теле, которое омега опрокидывает на мягкую кровать, возбуждаясь от ее приятной нежности, соприкасающейся с голой кожей. Чонгук удовлетворяет себя сам, роняя скупые слезы ненависти к себе, потому что больное сознание рисует ему воображаемого Тэхена, а омега в его голове содрогается в оргазме от воспоминаний о его сильных руках, требовательных губах и наполненном животным желанием взгляде, направленном лишь на него одного. Он, черт возьми, не влюблен. Чонгук не способен чувствовать. Его сердце все такое же неуязвимое, но надломленное. Тэхен сумел его пробить, не растопив. Тогда почему же каждое мгновение с предначертанным приносит ему такую приятную боль?