"Если бы не обстоятельства"

       «Пожалуй, если бы не необходимость обучаться ведению семейного дела, я бы сошла с ума ещё в первую неделю плаванья. Разум норовил снова провалиться в одиночество и пустоту от того, что прошлое становилось всё дальше и дальше. Участившиеся споры с матерью, старательные попытки отца вложить в мою голову максимум знаний, знакомство с новой служанкой, оказавшейся весьма своеобразной внешне… Время едва ли не пролетало перед глазами с невероятной скоростью. На страдания и попытки переосмыслить прошлое времени не оставалось.       Эйра оказалась чрезвычайно высокой нескладной женщиной с ассиметричными, несколько глуповатыми чертами лица. Но это впечатление было обманчивым. Весьма старательная, услужливая, стремящаяся окупить каждый потраченный на неё шиллинг. Расторопная, достаточно упрямая, чтобы быстро отбить охоту у служащих на корабле матросов бросать даже взгляды в мой адрес. Мы с ней сошлись на любви к закатам и рассветам, ведь больше на многие мили вокруг ничего не было. Только бесконечная водная гладь океана, от края до края, порой сменяющаяся штормами.       В первые несколько дней на борту обнаружились заражённые, которых помещали в отдалённую часть корабля на карантин, запрещая прочим пассажирам приближаться. Из более чем дюжины чумных выжили только трое. Следуя законам королевского флота, капеллан провёл молебен, и их тела были сброшены за борт. По прибытии планировалось отправить с почтовым судном информацию о списках усопших и выживших. Смерть снова была невероятно близка. Невольно бросив взгляд на тела умерших, я вспомнила того мальчика, которому отдала свой обед ещё в Англии. После этого частенько терзалась мыслью: жив ли он? Или уже ушёл в Небеса?..       Матушка, угнетённая невозможностью сойти на берег и старательно имитировавшая то обмороки, то нервные срывы, всё чаще предпочитала проводить время в судовой часовне, молясь о благополучии в путешествии, или за вышивкой. Всё реже её можно было уговорить на прогулку по палубе. А порой приходилось выслушивать и нарекания, что от меня пахнет, как от прислуги, некогда ухаживавшей за овцами. До сих пор помню, как они приходили в поместье получать расчёт, выстраиваясь в тихую смиренную очередь. Случалось порой, что я получала вечер передышки после заката, присоединяясь к ней с пяльцами и хлопковыми нитями. Приходилось черпать ещё и «женскую мудрость», хоть это и было куда утомительнее, чем всякое обучение.       Я научилась определять наличие приплода у овец, понимать плотность и уровень густоты шерсти, и прикидывать примерную массу материала, который должен был остаться по результатам стрижки. Освоила технику прядения нитей, конспектировала знания о покраске пряжи и тканей. В теории, за неимением возможности распаковать груз в трюме, пыталась разобраться в технике работы ручного ткацкого станка. Словом, полностью окунулась в водоворот знаний, которые приходилось спешно усваивать и понимать, чтобы на месте не тратить на это время.       Неизменными остались только эти дневники, скрашивающие по утрам досуг. Они стали моими спутниками, способными принять на свои страницы жалобы, которые я никогда не выскажу, досаду, что не всё удаётся с первого раза, страхи… В какой-то день ограничиваюсь парой предложений, в другой исписываю по несколько листов, молясь только о том, чтобы до материка хватило чернил и перьев. Отец порой с усмешкой сообщает, что у него пока есть запас, но чувствуется горечь и невысказанная просьба быть экономнее, чем сейчас выходит…       Я стараюсь. Действительно стараюсь…»              — Мисс О’Нил! — Эйра влетела в каюту, но опомнилась, кланяясь.       — В чём дело? — я оторвалась от книги, удивлённо приподняв брови.       — Земля! — радостно выпалила она.       Спешно отложив томик Макиавелли, я торопливо подошла к окну, выглядывая. Всё та же водная гладь… Без изменений.       — Но… — кажется, моё разочарование можно было тронуть рукой, — но там всё ещё… океан.       — Для этого стоит покинуть каюту, мисс. — Эйра широко улыбнулась, — позвольте, я помогу вам собраться, чтобы выйти на палубу!       — Конечно. — Я торопливо подошла к сундуку, перебирая платья.       «О чём ты думаешь?! Этот изнурительный кошмар плаванья вот-вот закончится, а ты перебираешь тряпки, словно собираешься на бал…» — одёрнул внутренний голос. Спешно вытянув скромное серое платье, я отбросила на постель шерстяную шаль и подвязала чулки, следом зашнуровала туфли. Эйра сноровисто справилась с корсетом, закрепив шнуровку и протянув расшитый стомак в передней части платья, чтобы скрыть исподнюю рубашку до конца. Торопливо закрепив шпильками волосы, я укрыла голову чепцом и поспешила за своей безмерно счастливой помощницей.       За эти два месяца назвать Эйру «служанкой» у меня уже не поворачивался язык. Мать не одобряла такую дружбу, но всё же за неимением альтернативы, молчала. Женщин на судне почти не было, не считая пары высокородных дам, которым мы не были ровней, как баронессы нижнего сословия. Да и едва ли хоть одна восприняла меня всерьёз в силу недостаточно зрелого возраста. С мужчинами, что понятно, общение было минимальным и строго возбранялось. Я могла говорить только с отцом, с которым и без того проводила большую часть своего времени.       На палубе собрались все без исключения, невзирая на достаточно ранее утро. Матушка крестилась и в очередной раз возносила благодарственные молитвы, что плаванье подошло к концу. Я улыбнулась, стоя чуть в стороне в сопровождении Эйры. Глядя на узкую полоску суши впереди, я примерно пыталась понять, как долго ещё до берега. В голове уже выстраивался дальнейший маршрут и снедало любопытство — как же мы будем добираться до Сентфорской колонии, каким окажется дом, где он находится?..       По рассказам отца, пастбища уже должны подготовить, а также построить ясли и первые загоны для скота, предоставить новое сено для кормления, чтобы животные могли привыкнуть к незнакомой пище в этой местности. Словом, только начать добавлять последние штрихи. Также удалось уговорить родителей, чтобы Эйра отправилась с нами, а не осталась в Бостоне. По правде, она опасалась снова стать никому не нужной. Как и многие, потеряла семью и близких во время чумы, чудом не заразилась, и кроме нехитрого скарба за душой ничего не имела.       Ещё через несколько часов из-за мыса показалась бухта с деревянными причалами и пассажиры, кажется, выдохнули. Путешествие завершилось. Для кого-то уже сейчас. Для прочих, вроде нас, закончится чуточку позже.       Пришлось вернуться в каюту, собирая всё, что было вне сундука и готовясь к спуску на берег. Эйра сбегала за своим узелком с парой платьев и необходимыми вещами. В четыре руки мы спокойно разобрались с остатками пожитков, убрали узелок в мой сундук для сохранности, и она ушла помогать родителям со сборами, взяв с меня обещание, что в одиночку я каюту не покину. Послушно оставшись на месте, я постаралась отвлечься чтением, но не выходило сосредоточиться. Взгляд то и дело смещался к окну, за которым отчётливо виднелся вход в бухту.       Наконец было объявлено прибытие. Загрохотали сходни, послышались шаги по верхней палубе и громкие разговоры матросов, разгружающих багаж. С берега начали доноситься крики чаек, отдалённый гул голосов и йодовый запах соли, который у побережья всегда острее. После стука в дверь, вошли носильщики, забирая под руководством отца мой сундук, и, наконец, последовало приглашение на берег. Я нервно шла позади родителей, не решаясь даже дышать. После Кардиффа и привычных улиц Англии с её особняками, поместьями и обычными домами для жителей, здесь всё смахивало на деревушку. Пусть не в упадке, а вполне ширящуюся и процветающую, но всё равно было сложно поверить, что когда-то из этого места может получиться город. Хотя бы средней величины.       Я сглотнула, но всё же спустилась по сходням, удерживаемая отцом за руку. Он словно опасался, что я упаду в воду, невзирая на наличие перил. Следом матушка. Эйра стояла в стороне, нервно озираясь. Кажется, мы обе ожидали увидеть проезжающие телеги, нагруженные телами. Но… Телеги были с другим содержимым. Мешки с мукой, овощи, молоко. Погода, словно уловив подступающее настроение, прогнала тучи, залив прибрежный городок солнечным светом, бликующим от воды и окон. Мы переглянулись, и Эйра подошла ближе, встав за моим плечом.       Отец спокойно кивнул нам, приглашая следовать за собой. Короткая процедура осмотра, снова проверка на наличие чумы, невзирая даже на то, что зараза уже прокатилась по кораблю. Чувствовалось, что колония старается всеми силами сохранить своих жителей. Потому мы снова безропотно показали, что на наших телах нет язв. Имена вписали в толстую книгу прибытия. Торопливый визит в лавку, которая занималась отправкой почты из Бостона обратно в Англию. Я чуть подрагивающими руками передала свою пару конвертов. Как и обещала Эмме — одно письмо на французском, второе на немецком. Следующее собиралась написать уже на месте, как только получится обустроиться.       Ещё спустя время, отец подвёл нас к веренице экипажей и телег:       — Эйра с Эдвардом на телеге, сундуки придётся распределить. Пара будет закреплена в задней части экипажа, остальное вместе со станками. Путь не слишком долгий: часа четыре, максимум. — Он повелительно махнул веренице нашего сопровождения и помог нам с матерью устроиться в экипаже. Скрипнули колёса, и вся процессия двинулась к Сентфору. Отец устало откинулся на спинку кресла. — С трудом верится, что всё удалось.       Матушка с любопытством смотрела в окно:       — Удивительно. Другой край света, а природа мало отличается от привычной. — Она чуть усмехнулась: — Мистер О’Нил, потрудитесь ввести меня в курс дела, как будет вестись быт в новом поместье? Сколько прислуги будет в нашем владении?       Отец замялся, и я невольно втянула голову в плечи, предвкушая очередной скандал. Судя по всему, матушка отдалилась не только от меня, но и от него за дни плаванья, невзирая на время, проведённое вынуждено бок о бок в одной каюте ночами и вечерами. В экипаже повисла тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием колёс и шелестом веток деревьев, задевающих крышу нашего транспортного средства.       По салону пролетел вздох:       — Элен, милая… Здесь не будет много прислуги. Как и не будет поместья. Это дом. Простой дом, тем не менее, имеющий в себе всё необходимое жизни в комфорте. — Он поджал губы, заметив, что матушка начала закипать, — ох, дорогая миссис О’Нил, пожалейте мои уши! За два месяца вы не удосужились выйти из своих мыслей и страданий, чтобы этот вопрос уточнить.       На моей памяти отец впервые дал такой однозначный отпор, загасив грядущую перепалку на корню. Матушка отвернулась к окну, поджав губы и раздражённо раскрыв веер. Я сглотнула, нервно протянув руку и тронув её запястье. Обычно подобный жест заканчивался вспышкой гнева, но сейчас она только опустила голову, полностью скрывшись за веером.       — Всё будет хорошо. На первые месяцы хватит приходящей кухарки и Эйры. Потребуется не так уж много времени, чтобы мануфактура была отлажена. Тогда, думаю, мы сможем взять в помощь кого-то ещё. Я буду трудиться над тем, чтобы всё произошло как можно скорее, — выжав робкую улыбку, я ещё раз погладила её руку и выпрямилась на сидении; — Просто потерпеть.       Вздох из-за веера:       — Дитя моё, вы добры, но я всё же невероятно жалею, что пришлось покинуть прежний дом. Вам было бы мудрее выйти замуж в Англии и остаться при дворе, чтобы…       — Чтобы погибнуть, как прочие обитатели Кенсингтонского дворца, которые отправились к праотцам из-за чумы. Простите, миссис О’Нил, но я не готов жертвовать последним ребёнком ради того, чтобы наша фамилия примелькалась при дворе и в итоге была утрачена окончательно из-за чумы или замужества. — Отец раздражённо вздохнул, вытягивая из кармана часы и глядя на стрелки, — полагаю, не всякий дворянин осилит плаванье через океан, который мисс Сара преодолела без труда. Сочтите это фильтром, способным отсечь недостойных кандидатов на её руку и сердце, — он чуть усмехнулся в усы, — И, надеюсь, что рано или поздно сердце всё же выйдет на первый план. Традиция браков ради выгоды в условиях Сентфора едва ли будет актуальна.       Я сглотнула, уловив довольство в его голосе, и непонимающе приподняла брови. «Судя по всему, отец снова предоставляет мне право выбора для определения собственной судьбы… Но выбирать самой себе мужа?..» — в ушах немного зашумело от прихлынувшего к лицу румянца.       — Дитя моё, вам нездоровится? — отметив моё состояние, несколько встревожено поинтересовалась матушка, — Лихорадка?..       — Нет-нет. Всё хорошо. Просто немного душно.       — Джеймс, откройте окно, будьте любезны, — подчёркнуто вежливо попросила она отца, — здесь действительно душновато.       Отец со вздохом подчинился, распахнув створку и пропуская в экипаж свежий воздух. Нос щекотнул нежный запах, и я с любопытством выглянула наружу. Целая стена какого-то невероятно душистого кустарника тянулась вдоль дороги. С улыбкой высунув руку, я успела ухватиться за один из цветков, легко отделившийся от куста. Белые цветы оказались удивительно хрупкими, осыпаясь, едва я чуть сжимала пальцы. Но запах всё равно оставался. Губы растянулись в удивительно спокойной улыбке, и я вдохнула аромат ещё раз, протянув соцветие матери.       — Матушка, чувствуете?.. Такой приятный запах весны. Дома… Дома такого не было.       — Было. Это шиповник. — Усмехнулся отец, — просто в наших краях почти не встречалось белого.       — Но запах? — я удивлённо вскинула брови: — Неужели я бы его спутала?..       — Едва ли, дитя моё. Просто здесь всё же иная природа. Она отличается от привычного нам мая в Англии. Но, могу предположить, что местная весна вас тоже не разочарует. — Отец снова посмотрел на часы, после чего выглянул в окно экипажа, — а вот и город…       Снова не удержав в узде любопытство, я приникла к окну, рассматривая город. Действительно город. Каменные добротные дома. Малое количество деревянных построек, множество печных труб, большинство из которых выпускали в небо густой белый дым. Всё здесь давно бурлило жизнью. Спустя несколько минут разбитый тракт, соединяющий Сентфор с Бостоном, перешёл в хоть и грубо, но мощёную улицу, проходящую по центру. Где-то за домами виднелось серокаменное здание, словно покрытое копотью.       Матушка чуть хлопнула меня по руке веером с усмешкой:       — Сара, дитя, сядьте ровно. Вам не пристало так рассматривать всё, за что зацепится внимание.       Я послушно выпрямилась, всё же искоса поглядывая в окно, и поинтересовалась:       — Почему на побережье дома в основном из дерева, а здесь — камень и кирпич? Не умнее ли было там построить такие же дома? Ведь побережье куда как опаснее. Шторма, ветер с океана… И там ведь торговые доки, снабжающие новые колонии!       Под тяжёлым взглядом матери я сникла. В её лице читалось уже знакомые определения: «выскочка и всезнайка». И всё же отец ответил:       — Из того, что я знаю, прежде Сентфор был примерно таким же, как Бостон. Камень достать всё же сложно, особенно, когда не отлажено необходимое производство и добыча материала. Точнее, в какой-то период об этом не задумывались. Потом произошло нападение коренных жителей, и город сгорел почти полностью. Люди смогли укрыться только в монастыре, — отец указал на привлёкшую моё внимание высокую постройку, — его возводили сразу на славу, не скупясь. Жертв почти не было… Почти, потому, что первой линией защиты выступил сам губернатор со своими слугами. Их поместье находилось ближе всех к рубежу нападения и сгорело дотла. Выжил лишь младший сын — нынешний губернатор Сентфора — и часть слуг.       Матушка, слушая его, прикрыла губы ладонью, отчаянно пытаясь имитировать скорбь. Порой я ловила себя на внутреннем раздражении от её реакций. Слишком наигранно, явное привлечение внимания к себе. Вот и сейчас, торопливо вытянув из рукава платья браслет с флаконом нюхательной соли, она сделала вдох, промокнула совершенно сухие глаза вышитым во время плавания платком, пробормотав что-то.       — …Бедное дитя… — едва смогла разобрать я.       Отец усмехнулся:       — Не думаю, что определение «дитя» к нему применимо. Трагедия случилась тринадцать лет назад. Так что, полагаю, ему около двадцати восьми-двадцати девяти лет. Он сумел договориться с соседствующим племенем, полностью перестроив политику своего отца в их отношении, отладил торговлю, возвёл поселение в ранг будущего города, озаботился добычей камня, чтобы дома больше не горели, словно щепки. — Он коротко развёл руками, — да и судя по перепискам, которые я с ним вёл, могу сказать, что это весьма образованный и разумный мужчина, с которым будет вполне продуктивно вести дела, чтобы колония процветала. Что же до вопроса о Бостоне… Полагаю, до тех пор, пока там не вспыхнет восстание, или какое-то ещё из племён не совершит нападение на пришлых иноверцев, они не станут ничего менять. Не все управленцы учатся на чужих ошибках. Некоторым нужно набить оскомину на своих.       Я опустила голову, пытаясь переварить новое знание. Впрочем, долго размышлять не удалось. Экипаж и следующие за ним телеги свернули с центральной улицы на боковую под удивлёнными взглядами горожан и направились в противоположную сторону от монастыря. Меня снова тянуло высунуться в окно, чтобы рассматривать улицы и жителей. Первое, что бросалось в глаза — всё было вычищено. Брусчатка от края до края, канал для отходов, уводящий по наклонной в предместья всё, что жители сбрасывали в него. На улицах почти не было лишних запахов.       Под стенами многих домов притаились небольшие огороды, в которых работали хозяева — где-то мыли окна, сушилось бельё на натянутых меж деревьями верёвках. Архитектура города, судя по всему, предусматривала все возможности и удобства, чтобы люди имели шанс соблюдать свой комфорт не стесняя друг друга. Клумбы, разбитые под окнами для красоты, пестрели знакомыми мне цветами. Город не внушал опасений, скорее, каким-то чудом, очаровывал одним взглядом на тщательно соблюдаемый и оберегаемый уют.       «Вот только жаль, что это всё построено на пепелище…» — мысленно вздрогнула я. Воображение отчётливо подставило на место каменных домов сгоревшие остовы, некогда бывшие жилищами местных поселенцев. Кожа непроизвольно покрылась мурашками. Невольно следующей мыслью пронеслось то, что рассказал отец о губернаторе колонии. Потерять всё… Всех. Семью, дом… И всё равно не отчаяться, взяться восстанавливать разрушенное, дать людям и дикарям ещё один шанс мирного обитания бок о бок. Взгляд невольно переметнулся на родителей: они остались в моей жизни последними людьми, с кем меня связывало кровное родство.       Экипаж съехал с мощёной улочки — снова на разъезженную земляную дорогу, утрамбованную колёсами до состояния камня. Дома закончились, и снова показался лес, правда на сей раз в отдалении. Я не утерпела и высунула голову в окно, несмотря на гневное ворчание матери. Дорога вильнула, и я заметила на возвышенности особняк, сложенный из камня. Две трубы, высокие окна со ставнями, крыльцо под сводчатой аркой. Двери дома были распахнуты, и в отдалении, если приглядеться, можно было увидеть мельтешащих внутри слуг.       Экипаж въехал в невысокие ворота, под колёсами захрустела гравийная дорожка, и я, чуть нервничая от предвкушения, распрямила спину, стараясь сохранять достоинство. Суета в доме усилилась, и прислуга торопливо выстроилась перед крыльцом, чтобы поприветствовать нас. В голове отчаянно мельтешило — мы никого не нанимали. Тут какая-то ошибка! Судя по лицу отца, его терзали те же мысли.       Наконец тряска закончилась, всё затихло. Следом торопливые приближающиеся шаги. Кто-то распахнул дверь, откидывая ступеньки для удобства.       — Добро пожаловать, мистер О’Нил, сэр! — чуть надтреснутый мужской голос из пятна света поприветствовал отца.       Тот чуть удивлённо приподнял брови, но всё же покинул нутро экипажа. Зазвучал разговор, следом вздох облегчения и чуть нервный смех. Отец заглянул в экипаж, протягивая матери руку:       — Миссис О’Нил, прошу вас… — подумал, и чуть тише добавил: — Прошу, давайте без сцен. Проявите терпение.       Я нервно сглотнула, глядя как матушка вышла наружу. Следом снова появившаяся отцовская рука помогла выбраться и мне. Поначалу, слегка прищурившись от яркого майского солнца, я невольно прикрыла глаза козырьком ладони. Стоило зрению чуть обвыкнуться, как я недоумённо взглянула на слуг. Лица каждого из них были укрыты масками. У кого-то полностью, у кого-то частично. Я начала понимать, что к чему. Губернатор, видимо, решил, что по прибытии нам необходимо будет обжиться в сжатые сроки, и отправил сюда загодя своих слуг. «Отец ведь говорил, что он не стал избавляться от тех, кто пострадал в поместье во время пожара…» — промелькнуло в подсознании, и следующая мысль обдала холодом: — «Выходит… Выходит, и сам губернатор, вероятнее всего, пострадал?..». У многих на руках и шеях виднелись ожоги, но я посчитала отвратительным так откровенно рассматривать изуродованные давним пожаром тела.       Чего не скажешь о матушке, ухватившей отца под локоть, но сдерживающейся от скандала, памятуя его предупреждение.       Вперёд вышла высокая женщина, чья верхняя часть лица была скрыта простой белой маской с едва заметным узором, поблёскивающем на солнце. Чёрные волосы были тщательно уложены и спрятаны под чепец. Она держала ровную осанку, стараясь не выдать напряжения в присутствии незнакомцев. В прорезях маски виднелись серые глаза.       — Добрый вечер, мистер и миссис О’Нил, мисс О’Нил… — поприветствовала она, — Меня зовут Жозефина. Я экономка и домоправительница губернаторского поместья. Мистер Эммерсон просил передать, что невероятно рад вашему прибытию. Дом полностью подготовлен к проживанию. Если что-то будет необходимо, вы можете обратиться напрямую к губернатору. К слову, завтра утром он будет ожидать вас в ратуше, как только дела будут улажены. Кроме того, на первое время вам выделена коляска и лошадь для удобства перемещения по городу, а также, до найма кухарки, в вашем доме будет трудиться мисс Мэри Калверт.       Из небольшой шеренги вышла невысокая худая девушка, так же частично укрытая маской. Отвесив осторожный поклон, она тихо проговорила:       — Добрый вечер, сэр. Полагаю, вы устали и голодны с дороги. Ужин уже готов. Если желаете, я накрою стол в течение получаса.       — Благодарю, мисс Калверт. Это было бы весьма кстати. — Отец ободряюще улыбнулся, и кухарка торопливо ушла в дом. Он снова повернулся к Жозефине, — Мисс…       — Миссис. — спокойно поправила она, — миссис Баркли.       — Простите. Если вам не сложно, передайте мою благодарность губернатору Эммерсону. Полагаю, с вещами разберутся и без моего участия. Визит в ратушу можно осуществить и сегодня…       Жозефина отрицательно качнула головой:       — Боюсь, в это время в ратуше вы уже никого не застанете. Служащие, как и губернатор, работают до четырёх часов после полудня, но с раннего утра. Такова традиция Сентфора. — Под маской обозначилась чуть надменная улыбка в прищуренных глазах, — в остальном, я обязательно передам ему ваши слова. Думаю, всё же стоит озаботиться вашим багажом, а также отправить телеги с отарой к загонам. — Она оглянулась через плечо, — Мистер Баркли, займитесь, пожалуйста. Думаю, вы, как непосредственный строитель, сможете ввести нашего нового соседа в курс дел.       Снова маска. Чуть гротескная, но и передающая какие-то черты. Вперёд вышел низкорослый мужчина с искривлёнными ногами и огромными руками. Кажется, Жозефине он доставал едва до середины груди. И всё же… Муж?.. Он вежливо кивнул отцу, и они, после короткого приветствия направились к телегам со скотом. Вереница телег, с которых трое мужчин, так же в масках, спустили только сундуки с вещами, обогнула особняк, направляясь по боковой гравийной дороге и вскоре скрылась из вида.       Матушка, судя по всему, всё ещё пребывала в ступоре. Я перепоручила её Эйре и шагнула к Жозефине.       — Добрый вечер, миссис Баркли. Спасибо за ваше гостеприимство. Думаю, можно действительно заняться нашим багажом. — Я чуть склонила голову в уважительном жесте, чем заслужила удивлённо расширившиеся в прорезях маски глаза, — меня зовут Сара. Если комнаты подготовлены, я объясню, какие сундуки куда следует перенести.       Она чуть нервно вздохнула, по присела в уважительном книксене, оценив мою попытку выйти на контакт.       — Мисс О’Нил, добро пожаловать. Это не будет лишним. — В очередной раз сощурившиеся в улыбке глаза в прорезях, — добро пожаловать. Я покажу ваши покои, а также комнату мистера и миссис О’Нил.       — Благодарю. Простите, а есть ли комната для нашей помощницы Эйры?       — Разумеется. На первом этаже, примыкающее к кухне помещение уже подготовлено. Достаточно тёплое и удобное для неё, полагаю. — Приглашающий жест, и я направилась к дому, слушая её вполне сухой отчёт: — В доме три спальни, уборная, кухня, столовая, две гостиные и веранда с удачным видом на поля. Полагаю, вы оцените. Кроме того, на прилегающем участке вполне возможно разбить сад или огород, если вам это интересно. В городе, увы, не так много развлечений для юных леди, но есть библиотека, школа и монастырь, в часовне которого проводятся воскресные мессы.       Я улыбнулась, отрицательно качнув головой и осматривая просторный, светлый холл, выкрашенный в светло-серые тона:       — Боюсь, развлечения меня сейчас интересуют меньше всего. Необходимо помочь отцу с организацией производства.       — Вот как?.. Разве леди пристало заниматься подобным? — Чуть иронично поинтересовалась экономка губернатора, поднимаясь по лестнице; — Мне казалось, что юные англичанки более тяготеют к досугу в компании сверстниц.       — Не в моём случае. — Я вошла следом за Жозефиной в небольшую светлую комнату с полутораспальной постелью, гардеробом, зеркалом и рабочим столом с парой кресел. Вполне уютно, хоть и непривычно мало, на первый взгляд, места. — После смерти моих братьев стало не до развлечений. Сейчас благополучие семьи в приоритете.       Жозефина опустила голову:       — Простите, мисс О’Нил. И я соболезную вашей утрате.       — Всё в порядке… Наверное. — я неуверенно улыбнулась, наблюдая, как к изножью кровати пара мужчин поставили мой сундук с вещами. Оставшиеся пронесли в спальню родителей. — Если вам не сложно, расскажите о школе. Многие аристократы в Англии, и я не исключение, обучались и обучаются дома гувернёрами. Полагаю, здесь это куда более сложно из-за отсутствия компетентных людей?..       Повисла короткая пауза — я снова ощутила, что смогла огорошить экономку губернатора. Она подняла голову, глядя на меня с пристальным любопытством, пытаясь понять причины желания уточнить не самую существенную деталь о жизни Сентфора, как ей казалось. Для меня же было удивительным само наличие школы. В Англии не каждый город мог похвастаться наличием школ. Что уж говорить о деревнях. Они чаще всего были далеки от образования: только необходимые знания в виде счёта, чтобы уметь делать покупки на рынках и навыки чтения, зачастую довольно скромные.       Кивнув своим мыслям, словно подводя черту, Жозефина ответила:       — Губернатор склонен полагать, что грамотные люди более приспособлены к жизни, потому смогут развивать город и дальше. Кроме того, это привлекает новых поселенцев и позволяет городу разрастаться, невзирая на весьма… Весьма печальное прошлое. — она вздохнула: — В школе обучаются как дети местных жителей, так и желающие из коренных племён этого региона, с которыми мистер Эммерсон смог найти общий язык. Да и «школой» в полном смысле это не назвать. Скорее, одно из помещений местного женского монастыря, оборудованное для получения знаний. Письмо, счёт, чтение, базовые знания в ботанике, известной географии, точных науках. Детей достаточно, чего не скажешь о преподавателях. И, да, вы совершенно правы — аристократы обучаются дома с гувернёрами. Правда, не все могут себе это позволить, а искоренять невежество необходимо, чтобы Сентфор окончательно закрепил за собой статус полноценного города.       Максимально мягко улыбнувшись, я подошла ближе, неожиданно даже для себя протянув ей руку для пожатия и знакомства. Это было неприемлемым в Англии. Только поклоны, кивки и прочие оттенки любезности. Но… Матушка сейчас не стояла над душой, а Жозефина за всю беседу показалась мне человеком умным и в достаточной мере подкованным, учтивым, чтобы этот жест не вызвал отторжения.       И всё же под маской обозначилось замешательство, которое она переборола за пару секунд, хоть и не решалась ответить. Но я подбодрила:       — Я рада знакомству с вами, миссис Баркли. Это не более чем жест благодарности за вашу помощь и благосклонное отношение к нам, как к новым горожанам.       Жозефина сглотнула, всё ещё глядя на мою протянутую ладонь. Я заметила, что она нервным жестом натянула как можно ниже рукава платья от своих запястий почти до пальцев рук, чтобы прикрыть ожоги.       — Мисс, я не думаю, что вам стоит прикасаться. Это не слишком приятно.       Терпеливо вздохнув, я осторожно поддела её ладонь своими пальцами и вложила в свою, ничуть не смущаясь грубых узелков, чуть стиснула, медленно скрепив пожатие:       — Это не ваша вина. А значит и не должно вызывать во мне никаких негативных эмоций. Шрамы так же естественны, как морщинки, которые появляются с возрастом у каждого. — Я снова мягко улыбнулась и повторила, — спасибо за вашу помощь и радушие. Вам и губернатору Эммерсону.       Робко сжатые в ответ пальцы, она вскинула глаза, рассматривая моё лицо с каким-то непонятным мне удивлением и благодарностью. Опустившиеся из-за неловкости плечи расправились. Она снова стала выше, с гордой прямой осанкой. Под маской послышался вздох облегчения, и вторая женская, чуть грубоватая ладонь робко сжала мою, ещё раз качнув в воздухе, преодолевая собственную зажатость. Кажется, мне каким-то чудом удалось за полчаса мирного разговора и нормального отношения дать ей толику уверенности.       В голосе послышалась улыбка:       — Рада, если могла быть полезной, мисс О’Нил. Мне кажется, вы… — она хотела сказать что-то ещё, но всё же осеклась, раскрепляя пожатие и снимая с пояса своего платья связку ключей. Малое кольцо отделилось от основного, и было протянуто мне, — ещё раз добро пожаловать. Это ключи от особняка и всех помещений, которые стоит запирать. Ключ от кабинета мистера О’Нила в том числе. Он находится в мансарде на третьем этаже за дверью в конце коридора. Мистер Баркли передаст ему ключи от хлевов и амбара, в котором планировалось разместить станки и производственную технику. — Она помолчала и добавила с лёгкой дрожью в голосе: — Мисс Сара, если вам нужна будет помощь, вы можете обратиться ко мне через Мэри. Я проживаю в губернаторском поместье. Это недалеко отсюда. Чуть больше полутора миль на запад, за рощей.       — Благодарю. — Я приняла связку, сжав её в руке.       Жозефина ещё раз учтиво обозначила книксен, памятуя о манерах, после чего покинула комнату, собирая остальную прислугу, чтобы отправиться обратно в хозяйский дом. Вскоре особняк почти опустел. Я отдала Эйре её узелок с вещами и начала разбирать свой сундук самостоятельно. С учётом того, что матушка до сих пор не покидала комнату, стараясь переварить происходящее, это было даже на руку. Никто не трепал нервы. Впрочем, полагаю, это было затишьем перед бурей.       Внизу хлопнула дверь — вернулся отец, и по верхнему этажу разнёсся мелодичный звук колокольчика с кухни, возвещающий о готовности ужина. Судя по всему, уже не первый раз. Я подошла к умывальнику в спальне, ополаскивая руки, и побрела в сторону тянущихся с первого этажа ароматов. Кажется, только сейчас я начала понимать, что последний раз завтракала на рассвете. А после всего дважды пила воду. Сейчас же желудок сообщал, что пора бы наполнить его не только впечатлениями от завершения нашего путешествия.       Родители уже были в столовой.       Я окинула взглядом просторное помещение с массивным длинным столом, укрытым белой скатертью. Снова светлые стены, тёмная мебель, шкафы, посуда из единого сервиза. Это удивляло. Словно дом обстоятельно и полноценно готовили к нашему приезду, не скупясь, не отбрасывая комфорт и наш так называемый «статус» на родине, который здесь почти утратил смысл. Скорее наоборот, невзирая на малые размеры особняка, его наполняла уютная качественная мебель и необходимые мелочи. По крайней мере, в тех комнатах, которые я успела повидать.       Мэри вынесла небольшой котелок, торопливо накладывая в наши тарелки рагу, судя по запаху, с кусочками птицы. Следом вынесла ароматный пирог и поднос с чаем и сменной посудой. Я поблагодарила улыбкой и вежливым кивком, снова заслужив в свой адрес удивление от губернаторской кухарки. Уточнив, не нужно ли чего-то ещё и получив отрицательный ответ, Мэри увела Эйру в сторону кухни, чтобы поужинать с Эдвардом и одним из оставшихся слуг мистера Эммерсона.       Рагу было невероятно вкусным. Кажется, пустой желудок был доволен стряпнёй, и я едва не застонала после первой же ложки ужина. Отец с усмешкой выставил на стол матовую бутылку вина, уже откупоренную.       — Берёг до завершения нашего путешествия. Французское… Полагаю, у нас есть повод для радости. — В бокалы плеснуло вино, и он провозгласил короткий тост: — За новый старт на новом месте, за гостеприимных хозяев и предстоящий успех.       Я отсалютовала своим бокалом, пригубив немного под недовольным взглядом матушки. Судя по всему, чаша её терпения переполнилась, поскольку по столовой пролетела недовольная тихая реплика:       — Это неслыханно… Оставлять прислугой в губернаторском доме калек и инвалидов, ещё и отправлять их для «помощи» в организации и обустройства этого… сарая! — матушка залпом осушила бокал, отодвинув от себя полупустую тарелку, — ни один нормальный землевладелец не будет держать таких людей, поскольку они — лицо поместья!       Отец недовольно сморщился, собираясь ответить, но я опередила:       — С каких пор увечья, не стесняющие в работе, стали причиной избавляться от тех, кто окружал нас с пелёнок, матушка?.. Это всё равно, что вы выгнали бы Эмму, обварись она кипятком, пока заваривала нам с братьями чай когда-то. Едва ли вы бы избавились от верного вам человека, вложившего в нас столько сил и терпения? — спокойно поинтересовалась я.       — Ох, дитя моё, вы утрируете! Но эти маски… Эти уродливые руки!.. Стоило представить, что они касаются наших вещей… — она картинно передёрнула плечами, — мерзость.       — Их травмы — не чумная зараза, матушка. Они такие же, как мы. Только пережили боль. Не учит ли нас Библия тому, чтобы быть милосердными к страждущим? Полагаю, губернатор Эммерсон поступил как достойный хозяин и джентльмен, не выбросив их за ворота, а позволив зарабатывать на хлеб честным трудом.       Отец, переводивший удивлённый взгляд с меня на матушку, вздохнул:       — Элен, дорогая, кажется, вы утомились. Вам стоит пойти отдыхать. Я бы не хотел, чтобы усталость вылилась в скандал… — твёрдо проговорил он.       Матушка прожгла его взглядом, но только кивнула, складывая салфетку, укрывающую колени, и покинула столовую. Повисла тишина, в которой я невольно опустила глаза к столу, не решаясь даже рта открыть. Короткая перепалка даже мне самой казалась невежливой и крайне неуместной, но даже то малое время, что я смогла пообщаться с Жозефиной не оставило в душе и толики отвращения. Скорее, сожаление, что прислуге губернатора пришлось действительно не сладко.       Отец потёр пальцами лоб, снова наполняя свой бокал и делая глоток.       — Сара, я понимаю, ваше замешательство, но прошу — будьте чуть снисходительнее. Для вашей матушки наступил непростой период. Ей приходится мириться со многими прежде позабытыми лишениями. — И всё же улыбнулся, с долей лукавства взглянув на меня, — и тем не менее, дитя моё, я рад был услышать от вас эти слова.       — Но я ведь сказала правду и ничего кроме…       — Понимаю. И полностью разделяю ваше мнение, моя дорогая юная леди. Они совершенно обычные люди, пережившие боль и кошмары в прошлом, но оставшиеся прежними, пусть не внешне, но внутренне. — Отец позвонил в колокольчик, стоящий на углу стола, и Мэри с Эйрой забрали использованную посуду из столовой. Сменив тему, он продолжил: — Утром мне необходимо будет наведаться в ратушу, чтобы побеседовать с мистером Эммерсоном. Эдвард выведет овец на выпас. Через пару недель появятся первые ягнята, я полагаю. Поголовье ещё увеличится. Останется дождаться, когда из Старого Света прибудет ещё один корабль с европейскими породами для селекции. Я хотел бы попросить вас завтра во второй половине дня составить мне компанию в визите. Посмотрите наконец на оборудование, как здесь устроены ясли и стойла, какое пастбище. Повторим то, чему я вас учил во время плавания на реальных примерах. Более того, чтобы не терять время, я хотел бы уточнить у губернатора, возможно ли обустроить дополнительное производство.       Я подняла брови:       — Какое?       — Молоко, моя дорогая Сара. В Англии я позволял нашим работникам забирать его, да и дома его всегда было в достатке. Шарлотта многое из молока делать умела… — он кашлянул, и поправился, — умеет. Но, увы не для нас. Сентфор же зависим от другой колонии в отношении молочных продуктов. Они скоропортящиеся, как вы понимаете. И чем теплее будет становиться, тем больше шансов, что продукт окажется на столе несвежим за время доставки. Поначалу его будет не так уж много, но, когда отары станут больше, и наём рабочих войдёт в нужную колею, расширение будет весьма актуальным.       Улыбнувшись, я допила вино, и поднялась из-за стола, подходя к отцу, ободряюще сняв его руку с края, погладив её пальцами и тонув костяшки губами. Он устало погладил меня по щеке, кивнув, отпустил на отдых.       — У нас всё получится. Я уверена в этом. Доброй ночи, сэр.       — Доброй ночи, дитя моё.       Когда я уже поднялась к себе, собираясь переодеться и погрузиться в чтение, в комнату постучалась Эйра, сообщив, что готова ванна. Издав довольный вздох, я заторопилась обратно на первый этаж в сторону помещения для мытья. После корабля, где позволительной роскошью было лишь обтирание влажными полотенцами и редкая возможность искупаться в бадье с едва тёплой водой, сейчас я едва ли не летела в ожидании праздника для своего тела. Собственно, я не разочаровалась. Жестяная ванна, мыло, пылающий очаг, над которым разогревались очередные котлы с исходящей паром водой… Сон на время отступил, позволив вымыться дочиста.       Я откинулась на борт ванны влажным затылком, прикрыв глаза, когда Эйра тихо проговорила:       — Мне их жаль, мисс О’Нил.       — Прислугу губернатора? — уточнила я.       — Да. Мэри вынуждена была снять маску, чтобы поужинать, и хотела уйти на улицу, чтобы не смущать меня. Я на силу уговорила её остаться. Как и того мужчину, который временно остался помогать мистеру О’Нилу по хозяйству. Если я верно запомнила, его зовут Алекс. Они не выглядят страшно, нет. Просто… просто я не представляю себе, какая это боль — гореть живьём. — Эйра протяжно вздохнула, — И ведь они все до единого такие в господском доме.       Чуть улыбнувшись, я покосилась на неё:       — Но у них достойный и заботливый хозяин. Не забывай. Было бы куда хуже, если бы все они остались после пожара на улице, верно?       — Да, мисс. Он сделал им маски, чтобы не приходилось видеть отвращение жителей Сентфора. Это… мудрый поступок. Но в то же время, кажется, они утратили себя вместе с лицами, которые теперь спрятаны. Многие считают себя недостойными нормального отношения, — моя собеседница поморщилась, — ещё и этот Эдвард… Таращился всю трапезу, словно с неба свалился. Будто и не видел того, как чума у нас дома людей уродовала не меньше. Да ещё и насмерть зачастую.       Разделяя её негодование, я чуть повернула голову, пообещав:       — Как появится возможность, я поговорю с ним об этом. Ещё не хватало опозориться из-за его пренебрежения к тем, кто решил оказать нам посильную помощь в обустройстве.       Вода начала остывать, и вернулось желание оказаться в постели как можно скорее. Я поднялась на ноги, перехватив протянутое Эйрой полотенце.       — Спасибо.       — Мисс… — Эйра запнулась, исподлобья глядя на меня, — Я хочу попросить вашего отца дать мне возможность посещать школу, если у них есть обучение для взрослых, а не только для детей. Стоит ли?       Я улыбнулась:       — Почему бы и нет? Если даже такого обучения нет, я могу дать тебе уроки письма, чтения, и всего, что знаю сама. Возможно, это будет не так быстро, но результат определённо тебя устроит.       — Это было бы прекрасно, мисс О’Нил. — Эйра улыбнулась, забирая полотенце и вытирая мою спину, — завтра я помогу вам с вещами…       — Не утруждайся. Я уже разобрала сундук. Просто попроси Эдварда унести его и убрать в кладовую. — Она поджала губы от недовольства, что я занималась тем, чем не положено, — ох, оставь свою хмурость. У меня не так много пожитков, как у матушки. Вот уж кому точно помощь пригодится.       — Хорошо, мисс. Доброй ночи. — Эйра вздохнула, понимая, что спорить бесполезно.       — Доброй ночи. — я улыбнулась, закутываясь в халат и покидая тёплую комнату.       До своей спальни хотелось передвигаться бегом. После ванной в холле было прохладно, как и на втором этаже. Впрочем, через спальни проходила кладка каминов, и в комнатах наверху было существенно теплее. Погасив лампу на столе, я со вздохом собралась было уже устроиться в постели, но привлёк вид из окна, которому прежде я не уделила достаточного внимания.       Солнце давно уже село, и в безоблачном небе ярко сиял серп месяца в обрамлении ярких звёзд. Кажется, из моего окна, выходящего на заднюю часть особняка, было видно пастбище и постройки будущей мануфактуры в отдалении. Лес, холмы, поле, на котором ветер трепал траву, пригибая её к земле. Стало чуть грустно — прежде окна моей комнаты выходили на яблоневый сад. Сейчас же… Здесь не было ни единого деревца. Только пара клумб, которые было сложно разглядеть в темноте.       Я всё же приподняла раму, впуская в комнату ночной майский воздух. Запахи почти как дома. Губы тронула немного грустная улыбка от осознания, что теперь мой дом здесь. Прошлое осталось в двух месяцах пути… здесь — будущее. Пока туманное, неизвестное… Но выбора у меня больше нет. Нужно привыкнуть к тому, что есть. Я смахнула слёзы, повлечённые этой мыслью — последние, как надеялась, и снова посмотрела вперёд.       Только сейчас удалось рассмотреть, развалины почти на одном уровне с кромкой леса, которым прежде я не придала значения. «Быть может, это и есть бывшее поместье губернатора, которое сгорело во время атаки индейцев?» — чуть нервно подумала я. Мотнув головой, решительно опустила раму, сбрасывая халат и забираясь под одеяло. Любопытство подбивало при первой же возможности сбежать на самостоятельную прогулку. Я обязательно доберусь туда, чтобы посмотреть на них поближе.