"Если бы не обстоятельства"

       «Из-за занятости я почти забросила дневники. Да и вообще не знаю, почему продолжала их вести… Возможно, потому, что поговорить о творящемся в душе было не с кем. Пару раз удавалось утром сбежать из дома под предлогом желания повидать народившихся ягнят, а на деле — вернуться к руинам. Оба визита натолкнули на мысль, что в прошлый раз меня действительно спас призрак. Ни единого намёка на то, что в развалинах был кто-то кроме меня. Примятый куст восстановился, обломок верхней площадки мраморной лестницы покоился среди крошева прочих камней… На этом — всё.       Неполный месяц, проведённый в Сентфоре, принёс пару знакомств. Не только с Морингами. Мне довелось побывать в местной школе, понаблюдать за тем, как проходят занятия. Более того, к моему удивлению, обучались там как дети колонизаторов, так и местные. Смуглые, черноволосые, со жгучими карими глазами. В первую встречу меня обступили со всех сторон, просто рассматривая, как диковинку — слишком светлая даже для тех, кто прибыл сюда из Европы. Отец, несколько нервно наблюдавший издали за происходящим, в конечном итоге пошутил, что я для них как фарфоровая кукла, которую страшно тронуть даже пальцем.       Одним из важнейших, пожалуй, моментов со времени переезда, стало возвращение в церковь. Воскресная месса, куда матушка уговорила нас пойти, проходила в часовне у женского монастыря, который я увидела первым по прибытии в Сентфор. Стены ещё хранили следы копоти старого пожара, но устояли. «В отличие от губернаторского поместья…» — почему-то думалось мне во время молитв. Кажется, после сомнительного приключения с падением, я стала молиться о том, чья душа меня спасла. Почему-то не настораживало ни прикосновение, ни то, что след крови на лбу был чем-то смахнут: а я помнила, что призрак отирал ссадину тканью. И тёплые губы, которые тронули мою ладонь вместо пожатия…       Но там ведь никого не было, верно?..       Приближался конец мая, и в особняке всё более отчаянно витало предвкушение праздника. Вот только я его, по правде сказать, не ждала. В канун моего позапрошлого дня рождения умер Мэтью, и дата, которая должна была принести радость, одарила обильными слезами и очередной болью. Отец увещевал, что сейчас страшиться нечего, да и сам праздник едва ли пройдёт как-то по-особенному. И только в глазах матушки полыхал авантюрный огонёк и обещание, что просто так отвертеться мне не позволят. В этой мысли утвердило и появление портного в доме: он достаточно быстро снял мерки, подобрал ткани и отделку, после чего ретировался в город, чтобы выполнить заказ в срок.       Удалось нанять нескольких местных на производство. Первая стрижка прошла, когда овцы достаточно оправились от плаванья. Через месяц мы ждали ещё одну отару из двух десятков голов. И на предстоящей неделе уже местная порода из Вирджинии должна была пополнить поголовье. Порой я проводила в амбаре большую часть дня, возвращаясь только для приема пищи и отдыха. Пожалуй, впервые за многие годы, я чувствовала себя на своём месте и была этому рада…       Конец мая изобиловал дождями и прохладой, которые перемежались с отчаянным солнцепёком. Для жителей Сентфора погода была убийственной, для запуска работы мануфактуры — идеальной. Промытая шерсть высыхала достаточно быстро и отправлялась на прядильные станки. Следом должно было запускаться уже ткацкое производство, но до него было ещё около месяца. Губернатор предложил отцу нанять кое-кого из коренных жителей, кто уже достаточно свыкся с пришлыми, и почти свободно владел языком для полноценной работы. Словом, дело процветало, набирая мощность и людей, которые осознавали, что местное производство шерстяных тканей поможет не расходовать средства на закупку в Старом Свете, доплачивая за доставку через океан…»              В амбаре вовсю кипела работа. Пряжа, уже подготовленная для станков, частично окрашивалась в кипящих чанах. Пахло красителями и было почти нечем дышать. Я бродила от одного чана к другому, помешивая, утирая пот со лба. В голове крутилось, что это только начало. Дальше будет куда больше материала, как и рабочих — надеялся отец. По крайней мере, в Бостоне наше объявление о приёме на работу было почти всегда на виду. Когда выдавалась свободная минутка, удавалось выпить воды и перебрать бумаги с текущими расчётами.       Отец и сам, не гнушаясь достаточно тяжёлой работы, засучил рукава и занимался тем, от чего давно отвык, но всё же был этому рад, поскольку на тяготящие мысли не оставалось ни сил, ни времени. Во втором амбаре, который уже возвели, стояло три ткацких станка, собирали четвёртый. В загоне разомлевшие от духоты овцы дремали в ожидании послеобеденного выхода в поле. После стрижки выгонять их на выпас было небезопасно. Только когда спадала жара.       Со стороны особняка послышался стук копыт, и производство на несколько минут встало. Кажется, у многих душа была не на месте, памятуя прошлое города: срочные новости могли значить что угодно: вдруг где-то вспыхнул пожар или случилась очередная стычка с местными? Однако, коренные, работающие, как и мы, от дел не отвлеклись, и это несколько успокоило.       Смахнув пот со лба, отец покинул амбар, подошёл к воротам и принял послание из рук городского почтмейстера. Я заметила его торопливо бегущий по строчкам озадаченный взгляд. Он потёр переносицу пальцами, взглянув на загоны, подозвал Эдварда, о чём-то тихо спросил, после чего сморщился, обратившись уже ко мне:       — Отара из Вирджинии прибыла. Нужно встретить…       — Это же хорошо?.. — насторожено поинтересовалась я.       — Надо вывести овец на выпас, когда зной спадёт.       «Это мой шанс…» — победно промелькнуло в мыслях.       — Я выведу. — Оценив скептический взгляд отца, я вздохнула: — Эдвард знает, что у меня получится. Тем более, тут всё совсем рядом…       Он вздохнул:       — Хорошо. Выгул четыре часа, после завести овец в загон и дать распоряжение, чтобы натаскали воды. — Он подумал, и отмахнулся, — с водой сами разберёмся. Просто выведи их на луг. И не забудь укрыть голову. Снова припекает. — Ещё один несколько удручённый вздох: — И матушке…       — Ни единого слова. — Я улыбнулась, — спасибо за оказанное доверие.       Отец с Эдвардом ушли, и я едва выдержала остаток времени, пока солнце не начало клониться к горизонту, выйдя из обжигающего зенита. Отхлебнув немного воды из фляги и укрыв голову шляпкой, не так давно купленной в городе, я отомкнула засов на ограде загона и отошла в сторону. Уже наученные овцы стройной вереницей побрели на луг. С небольшой отарой я управлюсь. Когда их станет больше — едва ли… Сейчас оставалось только идти следом, прихватив посох, чтобы подгонять особенно ленивых.       В голове прокручивалось одно из главных правил выпаса: луг стоит делить на части и никогда не позволять скоту пастись несколько раз подряд на одном и том же месте, чтобы трава успевала восстанавливаться. Это тоже было мне на руку. Можно было вывести отару ближе к руинам, а уже потом попытаться добраться до парка за сгоревшим поместьем. Туда у меня пройти не получалось из-за отсутствия времени. Сегодня, кажется, звёзды сложились именно так, как мне требовалось, и я продолжала уводить покорное стадо в нужную сторону.       Жара потихоньку спадала, и, выходя на окраину луга, я потянулась. Отара расположилась на почтительном расстоянии от покрытых копотью стен, мирно щипля траву, грея на солнце остриженные бока. Невольно улыбнувшись, я оглянулась на особняк, снова надёжно укрытый холмом, положила посох на траву, как знак для овец, куда заходить не следует, и побрела к руинам.       Всё оставалось прежним с моего последнего визита. Чуть шумящий ветер в изгибах полуразрушенных стен, трава, кое-где почти добирающаяся высотой до колена. Я не стала входить внутрь, обогнув по заросшей тропинке скалящуюся в небо камнями громаду, вышла к небольшому балкону, с которого в парк вела пара симметричных лестниц. Отсюда вида на реку не было, но величие заброшенного парка внушало трепет. Трава по пояс, колыхаемая ветром, шелест листвы разросшихся деревьев, затянутый ряской пруд, который, кажется, когда-то был куда как больше, кустарники, ныне скрывающие извилистые, разбитые временем и дождями, дорожки.       В очередной раз издав невольный очарованный вздох, я несмело прошла вперёд, скользнув пальцами по шершавому камню ограждения, которое доставало мне до талии. Воображение рисовало, каким это место было в прошлом, и как его постепенно отбирала у людей природа. Здесь даже пахло иначе. Чище, и в то же время, куда тяжелее… Как в монастыре, кажется. Нам с матушкой было дозволено пройтись по монастырскому саду после мессы. Такое же величие… Хотя, казалось бы, времени с возведения каждой из построек прошло не так уж много, но…       Кажется, я слишком сильно надавила на ограждение, оказавшееся уже до такой степени изъеденным временем, что поддерживающая балюстрада начала осыпаться.       — А-а-а!..       Когда меня обхватили за пояс и оттянули от обрушенной части ограждения, это напугало ещё больше, чем вероятность очередного падения:       — Мисс Браун, кажется, у вас выработалась привычка падать на территории сгоревшего поместья… — с лёгкой насмешкой пронеслось над головой.       Сердце колотилось в горле с такой отчаянностью, что готово было выпасть при неосторожном вдохе. Я невольно вцепилась пальцами в удерживающую себя ладонь, больше, пожалуй, помимо паники, убеждая себя, что мистер Грант — живой человек, а не привидение, как услужливо сочло после первой встречи моё воображение.       Со второй попытки удалось хрипло и заикаясь ответить:       — А у вас, м-мистер Грант, судя по всему вырабатывается п-привычка появляться именно тогда, к-когда я в опасности.       — Счёл бы, что вы этому не слишком рады, но, кажется, вы уже близки к тому, чтобы «в благодарность» оставить мне синяки на запястье, — усмехнулся мой невидимый собеседник.       Я охнула, разжав пальцы и подняв руки перед грудью. Сильная рука отпустила меня, оставив стоять самостоятельно на подрагивающих ногах. Памятуя прошлую встречу, я не рисковала оборачиваться, продолжая смотреть вперёд.       — Простите. Я… я просто испугалась. — Виновато пролепетала я.       — Понимаю, — он, кажется, усмехнулся, — что ж, думаю, вторая встреча уже близка к традиции. Что привело вас сюда, мисс Браун?       — Вывела овец на пастбище и не удержалась от любопытства. В… дом… заходить не рискнула. Думала, что здесь безопаснее. — Сглотнув, я покосилась на обрушенное заграждение, — кажется, лимит моих ошибок исчерпан… В следующий раз, как вздумаю свалиться откуда-либо, вас может не оказаться рядом…       Снова смех, бархатом пробежавшийся по нервам:       — Всё несколько проще… Я не могу появляться здесь в первой половине дня. А у вас, судя по всему, тяга к приключениям проявляется исключительно после полудня…       — П-почему не можете? — поинтересовалась я, внутренне всё же холодея от мысли, что он не человек.       «Но рука ведь была вполне человеческая…» — напомнил разум. Тем не менее, логика отключилась на волне паники почти полностью.       Грант вздохнул:       — У каждого есть обязанности. Я не исключение. Потому: прежде дела, а уже после отдых. — Он неожиданно вышел из-за моей спины, но встал ровно так, чтобы я не видела лица. Вытянул раскрытую руку в приглашающем жесте: — Полагаю, мне будет спокойнее показать вам безопасный путь в парк. В противном случае, я действительно рискую лишить мистера О’Нила такой миловидной пастушки.       Едва не возмутившись, я вспомнила о своём инкогнито, которое сейчас подкреплялось наличием стада на лугу позади развалин и достаточно вымученным после работы на производстве внешним видом. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы не ответить едкостью… Он был прав — исследуя это место в одиночку я рисковала, как минимум, действительно разбиться даже на ровном месте, или сломать что-то ещё. «По крайней мере, меня ещё не поймали на обмане…» — подумала я, несмело вкладывая пальцы в распахнутую тёплую ладонь.       Вместе с тем, довелось наконец внимательно рассмотреть своего спасителя более детально. Лица, как и прежде, не видела, но остальное… Высокий, складный, широкоплечий. Узкая талия, которую скрадывала просторная белая рубашка. Ему бы только сюртук, и мог бы сойти за любого из соседей в городе, но отдых, очевидно, был и от верхней одежды. «Да и жарко, всё же… Даже отец сейчас до появления в особняке оставлял свой сюртук на спинке стула в амбаре» — подумала я. И всё же, в большей мере, пожалуй, меня привлекли его волосы. В свете солнца они казались почти рыжими, но стоило оказаться в тени — оттенок менялся на насыщенный ореховый. Густые и, очевидно, мягкие. И руки… Пожалуй, они были единственным видимым для меня последствием давнишнего пожара. Мелкие узелки шрамов уходили под закатанные рукава, скрываясь под рубашкой и оставляя в голове тысячу догадок о том, что вынуждает его скрывать свою внешность.       В голову торопливо влетела мысль, почерпнутая из разговоров с отцом:       — Вы работаете в ратуше?       — Можно сказать, да. — Кажется, мой собеседник нахмурился, спускаясь по каменной лестнице с опасно пошатывающимися ступенями, — а вас это смущает?..       — Нет. Нисколько. — соврала я, — просто… Удивляет, что вы предпочитаете бывать именно здесь, а не отдыхать дома, как прочие служащие.       Бархатистый смех повторился, осев нотками горечи на моих нервах:       — Мисс Браун, когда-то это место было моим домом. Так что, вы не настолько далеки от истины… Я действительно нахожу здесь отдых, которого не могу получить где-то ещё. — Его ладонь сжала мои пальцы сильнее, помогая преодолеть обвалившийся участок лестницы, — вас никогда не тянуло туда, где всё, что вас окружало прежде, кануло в Лету?..       — Боюсь, как бы меня ни тянуло, вернуться в свои «руины» мне уже не удастся. — Отозвалась я, наконец ощутив под ногами не осыпающиеся плиты, а заросшую травой булыжную дорожку, — ваш дом покрыт копотью прошлого, к моему прискорбию… А мой больше не существует из-за чумы. Точнее… Существует, но для кого-то другого, я полагаю. Там больше не осталось ничего, что когда-то принадлежало мне.       — Сочувствую вашему горю, — искренне пробормотал мистер Грант, — у каждого своя катастрофа. Однако, ваша, признаю, куда страшнее в какой-то мере…       Закусив губу, я поинтересовалась:       — Вы служили в доме первого губернатора Сентфора?..       — Вроде того. — Уклончиво ответил он, — сейчас это почти не имеет значения. Думаю, углубляться в парк сегодня не стоит… Время слишком позднее, и вернуться засветло уже едва ли выйдет. Полагаю, молодой пастушке не следует разгуливать в сомнительной компании после захода солнца…       Я невольно вздрогнула от его слов. Только сейчас начало доходить, что сюда меня вело чувство прекрасного и собственное любопытство. И тем не менее, они полностью заглушали инстинкт самосохранения. Я в глухой местности, о которой никому не рассказывала, с мужчиной, который явно сильнее меня и может сделать всё, что взбредёт в его голову. Из оружия, на случай, если придётся обороняться, только сор под ногами, который меня едва ли спасёт… Сердце после этого осознания заколотилось так гулко, что даже предшествующие попытки расшибиться стали казаться детским лепетом.       Судя по всему, дрожь в руках стала ощутимой. Тем более, что правую мистер Грант всё ещё удерживал своей. Насмешка из его голоса испарилась, и он только качнул головой, успокаивающе проговорив:       — Мисс Браун, я уже дважды попытался уберечь вашу жизнь. Должен заметить — успешно. Не спорю, что наше знакомство вышло, мягко говоря, не стандартным образом, но выводы в корне неверные и, должен сказать, довольно обидны.       — Вы сами уточнили насчёт «сомнительной компании»… — напомнила я, — реакция вполне закономерная, на мой взгляд.       — К слову пришлось, — хмыкнул Кристофер, — опасения разумны, но не обоснованы. Впрочем, любой представитель лихих людей и бандитов ответил бы ровно так же. Что ж, я предоставлю вам возможность выбрать… — он остановился, едва не вынудив меня врезаться носом в его плечо, — решайте, мисс Браун: мы идём дальше с небольшой прогулкой по этому парку, или возвращаемся к руинам, откуда вы сможете вернуться к своим подопечным и нанимателям. Ваш ответ?..       Вздохнув, я проговорила:       — Доверюсь вам в том, в чём не доверилась бы прочим.       Мистер Грант чуть склонил голову в слегка насмешливом поклоне.       — Невзирая на короткую историю знакомства, я признателен вам за оказанное доверие. В этих землях оно такая же редкость, как образование среди крестьян. — Он продолжил наш путь и, уводя меня за собой, продолжил держать за руку, несмотря на отсутствие опасности: — Как говорил Аристотель: «Корни образования горькие, зато плоды сладки». Жаль, не все это понимают, даже в Европе, считающейся эталоном цивилизованного общества.       «Неожиданная смена темы» — несколько удивилась я, поинтересовавшись:       — Вы преподаёте в местной школе?       — Что?.. Нет. Увы. Боюсь, мой облик способен напугать взрослых. Что уж говорить о детях… — он хмыкнул: — Впрочем, это касается и большинства тех, кто пострадал в том дьявольском нападении. Однако, я считаю, что решение организации школы в Сентфоре благотворно складывается на развитии колонии.       Я улыбнулась, продолжая идти за ним по дорожке и оглядываясь по сторонам с нескрываемым любопытством:       — Всё тот же Аристотель говорил, что воспитание ума без воспитания сердца не является образованием. В этом смысле Сентфор действительно хорош. И вы совершенно правы: в Европе, даже в городах куда больше этого, школы считаются дикостью. По мнению большинства, образование — удел аристократии.       Мой собеседник на некоторое время умолк, переваривая услышанное, после чего с лёгкой усмешкой пробормотал:       — Что-то мне подсказывает, что вас образование не обошло стороной. Знание цитат Аристотеля едва ли заложено даже в основу текущей системы образования. И это без учёта понимания этих самых цитат. — в голосе чувствовалась откровенная улыбка: — откуда такая осведомлённость, мисс Браун?       «Это провал…» — я закусила губу, понимая, что попалась на лжи. Пастушка, которая почитывает книги из хозяйской библиотеки, смотрелась так же достоверно, как королева Анна, самостоятельно подметающая Кенсингтонский дворец. Вывернуться не представлялось возможным, но я всё же рискнула.       — У мистера О’Нила есть дочь. Её обучали в поместье ещё в Англии. Я невольно была свидетелем её занятий, когда прислуживала в господском доме. — Попытка пожать плечами максимально безучастно, которую мой собеседник едва ли заметил, — у меня хорошая память. Вот и запомнила.       — Сочтём за правду. — Очередная усмешка, заставившая меня немного нервно поёжиться. Но вот мы вышли к искусственному пруду, который питался от реки. Затянутый ряской и почти заросший, едва ли угадываемый за рогозом и камышами, но в лучах солнца смахивающий на нечто сказочное. Грант подвёл меня ближе, предложив: — Присаживайтесь, мисс.       Я только сейчас заметила небольшую скамейку. Серая от времени, но вполне надёжная. Раз он был в ней уверен, то отчего мне было отказываться? Я спокойно обошла её, усевшись на край с прямой спиной, рассматривая пруд и невольно щурясь от бликующего в редкой ряби солнца. Мистер Грант сел рядом, но снова так, чтобы укрыть лицо от моего взгляда. Почему-то я ловила себя на мысли, что не хочу его оскорбить или обидеть и старалась внимания на подобные странности не обращать, не раздражать пристальным наблюдением за тем, что он предпочитал оставить в тайне.       Мне всегда казалось, что молчание с незнакомцами довольно сильно тяготит. Сейчас всё было иначе. Возможно, потому, что мой собеседник был ощутимо старше и старался подобрать более пространные и не требующие лишних знаний темы для разговоров. А может… Может, просто привык к тишине этого места, куда я так беззастенчиво влезла, ведомая жаждой приключений и изучения новых горизонтов.       И всё же я не утерпела, прервав тишину и поинтересовавшись:       — Мистер Грант, вы давно живёте в Сентфоре?       — Я родился по пути сюда, — спокойно ответил мой собеседник, — плаванье, полагаю, было не в пример более долгим, чем ваше.       — И как вам, нравится этот город? Что вы можете рассказать о нём?       Бархатистый смех заставил меня улыбнуться, но он всё же ответил:       — Попытка узнать это место от практически коренного жителя? Что ж… Сентфор, как вы наверняка уже замечали, находится в глубине нового материка. Изначально он должен был примыкать к Бостону, но мой… — Кристофер осёкся, мотнув головой, — мой «хозяин», первый губернатор, был человеком, мягко говоря, авантюрным и склонным к излишней торопливости. Он совершил ошибку, возжелав земли, которые были заняты задолго до поселенцев. За это город поплатился пожаром, унесшим порядка пятидесяти душ, включая самого губернатора и почти всю его семью, большую часть слуг и вот это… — он обвёл рукой пространство вокруг, — имение. Но дом — это наживное, в отличие от человеческого ресурса, который, увы, исчерпаем.       Сглотнув, я прошептала:       — Простите, не хотела показаться грубой, напомнив об этом.       — Не стоит извиняться, милая мисс Браун. Вашей вины в этом нет. Ошибка первого управляющего колонией стоила дорого, но позволила набраться опыта. Сейчас ситуация изменилась в корне. Хотя, должен сказать, текущий политический курс у местной аристократии вызывает в основной их массе пренебрежение и непонимание. Зачем нужно уживаться с коренными жителями этих земель, если по праву сильного и при поддержке Короны мы можем взять оружие и убить всякого из них, пытающегося отстоять то, что его по праву не силы, но рождения?.. — Грант тяжело вздохнул, продолжив: — Местные отличаются от нас только своей верой, внешностью и знаниями об этом мире. В них те же кости, та же кровь и такой же страх смерти. При этом, не они напали на наш дом, по сути, а мы пришли в их угодья с целью насаждения своей веры, правил и порядков, требуя, выжигая всё это в их разуме. И это только верхушка айсберга…       — Но ведь это чудовищно… — перебила я, не утерпев, — разве Корона не понимает, особенно в условиях эпидемии, что ценнее жизни нет ничего? Тем более, жизней тех, кто не повинен ни в чём, кроме того, что оказался в этих землях прежде колонизаторов?!       В голосе Кристофера послышалась улыбка, и он благодарно кивнул, несмотря на то, что я влезла в его речь с комментарием:       — Вы полностью правы, мисс. Потому нынешняя политика позволила местным влиться в наше общество. Они легко пошли на контакт, невзирая на произошедшую атаку и то, в связи с чем она последовала.       Я не выдержала изумления и обернулась к нему, отметив, что он опустил голову ниже, скрывшись за довольно длинными волосами почти полностью. Стало неловко, и я снова отвернулась, пробормотав:       — Простите, мне не стоит делать резких движений… И я не боюсь шрамов, мистер Грант. Довелось повидать нечто страшнее, чем последствия пожара. Но вы правы, наше знакомство не такое длительное, чтобы вы захотели мне открыться. Возможно, позже, но я не буду настаивать… — я стыдливо умолкла, но всё же уже тише поинтересовалась: — То есть местные напали не только из-за того, что их территории начали занимать чужаки?       — Не только, мисс Браун. Несколько охотников из колонии поймали в лесу коренную жительницу и обесчестили её. Убить духу не хватило, и они отпустили девушку. Та оказалась дочерью кого-то из старших в их племени, и краснокожие сочли, что наших преступлений на их долю хватит. Первый губернатор отказался выдать насильников, что и повлекло восстание коренных, которое закончилось тем, что поселение едва не было уничтожено. Спустя двое суток осады монастыря, в котором укрылись жители города, удалось договориться новому… губернатору. — Кристофер вздохнул: — Насильники были повешены за стенами монастыря на глазах у индейцев, и те ушли, сочтя свою месть состоявшейся. В конце концов, губернатор Эммерсон-младший, после того, как оправился от пожара, подписал пакт о ненападении, уравнял в правах колонизаторов и коренных. Он предложил индейцам право на справедливость, в которой преступники будут наказываться одинаково сурово, кем бы они не оказались. Ещё позднее, когда появилась школа, вождь соседствующего с Сентфором племени пожелал, чтобы их дети постигали науки. Это было очередным шагом в достижении перемирия и его укрепления. В Сентфор перестали допускать церковников-пилигримов. Остался только женский монастырь, который не проповедует для иноверцев, если они сами того не пожелают. И снова ниточка, скрепившая союз с индейцами, которые из любопытства стали интересоваться нашей верой, не как враждебной. — Вздох, кажется, вынудил меня покрыться мурашками: — Всего этого можно было достичь куда раньше и без такого обилия жертв…       Я опустила голову, рассматривая свои пальцы. История Сентфора выстраивалась в моём воображении так красочно, словно рассказчик рисовал картинки на холсте и вкладывал их в мою голову. Мне кажется, я видела каждую деталь из тех событий. Возможно, этой части мне как раз не хватало, чтобы сделать окончательный вывод о новом доме, в который привела чума и упадок старого поместья из-за эпидемии. Судя по всему, я понимала больше, чем должна была. По крайней мере, мне отчаянно хотелось в это верить.       Рука мистера Гранта лежала на сидении скамейки, он всё же поднял голову, и краем глаза я отметила, что он прикрыл глаза. Шрамы с такого угла были почти не видны. Ощутимое напряжение после рассказа, или не только из-за него… «Мне не стоило заострять внимание на его увечьях. Глупая… Глупая Сара…» — корила я себя внутренне, не зная, что стоило бы сказать или сделать.       И всё же короткий порыв вынудил накрыть мужские тёплые пальцы своими. Он чуть дёрнулся, позабыв обо всём и обернулся, но я поспешно зажмурилась, чтобы не огорчить снова. Послышался вздох, мою ладонь подняли в воздух. Снова прикосновение губ к пальцам, в котором чувствовалась неподдельная благодарность. Он подбирал ответ, который давался с трудом, из-за того, видимо, что прежде не мог с кем-либо об этом поговорить. А может, может просто ценил, что я не лезла в душу?..       — Спасибо, мисс Браун.       — За что?.. — я повернулась на его голос, не открывая глаз, немного подрагивая от того, как мужские пальцы заботливо погладили мою ладонь, — я ведь не сказала ничего, что…       — «Нет зверя настолько дикого, чтобы он не отозвался на ласку». — Вздохнул мистер Грант, — слова гуманиста Эразма Роттердамского. Должен сказать, что в вас я вижу им подтверждение. Причём, их в равной степени можно применить и к коренным жителям, которым вы сочувствуете, и ко мне. Что до шрамов… Поверьте, время лечит всё, кроме человеческой памяти и отражений в зеркалах. Раны перестают кровоточить, затягиваются, становятся тем, что мы сами в себе не воспринимаем… Я к ним привык, но это не даёт мне надежды, что к ним привыкнут окружающие. Цельность моей души нарушилась из-за этого, но я всё ещё надеюсь, что однажды смогу воспринимать произошедшее без отвращения и презрения.       Я сглотнула:       — Вы когда-нибудь видели последствия чумы?..       — Не доводилось. Заражённые умирали в пути, — признался он.       — Мне кажется, это несколько страшнее. Я видела, как умирали мои… — я осеклась, стараясь не выдать себя, но продолжила, — дети моих хозяев. По пути в порт из поместья четы О’Нил во время остановки наткнулась на мальчика. Поверьте, его лицо до сих пор стоит перед моими глазами, но не вызывает отвращения. Скорее сочувствие. Это язвы, которые в большинстве случаев не позволяют выжить. Это боль, которая длится долгие дни, когда человек изгнивает живьём, сгорая в лихорадках, в своей боли, и не имея возможности излечиться. — Несмело двинув в ответ большим пальцем, я погладила несколько небольших шрамов на его ладони, чем заставила вздрогнуть: — Пожар вас сломил, но не сломал окончательно. Для меня это — признак силы. А те, кто видит в приобретённых увечьях что-то дурное, всего лишь невежественные глупцы, кем бы они не оказались по итогу: аристократы или обычные горожане.       Мистер Грант вздохнул, выпустив мою руку. Я снова отвернулась, взглянув на воду в пруду. Сегодняшний день открыл для меня не одну завесу прошлого. И одного жителя и всего города в его лице. Был ли огонь страшнее эпидемии в Старом Свете? Для местных — возможно. Для англичан и остальных европейцев — едва ли. Для каждого из двух этих миров, разделённых бесконечным океаном, опасность была своя. Цивилизованность ставилась под вопрос там и тут. Вот только здесь, благодаря всё более заочно уважаемому мной губернатору Эммерсону, общество развивалось, как мне кажется, правильно.       Мой спутник поднялся со скамейки, рассматривая свою тень, и тихо проговорил:       — Пожалуй, мне стоит сопроводить вас к пастбищу, милая мисс Браун. Вечер вступает в свои права. Вам всё же стоит вернуться в особняк. Преступность в городе и предместьях низкая, но я не хотел бы, чтобы с вами что-то случилось по пути домой, — снова рука, протянутая не глядя.       Я молча кивнула, вкладывая свои пальцы в его ладонь. Обратный маршрут всё же был не слишком безопасен. Особенно с моим везением. Прикосновение отличалось от того, что было, когда мы только шли сюда. Я не знала, как это объяснить себе. Оно стало более бережным и мягким. Не знала, стоило ли говорить, что я нашла себе неожиданного друга, но установившееся взаимопонимание за этот вечер, кажется, дало мне больше, чем я могла ожидать. Мистер Грант оказался удивительным собеседником.       «А я едва не провалилась в собственном инкогнито несколько раз за два или три часа этой прогулки», — фыркнула внутренне, молча следуя за своим спасителем, уже без опаски преодолевая шаткие каменные ступени, зная и понимая, куда безопаснее можно было поставить ногу. Я начала понимать и то, к чему не стоило прикасаться, стала замечать прежде упущенные детали разрушения, которые могли стоить жизни.       Кажется, когда мы оказались у стен сгоревшего поместья, я слишком огорчённо вздохнула, чем вызвала его смех. Приятный… Я снова не знала, как объяснить себе, чем этот человек к себе располагал. Только чувствовала, что готова была бы провести с ним не один час за разговорами о том, что прежде не решилась бы обсудить с кем-то другим. Более того, я удивлялась собственной покорности и согласию с его нуждой хранить свои тайны, своё лицо от моего внимания. «Просто ещё не время… Возможно, когда-нибудь позже, он и найдёт в себе силы открыться и не прятать лица в моей компании?..» — осторожно поинтересовалась я внутренне у себя самой, продолжая идти по заросшей тропе.       Впереди показалось пастбище. Овцы, сытые и довольные, вальяжно разлеглись на лугу, наслаждаясь закатными лучами тёплого майского солнца. Я улыбнулась виду, который был привычен с пелёнок, но снова встревоженно замерла: уходить мне безумно не хотелось.       Мягкое подталкивание в лопатки:       — Ступайте, мисс Браун.       — Я… Мы ещё встретимся?..       — Если вы пожелаете. Как и говорил: я бываю здесь почти каждый день ближе к закату. — Снова притянутая для прощального поцелуя к губам ладонь: — Мы можем встречаться у входа в сгоревший особняк, чтобы вы не упали в другой раз, и я безопасно провёл вас обратно в парк. Или уже там, если вам не страшно преодолевать путь в одиночку.       Я насупилась, чем снова вызвала его смех, и пробормотала:       — Хочу заметить, что я не всегда такая неуклюжая… Дойду, если не встретимся здесь. Не стоит переживать. — Всё же благодарно улыбнувшись от его предложения, я опустилась в коротком книксене, — приятного вечера, мистер Грант. Я… я благодарна вам за сегодняшний разговор.       — Приятного вечера, мисс Браун. Спасибо за эту встречу…       Снова кивнув, я, придерживая юбку, торопливо спустилась с холма на луг. Спиной чувствовался внимательный взгляд. От последних реплик мистера Гранта, стала понятна его причина наблюдения за мной до самых амбаров в прошлый раз: старался не выпускать из виду, чтобы я не нашла неприятностей на ровном месте, как это произошло в его присутствии уже дважды. Не сомневалась и в том, что если такое случится, он поторопится оказать помощь. Почему? Не знаю… Просто из всего лишь двух бесед он показался мне человеком чести и совести. А ещё тем, кто явно не отвернётся от страждущих.       Овцы при моём приближении неохотно поднялись с травы. Меня всегда удивляло, как отара не уходит дальше и не пересекает незримой черты, тянущейся от лежащего в траве посоха. Когда деревянная палка оказалась в руке, они достаточно резво побрели к загонам и амбарам на краю луга. Судя по всему, сегодняшний моцион был для них приятнее того, который случался под наблюдением Эдварда. Как я знала, помощник отца порой был довольно, хоть и оправданно, жесток. Сам он это объяснял тем, что овцы поддаются подобной дисциплине лучше, чем простыми погонками с места на место.       Уже отойдя на достаточное расстояние от развалин, чтобы не смутить своего уставшего собеседника, я всё же обернулась. Он стоял у стены, прислонившись к ней спиной. Я махнула ему рукой. Шрамов с такого расстояния не видела, но улыбку при должном воображении различила бы и с закрытыми глазами. Ответный взмах, но он остался стоять, дожидаясь, пока я доберусь до построек.       Овцы бежали вперёд довольно быстро, и я заторопилась следом, подобрав юбки, чтобы не запутаться в подоле. В мыслях, гоняемые вечерним ветром, летали слова и прикосновения Гранта. Почему-то сейчас мне ещё острее не хотелось раскрывать истинное положение дел и свой статус. Во-первых, это было неприлично — последняя наследница рода самолично занимается выпасом… Ну а во-вторых, я отчаянно боялась себе признать, что с леди, а не с пастушкой, он будет вести себя более тактично и сдержанно, не проявляя «неподобающего» внимания, которое в высшем свете определённо порицалось бы.       «А я ведь так и не выяснила, кем он был при прежнем губернаторе… Да и при нынешнем…» — почему-то подумала я, уже подходя к загону, створки которого были распахнуты в ожидании отары. Его поведение было весьма светским, несмотря на то, что в иной ситуации многое казалось бы лишним. Нет, я не о случаях со своими падениями. Скорее о том, что он старался касаться, когда в этом не возникало нужды. «Впрочем, я сама положила тому начало, дотронувшись первой…» — вспомнила я ситуацию на скамейке, — «Так от чего теперь смущаюсь? И смущаюсь ли?.. Ведь мне было… Приятно?..».       К щекам прилил румянец. Матушка с ранних лет, перманентно выходя из траура, старалась устроить мою жизнь, и в поместье иногда приглашали семьи аристократов из ближайших соседних имений. Так называемые «женихи», которым, как и мне, в основном, знакомства были не интересны, казались приторными. Каждое прикосновение, будь то даже незначительное удержание руки в танце, смахивало на детскую глупость. С мистером Грантом такого я не ощущала. В его исполнении это казалось не необходимостью, а проявлением какой-то довольно притягательной заботы…       Отара вошла в загон, который теперь разделили на две части, и заняла свою половину. В другой уже сбились в кучу новоприбывшие овцы, удивлённо рассматривающие стриженных товарок. Я закрыла загон и задвинула засов, укрепив его верёвкой. Любопытство всё же вынудило обернуться, чтобы напоследок взглянуть на руины.       Кристофер уже ушёл, а развалины утратили свою притягательность до следующей встречи, в которой я теперь была уверена.