"Если бы не обстоятельства"

       «Мне всё чаще казалось, что я живу от вечера до вечера. Остальное время наполняла рутина, по счастью, пока не приносящая в мою жизнь какого-либо отвращения. Однако, больше всего я ждала возможности уйти во второй половине дня с разрастающейся фермы, теперь уже обозначившей свой статус, и сбежать в руины. Там, кажется, оживало во мне всё, что раньше я не находила. С тем, кто даже не понимал, сколь сильно стал влиять на мой разум за часы неспешных бесед.       Впрочем, с мистером Грантом, как я уже говорила, и молчание было не в тягость. Скорее, оно становилось необходимой паузой, чтобы в собственной голове подвести итог какой-то беседы и сделать выводы. Пространные разговоры обо всём на свете чаще помогали узнать даже не его самого, а себя. Раскрыть что-то, о чём я никогда не задумывалась, чем не интересовалась. О городе, о книгах, какие-то философские мысли, рассказы о сгоревшем поместье и его обитателях. Словно безумно красивая и одновременно страшная книга, в которой я была непосредственным участником, а не просто читателем.       Всё это заставляло стремиться в руины, чтобы провести несколько часов с тем, кто читал меня, будто книгу, восполняя ровным почерком пробелы в подсознании. Не редкостью стали и мои самостоятельные попытки понять, как бы я поступила в той или иной ситуации. Встала бы на сторону бывшего губернатора, или полностью, как это и случилось, поддерживала бы начинания нынешнего. Находились подводные камни о нелюдимости последнего и его нежелании подпускать к себе кого-либо. Периодически анализируя поведение самого мистера Гранта, я подсознательно понимала, что у них достаточно много общего, хотя удовольствия познакомиться с последним я так и не имела.       Вместе с тем, когда выбраться на прогулку не удавалось, я коротала вечера в компании Эйры, выполняя своё обещание обучать её. Первое время женщина искренне сожалела о своём желании, однако, когда удалось освоить чтение, пусть и медленное, по слогам, дело пошло на лад. В один из дней она гордо продемонстрировала мне несколько тетрадей, купленных в городе, куда она сопровождала матушку на променаде. Так в ход пошли начальный счёт, и прописи. Я снова открывала в себе какие-то потайные уголки, которые в иные времена едва ли решилась бы освоить. Например, преподавание, каким бы оно не оказалось по итогу. Я старалась быть терпеливой и объяснять всё вдумчиво, как когда-то это делала для меня Эмма.       К слову, из дома от моей гувернантки пришло письмо. Как и я, Шарлотта и Эмма не стали ждать, пока корабль достигнет берегов Нового Света, и моя бывшая гувернантка исписала несколько листов на французском, интересуясь исходом путешествия, как мы добрались, как обустроились. Рассказывала, что чума унесла её сестру, и мать сейчас находится на смертном одре, но уже от возраста. Я искренне боялась, что с моей милой Эммой случится что-то дурное, и получила от отца разрешение пригласить её, если у той возникнет желание. На моё счастье, отец, памятуя верную службу гувернантки все почти шестнадцать лет моей жизни, обещал даже выслать денег для оплаты плаванья и необходимого багажа. Об этом я незамедлительно уведомила её в ответном послании, выразив искреннюю надежду в скорой встрече.       Близились первые числа июня, и мне отчего-то было несколько неуютно в ожидании праздника, который зачем-то собирались всё же устроить, вопреки моему пожеланию…»              — Мисс О’Нил, всё же у вас потрясающие волосы… — вздохнула Эйра, орудуя щипцами для завивки, — как золото блестят.       — Обычные. Но за комплимент — спасибо. — Я чуть улыбнулась ей в отражении туалетного столика: — Ты закончила вчера читать главу той книги, что я давала?       Она спокойно кивнула, но закусила губу:       — Слов много непонятных. Постоянно приходится вас дёргать, чтобы уточнить. И выписывать ещё перед этим. — Она продемонстрировала маленькую записную книжку и обточенный до остроты уголёк. — Хотя, конечно, тоже полезно. Рука в каллиграфии набивается. Я подумываю наведаться в местную библиотеку. Посмотреть что-то лёгкое, более простое.       — Дельная мысль. — С первого этажа раздалось матушкино щебетание, и я невольно закатила глаза: — Кажется, скоро начнётся…       Эйра усмехнулась, но промолчала. Не знаю, каким образом, но к матушке она подход всё же нашла. Она оказалась хорошей спутницей во время прогулок, которые я пропускала из-за обилия работы на производстве. Однако, раз в неделю, после мессы, мне приходилось выбираться в город уже по просьбе отца. В некоторых лавках удалось завести показавшиеся мимолётными знакомства, которые матушка, тем не менее, взяла на вооружение, и чем не преминула воспользоваться, разослав приглашения на мой День Рождения. Не остановила даже просьба провести всё тихо и по-семейному. Целью матушки стало сводничество, вышедшее в острую стадию. Потому, я не удивилась, когда среди приглашённых оказалась всего пара девушек из семей местной аристократии и четверо молодых людей.       С первого этажа раздавались расшаркивания, похвальбы и какие-то причитания о том, что я всё ещё собираюсь. Мы с Эйрой только посмеивались, оттягивая посещение застолья всеми силами, сменив уже едва ли не семь платьев, украшения и причёску. Но, рано или поздно всему приходит конец. Я всё же осмотрела себя в ростовом зеркале и разгладила юбку платья, поддерживаемую за счёт панье. Пожалуй, в «полном образе леди» я собиралась появиться на публике всего во второй раз после того, как потеряла сознание в городе. Однако в этом бирюзовом платье был более щадящий корсет, да и юбка не такая пышная. При желании, если сбросить исподние юбки и каркас, оно было бы удобным для всего, включая прогулки.       Ещё одной отличительной чертой образа был подарок отца — подвеска с маленьким сапфиром, которую он купил в Бостоне у ювелира, когда ездил за корреспонденцией. Словом, я больше нравилась себе, нежели наоборот. Вид был достаточно утончённым: не стыдно было бы появиться на светском приёме где-то в доме графа Сомерсета в Вустершире. Туда мне довелось попасть всего раз, в Рождество, по достижении десяти лет. Стоимость наряда, как и всех его дополнений, от меня скрывали. Отец даже уверял, мол, единственного ребёнка грех не баловать, особенно с учётом общего трудолюбия и оказываемой помощи.       Вот только ребёнком после приезда в Сентфор я себя уже не считала. За месяц переменилось слишком многое. Из комнатного создания стало потихоньку расти нечто, присущее более взрослому человеку, из которого труд и нужные слова из нужных уст вытачивали нечто достойное. Достойное продолжать дело семьи и заинтересованное в развитии уже не только фамилии О’Нил, но и города, который уже понемногу становился для меня домом.       В очередной раз тяжело вздохнув от предвкушения, я хмуро перехватила веер и побрела прочь из комнаты. Со стороны столовой уже раздавались голоса и смех. Праздничный обед планировался там, а чай уже в гостиной первого этажа. Изначально я хотела устроить всё на заднем дворе, раз уж не удалось отвертеться от мероприятия, но невольно вспомнила, что там невозможно было укрыться от палящего солнца в тени яблонь. Их не было, как и сада… Совершенно другое место, которому ещё только предстояло обрести своё предназначение — стать тем, что дополнит восприятие.       Из распахнутых дверей восхитительно пахло едой. Мэри, согласовав с Жозефиной однодневное отсутствие обеих поварих в губернаторском доме в первой половине дня, пригласила свою сестру-близняшку Дэри помочь с приготовлением блюд на праздничный стол. Меня снова обуревал стыд от необходимости привлекать в свой дом людей, которые не обязаны помогать. Однако, Дэри, несмотря на наличие маски, как и у сестры, оказалась довольно милой и доброй женщиной. В четыре руки и с помощью Эйры они успели наготовить столько всего, что я впервые испытывала почти зверский аппетит и желание попробовать всё, источающее такие ароматы.       Матушка всплеснула руками, едва я вошла в столовую:       — А вот и именинница! Присаживайтесь, юная леди. Мы вас уже заждались! — Она одарила присутствующих обаятельной улыбкой.       Отец, сидевший на своём привычном месте, несколько напрягся, собираясь встать и помочь мне утроиться за столом, но его опередили молодые люди, приглашённые в наш дом. Я нервно сглотнула, глядя на четверых поднявшихся гостей и уже предвкушая возможный конфликт. Сын местного констебля, мистер Дерек Никсон. Субтильная фигура, моего роста, хмурый, с раздражающей на вид лёгкой порослью на лице. Дерек показался мне то ли измождённым, то ли довольно болезненным. Роберт и Майкл Тёрнеры. Младший и старший братья, наследники семьи, владеющей несколькими мельницами и зерновыми угодьями в колониях помимо Сентфора. Младший, Роберт, полноватый, не расстающийся с пенсне, без которого, кажется, вовсе не видел ничего дальше вытянутой руки. Старший — Майкл, собирался, как я знала, вернуться в Англию для получения военной должности при королевском дворе, едва закончится эпидемия. С Майклом мы прежде толком не встречались. Лишь мельком виделись во время мессы в часовне. Роберт как-то просил меня вынести цветок или его семена из монастырского сада с прогулки, поскольку увлекался ботаникой. Ну и венчал четвёрку уже знакомый мне светловолосый и улыбчивый Люк Моринг из семьи торговцев посудой.       И всего две девушки… Леди, если точнее выразиться. Сестра Люка Адель, сегодня наряженная в лёгкое кремовое платье с рукавами три четверти, обмахивающаяся веером так резво, что идеально завитые рыжие волосы разлетались. Я отметила, как она едва ли не гневно припечатала взглядом Майкла, который собирался мне помочь. Воздух ощутимо искрился ревностью. Впрочем, не только с её стороны. Второй гостьей оказалась Кэнди Нельсон. Её отец был работником ратуши, а матушка заведовала отделом попечительства местной школы и библиотеки, занималась связями с коренными, улаживая редкие разногласия. Кэнди с тем же едва сдерживаемым гневом проследила за Люком, поправляя ворот бледно-розового платья с вышивкой…       Впрочем, последний, поскольку находился ближе всех, с ободряющей улыбкой подвёл меня к столу, почтительно склонился в приветственном поклоне и целомудренно поцеловал пальцы моей руки.       — С Днём Рождения, мисс О’Нил. Счастлив поздравить вас первым из числа присутствующих! — Он чуть кивнул куда-то за мою спину, и в столовую внесли довольно объёмный ящик, водрузив его на специально подготовленный в углу столик, — это подарок от нас с сестрой и нашей семьи. Полагаю, вы оцените набор хрустальных бокалов для лёгких напитков. Ещё раз, от нас обоих — желаю вам долгих лет, безоблачных дней и оставаться обладательницей такой же обворожительной улыбки.       — Благодарю. — Я постаралась улыбнуться как можно дружелюбнее, но, кажется, слишком нервничала, — рада, что вы смогли оказать нам честь, посетив этот дом в такой день.       Он уже собирался помочь мне сесть, но со своих мест поднялись Майкл и Роберт. Первый отвесил манерный поклон, демонстрируя собранность и выправку, которая безусловно тренировалась им не один год, чтобы добиться успеха в армии Её Величества. Роберт же, скромно улыбаясь, вежливо попросил внести очередной презент.       — Раз уж ваше появление сразу ознаменовало начало вручения подарков, мне бы хотелось так же не остаться в стороне, как и брату, я уверен, — мужчины обошли стол, поочерёдно целуя мои пальцы и склоняясь, чем вызывали у меня смущение при виде острой ревности со стороны Адель. Однако Роберт продолжил, искоса, с усмешкой взглянув на Морингов: — С посудой у нас не заладилось, однако мы увлекаемся резьбой по дереву, и после приглашения миссис О’Нил на Ваш праздник, решили вместе изготовить подарок вручную.       Майкл, вышедший на минуту, вернулся с довольно объёмной лакированной шкатулкой. Несколько ярусов, зеркальце в крышке, удобные крепления для колец и серёжек, ячейки с подушечками для подвесок, чтобы не путались цепочки. Если бы у меня была уйма украшений… Впрочем, искусно выполненная работа и идеально выточенные узоры внушали уважение и лёгкий трепет, вынудив меня подойти и ознакомиться с подарком. Где-то внутри всё же зарождалась благодарность, что все присутствующие не только не поленились прийти в наш дом, но ещё и озаботились подарками.       Я искренне улыбнулась, поблагодарив за шкатулку, вставшую рядом с упакованными бокалами. Следующим поднялся Дерек Никсон. С натянутой улыбкой он пригласил меня за подарком в их с отцом дом. По загадочной улыбке я поняла, что там нечто любопытное, но поблагодарила сдержанно, пообещав, что нанесу визит после мессы в ближайшее воскресенье в сопровождении довольно закивавшей матушки. В глазах юноши загорелся азартный огонёк. Он тоже тронул губами мою ладонь, и на правах последнего, после пожеланий помог мне устроиться за столом.       Кэнди Нельсон, не поднимаясь с места, попросила принести и её подарок. Эйра с плохо скрываемой усмешкой внесла в столовую большие пяльца для вышивки и большую коробку с нитями и тканями.       — Полагаю, как истинной леди, мисс О’Нил будет приятно заняться в свободное время рукоделием, — девушка чуть улыбнулась, — поздравляю, мисс. Оставайтесь такой же цветущей, как в этот день. Долгих вам лет и прекрасного настроения.       — Спасибо, мисс Нельсон. И за подарок, и за ваше присутствие. Надеюсь, вы получите удовольствие от этого обеда.       Внесли угощение и за столом потекла ненавязчивая беседа, в которой я почти не участвовала, поглощённая своими мыслями. Матушка оживлённо беседовала с Люком и Адель, отец, напротив, больше внимания уделял Тёрнерам, как когда-то прошедший воинскую службу в королевском полку. Кэнди и Дерек переговаривались о чем-то своём, обсуждая сплетни из ратуши, которые могли услышать от родителей. В какой-то мере, я даже порадовалась, что обо мне напрочь забыли. Не приходилось имитировать интерес и распалять без того пышущую зачатками ревности атмосферу в столовой.       Вскользь брошенный на матушку взгляд подсказывал мне, что основной целью этого праздника были всё же юноши. Девушек пригласили больше для того, чтобы всё происходящее меньше смахивало на смотрины. И, похоже, что понимали это все сидящие за столом. Я невольно подыграла её задумке, вырядившись, словно на парад. Изворачиваться было уже глупо и нецелесообразно, потому оставалось только смириться и имитировать радушную счастливую именинницу.       Впрочем, стоило отдать должное угощениям. Пожалуй, я не помнила, когда в последний раз столько всего оказывалось на нашем столе. Даже в Рождество, которое мы отмечали последние годы в Англии. Я немного нервно улыбнулась, поблагодарив Эйру за налитую в бокал воду. Отец уже извлёк из буфета вино, предлагая напиток только мужчинам и желающим дамам. Не отказался никто, кроме меня. От напряжения алкоголь мог сыграть злую шутку с моими нервами. Не хотелось позориться, и — тем более — впоследствии оправдывать своё поведение, если что-то пойдёт не так.       Спустя время мы переместились в гостиную. Распахнутые створки стеклянных дверей вели на лужайку, откуда веяло июньским зноем. Комнату, и без того достаточно светлую и просторную, заливали солнечные лучи. На низком столике расположили поднос со сладостями и подали чай. Эйра деликатно кашлянула, попросив меня подойти.       — В чём дело? — я вышла в холл, глядя на неё.       — Миссис Баркли передала пирожные в честь вашего дня рождения из губернаторского дома. Вот только миссис О’Нил не захотела их подавать к чаю. Мне стоит вынести поднос гостям?       — Разумеется! — я улыбнулась, внутренне начиная злиться на матушку. — Принеси и поставь на середину стола. Кстати… А когда их успели привезти?       Эйра усмехнулась:       — Во время обеда прибыл один из служащих дома мистера Эммерсона…       Сердце слегка ударилось в горло, но я всё же максимально безразлично поинтересовалась:       — А как он выглядел?       — Русоволосый, плечистый, высокий. Голос приятный. Лица за маской я не видела, конечно, но… — она пожала плечами, наблюдая за тем, как я планомерно заливаюсь краской, — мисс О’Нил, с вами всё в порядке?       — Д-да… Принеси пожалуйста пирожные. И спасибо.       Я на ватных ногах направилась к гостям, выжидающе расположившимся в креслах и на диванах. В голове всё отчаяннее мельтешило, что конспирация окончательно провалена. Теперь он наверняка знает, что никакой пастушки в хозяйстве отца нет. Вполне возможно, и встречи прекратятся, как бы меня это ни огорчало. Хотелось почему-то бросить всё и сбежать в руины, дождаться, с надеждой, что он всё же решит прийти, хотя бы, чтобы позволить мне объясниться.       «Не стоило лгать…» — ещё более отчаянно краснея, подумала я.       — Мисс О’Нил, а у вас есть фортепиано?.. — с наигранным любопытством поинтересовалась Адель Моринг, едва я опустилась в кресло, — молодой леди надлежит заниматься музыкой, чтобы сохранить подвижность пальцев для вышивки и делать мелкую работу качественно.       — Прежде было. Ещё в Европе. К сожалению, сейчас, даже будь музыкальный инструмент под рукой, у меня бы не появлялось достаточного времени на разминки с гаммами и сонатами. — Стараясь успокоиться, проговорила я и вежливо улыбнулась.       — Скверно… Очень скверно. Вам стоит сделать заказ. Нынче без музыки праздники скучны. Даже сейчас я могла бы скрасить ваш досуг мелодией. Или, полагаю, мисс Нельсон, которая, правда, освоила только клавесин…       Кэнди чуть скривилась:       — Мисс Моринг, боюсь, это достаточно разные в своём звучании инструменты, и те мелодии, которые я могу воспроизвести не удовлетворят вашей взыскательности. — Она вежливо улыбнулась мне, отвернувшись от едкой собеседницы, — Сара, а у вас есть какие-то увлечения? Музыка, полагаю, вам знакома, этот вопрос снят. Но, может, что-то другое?..       Майкл закатил глаза:       — Женские разговоры утомляют… Мисс О’Нил, не разочаруйте меня, молю. Вы умеете хотя бы держаться в седле?       — «Хотя бы»? — я приподняла бровь, — мистер Тёрнер, я не могу сказать, что являюсь эталонной наездницей, но управляюсь с лошадью вполне достойно и ни разу не падала…       Роберт неожиданно хохотнул, отпивая чай и протирая платком снятое пенсне. Все несколько изумлённо покосились на него. Майкл только махнул рукой, отходя к окну, позволяя поделиться чем-то занимательным. Младший спрятал платок, продолжая посмеиваться, после чего покосился в спину брата.       — Наш отец, Ричард Тёрнер, в Европе был одним из заводчиков элитной породы лошадей, Гунтер. Своего жеребца, хоть и довольно старого, он не побоялся забрать в Сентфор. Конь невероятно строптивый, потому подпускал к себе только отца, других — только в его присутствии. В остальное время мог укусить, или, ещё хуже — лягнуться. — Ехидный взгляд переместился на меня: — Майкл дерзнул попытаться обкатать коня самостоятельно. Чудом остался жив, невзирая на то, что мы оба занимались верховой ездой, кажется, ещё до того, как научились ходить и говорить.       По гостиной пролетели несдержанные смешки. Отсмеявшись, я удивлённо покосилась на Майкла:       — Полагаю, вы умеете группироваться в падении, раз отделались так легко?       — Увы. — Отозвался старший из братьев, оборачиваясь к нам и покручивая пуговицу на манжете своей рубашки: — Просто конь взбрыкнул и подбросил меня крупом так, что я улетел на стог сена.       Снова смех, прерываемый только уточняющими вопросами. Атмосфера, вроде бы, несколько разрядилась. Я охотно рассказывала о своём прошлом, понимая, что мне совершенно нечего стыдиться. Все мои собеседники, за исключением разве что Майкла, родились в Сентфоре и об Англии знали только из книг да разговоров родителей. Этот новый для меня мир становился всё менее враждебным, в нём стирались границы. Прежде мне казалось, что люди там и здесь различаются больше, чем это заметно в словах и жестах. Однако, интересы оказались прежними, лишь разбавились желанием осваивать новое.       Кэнди живописала о чудесных вышивках, которые ей привезли из Франции, демонстрируя батистовый платок с действительно тонкими узорами, выполненными серо-серебристыми нитями. Майкл и Люк отошли в сторонку, обсуждая лошадей. Дерек продолжал потягивать чай, осматриваясь и прикидывая что-то в уме. Роберт ходил вдоль полок с книгами, которые отец привёз из нашего прежнего поместья, восторгаясь изданиями об овцеводстве и клятвенно обещая, что переговорит со своей семьёй о возможности заготовки сена с полей для нашей отары, чтобы добро не пропадало.       В стороне от дискуссий оставалась только Адель, обмахивающаяся веером. Цепко ухватившись взглядом за рослую фигуру Эйры, принесшей поднос с пирожными и очередной порцией чая, а также сменной посудой, она слегка скривилась и к угощениям больше не притрагивалась. Я недоумённо покосилась на сестру Люка, но улыбнулась своей помощнице, чуть кивнув в благодарность.       — Спасибо, мисс Писада.       — К вашим услугам, мисс О’Нил. — Эйра присела в книксене и торопливо удалилась.       Адель закатила глаза:       — Сара, у вас вся прислуга в доме в таком привилегированном положении, или эта оборванка удостоена чести получать благодарность от своей хозяйки?..       Я нервно втянула воздух носом, чувствуя, что назревал знатный скандал, который лишь имитировал спокойствие.       — Адель… — предостерегающе проговорил Люк.       — Что? Мой дорогой братец, если бы наши с вами родители расшаркивались бы так с тем отрепьем, что прислуживает в доме, уже многое бы из поместья вынесли эти воры и прохиндеи. — она всплеснула руками.       Внутри забурлил гнев от несправедливости её слов, и я, всё же максимально сдерживаясь, ответила:       — Мисс Моринг, Эйра — верный и достаточно честный человек, чтобы не заниматься подобным. Более того, она одна из всего лишь пары служащих в нашем особняке, прибывших из Англии. Подчеркну: служащих, а не «слуг». — Голос, кажется, дрогнул от накатившей злости: — Быть может, если к людям относиться не как к отбросам, то и подворовывать им не потребуется, вы не находите?       В гостиной повисла тяжёлая пауза. Адель брезгливо огляделась, рассматривая остальных настороженных гостей. Затем указала на меня кончиком сложенного веера и вопросительно взглянула на брата:       — Мистер Моринг, вы считаете поведение юной мисс О’Нил в отношении служанки объективным? Увольте… Это расхлябанность. Потому-то нас и пригласили, в ожидании, что кто-то из местных бесценных кавалеров позарится на европейскую дурнушку. — Колючий взгляд, в котором наконец до конца пробудилась и пришла в активную фазу ревность, упёрся мне в лицо: — Мисс О’Нил, вы забываетесь, если считаете, что мы не понимаем желания вашей матушки устроить этот «праздник», который едва ли достоин хотя бы захудалой баронессы, вроде вас…       — Прекратите… — я поджала губы, — могу вас заверить: замужество меня мало привлекает. Для ваших обвинений нет никаких оснований, как и для оскорблений моей матери и этого дома. Потому прошу покинуть его и больше не появляться до тех пор, пока не принесёте искренние извинения. Мне совершенно безразлично ваше мнение о том, какие «желания» реализует моя семья. — Поднявшись из кресла, я отвесила резкий нервный книксен и указала раскрытой ладонью в сторону холла. — Всего доброго.       Адель Моринг саркастично выгнула бровь:       — Вы прогоняете только меня, считая, что прочие гости останутся?       — Как им будет угодно. Но вас я попрошу удалиться.       — Люк! — она поднялась с места, — мы уходим. В этом доме ни твоей, ни моей ноги больше не будет. Извинения?.. Что ж, ждите, наивное дитя. Вы настолько пропахли своими овцами, что навоз вытеснил разум.       — Адель, прекрати. — Брат взял её под локоть, виновато взглянув на меня, — судя по всему, ей не стоило пить вино. Прошу прощения, мисс О’Нил. Нам действительно стоит уйти.       Однако его сестра не унималась и повернулась к Тёрнерам, недоумённо созерцающим разворачивающуюся в гостиной драму. Брезгливо поджатые губы при виде Роберта, что-то тихо говорящего старшему брату. Она прикрыла глаза, чуть качнувшись, и приложила пальцы к виску. Драма начала перерастать в комедию, которая всё больше действовала на нервы. Я наблюдала, за её наигранно погрустневшим выражением лица с настороженностью.       Впрочем, последующая реплика ничуть не удивила:       — Ах… Майкл… Мистер Тёрнер, соблаговолите помочь моему брату проводить меня в экипаж из этой неуютной душной лачуги.       Майкл вскинул бровь, но просьбу выполнил, взяв её под другой локоть. Вежливый кивок, и они повели её к выходу. Роберт направился следом, как и переглянувшиеся Кэнди с Дереком. Последний, впрочем, всё же нашёл в себе силы подойти для полноценного прощания. Только неприязненно колючий взгляд, устремлённый в спины покидающих особняк «гостей» говорил о том, что он не прочь был бы остаться, однако атмосфера праздника всё же улетучилась.       Подхваченная прохладными пальцами ладонь, осторожное деликатное прикосновение колючих губ к моим пальцам:       — Не стоит зацикливаться, мисс О’Нил. Моринги заносчивы. Это не секрет для жителей Сентфора. К сожалению, именно с этой семейной чертой вы столкнулись в такой важный день. — Он вздохнул, но всё же улыбнулся, — не печальтесь. И не забудьте, что обещали мне визит после службы в церкви, чтобы выбрать свой подарок. Полагаю, он сможет скрасить вашу хандру, если она всё же появится. Ещё раз поздравляю, мисс.       — Благодарю. — Я устало улыбнулась ему, — спасибо за поддержку, мистер Никсон. Это многое значит для меня. И я помню про своё обещание. Если сочтёте это уместным — в моём доме вы всё ещё желанный гость.       Он снова поклонился и побрёл к выходу. Я нервно смотрела ему вслед и чувствовала, что скандал, назревший ещё во время обеда, вымотал меня окончательно. Первоначальное желание разреветься я всё же загнала как можно глубже. В очередной раз подтверждать собственную слабость охоты не возникало. Невероятно тяжёлая голова начала гудеть от нехватки свежего воздуха и шпилек, что нещадно царапали затылок.       Я поджала губы, расстёгивая цепочку подвески на шее, вынимая шпильки и распуская волосы. Плюнув на приличия, побрела прочь из гостиной, желая сменить платье и уйти из дома хотя бы ненадолго. Корсет всё же сдавливал, мешая дышать. Либо я перенервничала и сейчас снова рисковала упасть в обморок. В холле заметила хмурую Эйру и кивком позвала за собой на второй этаж. Женщина спокойно пошла следом. Из столовой доносилась раздражённая перебранка родителей. Отец выказывал недовольство очередной провальной попыткой меня сосватать. Матушка упорно твердила, что с такими темпами семья, и без того лишившаяся наследников по мужской линии, окончательно скатится в нищету, невзирая на все труды.       Дёрнув головой, я вошла в свою комнату, пропустила Эйру и закрыла дверь, прислонившись к ней спиной. Несколько незначительных ударов затылком о дерево результата не дали. Мысли продолжали метаться из крайности в крайность. От стыда к какому-то пока смутно понятному триумфу. Впрочем, мне удалось главное — в очередной раз доказать, что сейчас важно укрепиться в текущем статусе переселенцев трудом, а не удачной партией.       Эйра вздохнула:       — Мисс О’Нил, вам не стоило защищать меня перед той девушкой… Я благодарна, но…       — Ни слова. Ты не прислуга, а друг. В первую очередь. Кто бы и что не говорил. Для меня — друг. В отношении остальных… Что ж, меня их мнение не интересует. — Я поджала губы, шагнув к шкафу, и распахивая створки. — Непростительное поведение, заключающееся в попытке навязать свой быт под чужой крышей. Неуместные обвинения. Боже, как же я зла…       Покачав головой, Эйра помогла мне расшнуровать корсет и снять платье вместе с юбками и панье. На смену ему пришло простое бледно-зелёное без излишеств с рукавом короче «приличного». Чулки так же улетели в кресло, словно были в чём-то повинны. Сменилась и обувь. Воздуха не хватало всё более остро. Едва я привела себя в более собранный вид, сунув ноги в тканевые плетёные туфли, как сразу же покинула комнату под немного испуганным из-за моей решимости взглядом Эйры. Она только вздохнула, привычно, и без всякой просьбы развешивая снятое и спроваживая всё в шкаф.       Родители продолжали ругаться уже у лестницы на первом этаже. Я поджала губы, спускаясь по ступенькам. Они осеклись, недоумённо воззрившись на меня. В лице матушки не проглядывало ни грамма вины. Отец нервно отступил в сторону, удержав меня за запястье.       — Дитя моё, мне жаль…       — Всё в порядке. Этого следовало ожидать, — спокойно ответила я, — думаю, на этом можно закончить сегодняшние «подарки». Простите…       Вывернув запястье, я направилась обратно в гостиную, чтобы через задний двор уйти к пастбищу и успокоить нервы в руинах.       — Мисс О’Нил, куда вы?.. — пролепетала матушка.       — Мне нужно проветрить голову. Полагаю, я имею право недолго побыть в одиночестве, чтобы не слушать причитания о том, что я не… — «не сын» — едва не сорвалось с языка. Запнувшись на полуслове, я чуть поклонилась, и побрела дальше, — простите.       — Но… — матушка шагнула было следом.       — Пусть она прогуляется, Элен. Думаю, Сара — разумная молодая леди и осознаёт собственное желание побыть в тишине ближайшее время. — Отрезал отец, спокойно попросив, — дитя моё, вернитесь до сумерек. Если будет желание поговорить о случившемся, я буду через несколько часов на производстве…       Я кивнула, продолжая идти:       — Спасибо, сэр… И, прошу, поблагодарите от меня Дэри, если я не успею прийти до того, как она вернётся в губернаторский дом.       — Непременно. — Кивнул отец.       Стоило покинуть особняк, как тёплый ветерок встрепал распущенные волосы. Я мотнула головой, оставляя лишние гнетущие мысли напоследок. «Всё потом…» — пронеслось внутри сбивчивым шёпотом. Ноги сами несли всё дальше и дальше. Я обогнула холм, уходя в поле. Развалины манили спокойствием. Кажется, теперь я понимала мистера Гранта как никогда остро. Там был тихо, и я никогда не испытывала в этих покрытых копотью стенах страха, не считая попыток падения. Там не требовалось быть приезжей баронессой, спасающейся от эпидемии. Не требовалось носить дорогие платья, завивать волосы и говорить исключительно о вышивке и музыке.       Особняк прилично отдалился, когда я почувствовала, как слёзы всё же разъели напускное спокойствие. Сейчас можно было дать волю эмоциям, я могла позволить себе слабость на малое время. Несколько минут бега — пересекая поле так быстро, что ветерок, гнущий к земле траву, свистит в ушах. Едва не запутавшись в юбке, подхватила её руками, ускорившись ещё больше. Слёзы текли, но высыхали от солнца и тёплого воздуха. Хотелось верить, что я убегаю от всего, что сегодня произошло. Хотя бы на некоторое время оно останется там, за плечами.       «Хотя бы на несколько часов…» — всхлипнув, подумала я.       Тропинка к развалинам, уже протоптанная мной за прошедшие дни, легла под ноги, и я смахнула слезинки. Сейчас ещё предстояло объяснять свою ложь Кристоферу, если, конечно, он пожелает меня видеть после всей этой глупой ситуации. Я даже не представляла, чем себя оправдать. Правда была до того глупой, что даже озвучивать её было нелепо. И всё же я шла, лелея где-то внутри надежду, что хотя бы остаток этого дня не будет таким уж провальным.       Дыхание сбилось из-за бега и слёз, но я упрямо шагала вперёд, надеясь не выглядеть до безумия виноватой. Виноватой во всём… Непрошенная мысль засела в голове: не стоило говорить с Адель в таком тоне, не стоило прогонять. И следом трезвомыслие, что всё было сказано и сделано верно. Неуважение не должно пестоваться и получать оправдание титулами и статусами. От того, чистая ли в тебе кровь аристократа или обычного горожанина, не зависит ни наличие такта, ни разумность… Дерек Никсон был прав — заносчивость и ничего кроме.       Обогнув руины, я вышла к лестнице, ведущей в парк и невольно выдохнула от облегчения: на скамейке, спиной ко мне, расположился единственный человек, которого я сегодня искренне ждала увидеть. Следом в подкорку кольнуло пониманием, что, возможно, это последняя встреча. Желание взглянуть на лгунью и высказать негодование. Что ж, сегодня я заслуживала и худшего. Осторожно спустившись по лестнице, я побрела по разбитой дорожке к Кристоферу Гранту, чувствуя, как руки подрагивают от волнения и страха услышать то, что окончательно сотрёт в труху остатки моей выдержки и самоуважения.       Вздохнув, я тихо обратилась:       — Добрый вечер, мистер Грант…       Он чуть вздрогнул, на секунду склонив голову. На затылке ловко сошлись длинные ленты, скрывшись под волосами. Впервые, пожалуй, меня не попросили отвернуться, закрыть глаза. Грант поднялся со скамьи, оборачиваясь, рассматривая меня.       — Мисс Браун…       — Не стоит. — я опустила голову, чувствуя, что горю уже не только от жары, но и от стыда, — вы ведь уже всё знаете, верно?..       Он вздохнул, подойдя ближе, встав напротив меня:       — Знаю, мисс О’Нил. С первого дня. Я ведь говорил, что служу в ратуше. Через мои руки, в числе прочего, проходят и документы прибывших в город людей со списками прислуги. Ваш отец не указывал в документах прибытия никого, кроме мисс Эйры Писады и мистера Эдварда Мейсонса. Я лишь хотел бы узнать причины вашего желания скрыть от меня правду. — Осторожно поддев моё лицо пальцами, он неожиданно осёкся, встревоженно поинтересовавшись: — Вы плакали?! Кто посмел в такой день огорчить милую леди?..       Сглотнув, я прикрыла глаза. Ответить правду — наябедничать. Жаловаться я не любила и прежде. Портить остаток дня разговорами об отсутствии милосердия в отдельных людях, живущих в Сентфоре вовсе не хотелось. Подумав, я решила ответить хотя бы на первый вопрос, в надежде, что о втором он забудет к концу повествования. Голос сорвался на хрип, и пришлось прочистить горло. Я посмотрела в прорези маски, впервые видя глаза. Только удивительные серые глаза, рассматривающие меня с тревогой и ожиданием.       — Я… Я хотела хотя бы раз поговорить с кем-то, кто не будет обращаться со мной, исключительно опираясь на титул. Не хотелось в очередной раз клишированных фраз и ожидания от меня рассказов о женском досуге и интересах, предпочтениях в музыке… В выборе ниток для чёртовой вышивки!.. — Я снова заплакала, отступив от него, вытянув подбородок из тёплых пальцев, — простите за обман, мистер Грант. Я поступила… подло. И я пойму, если…       Вздох:       — Мисс О’Нил, вам достаточно было озвучить это пожелание при встрече, и ничего бы не изменилось. Я не сержусь и не обижен. Более того, прекрасно понимаю ваше решение. Думаю, если вам пришлось по душе наше общение, мы можем продолжать его, как вы выразились, минуя титулы. — Приглашающе протянутая раскрытая ладонь, в которую я уже привычно вложила пальцы, повинуясь привитому за месяц рефлексу, — вот и славно, милая мисс. Я разделяю ваше желание хотя бы в этой иллюзии покоя оставить все частности до возвращения домой.       Приподнятый край маски — он скрылся за волосами, склонившись в поклоне. Привычное прикосновение тёплых губ к тыльной стороне ладони. Я недоверчиво посмотрела на гладкую белую маску, скрывающую его лицо от линии роста волос до подбородка. Лишь подвижные глаза и непривычно приглушённый голос. Он был всё тем же человеком, способным понять даже такой глупый поступок, как мой бессмысленный обман. Слёзы продолжали жечь лицо, и я зажмурилась, пытаясь успокоиться.       — П-простите, — запинаясь повторила я, — пожалуйста…       Вздох, снова поддетое пальцами лицо. Он смахнул продолжающие литься из моих глаз слёзы, с напускной строгостью проговорив:       — Не стоит плакать из-за такого пустяка. Тем более сегодня. Я бы всё же хотел видеть вашу улыбку, а не слёзы. И румянец не от стыда из-за оплошности, а потому, что вы счастливы, — под маской послышалась улыбка, — к слову, я тоже приготовил небольшой подарок…       — Какой? — я послушно попыталась улыбнуться и остановить слёзы.       — Ну, появляться под крышей особняка с чем-то материальным было бы дерзостью. Так что, я решил исполнить ваше давнишнее озвученное желание. Мы направимся к реке.       Я икнула:       — Но… Туда ведь около получаса только в одну сторону идти.       — Верно. — Мистер Грант кивнул, уже без заминок потянув меня за руку дальше по дорожке, за нависшие ветви деревьев и разросшуюся живую изгородь. — Но оказаться там куда быстрее нам поможет Майли. Вы с ней уже знакомы, как я знаю…       Из-за очередного кустарника, попытавшегося зацепиться за юбку моего платья нижними ветками, показалась небольшая поляна на которой паслась пегая лошадь. Она была запряжена в коляску, когда я с родителями впервые ездила в город. На губы непроизвольно наползла улыбка. Я с восхищением смотрела на стройную красавицу, мирно пощипывающую траву. Седло странной конструкции, привязь, небрежно наброшенная на ветку дерева, едва ли удерживающая животное на месте. Скорее, просто напоминание, что ей следует дождаться наездника.       Кристофер подвёл меня к лошади, спокойно подтолкнув в лопатки, и я с улыбкой шагнула вперёд, погладив тёплую шею:       — Майли… Красавица… — лошадь фыркнула, ткнувшись мне в щёку мокрым носом, — обещаю, если мы встретимся ещё раз, я найду для тебя яблоко. И не одно…       — Кажется, вы поладили. — Хмыкнул мой спутник, — вам знакома верховая езда?       — Да, разумеется. — Я кивнула, но застопорилась. Юбка едва ли была предназначена для того, чтобы прокатиться без приключений, — но, кажется, не выйдет.       — Отчего же… — Мистер Грант подошёл ближе, чуть насмешливо попросив: — Только не нервничайте. Она смирная и очень выносливая.       Не дожидаясь ответа, он без каких-то видимых усилий взял меня за талию, и подсадил боком на лошадь, затем уселся позади меня, коротко порекомендовав держаться за луку седла. После этого он потянул вожжи с ветки, спокойно переложив их в одну руку, второй чуть придерживая меня за спину для уверенности. Я сглотнула, чувствуя тепло его тела своим боком. Румянец, как он и хотел, прилил к щекам уже от смущения. И всё же я молчала, полностью вручив ему контроль над ситуацией.       Прежних страхов, что в его голову взбредёт что-то опасное и бесчестное в отношении меня, уже давно не было. Так и сейчас я позволила себе расслабиться и довериться. Ничего дурного не происходило раньше, так отчего должно было случиться теперь?.. «Доверчивость наказуема…» — попыталось напомнить трезвомыслие, но быстро скрылось где-то на дне сознания, когда лошадь пошла спешной рысью, огибая очередной невысокий холм, а после перешла на галоп, получив безмолвное указание от Гранта. Он продолжал управлять ею и ровно сидеть в седле, словно влитой.       Река приближалась действительно быстро. Уже через пару минут я начала различать русло и узкую песчаную полоску берега. От красоты местности захватывало дух. Вцепившись в луку седла, я полностью отключилась от событий, случившихся всего полчаса назад. Сейчас мне даровали право на передышку. Право на то, чтобы оценить это чудо, словно прежде я никогда не видела рек. Воздух начал пахнуть зноем и водой. Трава стала ещё зеленее — ведь здесь было вдоволь влаги и питания. Над водой склонились ивы, купая в реке низко свисающие ветви-прутики.       Майли снова замедлилась, постепенно переходя на рысцу, а после и на неспешный шаг. Я почувствовала, как сердце в груди колотится от восторга, мне было… удивительно хорошо именно сейчас, именно здесь. О реке я грезила с первого же дня. С тех пор, как свалилась во время попытки поднять свой веер. Стало даже смешно от того, что пастушка, которой я по глупости прикинулась, едва ли носила бы шляпку и веер. Я провалилась на своей лжи ещё до того, как её озвучила.       Снова короткая вспышка стыда, прервавшаяся тем, что мистер Грант спешился. Он осторожно обхватил меня за талию, спуская наземь. Я нервно охнула, уперевшись ладонями в его плечи, укрытые рубашкой. Солнце светило в лицо, укрытое маской, и серые глаза стало видно ещё отчётливее. Он улыбался. Открыто и искренне, как я могла судить по доступной малости. И не смущала ни сетка шрамов на видимой части век, ни жёсткий с виду шрам, уходящий под маску с шеи. Я воспринимала его цельным, представляя, что скрывается под белым материалом без узора. Это нисколечко не пугало, но я понимала его нежелание раскрываться. Было слишком рано для этого.       Наконец ноги коснулись земли, спустя долгое, но от того не менее прекрасное мгновение. Я смущенно потупилась, краснея ещё отчаяннее — словно подглядела что-то лишнее. От него это не укрылось.       — Понимаю. Едва ли этот вид приятен… — немного сконфуженно произнёс мистер Грант, отступив, — прошу прощения. Просто… Хотел впервые увидеть ваши глаза…       — Ничуть… Ничуть не неприятно! — Я торопливо шагнула вперёд, — Вы ошибаетесь. И это мне стоит извиняться за избыточное внимание. Прошу…       Он чуть хрипло рассмеялся, качнув головой:       — Вы удивительная мисс, знакомство с которой не состоялось бы, если бы события не сложились в не менее удивительную комбинацию печальных обстоятельств… — Грант вздохнул, приглашающе поведя ладонью в сторону песчаной полоски берега, — желание именинницы исполнено, мисс Сара.       Я с широкой благодарной улыбкой подобрала юбку, придерживая её и чуть ли не бегом направилась к воде, слыша за спиной его смех. Запах водоёма и свежести стал ещё насыщеннее. Ноги провалились в песок, и я окончательно забыла о приличиях, сбрасывая туфли, чувствуя, как песчинки чуть царапают стопы. Тепло сменилось на сырую прохладу. Это было так… удивительно! Я вошла в воду по щиколотку, чувствуя, как прохладные мелкие волны гладят кожу и рассмеялась, окончательно позволяя себе ощутить беззаботность и почти упущенное счастье собственного праздника.       Мистер Грант в воду заходить не собирался. Лишь опустился на песок, согнув ноги в коленях и положив на них локти, наблюдая с неприкрытым довольством за моими попытками сдержать зашкаливающий восторг. Наблюдал, как я поднимаю щиколотками лёгкие брызги, смеюсь и стараюсь вести себя серьёзно, но… проваливаюсь даже в такой простой задаче.       «Ну, и какая из меня после такого леди?..» — насмешливо мелькнуло в подсознании, но я лишь внутренне отмахнулась, возвращаясь всё же на берег. Подол платья был сырым, и должен был просохнуть до возвращения домой. Сухие песчинки липли к влажным стопам, но это снова ничуть не смущало и не раздражало. Я чуть развела руки в стороны, встав перед Кристофером, вдыхая полной грудью, улыбаясь и смеясь.       — Разве это не сказка?..       — Это реальность, милая мисс О’Нил. — Он усмехнулся, — но я рад, если удалось скрасить ваш день этой малостью.       — Вы сделали его лучшим за прошедшие несколько лет моей жизни. — Я осеклась, несмело подойдя ближе, и опустилась на песок рядом с ним, поджав под себя ноги, расправив юбку платья, — Должна сказать, вы делали таким каждый мой день едва ли не с первой встречи…       Испытующий взгляд из-под маски впился в моё лицо, оценивая эмоции, и, кажется, пытаясь определить, шучу ли я. Но я была серьёзна как никогда, хоть и продолжала улыбаться. Благодарность внутри мешалась с накатившей волной спокойствия, неизменно появлявшейся в компании моего спутника. Здесь не требовалось что-то доказывать. Мне хотелось верить, что он улавливал сейчас то же самое. Не видел во мне ту, кто мог воткнуть в спину нож пренебрежения или отвращения…       Спонтанная идея влетела в голову, и я крепко зажмурилась, разрывая зрительный контакт:       — Снимите маску, мистер Грант.       — Не думаю…       — Я вас прошу… — вздох, шелест развязывающихся лент, и шелест песка на который легла маска. Я улыбнулась, прошептав: — Спасибо…       Несмело протянутая рука двинулась вперёд. Кажется, я ждала, что меня остановят. Он всё же перехватил ладонь, но в противовес моим ожиданиям, осторожно тронул её губами, задержавшись поцелуем дольше обычного, но не ограничивая в дальнейшем. Пальцы двинулись от его губ, лаская жёсткую повреждённую кожу, обводя скулу, чуть поглаживая, спускаясь на подбородок и возвращаясь обратно под аккомпанемент его сбившегося дыхания. И только я, кажется, была полностью спокойна и уверена в происходящем.       Медленно подавшись вперёд, я осторожно тронула покрытую шрамами щёку губами, как и он прежде, задержавшись этим поцелуем достаточно долго, прежде чем отстраниться. Сердце в груди колотилось, словно сумасшедшее. Приходилось отчаянно убеждать себя, что это жест благодарности, дружбы… «Или чего-то большего?..» — немного нервно пролетело в мыслях. Я опустила голову, уткнувшись лбом в тяжело вздымающееся от напряжения плечо.       В макушку долетел обрывистый шёпот:       — Спасибо, мисс О’Нил…