"Если бы не обстоятельства"

       «Всё чаще я приходила к мысли, что моё вынужденное заточение в Англии последние годы перед переездом в Сентфор наложило отпечаток на решения и действия. Многое выглядело как диковинка и подлежало тщательному изучению. Порой мистер Грант посмеивался надо мной, когда в процессе очередного «открытия» я, не стесняясь собственных восторгов, живописала о работе на производстве, пересказывала то, чему научил отец: о технике создания пряжи, как создаётся шерстяная нить высокой прочности или неизменно переключалась на детские восторги о ягнятах, среди которых ожидалось пополнение.       Поначалу смущалась, понимая, что ему это едва ли будет хоть сколько-то любопытно, но живой неподдельный интерес и уточняющие вопросы меня успокоили. Сам он охотно делился знаниями о местной политике и экономике. О том, что связи с другими колониями позволяют восполнять пробелы в необходимом, всё больше дистанцируясь от закупок в Европе. Словом, каждый из нас двоих открывал перед другим завесу какой-то пока не слишком знакомой деятельности.       Я не рассчитывала, что матушка хотя бы как-то попытается сгладить случившийся в мой День Рождения конфуз. Собственно, так и произошло. Она лишь всплёскивала руками и называла Адель заносчивой скандалисткой, при этом полностью снимая с себя всякую вину. Это поведение было мне привычным в её исполнении. Впрочем, после поездки в город, она вернулась уже хмурая, вынашивая какой-то свой план мести. Я не стала вникать в то, что произошло, но могла предположить, что сестра Люка, как и их родители, уже разнесли свежую сплетню по Сентфору о том, что чужачка на выданье не знает хороших манер и двигается напролом, приглашая мужчин в свой дом.       Собственно, судя по всему, именно из-за этих сплетен Грант оказался очень быстро осведомлён о произошедшем. Посмеиваясь, он попросил не обращать внимания на длинные языки и уточнил, что свататься к Адель не станет ни один уважающий себя мужчина даже под угрозой виселицы или топора. По правде, я опасалась, что это уж точно сможет повлиять на его мнение обо мне, однако, ошиблась и в этом. Милосердие моего собеседника и понимание всех причинно-следственных связей лишь в очередной раз убеждало, что он привык уповать на собственное мнение, а не на чужие языки, которые будто ветер в поле разносят новости до досужих ушей в небольшом городке на отшибе мира.       Не меньше удивило и приглашение всей нашей семьи на ужин к Нельсонам. Матушка потирала руки, раскланиваясь с первыми дружелюбными соседями, чей дом оказался так приветлив. Визит мы нанесли, не без удовольствия слушая рассказы о жизни в городе, которую работники ратуши охотно живописали со своей точки зрения. Меня пригласили посетить библиотеку, заманивая последними поступлениями из Европы. Библиотечный фонд пестрел разными романами и учебной литературой, которую беспрепятственно выдавали на время любым жителям от слуг до горожан. Однако иностранную литературу по понятным причинам брали всё реже.       Отец также вынес из этого вечера некоторую пользу. Он обсудил возможности закупки местных пород овец из южных колоний, которые мистер Нельсон обещал согласовать с губернатором, отыскав нужные контакты. Распрощались мы на вполне мирной ноте после вечернего чая и восхищения музыкальными талантами Кэнди. Она охотно исполнила несколько композиций на клавесине в музыкальной комнате, где, на мой взгляд, было очень уютно и красиво.       Впереди ждала воскресная месса и визит в дом констебля Никсона…»              Проповедь завершилась, и после благословения паствы желающих пригласили на исповедь. Матушка сегодня решила изменить привычке проходить все обряды, чтобы не задерживать нас с отцом и констебля Никсона с сыном, которые посещали часовню только потому, что «надо», но не от излишней приверженности церкви. Сам констебль, высокий мужчина с аккуратно подстриженной и подбритой бородой, сменивший своё служебное облачение на обычный сюртук и брюки со шляпой, так и вовсе, кажется, проспал всю проповедь, стараясь компенсировать ранний подъём.       Пожалуй, единственное, что меня искренне раздражало в правилах местных церковных служб, да и в Англии это было повсеместным — аристократия занимала первые лавки, дальше горожане, и в самом конце прислуга. Среди последних я то и дело находила взглядом обитателей губернаторского дома. Спутать их было сложно — неизменно спрятанные под масками лица и закрытая одежда даже в отчаянную жару. Сегодня в числе прочих, были и миссис Жозефина Баркли с мужем. Мне искренне хотелось подойти и поблагодарить за переданные на праздник пирожные, оказавшиеся удивительно вкусными.       В общем-то, мне это удалось, правда, уже на выходе из часовни. Губернаторская экономка искренне удивилась такому жесту, но тепло приняла комплименты и благодарность, пообещав побаловать меня ещё чем-нибудь, раз такой десерт пришёлся по вкусу. Мне оставалось лишь улыбаться и бежать за своей семьёй, уже ожидающей около коляски, в которую была теперь запряжена недавно купленная отцом лошадь. Не Майли, более строптивая и молодая. Впрочем, мистер Грант обещал, что поездку к реке мы обязательно повторим, когда станет жарче. Надо ли говорить, что этого я теперь ждала больше, чем чего-либо…       Констебль Никсон и его сын уже вежливо беседовали, когда я оказалась поблизости.       — А вот и очаровательная именинница. Мисс О’Нил, признаться, я думал, что Дерек приукрасил своё описание, но сейчас убедился: все комплименты оправданы. — Констебль снял шляпу, галантно тронув губами мою ладонь, посмеиваясь от моего смущения, — что ж, полагаю, неспешная прогулка никому не повредит. Тем более, наш дом находится неподалёку и это будет куда приятнее, чем трястись в коляске.       Он отдал распоряжение вознице ехать вперёд и дать лошади воды из колодца. Мы же побрели по мощёной улочке в указанном им направлении. Впереди старшие, и мы с Дереком следом. Я предвкушала вручение загадочного подарка, мучая своего спутника едва ли не пытками и угрозами, чтобы получить хоть какие-то подсказки. Но мой новый приятель был непреклонен, оставляя всё на волю именно «знакомства», как он выразился.       Мы свернули на уютную боковую улицу, когда Дерек чуть улыбнулся:       — Рад, что случившееся во время праздника не убавило вам энтузиазма в освоении нового мира, мисс О’Нил. Признаться, не вы первая, кто столкнулся с высокомерием мисс Моринг, но пока единственная, кто перенёс его столь достойно. Ещё и сумели указать на неправоту оппонентки… Это безусловно восхищает, хоть и не уверен, что сама скандалистка из этого сделала хоть какой-то вывод. — Он помрачнел, — даже сегодня, хотя бы в Божьем доме постыдились бы… Не то, чтобы я сильно тяготел к молитвам и отпущению грехов, но культуру им не привили.       — Благодарю, мистер Никсон, — я польщённо улыбнулась, обмахиваясь веером, — расскажите что-нибудь?..       — О городе? Пожалуй, я даже не знаю, с чего стоит начать. Полагаю, он такой же, как и множество прочих на первый взгляд, но всё же не совсем. Здесь более сложная система развития, не опирающаяся только лишь на скорость достижения целей, но и на качество. — Он подумал и усмехнулся: — Во многих колониях, например, тюрьмы содержат нарушителей в назидание, но не имеют никакого толка в конечном итоге. И даже закономерные казни особо повинных не решают проблемы. Отец достаточно давно согласовал с губернатором Эммерсоном отправку преступников на работы в карьер по добыче глины и камня. Тяжёлый труд на долгое время отбивает охоту устраивать гадости, воровать и не следить за кулаками во время драк.       Я нервно вздрогнула:       — Я слышала, что здесь крайне низкий уровень преступности, в сравнении с прочими колониями. Только не могу понять, как здесь можно нарушать закон? Воровство, да… Но неужели все заключённые только воры?       — Нет, разумеется нет, мисс. Пьяницы, которые разносят местные трактиры после обильных возлияний, распускающие руки мужья, поколачивающие жён среди горожан не редкость… мелкие нарушители… Всё имеет место быть. — Отметив моё выражение лица, Дерек вздохнул: — Мисс О’Нил, среди людей редко встречаются действительно святые. К сожалению, плохих куда больше, однако, в некоторых случаях это поддаётся исправлению. К слову, вот мы и на месте. Добро пожаловать в нашу холостяцкую обитель…       Мы подошли к просторному двухэтажному особняку с покатой черепичной крышей и ухоженными клумбами, что были разбиты под окнами. Дом был добротным и даже просторным на вид. Открывшая дверь экономка вежливо забрала головные уборы и ушла распорядиться о чае и лёгком перекусе. Родители вместе с мистером Никсоном ушли в гостиную, меня же Дерек повёл на задний двор, откуда доносились странные неразборчивые звуки. Я с любопытством шла следом за ним, осматриваясь и любуясь картинами, изобильно украшающими холл.       На заднем дворе оказалась огороженная псарня. Свора милых щенков резвилась в отделённом высоким частоколом углу. Я умилённо следила за собаками, восторженно опустив руку за ограждение и чувствуя, как они дружелюбно сбились в кучу, стараясь обнюхать и познакомиться.       — Это ведь бигли, верно? — я улыбнулась, отметив одного особо активного щенка, который уже стремился сделать подкоп под заграждением, чтобы выбраться ко мне, — Какие милые!       — Да, мисс О’Нил. И, кажется, ваш подарок уже обнаружил себя. — Дерек перегнулся через заграждение, подхватывая под брюхо того самого щенка, — Эти собаки хорошие охотники и компаньоны. Думаю, один такой сорванец вполне может разбавить ваш досуг и прогнать хандру. В еде неприхотливы, но всё же сырую пищу стоит вводить в рацион по достижении полугода. Сейчас им всего месяц.       В мои руки угодил щенок, сразу разразившийся довольным лаем и попытавшийся облизать лицо и всё, до чего дотянулся. Я погладила его, понимая, что удержать такого непоседу будет весьма проблематичным. Впрочем, уже встав на лапы, он прибился к моей юбке и не отходил даже на шаг.       — Боюсь, матушка не одобрит… — с сожалением проговорила я, опустившись и продолжая чесать щенка, повалившегося на спину, и подставившего живот, — у нас никогда не было животных.       — Думаю, этот вопрос уладит отец. Или улаживает уже сейчас. Собаки достаточно мелкой породы, они не будут больше шестнадцати дюймов в холке. Спокойно можно держать в доме и даже в спальне, если у этого счастливчика будут такие привилегии. — Никсон хмыкнул, потрепав щенка по голове, — отец увлекается охотой и собак разводит больше для этой цели. Полагаю, если мистеру О’Нилу будет любопытно, они вместе смогут оценить обилие местных зайцев и куропаток. Ах, да… Если не поленитесь, он ещё и с выпасом помогать сможет после некоторого обучения. Наслышан, что вы не гнушаетесь самостоятельно заниматься овцами. Ещё один повод для моего восхищения.       Я покраснела от смущения и снова взяла щенка на руки, направляясь за своим приятелем обратно к дому. Щенок пригрелся и притих, наслаждаясь поглаживаниями и вниманием к себе, ничуть не сожалея, что расстаётся с братьями и сёстрами. Как же его назвать? Если уж сам констебль взялся убеждать матушку в том, что щенок не будет обузой, то оставить его мне наверняка позволят. Хотя бы чтобы не ударить в грязь лицом.       В гостиной шло живое обсуждение. Мистер Никсон убеждал отца присоединиться к ближайшей охоте, матушка хмуро потягивала чай. Стоило мне войти с щенком на руках, она поджала губы, отставив чашку. Я улыбнулась, без заминки садясь с ней рядом, показывая малыша, довольно зевающего в руках. Пёс любопытно покосился на матушку, завилял хвостом, шлёпая им по моим коленям, чем вызвал смех собравшихся. Взгляд матери несколько оттаял. Она даже протянула руку, потрепав его между ушей.       Отец усмехнулся:       — Полагаю, имя ты уже выбрала?       — Чип или Рич.       — Боюсь, «богач» ему не светит в текущих обстоятельствах… — Криво усмехнулась матушка, повернувшись к мистеру Никсону, — говорите, он не вырастет огромным?       — Не выше колена вашего мужа. — Констебль улыбнулся, — он обладает отменным слухом и нюхом, если кто-то решит влезть в дом, поднимет достаточный шум, чтобы предотвратить вторжение. Единственное — на холодное время не стоит оставлять на ночь на улице.       Улыбнувшись, я снова погладила питомца:       — Не переживайте об этом. Он будет жить со мной в комнате.       — Мисс О’Нил, это плохая идея… — нахмурилась матушка, — собаки не должны жить в комнатах леди.       С трудом удалось заставить себя остаться вежливой:       — Я не говорила, что он будет спать в моей постели. — «Хотя пока у него все шансы…» — хмыкнул внутренний голос, — и его гигиену я буду соблюдать самостоятельно. Даже Эйре не нужно будет заниматься.       Отец хмыкнул:       — Что ж, если наш новый житель сумеет окрепнуть до следующего охотничьего сезона, возможно, я и составлю вам компанию, констебль. Хотя прежде никогда не тяготел к охоте.       — Не совсем так, мистер О’Нил. Для охоты его надо будет натаскивать на дичь и долго тренировать. Можно, конечно, попросить юную леди посещать наш дом, чтобы Чип с остальными псами получал достойное охотника воспитание, но тогда дома ему будет находиться куда сложнее. — Ответил констебль, — но это не отменяет того, что подобной своры у меня десяток голов… Не составит труда найти ему замену. Ох, кстати! Думаю, вам любопытна порода Бордер-колли.       — Пастушьи? Разумеется!.. — отец промокнул лоб платком, — только не говорите, что щенка можно достать где-то в этой местности… Я бы отдал за него первую выручку с мануфактуры.       Констебль раскатисто хохотнул:       — Таких жертв не понадобится. Я напишу своему приятелю. Думаю, он готов будет обменять пару щенков на хорошие ткани. — мистер Никсон воздел палец к потолку: — Тем и хорош Сентфор, дорогой сосед: город старается перейти на самостоятельное существование и минимально зависеть от Короны. И, как вы, полагаю, заметили, пока мы справляемся.       Вежливая беседа продлилась почти до полудня. После мы засобирались домой. Чип непоседливо крутился на моих коленях всю поездку в коляске в сторону особняка. Однако он смирно просидел весь обед в холле, не пытаясь претендовать на угощение с хозяйского стола, чем заслужил даже благосклонную улыбку матери. Отец, воодушевлённый возможностью приобрести собак с первой же партии тканей, почти сразу сообщил, что собирается на производство, и мы с Чипом пошли с ним. Точнее, щенок никак не желал расставаться, предпочитая возможность покинуть дом, не сидеть в вольере, которого у нас не было. Он вообще, кажется, обладал неуёмной энергией, которую требовалось выплеснуть в новых любопытных местах.       Отара была на выпасе, в отдалении грохотали станки. Воздух пах красителями и сохнущей шерстью, от которой даже я чихать начала. Чип, не мудрствуя, понёсся в ясли к ягнятам. Мы отчего-то напряжённо ждали, что охотничьи инстинкты возьмут своё и кто-то пострадает, но щенок попытался растормошить сонных ягнят, не преуспел, и под наш смех, увалился в тёплую груду маленьких овец, решив поспать.       Закипела работа. Освободив на передышку одну из ткачих, я устроилась за станком, стараясь не сбиваться и, пусть медленно, но всё же выполнять работу. Рукам требовалось привыкать к каждому этапу заново. Меня успокаивало и то, что при необходимости я могу заниматься всем от подготовки корма до этого, фактически, последнего этапа создания шерстяного полотна, восполняя человеческий ресурс там, где это требовалось наиболее остро. Кто-то мог спокойно пообедать или умыться, пока я перехватывала инициативу, периодически улавливая на себе одухотворённый взгляд отца. Для него мой прогресс был очередным напоминанием, что производство не свернётся, даже если с ним самим что-то случится.       Через пару часов я выглянула в окно амбара, понимая, что солнце находится не в зените, и можно попытаться сбежать на прогулку. Вот только овец уже увели, и просто объяснить отлучку не представлялось возможным. Всё же рискнув, я прошла в отделённый ящиками с шерстью угол, где отец организовал себе подобие рабочего кабинета с небольшим столом и стулом. Здесь он вел первичную экономику протекающей работы и составлял прогноз ожиданий от заготовок шерсти на более долгое время.       Деликатно кашлянув, я вошла в импровизированную комнату:       — Да, дитя моё? — Отец оторвался от бумаг, — что-то случилось?       — Нет-нет… Всё в порядке. Я просто хотела попросить о возможности прогуляться до ужина.       — Опять в развалины? — Он усмехнулся в усы, — милая, мне кажется, это довольно опасное место. Не из-за того, что там вас кто-то может потревожить. Просто велика вероятность обрушений.       Я покраснела, едва не сболтнув, что уже успела дважды попытаться оставить там своё бренное тело, но только помотала головой:       — Не стоит беспокоиться. Там достаточно безопасно, если быть осторожной. К тому же, там есть тень, что в поле во время выпаса найти достаточно проблематично. Я ведь не могу, как Эдвард поспать под кустом, пока овцы щиплют траву. — Выдавив максимально наивную улыбку, я добавила: — К тому же, там довольно красиво, если привлечь воображение.       Отец расхохотался, но со вздохом откинулся на спинку своего стула, пристально рассматривая меня. Словно уже знал, что далеко не только желание насладиться красотой места и тень привлекают меня в сгоревшем поместье. Он побарабанил пальцами по столу, приглашающе указав ладонью на один из плоских ящиков, приглашая усесться.       Неуютно дёрнув плечами, я послушно села, сложив руки на коленях.       — Милая, вы ведь понимаете, что для кого-то это место было домом задолго до того, как мы оказались в этом городе. Мне бы не хотелось, чтобы внезапный наблюдатель решил, что вы позволяете себе осквернять место трагедии своим присутствием. — Предостерегающе поднятая рука, чтобы пресечь моё возмущение, — Сара, я понимаю, что вы не занимаетесь чем-то предосудительным и всё же, прошу не частить с визитами и постараться не попадаться на глаза тем, кто может прийти в развалины помимо вас. И, если это всё же случится, я хотел бы знать о произошедшем.       — Хорошо, но за месяц я не встречала там никого. — «Опять ложь, которая меня погубит, если только отец решит проверить и убедиться в этом своими глазами…» — вздохнул внутренний голос, — так я могу пойти туда?       Он спокойно кивнул:       — Уповаю на ваше благоразумие, дитя моё. И прошу всё же возвращаться к ужину, а не когда он закончится. Вашей матушке довольно сложно объяснить отсутствие дочери в доме, когда солнце почти село.       Я покраснела от стыда:       — Приложу все силы, сэр. — Робко улыбнувшись, я поднялась с ящика, покидая импровизированный кабинет.       «Если поторопиться, сэкономлю немного времени. Отец прав — злить матушку моим отсутствием не самая умная идея, особенно если учесть её тягу к приукрашиванию. Посадят под замок с запретом посещать производство даже с отцом, и всё оборвётся…» — металось внутри, пока я, подхватив юбки, бежала по полю в сторону развалин. Словно назло, эти мысли стремительно вытеснялись уже признанной в себе насущной необходимостью встретиться с мистером Грантом.       Уже у арки входа я застопорилась. Пыталась всё же заставить себя мыслить трезво — что меня влекло сюда больше? Его общество или само это место? Он сам, его истории или поступки? Незнакомец, о котором за этот месяц я узнала невероятно мало. Тот, с кем хотелось провести каждую свободную минуту. Я не знала ни его статуса, ни лица, ничего… И упорно одёргивала себя от этого. То ли желая оставить в его образе каплю загадки, то ли опасаясь огорчить дотошностью и попытками забраться туда, куда мне ходу не было, и возможно, никогда не будет.        Как я понимала, он был ощутимо старше, и тем сложнее было убедить себя в том, что он сохраняет в себе поступки джентльмена, чтобы не обидеть меня. Он приходил сюда годами до моего появления, наслаждаясь тишиной и покоем, пока непонятная девица не попыталась дважды убиться на территории дома, где он когда-то… служил?.. Я нервно покосилась в арку входа, крепче сжала юбку платья пальцами, и всё же вошла внутрь, желая узнать хотя бы одно — куда Кристофер делся при нашей первой встрече, когда испарился из тупиковой части разрушенного холла.       Собственно, часть была не такой уж «тупиковой». Раскрошившаяся колонна скрывала за собой обветшалый вход в дальнюю часть особняка. Со стороны лестницы его невозможно было увидеть.       — Полагаю, секретное место уже перестало быть секретным… — хмыкнули за спиной, заставив меня вздрогнуть: — Добрый вечер, мисс О’Нил.       — Добрый вечер, мистер Грант. Кажется, я снова влезла туда, куда меня не просили…       — Боюсь, мы уже выяснили, что перед вашим любопытством не устоит даже давно избегаемое жителями место. — Кристофер расхохотался, привычно встав сбоку и дождавшись, пока я закрою глаза. Тёплые мужские губы знакомо тронули пальцы, — рад встрече, и рад открыть для вас ещё одну тайну этого места, если пожелаете.       Я улыбнулась:       — Если это вас не обременит, я буду рада составить компанию.       — Ничуть. Что ж, идёмте. Только внимательнее смотрите, куда ступаете, и старайтесь двигаться за мной шаг в шаг. Та часть поместья уцелела больше, чем холл, который вынес основной удар, но всё же время берёт своё. — Дождавшись утвердительного кивка, он пошёл вперёд, увлекая меня за руку, — славно. Тогда добро пожаловать в мою старую обитель…       Пригнувшись, чтобы преодолеть косую от сырости дверную коробку, я шла следом, ведомая по галерее, некогда, кажется, бывшей бальным залом. Здесь пожар не бывал. По крайней мере, не внутри. Выбитые и осыпавшиеся стёкла в окнах, облупившаяся краска на стенах, обвалившийся местами потолок, мох по углам и у основания колонн. Разруха чувствовалась достаточно остро. Но всё же, разум благодаря всё тому же воображению, без проблем рисовал то, как всё могло выглядеть прежде.       Зал закончился: очередная трухлявая дверь, за которой скрывался серпантин каменной лестницы. Достаточно опасной, поскольку ступени уже расшатались и даже мох в стыках не спасал от шанса свалиться, лишь добавлял возможности поскользнуться. Правда, здесь оказались даже уцелевшие окна. Не везде, но со стороны парка уж точно. И всё же, копоть на стенах подсказывала, что огонь здесь бывал, или по меньшей мере густой дым от горящих вещей и мебели. Я старалась поменьше крутить головой, следуя по пятам за мистером Грантом до очередной двери.       Опасений снова не возникало. Даже нервно вопящий где-то внутри тонкий голосок, сообщающий, что я иду по острому лезвию ошибки, предпочёл отмахнуться — бесполезно. Если я решила, что хочу узнать это место — я узнаю. Тем более, отец, как выяснилось, уже осведомлён о том, куда я сбегаю раз за разом при первой возможности. «Как минимум тело точно найдут, в случае чего» — в конце концов саркастично проворчал внутренний голос. Однако тёплая мужская ладонь удерживала надёжно и без какой-то угрозы.       Уцелевшая, кажется, единственная на всё поместье, дверь скрипнула давно не смазанными петлями, и мы оказались в комнате на вершине башни. Смысл её был мне непонятен, но вид действительно захватывал воображение. Несколько окон, выходящих почти на все стороны, демонстрировали куда больше, чем я видела прежде. Уже знакомую реку, холмы, леса, в отдалении виднелись даже амбары нашего семейного производства. Не утерпев, я подошла к одному из окон, несмело взглянув вниз. Высота была приличная…       — Красиво… — я чуть улыбнулась, застыв у окна; — что это за помещение?..       — Комната для наказаний. — Хмыкнул мистер Грант, но успокаивающе улыбнулся, судя по голосу, — у первого губернатора было четверо сыновей. Как вы понимаете, мальчишки не все наказания воспринимают всерьёз. Однако, заточение в этой комнате с единственным правом — наблюдать сутки мир в окна, имея на день только кувшин воды, становилось для многих из них откровенным адом.       — Многих, но не всех, верно?..       — Вы проницательны, мисс О’Нил. Боюсь, безопасно сидеть здесь можно только на подоконниках, чтобы они не обвалились. Если мой вес они выдерживают, то с вашим управятся точно. — Он помог мне устроиться, придерживая, и позволяя приткнуться плечом к достаточно крепкой, на удивление добротной раме, после чего устроился за моей спиной, прислонившись спиной к моим лопаткам. — Удобно?..       — Вполне, — я улыбнулась от его участливого тона, и снова осмотрелась, — просто комната? Без мебели, без возможности присесть на что-то, кроме как на подоконник?.. Это довольно жестоко, вы не находите?       Мистер Грант бархатисто рассмеялся, тоже искоса оглядев комнату:       — Была драная перина и библия. Библию я забрал в новый дом, перину выбросил. Отсырела, и стала непригодной… Да и едва ли когда-то таковой бывала. Что до жестокости: полагаю, воспитание мужчины и не должно быть мягким. Впрочем, кто знает… Каждый поступает так, как он считает необходимым. — Он чуть откинул голову, задев мой затылок: — А вас воспитывали иначе, я полагаю? Книги, вышивки, музыка, светские беседы, знание нескольких языков, этикет и танцы, верно?..       — Vous avez raison, mais pas seulement (Вы правы, но не только это (фр.)), — с усмешкой ответила я, переходя сразу на немецкий: — Ich fürchte, sie haben mich zur «idealen Ehefrau» gemacht. Ja, und sie versuchen es immer noch, wie ich es verstehe (Боюсь, из меня создавали «идеальную жену». Да и до сих пор пытаются, как я понимаю)…       — Und es verwirrt Sie, nehme ich an (А вас это смущает, я полагаю (нем.))? — тихо и с некоторым удивлением полюбопытствовал мой собеседник, — если вопрос не корректен, я не настаиваю на ответе, мисс О’Нил.       Я неловко пожала плечами, радуясь, что он не видит моей огорчённой физиономии:       — Ответ есть, и он прост: сколько вы знаете браков, заключённых по любви, мистер Грант? Это редкость и среди простого люда. Аристократам и вовсе приходится жениться и выходить замуж только с целью сохранить род и фамилию. После смерти братьев, своим детям я даже фамилию наследовать не смогу… Да и что есть любовь?.. Я с ней не встречалась. Только на страницах книг. Но чувства там слишком исковерканы восприятием автора и не показывают обратной стороны, которая есть, я в этом уверена. Хотя бы наблюдая за своей семьёй: разные спальни, разные интересы, разное отношение к жизни и будущему, и совершенно непохожие друг на друга люди, просто обитающие под одной крышей. Они чудом подарили три жизни своим детям, из которых осталась всего одна… Да и та, судя по недовольству матери, совершенно бесполезна, «как жена»…       Я умолкла после своей сумбурной и эмоциональной речи, отчего-то тяжело дыша. Начинало доходить, что прежде подобное вслух я не произносила никогда. Да и не озвучила бы вовсе. Если бы не мой собеседник, готовый принять почти любое суждение, либо опровергнуть его своими мыслями, полностью мотивировав. Пожалуй, я как никогда ждала его ответа на свои слова. Подтверждения или опровержения — не важно. Просто важно было знать, что моё мнение не ветер в поле.       Мистер Грант молчал несколько минут, в конце концов спокойно проговорив:       — Во многом вы правы. И, да, такие отношения, которые вы описали, в семьях аристократии, увы, не редкость. Однако, всё же рискну предположить, что ваше мнение формируется под давлением, а не опираясь на опыт. События начала этой недели явное тому подтверждение — вам не дают передышки, пытаясь устроить по праву родительства «личную жизнь», которая в данный момент способна вызвать лишь отвращение. — Он, кажется, улыбнулся, — вы юны и только недавно смогли открыть для себя мир за стенами поместья. Забрались так далеко от родового гнезда, что не каждая вытерпит, какая бы опасность не окружала в прошлом. Любовь существует. Только не каждому везёт её встретить, к сожалению. Быть может, если бы аристократам предоставляли право выбирать не статусом, а сердцем, мир был бы чище и лучше.       Сглотнув, я почему-то шёпотом поинтересовалась:       — Вы уже любили, верно?..       — Верно, мисс О’Нил. Надеюсь, когда-то и вы это чувство испытаете.       — Если я лезу не в своё дело, не отвечайте, но всё же, хотелось бы знать… — я осеклась, ожидая, отказ.       Вздохнув, он спокойно ответил:       — После нападения на город коренных, семья девушки, с которой я был помолвлен, предпочла покинуть эту колонию и перебралась в Вирджинию. Мы ещё какое-то время поддерживали связь в переписках, и она убедила семью вернуться ненадолго… Но после первой встречи и долгих уговоров показать шрамы, ушла. — Он умолк, но после паузы продолжил чуть тише, — так что в какой-то мере я понимаю вашу точку зрения и разделяю её. Возможно, любовь, как чувство, действительно не существует. Может, лишь в приторных романах, которые вам не по душе…       Я поджала губы, чувствуя, как внутри снова начинает подниматься волна обиды. Не за себя. За самого мистера Гранта. «Но была ли у них обоих та самая «любовь» или всего лишь привязанность, которой не суждено было стать чем-то большим?..» — немного зло пролетело в голове.       — Отвратительный поступок. — Процедила я, — не хочу критиковать, но в данном случае едва сдерживаюсь от негодования.       Он мягко рассмеялся:       — Мисс О’Нил, вы не знаете и сотой части всех моих пороков от внешних до внутренних, но всё равно с такой отчаянностью встаёте на защиту, словно можете что-то исправить. Это приятно, но время вспять не повернуть…       Я вспыхнула, соскакивая с подоконника с такой резкостью, что сам мистер Грант, потеряв и без того не самую надёжную опору в виде моей спины шатнулся, ухватившись за раму окна. Спохватившись, зажмурилась, оборачиваясь. Не знаю, что обидело больше — его самоуничижительные речи, или то, что меня воспринимают, как человека не слишком достойного, чтобы действительно защищать его интересы. Защищать того, кто в состоянии компенсировать недостатки внешности потрясающим умом и уровнем восприятия куда более широким, чем многие прежде встреченные мной люди.       Руки дрогнули, и я обняла себя за плечи, пытаясь выглядеть почему-то угрожающе, хотя скорее смахивала на раздражённого Чипа, которому сегодня не ответили в играх ягнята.       — Мистер Грант, вы можете сколько угодно и дальше пестовать самоненавистничество, но я уже говорила, что перед пороками внешними не пасую. Внутренних же в вас пока не нашла. Может, я действительно, как считает мать, не буду никому хорошей парой, но уж как минимум мне хватает разума понимать, что пороки, обретённые в огне, не передаются по наследству, чего, очевидно, ваша несостоявшаяся… невеста?.. не учитывала, или учитывать не захотела. — Раздражённо пробормотала я, пытаясь себя остановить, но язык, кажется, работал впереди мыслей: — Если вам это действует на нервы…       — Мисс О’Нил, — немного озадаченно попытался воззвать к моему благоразумию Кристофер, — Вы забываетесь…       — Возможно. Мне жаль, что задела болезненное для вас воспоминание, но… — «Господи, что я несу…». Я вздрогнула, чувствуя, что второй раз за неделю начинаются обиженные слёзы из-за собственного длинного языка; — Простите. Мне лучше уйти… Я лезу не в своё дело.       Он мягко ухватил меня за запястье, когда я уже развернулась к двери, распахнув глаза и стараясь сдержаться хотя бы до тех пор, пока не покину развалины или эту дьявольскую «комнату для наказаний». Замерла, опустив голову. Слёзы всё же сорвались — закапали на пол, отчаянно стекая по щекам и подбородку. Мистер Грант обошёл меня, встав напротив. Взгляда я не поднимала, продолжая всхлипывать и дрожать. Подхваченные ладони были притянуты выше. Знакомое прикосновение губ к пальцам: одна рука, затем вторая. Чуть разведённые в стороны, тронули самыми кончиками уже знакомую, грубую текстуру давно затянувшихся ожогов. «Испытание на прочность, которое я провалила бы, не будь стойкого желания доказать, что…».       Усмешка в чуть вибрирующем от волнения голосе:       — Принять подобное не всем под силу…       — Не стоит равнять всех по одной. — Всхлипнув, проговорила я, продолжая поглаживать его скулы, всё ещё плача, уже больше от ощущения страха: это ведь невыносимая боль, — ведь это всё равно, что после знакомства с Морингами в особняке, я бы сделала неверные выводы обо всех аристократах Сентфора, включая господина губернатора, или констебля Никсона, или… Ведь есть же достойные люди даже среди тех, кто вас окружает!..       Вздох, колыхнувший волосы на моей макушке:       — Вы правы, милая мисс О’Нил. — поддетое пальцами лицо, отчего я снова зажмурилась, — и ведь вы сейчас могли бы открыть глаза и всё увидеть… Но отчего-то не делаете этого…       — Не хочу смотреть вам назло. Попросите меня открыть глаза, когда будете готовы. Не раньше… — Я сглотнула, когда мои ладони, всё ещё лежащие на его щеках, перестали удерживать, — есть тайны, которые должны открываться не только как обнаруженный мною сегодня вход в дальнюю часть развалин. Для этой нужно получить разрешение… И ваше желание быть честным… со мной…       Осторожно и уже знакомо стёртые со щёк слезинки, от которых почему-то зачастило сердце, и без того отбивающее ударами кадриль. Тёплые ладони, поглаживающие кожу лица, обводящие контур, заправляющие волосы, растрепавшиеся за день после рабочей беготни. Голова предательски кружилась, больше из-за непонятного жара внутри, растекающегося вдоль спины вниз, скручивающегося где-то на уровне груди. Время словно замерло, давая единственный шанс прислушаться к себе, понять, что со мной происходит…       Не выходило. Только становилось всё более жарко и дышать приходилось со всё большим трудом. Наваливался какой-то отчаянный иррациональный страх перед тем, что последними словами я сделала только хуже.       — В этом прелесть юности, мисс О’Нил. Именно вашей юности… Вы не испорчены. Как ни ищи в сочном искушающем плоде червоточину — не отыщешь. Вас не подкупить сладкой до приторности речью, поскольку вы всё равно сделаете из неё свой вывод и едва ли от него потом отступитесь. — Проговорил тихо Кристофер, кажется, в дюйме от моих губ; — И мне чертовски хочется открыться, но и напугать я боюсь ещё больше. Надеюсь, это не прозвучит излишне льстиво: моя жизнь изменилась с вашим появлением. Больше, чем я готов был бы себе признаться и гораздо сильнее, чем вы сами это осознаёте.       — Просто… просто ещё не время… — сглотнув, прошептала я, чувствуя, как собственное дыхание отразилось от его лица, расположенного так близко, что я могла сдвинуть руки всего на дюйм и коснуться уже своих щёк. — Здесь его достаточно, я надеюсь.       Мистер Грант снова улыбнулся:       — Впереди не меньше, чем за плечами… — меня снова подтолкнули к подоконнику, — до того, как вам придёт время возвращаться, у нас есть ещё около получаса. Думаю, вы всё же останетесь, чтобы мы провели их не в ссоре?..       — Останусь. — Я со вздохом кивнула, забираясь обратно с его помощью, — и это едва ли можно назвать ссорой. Просто… Просто иногда мой язык не хочет советоваться с разумом о том, что следует озвучивать.       — В этом тоже есть своя прелесть, мисс Сара. Я приветствую честность в любом её проявлении. — Он хмыкнул, словно видел, как я покраснела, вспомнив свою ложь, и успокаивающе добавил: — Недоразумение первого знакомства вы объяснили вполне доступно, и я повторюсь, что разделяю ваше желание не опираться на происхождение.       Я сглотнула, поняв одну немаловажную деталь: он ведь едва ли является обычным слугой. Знание нескольких языков, работа в ратуше, знание литературы, которую мы столько раз обсуждали прежде. Но почему тогда живёт в доме губернатора?..       — Мистер Грант, и всё же, кто вы?..       — Перефразируйте вопрос. — Чуть насмешливо попросил он.       — Вы не простой житель города, близкий друг мистера Эммерсона, как я понимаю, но своего дома не имеете, оставаясь подле него. И я даже понимаю, что вы готовы выполнять такую глупую просьбу, как доставка пирожных от миссис Баркли. Но вы ведь не просто горожанин, верно?.. Слишком много знаний для простого слуги, слишком отточенные мысли для того, кто не вхож в аристократию, даже если взять за основу наличие в городе школы.       Очередная неловкая пауза, в которой я слушала своё и его дыхание. Жар, прежде полыхавший где-то внутри, немного осел, позволяя трезво мыслить и анализировать то, что я хотела произнести вслух. И всё же в груди до сих пор было отчего-то тесно, а пальцы ещё помнили текстуру повреждённой кожи его лица. Я снова переступала какие-то возведённые барьеры. Нервно, отчаянно, будто желая убедить себя. Прежде всего убедить в том, что тяготею я не только к разуму собеседника, но и…       «Мы ведь только сегодня говорили о любви… Возможно ли за месяц заслужить чьё-то уважение хотя бы?.. А чувства?! Есть ли они?..» — нервно подумалось мне. Жар снова начал подниматься, словно в подтверждение. «А что, если это только влюблённость, ничего общего не имеющая с тем, что, на мой взгляд, существовать не может?..».       Когда я уже окончательно запуталась в своих мыслях и попытках разобраться с тем, что творилось внутри, мистер Грант тихо ответил:       — Вы наблюдательны, мисс О’Нил…       — Но ответа не получу… — закончила я за него.       — Не весь. — Признался Кристофер, — скажем так: нынешний губернатор Эммерсон был младшим сыном, которого не брали в расчёт. Ему не нанимали гувернёров, не обучали особо, не заставляли вникать в управление городом. Последний наследник, который… Который, если бы не дьявольский пожар, едва ли унаследовал бы что-то кроме сарая на окраине отцовского поместья. Ещё и не кровный брат старшим сыновьям первого губернатора, поскольку их мать скончалась в Англии ещё задолго до отплытия в Сентфор. Вторая супруга старшего Эммерсона была слишком молода и едва ли готова к рождению сына. — По комнате в башне пролетела горькая усмешка: — Тогда его отец счёл, что проще дать мальчику компаньона-одногодку. Выбор пал на меня. Мы учились, предоставленные сами себе. Порой урывали какие-то знания, оба получали равные наказания, старались кому-то что-то доказать, словно наша вина была в том, что… — он осёкся, мотнув головой, — словом, четвёртый наследник, который плёлся позади в любом из начинаний, по воле стечения не самых радужных обстоятельств, оказался единственным, кто смог перенять управление городом. Обрывки знаний в наших головах удалось объединить, сделать город достаточно безопасным и привлекательным для переселенцев. Все годы с его рождения я был рядом, только и всего. Что до «своего дома» — есть стены, но есть ли дом?..       — Мне жаль… — прошептала я после его откровения.       Мистер Грант предупреждающе тронул моё плечо, садясь ровно:       — В этом нет вашей вины, милая мисс. А теперь, думаю, вам пора идти. Вечереет…