"Если бы не обстоятельства"

       «Лето в Сентфоре было поистине жарким. Сравнивать с Англией, где всё же нередко случались дожди, было глупо. Здесь появление туч зачастую смахивало на благословение. В этот момент все в доме торопились как можно шире распахнуть окна и насладиться прохладой. В особо жаркие дни мне строго-настрого запрещалось бывать на производстве, на работе которого сосредотачивалась большая часть дня едва ли не всех, кроме матушки и Эйры с Мэри.       Правда, как правило, под недовольное ворчание отца, я сбегала из дома в амбары, едва кто-то из обитательниц особняка ослаблял бдительность. В компании Чипа сделать это было особенно сложно. Щенок то и дело заливался радушным лаем, думая, что мы будем играть. Впрочем, это можно было назвать игрой. Смахивало на прятки с салочками. Едва дамы отворачивались, я подхватывала щенка под пузо и выбегала через чёрный ход, стараясь спрятаться под сенью деревьев. На бегу я укрывала голову то шляпкой, то платком, чтобы не заработать тепловой удар.       Теперь из амбаров раздавался лай двух пастушьих колли. Друг констебля Никсона вошёл в наше положение и отдал отцу двух разнополых щенков на случай, если собак всё же понадобится больше, и возникнет нужда разведения. Чип, первое время ревновавший до безумия, в конце концов понял, что спать с нами в моей спальне их никто не звал. Сейчас он лишь пытался всеми силами угнаться в игрищах за более поджарыми и быстрыми собаками, которые уже охотно сгоняли овец в поле, научившись базовым командам. Появление колли отсрочило необходимость найма ещё одного работника для выпаса скота.       Кроме того, в соседнем амбаре открылось производство по подготовке молока и молочных продуктов. Вопрос, как всё это будет продаваться и доставляться покупателям решился сам собой, когда из губернаторского дома, а после и из домов наших приятелей Никсонов и Нельсонов рано утром прямо к амбару пришла прислуга, желая приобрести творог, сливки и молоко. К концу недели город едва ли не стоял на ушах, и отец пришёл было в отчаяние, что продуктов не хватит, но обошлось. Дополнительная статья доходов добавила матушке благосклонности — затея оказалась принята с куда большим расположением.       В один из дней отец, вернувшись из Бостона, передал мне пару конвертов от Эммы. Гувернантка всё же решилась приехать, но от жизни в нашем доме отказалась, чтобы никого не стеснять. Однако, по её просьбе, отец переговорил с губернатором и настоятельницей монастыря. С того дня, кажется, Эмму ждала уже не только наша семья, но и весь город, поскольку прибывала она как новый учитель школы. На первое время Эмме выделили небольшую гостиную со спальней и уборной в особняке местной жительницы, чтобы решить вопрос с жильём. Аренду оплачивали из ратуши, предоставив всё необходимое для нужд будущей жительницы растущего города.       После тех событий я осознала, что искренне восхищаюсь губернатором. Слова мистера Гранта, (с которым, к слову, встречи мои продолжались едва ли не ежедневно), что он достаточно замкнут и нелюдим заставляли меня только улыбаться, соглашаясь с доводами господина Эммерсона о любви к тишине и спокойствию. Сам Грант порой словно пытался нас заочно познакомить, рассказывая долгие и довольно запутанные истории из их общего детства и юности. Захватывающе, признаться, для той, кто повидал невероятно мало.       Кристофер долго расспрашивал меня об Эмме. Признаться, внутри меня появилась какая-то необъяснимая тревога от его любопытства. Словно я испытывала какое-то подобие ревности. Нет, я ничуть не сомневалась, что моя бывшая гувернантка — очаровательнейшая молодая женщина, способная увлечь мужчину беседой — не обделена красотой и в своём статусе леди сомневаться не позволит, невзирая на происхождение, далёкое от знатного. И всё же что-то внутри несколько напрягалось, однако, объяснить себе эти чувства я не могла, как ни силилась.       Впрочем, сомнения мои развеял сам мистер Грант. Он уточнил, что расспросы только для того, чтобы понять, какую посильную помощь можно оказать Эмме в обустройстве её новой обители, и чем она сможет заниматься по прибытии. От него моё настроение не укрылось, но лишь позабавило, пока я не начала обиженно дуть губы. Мне откровенно поведали, что даже с появлением мисс Эммы Кларкстон наши встречи не прервутся. Как и с появлением в его обществе любой другой женщины, что, на его взгляд, само по себе было маловероятно.       Вот только ему было смешно, а мне от чего-то всё более горько…»              Матушка и миссис Нельсон шли впереди по улице, беседуя о чем-то своём. Мы с Кэнди шагали чуть позади, обсуждая последние новости. Белокурая знакомая в очередной раз расспрашивала меня, как развлекались в Англии до того, как мне пришлось покинуть родные берега. Приходилось объяснять, что из-за чумы развлечения там весьма однообразные и таят в себе немало опасностей. Что же касалось прошлого, то едва ли балы заслуживали какой-то отдельной части повествования. Всё то же самое. Танцы, ужины, наряды, музыка и необходимость появиться среди элиты для приобретения знакомств.       Кэнди всплеснула руками:       — Но ведь там такие балы проводятся куда чаще, верно?       — Скорее всего, да. Но это всё же довольно однообразно и скучно. — я улыбнулась, пожав плечами, и обмахиваясь веером от поднимающейся жары, — редкость, когда на подобные вечера забредают достойные люди, с которыми можно хотя бы переброситься парой слов, узнать что-то новое.       — Мисс О’Нил, вы придирчивы и, кажется, не осознаёте прелести подобных встреч. Впрочем, может, из-за того, что в Сентфоре балы бывают всего четырежды в год, я и жажду подробностей. — Она смущённо улыбнулась, — особенно, если учесть, что на подобных вечерах блистаю отнюдь не я.       Я криво усмехнулась:       — Полагаю, мисс Моринг всегда в центре внимания?..       — Не то слово. — Кэнди заговорщически понизила голос, приблизившись к моему уху. — Ей скоро двадцать лет, а до сих пор семья отваживает всех, кто ниже них по происхождению. Наслышана, что мистер Моринг пытался сосватать её губернатору, однако получил твёрдый отказ. Мистер Эммерсон, полагаю, скорее женится на гусыне, чем на этой заносчивой скандалистке. — Послышался нервный смешок, и она добавила: — Да и едва ли Адель смогла бы принять его с учётом прошлого, даже если бы губернатор согласился на подобный союз. Мне кажется, он достаточно отчётливо понимает, что верности от подобных ей леди ждать не стоит.       «Вот как?.. Выходит, губернатора считают выгодной партией, но он сам отваживает даже дам таких знатных фамилий, чтобы сохранить собственный разум…» — с нервным смешком подумала я. С другой стороны, было невероятно жаль его. Что-то подсказывало, что, как и Кристофер, мистер Эммерсон никого не подпускает к себе излишне близко, не желая отпугнуть внешностью. Где-то внутри невольно пролетела мысль: а могла бы я примириться со внешними пороками, чтобы составить партию человеку, перенёсшему такую боль и утрату всего? Всех…       Ответа не было.       Кэнди остановилась у витрины одной из лавок, рассматривая зеркальца, гребни, щётки для причёсывания волос, мелкие фарфоровые пудреницы и флаконы для парфюмерии. Девичья мелочёвка привлекла и меня. Матери, отметив наше любопытство, всё же расщедрились и решили заглянуть внутрь — вдруг случится найти что-то полезное. Моё внимание привлекла заколка, украшенная крупными белыми бусинами, однако ценник ощутимо кусался, потому я отступила от прилавка, не желая выдавать своё сожаление. Семья и так потратилась на смену гардероба. Из лавки портного мне лично было доставлено пять платьев от скромных повседневных до праздничных. Родители, само собой, так же обзавелись одеждой по сезону. Но всё же добавлять в статью расходов ещё и не слишком важные мелочи мне не хотелось.       Матушка тронула меня за плечо:       — Дитя моё, неужели ничего не приглянулось?       — Нет-нет. Всё очень красивое, но мне ничего не нужно. — Я натянуто улыбнулась, — у меня всё есть.       — Ох, милая Сара, девушкам никогда не бывает «достаточно» подобных мелочей, — рассмеялась миссис Нельсон, стройная высокая женщина с чуть островатыми чертами лица и довольно ладной фигурой, утянутой в лёгкое зелёное платье. Она обвела рукой магазин: — Порой стоит себя баловать. Украшения разбавляют настроение.       Согласно кивнув, матушка попросила показать ей тонкую шёлковую ленту с медальоном, в крышке которого посверкивала бирюза:       — Мне кажется, вам подойдёт такое украшение, дитя моё.       — Матушка… — я попыталась отвертеться, но сдалась, смиренно кивнув, и позволив завязать ленту на своей шее, — спасибо.       — Миссис Нельсон права. Экономить на красоте всё равно, что отказывать себе в воде и отдыхе. Порой это необходимо, однако сейчас всё сравнительно благополучно. Так отчего бы и не доставить себе удовольствие?       Матушка оплатила покупку, и мы снова оказались на улице. Кэнди крутила в руках новый веер, восхищаясь тонким узором и кружевами отделки. Пальцы непроизвольно погладили медальон, прохладой устроившийся во впадинке между ключиц. Покупка была необязательной, но в чём-то, похоже, матушка была права — иногда мелкие приятные безделушки исправляют настроение и заставляют улыбаться.       Мимо проезжали коляски и открытые экипажи, нередко встречались и всадники. Город жил, и это было действительно прекрасно. Залитые солнечным светом улочки выглядели крайне гостеприимно и мило. Откуда-то пахло стряпнёй и цветами, на противоположной стороне улицы местный фермер продавал овощи, зазывая к грубо сколоченному прилавку, на котором стояли корзинки с зеленью и прочими дарами природы, которые взрастили его руки. Мне здесь нравилось. Больше потому, что дом перестал быть клеткой. Точнее… Точнее, теперь дверца этой клетки была открыта.       Я чуть повернула голову, взглянув на Кэнди:       — Вы говорили, что балы проходят в Сентфоре всего четыре раза в год. Когда? И почему так редко?       — Рождественский бал, день основания Сентфора в феврале, пасхальный и на День Благодарения. А редкость… Полагаю, потому, что все подобные вечера проводятся в Эммерсон-Холле. В поместье губернатора. Для него, вероятно, утомительно такое количество людей в своём доме. Потому он устраивает торжества, но сам на них не появляется за крайне редким исключением. Да и прислугу, как я знаю, туда не нанимают дополнительно даже в праздники. — Кэнди пожала плечами, но улыбнулась, — поместье восхитительное, должна заметить. На пасху, если погода достаточно хороша, можно полюбоваться яблоневым садом. Губернатор распорядился перенести его с земли сгоревшего поместья. Деревья прижились, и там удивительный вид.       Мечтательно улыбнувшись, я вспомнила свой прежний дом и вздохнула:       — Да… Яблони действительно хороши весной. Я говорила, что из окна моей спальни видно сгоревшее поместье?       — Ох, Сара… — Кэнди зажала рукой губы: — По городу ходят слухи, что в тех руинах призраки обитают! Надеюсь, вы благоразумны, и не бывали там в одиночку?       Едва не рассмеявшись от воспоминания, как приняла Кристофера за призрака после первой встречи, я отрицательно качнула головой. Ну разумеется, я не готова была бы посетить то место даже в чьей-то компании. Очередная ложь, сохранявшая мою тайну и причины побегов. Руины были моей сказкой, которой делиться не хотелось ни с кем. Только отец знал, где я пропадаю и периодически задавал вопросы о том, что влечёт меня туда. В этом лгать нужды почти не было. Благоразумно опуская упоминания своего собеседника, я охотно рассказывала про заброшенный парк и озеро, о том, какие там виды — это действительно захватывало моё внимание.       Время близилось к обеду, и мы с матушкой, простившись с Нельсонами, направились к ратуше, где ожидала коляска. Предстояла дорога домой, обед. А вот дальше, если удача будет на моей стороне, смогу сбежать сначала на производство, а уже оттуда на встречу с мистером Грантом. Кажется, на моём лице блуждала загадочная предвкушающая улыбка. Матушка, судя по всему, приняла её за благодарность и продолжала нахваливать купленное украшение. Оставалось только вздохнуть и согласиться.       И всё же, сегодняшний разговор с Кэнди наложил отпечаток на мои мысли. «Устраивает праздники в собственном доме, но не посещает их?.. Только ли из-за нелюдимости? Или ещё и из-за нежелания отвлекаться от дел?» — думала я. Впрочем, если вспомнить все рассказы, что довелось услышать, я могла предположить, что губернатору балы были малоинтересны: шумно, людно, скучные светские беседы. Надушенная и напомаженная аристократия с безликими разговорами о повседневных событиях, которые в городе едва ли день ото дня отличаются.       В прохладе дома мы оказались через полчаса и почти сразу отправились обедать. Отец передал записку с производства, чтобы его на трапезу не ждали — слишком много дел. Очередной шанс сбежать оказался как нельзя кстати. По завершении трапезы я предложила отнести пищу отцу и Эдварду. На удивление, матушка согласилась. Я переоделась в более простое и лёгкое платье, забрала из кухни корзинку со снедью и заторопилась в сторону амбаров. Солнце припекало открытые предплечья и шею. Бледность, признанная в Англии знаком высокого происхождения, здесь меня покинула. Кожа темнела даже от коротких прогулок под солнцем. Но мне было абсолютно всё равно.       В амбаре кипела работа. Отец в компании нескольких коренных мужчин распределял ткани для отправки покупателям. Товара набралось более чем достаточно, пряжа тоже была готова, чтобы загрохотали ткацкие станки и производство запустилось. Увидев корзинку, отец довольно улыбнулся, пригласив своих смуглых помощников разделить трапезу. Он сделал это вполне по-свойски и спокойно. Те удивлённо согласились, предложив ему угоститься тем, что брали с собой: вяленная дичь, овощи, какая-то каша. Меня тоже попытались накормить, но я отказалась, ведь обедала около часа назад.       После утвердительного кивка отца, сидящего в тени под деревом со своими работниками, я обошла амбар и торопливо побрела в сторону развалин. Был выходной день и мистер Грант, вероятно, как обычно, появится чуть раньше. Торопиться не хотелось, но почему-то к обгоревшим стенам я едва не бежала, улыбаясь и предвосхищая хороший вечер в достойной компании. «В такие моменты я отчего-то отчаянно думаю, что есть определённая прелесть в одиночестве. А ещё в том, что до меня мало кому есть дело», — с усмешкой пролетело в голове.       — Мисс О’Нил, добрый день!..       Я вздрогнула, едва выйдя из-за угла дома. Сегодня мистер Грант был в маске, как я успела заметить, а значит отворачиваться и закрывать глаза не требовалось. Это удивило. В первый и последний раз он укрывал лицо только в мой день рождения. И запряжённая Майли нетерпеливо переминалась с ноги на ногу под стеной особняка. Судя по всему, сегодня что-то случилось; я напряжённо присела в книксене.       — Добрый день, мистер Грант. Что-то произошло?       — Вроде того. Возникли некоторые дела в поместье, но я не мог оставить вас без вестей и планировал оставить послание на скамейке. — Кристофер спешился, вытягивая из-за пазухи конверт, после чего подошёл ко мне, посмотрел на бумагу и спрятал её обратно, — не пригодилось, очевидно.       Неизменный манерный поцелуй, тронувший мои пальцы. И всё же я была заметно огорчена:       — Выходит, сегодня вечером мне предстоит одиночество…       Кристофер задумчиво обернулся, взглянув на лошадь, потом снова на меня. В его голове, судя по всему, созрел какой-то план, и я не решалась встревать в мысли. Серые глаза обладателя белой маски прищурились в улыбке, и он вздохнул, подводя меня к лошади.       Прозвучало наконец предложение:       — Вернуться понадобиться на час или около того. После, если пожелаете, можем устроить конную прогулку. Из Бостона в поместье должны доставить документы для губернатора. Он сейчас не может принять посыльного и всё проверить, потому мне нужно оставаться там некоторое время. — Грант коротко погладил мои пальцы: — Если вас не затруднит некоторое время подождать, это будет прекрасно. Миссис Баркли сегодня с утра, как я знаю, испекла пирожные. Это чуть скрасит ваше одиночество, если пожелаете. Едем?..       Вспыхнув до корней волос, я с улыбкой кивнула. В очередной раз почувствовала на талии тёплые ладони — они подняли меня в воздух так легко, точно я была пёрышком и устроили в седле. Лошадь нетерпеливо пританцовывала, пока Кристофер Грант торопливо выводил её на заросшую дорогу, которую я прежде не видела. Когда опасный участок под стенами закончился, он устроился в седле, привычно держа одной рукой вожжи, другой подхватывая меня под лопатки, чтобы не свалилась.       Пока лошадь торопливо гарцевала в сторону рощи, за которой, как я знала, было поместье губернатора, меня терзал вопрос:       — Мистер Эммерсон не будет против неожиданной гостьи под своей крышей?..       — Нет, милая мисс. Думаю, он даже не покинет свой кабинет, как обычно. — усмехнулся мой спутник, — а если даже и покинет, то могу поспорить, что ваш визит его нисколько не потревожит. Зато Жозефина, отзывающаяся о вас весьма тепло, будет рада встрече.       Я удивлённо обернулась, почти уткнувшись носом в его шею, но опустила голову, отчего мягкие русые волосы Кристофера только щекотнули моё лицо. Смущенно вспыхнув, я прикрыла глаза, пытаясь успокоить зачастившее от произошедшего сердце. Мистер Грант тоже чуть напряжённо замер, но лишь вздохнул. Ладонь на моей спине бережно прошлась чуть выше, к лопаткам, но на этом, судя по всему, инцидент себя исчерпал.       — Простите… — чуть хрипло проговорила я, — удивлена, что миссис Баркли расположена ко мне.       — В этом нет ничего удивительного, моя милая мисс. Жозефина человек старых порядков, и после пожара общение с обычными горожанами для нее сводится лишь к необходимым покупкам в городе. Встретить вежливую аристократку, которая не смущается физических травм, для миссис Баркли было удивительным. Тем более, памятуя, что аристократка весьма молода и проницательна. — Тихо ответил мистер Грант, — к слову, мисс Калверт, возвращаясь в поместье, отзывается о молодой хозяйке особняка столь же тепло. Она помнит, как леди обработала ей порез на руке, не побрезговав ни шрамами, ни видом крови…       Смущение ударило в голову окончательно. Я вспомнила, как две недели назад со скуки, пока матушка не видела, решила помочь Мэри и Эйре накрыть стол к обеду. Когда расставляла тарелки, услышала крик с кухни. Едва не уронив приборы, побежала на звук и нашла Мэри, отчаянно пытающуюся остановить кровь, текущую из порезанной ладони. Быстро продезинфицировав рану виски, который пришлось позаимствовать из отцовского шкафчика, я перевязала порез платком, строго-настрого запретив соприкасаться с водой, пока кровотечение не остановится.       Мисс Калверт в тот момент искренне опасалась головомойки от матушки и отца. От первой за то, что со своей неуклюжестью едва не оставила всех голодными, а от второго за взятое спиртное. Она сняла маску и плакала в углу кухни, пока мы с Эйрой шустро накрывали на стол. Стоило проявить чуть участия, и Мэри, вспыхивая, попыталась спрятать лицо. И всё же шрамы я увидела… Снова не напугало. После чумы это было не слишком жутко, если признаться. И всё же, за обедом никто ничего не заметил. Через пару дней мне вернули чистый крахмальный платок и корзинку выпечки из губернаторского дома.       Я вздохнула:       — Но ведь так поступил бы любой нормальный человек, да?.. — Вопрос прозвучал почему-то неуверенно. — Помогать — это правильно.       — Правильно, Сара. Но не все готовы оказывать помощь. Особенно среди тех, кто выше по происхождению. Полагаю, лучше ускориться, — он тронул бока Майли пятками, и лошадь припустила по дороге резвее, — я бы не хотел растратить отведённое нам время только на дела, так и не получив свою порцию приятной компании.       «Он словно издевается, подкрепляя мой интерес», — хмыкнул внутренний голос. Румянец стал действительно жгучим. Особенно после того, как его ладонь сместилась на мою талию со спины. Из-за скорости вынужденное объятие почти перестало быть целомудренным. Чаще вздымалась его грудь, к которой я прижалась точно испуганная птица, опасаясь упасть. Чаще билось в ней сердце. Крепче обнимала рука, оставаясь в необходимом положении. В ушах шумела кровь, и почему-то смущение казалось таким глупым… И таким… приятным…       Роща была действительно маленькой и редкой. Дорога через неё снова была мощёной, и вела в город, в отличие от боковой, заросшей, по которой мы добирались. Впереди показались стремительно приближающиеся светлые, увитые плющом, стены поместья. Я восхищённо притихла, полностью переключившись на выросший впереди трёхэтажный Эммерсон-Холл. Высокие окна, светлые ставни, крепкие двери, колонны и лестницы. Аккуратный ухоженный парк и искусственный пруд, который огибала подъездная дорожка. Клумбы, подстриженные кустарники с душистыми цветами. Я не могла остановиться, скользя взглядом от одного к другому, пытаясь охватить всё величие, но всё равно отвлекалась на детали, коими залитое солнечными лучами имение изобиловало.       Не выдержав, я восторженно прошептала:       — Здесь невероятно красиво…       — Рад, что вам нравится, мисс О’Нил. — Кристофер снова сдвинул руку к моим лопаткам, — полагаю, не стоит ставить на уши всё поместье. Вам должна понравиться летняя гостиная. Она выходит террасой к саду на заднем дворе. Яблони уже отцвели, но, надеюсь, красоты там хватит даже без цветов, как думаете?       — Конечно! — я широко улыбнулась, — как вам удобнее, мистер Грант. Могу подождать и на улице, если это необходимо.       — За это меня губернатор точно не похвалит. — Хохотнул Кристофер, направив лошадь левее по дорожке, чтобы объехать поместье, — мы на месте.       Только когда он соскочил с седла, я поняла, что продолжала жаться к его груди, словно в этом до сих пор была насущная необходимость. Щёки снова вспыхнули. Привычно уперевшись руками в его плечи, я различила прищуренные в улыбке глаза под маской, и уже в самом деле готова была провалиться сквозь землю.       — Простите, мистер Грант, я забываюсь в вашей компании больше, чем это позволено манерами, — пролепетала я, едва ноги коснулись земли.       Он вздохнул, привычно поддев большим и указательным пальцами мой подбородок, чтобы видеть глаза.       — Мисс О’Нил, мне приятна ваша робость и скромность, но доверие куда приятнее. — Пальцы робко скользнули по моему лицу, поглаживая, — смущение касается этих бледных щёк, словно рассветные лучи, и его вид заставляет моё сердце биться чаще, чем это позволено… манерами.       Бархатисто рассмеявшись от очередного прилива крови к моим щекам, он осторожно взял меня за руку и повёл по увитой плющом каменной лестнице под сводчатые арки входа. В распахнутой высокой двери, сплошь состоящей, кажется, из стекла, колыхался, подгоняемый ветром, тонкий тюль занавески. Из поместья веяло уютной прохладой. После улицы здесь стало невероятно легко дышать. Я осмотрелась, заметив в углу фортепьяно, я едва не рванула к знакомому инструменту, но всё же одёрнула себя — практики не было уже больше полугода. С учётом, что прежде упражнялась я ежедневно, сейчас игра могла выйти куда хуже ожидаемого. И всё же осмотр явил просторную комнату в оливковых тонах с добротной, обитой белой тканью, мебелью, столиками, десятком картин на стенах и напольными вазами. Чуть поскрипывающий паркетный пол был начищен до блеска. На столике в центре расположился графин с водой и бокалы. Здесь пахло свежестью и уютом.       А ещё откуда-то издалека едва уловимо доносился запах выпечки. Я невольно вспомнила, как мистер Грант уточнил о расположении Жозефины ко мне, и мягко улыбнулась.       — Оставлю вас ненадолго, моя милая мисс. Только предупрежу миссис Баркли, чтобы подала чай. Если вам любопытно, вон за той дверью, — он указал подбородком на распахнутые створки: — находится библиотека. Думаю, вы оцените.       — Благодарю, — я улыбнулась, когда он подвёл меня к небольшому диванчику, усаживая, — не торопитесь, время есть. И я могу подождать.       Кристофер снова мягко рассмеялся, направляясь к другой двери, ведущей в центр дома:       — Не думаю, что мне хочется ждать, мисс О’Нил. Только встретить почтмейстера. Не скучайте, прошу вас…       Он ушёл, скрывшись из виду, оставив меня наедине с мыслями и очередной волной смущения. Ароматы цветов и вид простирающегося под стенами задней части поместья яблоневого сада тревожили воображение. В подкорке то и дело вспыхивал похожий, хоть и куда более скромный вид из окон родного дома. Я улыбалась, скользя пальцами по мягкой обивке и стараясь держать спину прямо, чувствуя, что в таком месте при всей его красоте соответствовать статусу леди хочется, как никогда сильно.       Громада губернаторского дома поражала. Всё же не удержавшись, я прошла в упомянутую библиотеку, вынужденно ухватившись рукой за дверной косяк. Мистер Грант был прав — библиотека оказалась внушительной. Множество полок, заставленных книгами на разных языках. Особо ветхие и старинные покоились в специальных лакированных ящиках под стеклом, расставленных на специальных столиках. Здесь запах переменился. В летней гостиной было свежо, здесь же ароматы бумаги и печатной краски перемежались с особым уютом комнат, где хранятся знания.       Понадеявшись на благосклонность своего сопровождающего, я несмело вытянула с полки одну из книг. На удивление, между страниц, вместо закладки обнаружился высушенный цветок шиповника. Хрупкий и тонкий, но всё ещё хранящий приятные запахи мая в предместьях Сентфора. Могла поспорить, что каждую из этих книг открывали не по одному разу. Едва ли их брали только для того, чтобы статусно кичиться редкими изданиями. Приключения, романы, энциклопедии, учебная литература, собрания сочинений философов и политиков прежних времён. На столике у окна, под которым расположился мягкий диван я заприметила знакомый томик. Такой же, как был у меня. Макиавелли «Государь», с чуть загнутыми страницами, чтобы не потерять последнее прочитанное место.       Откуда-то донёсся неразборчивый голос, заставивший меня дрогнуть.       — Жоззи!.. Жо-о-оззи!..       Тяжело, словно задыхаясь. По спине поползли мурашки.       — К-кто здесь?!.. — шёпотом, словно услышат сквозь стены, спросила я.       — Жоззи, будь добра, дай воды. Пожалуйста… — хрипло прозвучало за стеной.       Я нервно сглотнула, покидая библиотеку и возвращаясь в летнюю гостиную. Неприметная дверь вела в длинный коридор. Слева, почти примыкая к библиотеке, была ещё одна. Помолившись зачем-то, я повернула ручку и шагнула туда, откуда всё ещё доносился голос, просивший воды. Небольшая комнатушка, узкая постель у окна, необходимый набор мебели. На лакированном комоде стояли кувшин и стакан.       Поначалу, мне показалось, что никого в комнате нет, но вот над постелью поднялась голова, и снова обессилено опустилась на подушки.       — Жоззи… Воды… — кашляя попросил некто, — прошу тебя…       Голова закружилась от полностью открывшегося вида, когда смогла различить… Мужчина, покрытый сеткой ожогов. У него не было рук и ног, одетый в просторную рубашку, он лежал в постели и хрипло стонал, умоляя о том, чтобы утолить жажду. Руки дрогнули, стало предельно не хватать воздуха. Очередная едва слышная просьба вынудила двинуться с места. Я торопливо подошла к комоду, наливая воду в стакан, и двинулась к постели.       Стоило труда сдержать слёзы, но я стоически терпела, глядя в обезображенное когда-то огнём лицо. Обитатель комнаты хватал воздух потрескавшимися губами, продолжая звать миссис Баркли, но я не знала, когда она придёт, а помочь необходимо было сейчас. Отставив стакан на тумбочку у постели, я опустилась на край, положив несмело руку на грудь мучимого жаждой человека.       — Сэр, нужно немного подняться. Я помогу вам напиться.       Незнакомец раскрыл слезящиеся глаза, взглянув на меня. На губах заиграла улыбка:       — Ангел… Я наконец-то… — он закашлялся, — свободен буду?..       — Нет, сэр. Я не ангел. Просто… Давайте, я чуть приподниму подушку, и вы получите воду. — Он кивнул, и я помогла ему чуть сменить положение, не без труда приподняв голову за затылок, чтобы подушка помогла быть выше. Он пил мелкими глотками, словно через силу, когда я прижимала к губам стакан, — Вот так… Ещё?       Усталая улыбка на измождённом покрытом испариной лице:       — Хватит, благодарю вас, красавица. — Он вздохнул, — отрада для старых глаз калеки наконец увидеть в этом доме такую милую и добрую служанку…       В дверях послышался тяжёлый нервный вздох, и я обернулась, продолжая стискивать в пальцах стакан. На пороге стояла миссис Баркли, взиравшая на происходящее сквозь прорези маски. Её руки подрагивали. Да и сама она, кажется, панически думала о том, что с ней сделают Кристофер или сам губернатор, если узнают, что я без позволения пошла куда не следует.       — Мистер Эрик, это не служанка. — Хрипло проговорила Жозефина, — это гостья губернатора.       — Дьявол… — названный Эриком мужчина уже куда более сознательно взглянул на меня, — мисс, не гневайтесь. Простите, ради всего святого…       — Всё в порядке. Простите… Я только хотела… — поднявшись с края кровати, я отставила стакан на тумбочку.       Жозефина вздохнула:       — Мисс О’Нил, думаю, вам лучше вернуться в гостиную. — Она отступила от двери, позволив мне выскочить, и вошла в комнату, о чём-то беседуя за закрывшейся дверью с мистером Эриком.       Оказавшись в знакомом помещении, я опустилась на диван, закрыв лицо ладонями. Откуда-то изнутри поднимался безотчётный страх. Во-первых из-за того, что влезла туда, куда не просили, а во-вторых… От вида своего нового неожиданного знакомого. Только тело и голова. Полная невозможность что-либо делать самостоятельно. Вынужденная зависимость от тех, кто рядом. А если рядом никого не будет?! Кто позаботится о нём?..       Я всхлипнула, сжавшись в комок. Перед глазами застыло покрытое шрамами умиротворённое лицо и шёпот, засевший булавкой в памяти: «Ангел». Внутри пробуждалась очередная волна уважения к мистеру Эммерсону. Оставить на содержании калеку, который едва ли когда-то оправится… «А ведь мистер Эрик лежит здесь уже по меньшей мере тринадцать лет. Ему помогают и обеспечивают, пусть и такую трудную жизнь…» — металось в голове.       Из размышлений вывело мягкое прикосновение к плечу:       — Мисс О’Нил… Простите, что вам пришлось… — пробормотала Жозефина.       — Всё в порядке. — я торопливо смахнула бегущие по щекам слезинки, — он просил воды, и я не смогла отказать. Простите, что вошла, просто…       — Вы поступили верно, но испугались. Не стоило входить только из-за этого. И никто не держит на вас зла или обиды. — Миссис Баркли склонилась над столиком, наливая чай. Поднос с посудой и пирожными я заметила только сейчас; — Эрик пострадал больше прочих, к сожалению. И, признаться, его вид пугает даже нас.       Помотав головой, я затравлено подняла на неё взгляд:       — Это не из-за страха. Точнее… Не из-за того, что я испугалась мистера… Эрика. Нет. — Я сглотнула пересохшим горлом, — скорее страх от понимания, как ему было больно. Только это.       Застывшая экономка губернатора бросила на меня встревоженный взгляд и отставила заварочный чайник. Несколько неуверенных шагов, и женщина неожиданно опустилась коленями на пол около моих ног. Я сидела всё ещё скрючившись и пыталась выровнять дыхание. Руки подрагивали, стискивая юбку. Успокоиться не выходило. Мысли то и дело возвращались в соседнюю комнату, выталкивая образ человека без рук и ног, уповающего на собственную скорую смерть, чтобы наконец обрести вожделенную свободу.       Вокруг ладоней обернулись тёплые, чуть жёсткие женские пальцы, растирая костяшки и запястья.       — Мисс О’Нил, не стоит храбриться. Каждый в этом доме достаточно повидал пренебрежения и отвращения…       — Но вы ошибаетесь. Нет отвращения. Мне просто… просто невероятно жаль, что… ничего не могу исправить. — Я снова всхлипнула, сжав её ладони в своих. — Совсем-совсем ничего.       — Можете, мисс. — Под маской послышалась мягкая улыбка, — и уже делаете, судя по всему. Вы принимаете нас целостными. Всех и каждого, кто попадает в поле вашего зрения. В свет вашего сердца.       — Миссис Баркли, я… Будет жестоко, если я попрошу вас тоже снять… маску?..       Она сглотнула:       — З-зачем?       — Просто хочу знать. Видеть лица, а не пустые образы, которые прячут вас. Я… Мне это нужно. П-пожалуйста.       Чуть дрогнувшая рука выскользнула из моих пальцев, потянулась к затылку. Я видела, как миссис Баркли зажмурилась, ослабляя ленты, придержала другой рукой маску, снимая её и оставляя в подрагивающих пальцах, собираясь вернуть обратно, едва собственный рубеж терпения будет достигнут. Мне же оставалось чувствовать, как отчаянно колет собственное сердце от длинных ожогов тянущихся по левой стороне от лба к подбородку Жозефины. Почти вся левая часть была повреждена. Правая оставалась белоснежной и первозданно гладкой.       При знакомстве мне казалось, что миссис Баркли примерно тридцать пять-сорок лет. Я ошибалась. Не было и тридцати, или же едва исполнилось. На уцелевшей части лица россыпь мелких веснушек, черные ресницы, скрывающие яркие глаза, изогнутая аккуратная бровь.       — Мне не страшно. Я не боюсь. — Шёпотом проговорила я, — и вы красивы, Жозефина. Очень красивы и сильны.       Она распахнула глаза, продолжая сидеть на пятках у моих ног. Удивление можно было тронуть пальцами. Я улыбнулась сквозь слёзы. Чувствуя, что дышать становится чуточку легче. Совсем немного, но и этого хватило.       — Мисс… О’Нил…       — Я не лгу. — Протянув руку, я мягко забрала её маску, откладывая на сидение дивана, потянула за руки, заставляя встать. — Это правда. И мне очень жаль, что вам пришлось через это пройти.       Миссис Баркли торопливо поднялась, отряхивая юбку на коленях и улыбаясь. Левая часть оставалась неподвижной, но уголок губ на правой поднялся. И глаза сияли ярко, переливаясь в рассеянном солнечном свете, наполняющем гостиную. Она вздохнула, застыв на месте, переводя взгляд с меня на маску, и с маски на поднос.       Спохватилась, всплеснув руками:       — Что же я… Чай, мисс О’Нил!.. Он же остынет! — она рассмеялась.       — Спасибо. — Я улыбнулась, принимая из её рук блюдце и чашку, — вы составите мне компанию?       — Не думаю… — перехватив мой взгляд, она всё же сдалась, сев рядом с прямой спиной, и наполнив вторую чашку: — Мистер Эммерсон такое не жалует, но вам я отказать не могу.       Рассмеялась уже я от такого заявления, отметив, как она перетянула маску на свои колени и чуть прищурилась, делая глоток чая. Недовольно сморщилась. Судя по всему, как и Шарлотта, миссис Баркли традиционный чай не слишком жаловала. И всё же осталась сидеть, подвинув ко мне поднос с блюдом, на котором красовались воздушные пирожные с фруктовой начинкой. Я благодарно утянула одно, чувствуя, что нервы от сладкого немного успокаиваются. Очередной день открытий.       Не удержавшись, я поинтересовалась:       — Если это неприятно, не отвечайте, но всё же мне бы хотелось знать… Как пострадал мистер Эрик.       Жозефина чуть вздрогнула, покосившись на дверь комнаты, где лежал калека.       — В доме прежнего губернатора мы все были низшей прислугой. Я была служанкой, Маркус — лакеем, Мэри и Дэри помогали в кухне. Да и остальные… Так — побочный персонал, который был на подхвате. Эрик… Мистер Эрик Мак-Дуггарт, если точнее, единственный, кто выжил из более опытных слуг. Он помогал мистеру Энтони Эммерсону с экономикой ещё в ратуше, знал где и как достать лучшее для дома. Мог договориться с художниками, скульпторами и уболтать кого угодно, чтобы выполнить пожелание прежнего хозяина. Когда случился пожар, Эрик старался вынести всё ценное, что было в особняке, чтобы уберечь наследство мальчиков, господских сыновей. — Жозефина отставила чашку на стол, подрагивающими руками, — но мальчики уже сгорели, мы не знали об этом. Спасли только мистера Эммерсона-младшего. Эрик же пытался вынести портрет хозяев. Спас, но его придавило куском обвалившегося потолка. А дальше…       — Понимаю… И сочувствую, миссис Баркли. — Прошептала я, но улыбнулась ей, — всё чаще ловлю себя на мысли, что хотела бы однажды удостоиться чести и лично пожать руку мистеру Эммерсону-младшему… Он удивительный человек.       Моя собеседница удивлённо покосилась на меня, потом на дверь гостиной. Вскочила, оправляя юбку и спешно укрывая лицо за маской, но не преуспела. В комнату вошёл Кристофер. Озадаченно застыв на пороге, он смотрел на безуспешно пытающуюся закрепить маску Жозефину, переводил взгляд на меня. Сам оставался в маске, и, кажется, недоумевал от такой открытости губернаторской экономки. Она же, судя по всему, готова была сгореть от стыда. Как и я, спровоцировавшая её отказ от сокрытия лица.       Кристофер недоумённо шагнул в сторону, когда экономка, присев в книксене, торопливо убежала с использованной чашкой в руках из комнаты, так и не справившись с лентами, и зажав маску под подмышкой. Это было бы забавным, если бы я была уверена, что губернатор не станет злиться за неповиновение. От этой мысли стало очень неуютно. Я отставила свою чашку на стол, торопливо поднимаясь с дивана, и сделала несколько шагов к мистеру Гранту.       — Это моя вина. Я попросила. Не говорите мистеру Эммерсону, что Жозефина сняла маску при мне… Просто я помогла мистеру Мак-Дуггарту, а дальше…       — К-кому? — тихо поинтересовался он, — Эрику?.. Мисс О’Нил, право слово, я не перестаю восхищаться вашей стойкостью.       — Но ведь это… — я не успела договорить, когда Кристофер сделал шаг ближе, сжав мои плечи руками, глядя в глаза через прорези маски, — это было правильным…       Вздох, и он зажмурился, отступив. Руки разжались, оставив на память только ощущение воспоминаний от тёплых сухих ладоней. Я застыла, чувствуя стук собственного сердца и отчего-то жалея, что всё оборвалось. Почему-то я ждала объятий. «Он джентльмен и прикасаться к леди не станет без позволения свыше необходимого» — напомнило подсознание. Опустив голову, я ждала вердикта. Воздух в гостиной искрился и полнился ароматами. Вдоль спины бежала знакомая волна жара, скручиваясь тугим узелком в груди. Хотелось то ли сбежать, то ли сию секунду провалиться сквозь землю.       По комнате пролетел мягкий смех. Знакомо протянутая ладонь с приглашением:       — Что ж, это было познавательно… Но времени осталось не так много. Чего желает милая леди?.. — он покосился на столик с сервированным подносом: — Уделить время чаю, или всё же вас больше влечёт конная прогулка к реке?..       Я улыбнулась, вскидывая голову, и вглядываясь в прищуренную от улыбки серость под маской:       — К реке, мистер Грант…