"Если бы не обстоятельства"

       «Восстановление было достаточно быстрым. Единственное, что меня откровенно раздражало — хромота. Хотелось поиграть с Чипом, но от попыток хотя бы ходить быстро, боль становилась почти невыносимой. Впрочем, Мэри поколдовала в кухне, и мне начали делать припарки. Они снимали отёк, делая жизнь и возможность передвижения вполне сносными, однако нагрузки были запрещены. Пугали тем, что могла треснуть кость, а это пострашнее. В конечном итоге я смирилась, проводя больше времени сидя и не пытаясь геройствовать.       Ещё я обнаружила, что исчезла банка с ростком. Эйра сказала, что её забрала с собой Жозефина. Она клятвенно пообещала, что молодой яблоне обеспечат уход и заботу, чтобы весной она порадовала нас хорошим саженцем. Уже в ближайшие годы он даст пусть и небольшой, но урожай. Мне же вспомнился разговор с Кристофером, который говорил, что ростков в банке два. Может, это он попросил? Разумеется, джентльмену входить в комнату леди, которая не является его супругой, запрещено… И всё же в голове не укладывалось, что именно губернатор меня нашёл. Ещё и тот разговор, который я едва помнила… «Быть может, просто не захотел пугать больше, чем уже есть, а всё остальное мне почудилось?» — попытался найти рациональное звено разум. Верилось слабо, но я предпочла позору самообман.       И всё же, извиниться было необходимо при первой же возможности. Бессвязный бред, что я несла в те минуты, всерьёз приняли бы едва ли, но кто знает?..       Чудом стал и визит, нанесённый Эммой, Кэнди, Дереком и Робертом Тёрнером. Как ни странно, договорились они заранее, чтобы проведать меня и убедиться — всё обошлось. В очередной раз выслушав хвалебную оду от несостоявшегося жениха о собственной храбрости, я только залилась краской под смех ребят и гувернантки. Они даже не поленились зайти в ту самую лавку с женскими безделушками и купили приглянувшуюся мне заколку с бусинами. Мисс Нельсон, не мудрствуя, сразу пустила её в ход, соорудив мне за несколько минут красивую причёску с помощью расчёсок и щипцов.       С сумерками дом начал пустеть, и мне едва удалось уговорить Эмму остаться на ночь, а в свою квартирку отправиться уже утром. Остаток вечера прошёл за разговорами. Она рассказывала, что видела матушку в городе, и попыталась заговорить, но та лишь фыркнула и направилась дальше, что очень удивило. Эмма живописала все ужасы, которые испытала, когда узнала о случившемся в особняке. Рассказывала и что прибыла, как только смогла, но помощь не требовалась. Жозефина уже заменяла всех, включая опаздывающего лекаря. Рассерженным коршуном по первому этажу циркулировал губернатор, матушка пыталась оправдываться, но в конечном итоге сбежала в свою комнату и заперлась, преследуемая хрипло облаивающим её Чипом.       Стало ещё более неловко. Мистер Эммерсон ещё и в особняке был до самого рассвета, чтобы убедиться — не умру ли я. Новости с трудом вписывались в те характеристики, что давал ему Кристофер: нелюдимый одиночка, предпочитает тишину и покой, избегает общества всеми доступными способами. Но сорвался, чтобы найти бедовую иноземку, которая сбежала в лес в поисках собаки. Не увязывалось, как я ни пыталась осмыслить едва восстановленную картинку событий.       Эмма уехала следующим утром вместе с отцом, у которого в пятницу был назначен приём у губернатора. По правде, на утро я искренне опасалась, что ему всё расскажут. Мол, ваша дочь была в коротких, хоть и вполне целомудренных, отношениях с Кристофером Грантом, чей статус всё ещё был неизвестен. В этом случае скандал грозил такой, что даже отцовские уступки и любовь не будут препятствием для куда более долгого заточения в особняке. И в этом случае я бы даже не смогла его винить. Ещё бы — единственная дочь связалась с простолюдином, которого встретила на развалинах сгоревшего поместья.       Вот только большой вопрос — а простолюдин ли мистер Грант?..»              Отец вернулся только поздним вечером: до того хмурый и озадаченный, что наказание уже перестало казаться отдалённой перспективой. Мне было откровенно страшно весь ужин, пока он молча смотрел на меня и вздыхал. Крамольные мыслишки о побеге останавливала только не до конца восстановившаяся нога — далеко я уйти не смогу. Вернулась идея добровольно отправиться в монастырь, но стоило представить, что встречусь там с матерью, как меня передёрнуло, и мысль испарилась так же быстро, как появилась.       Отец поднялся из-за стола первым, отложив салфетку с колен:       — Сара, нам необходимо поговорить наедине. Жду вас в кабинете.       — Х-хорошо… — заикаясь проговорила я, чувствуя очередную волну паники.       Мысли метались в сумбуре. За что хвататься? Где прятаться?! Что будет дальше?.. Сидеть под замком до старости, выбираясь только в сопровождении отца на мануфактуру, с Эйрой изредка в город и библиотеку? Заламывая пальцы, я добралась до своей комнаты, даже не обращая внимания на боль в ноге. Халат и ночная рубашка, которые я сменила на платье только ради визита гостей, были сброшены. Серьёзный разговор с такими же последствиями требовал нормальную одежду. Переодевание было спешным и не слишком удачным, но я справилась по мере собственных сил, посмотрела на себя в зеркало, приняв как можно более виноватый вид, и поплелась в кабинет под самой крышей.       За прошедшие с момента приезда в Сентфор месяцы, здесь я бывала всего дважды. Первый раз помогала переносить бумаги с расчётами, чтобы они не отсырели на производстве, второй — когда искала Чипа. Комната была достаточно просторная, обитая тёмным деревом по стенам, со множеством полок и стеллажей, столом и креслом, чуть наискосок от рабочего места. Повсюду книги, образцы шерсти, пряжи, тканей. Наброски каталогов и чеки о погашении задолженностей, подшитые в папку. В другой находились документы о продаже.       Неуютно ёжась, я постучалась и получила разрешение войти. Отец жестом указал на свободное кресло:       — Присаживайся… — Обращение на «ты» несколько снизило накал тревог, но этого было недостаточно.       — Я могу всё объяснить…       Отец вздохнул:       — Понятия не имею, о чём ты, но новостей несколько. Далеко не везде решение принимать мне одному, потому твоё присутствие необходимо. — Я настороженно притихла, ощущая напряжение, разлитое в кабинете. Отец поднялся со своего места, меряя шагами клочок свободного пространства от двери к столу, пытаясь унять нервы. — Волей губернатора и по договорённости с местной церковью, я могу оформить для начала раздельное проживание с твоей матерью, а по истечении срока выплатить отступные и расторгнуть брак, если она согласится. Если нет — будет суд. Однако, по законам Короны, он будет наверняка не в её пользу, так что этот вопрос частично решён хотя бы теоретически…       Я подняла голову, исподлобья глядя на него:       — Это хорошо или п-плохо?       — Пока не знаю. Но, скорее всего, первое. — Он хмыкнул в усы и взглянул на шкафчик со спиртными напитками, — надеюсь, ты не будешь против, если я пропущу пару стаканчиков. Нервы ни к чёрту…       — Не против.       Я смотрела, как он дрожащими руками извлёк бутылку и налил себе немного бренди в бокал, делая глоток. За окном была уже густая темнота, запах алкоголя снова пробудил воспоминания о растираниях после обморожения. Меня слегка передёрнуло под насмешливым взглядом отца. Наконец он снова опустился в кресло за столом, глядя на меня поверх бокала с таким пристальным вниманием, что становилось всё более неуютно.       Тон снова изменился, чтобы передать всю значимость события:       — Мисс О’Нил… Губернатор просил у меня вашей руки.       — Ч-что?.. — я хлопнула глазами, — м-мистер Эммерсон? Но зачем ему?!..       — Понятия не имею. — Отец снова отпил бренди, не сводя с меня глаз, — однако намерения у него вполне однозначные.       Теперь уже я вскочила со своего места, меряя шагами кабинет:       — Но я не хочу! Мы ведь лишь недавно решили вопрос с сыном констебля, чтобы сейчас… снова?! — Едва не выкрикнув последнюю реплику, я пристыженно опустила глаза, — простите… Эмоции.       — Понимаю. И полностью их разделяю. Я был огорошен не меньше вашего, дитя. И всё же, я бы хотел вас попросить рассмотреть его… — Уловив гнев, пришедший на смену растерянности на моём лице, он усмехнулся: — Не стоит переживать, милая. Я не дал окончательного ответа, сославшись, что это решение принимать будете только вы после разговора. В конце концов, с мистером Никсоном-младшим ситуация разрешилась именно вашими стараниями, и весьма благополучно. Не думаю, что губернатор будет вести себя неразумнее юноши.       Я со стоном рухнула обратно в кресло, стукнувшись о ножку пяткой больной ноги, но от зашкаливающих эмоций даже боль не ощутила. Если только отголоском. «Может, я имени не произносила, а призналась в любви Эммерсону?! Но какой в этом смысл, если мы прежде не встречались???» — металось внутри, — «Господи, бежать из Англии, чтобы осесть здесь и за неполный год получить два предложения замужества! Ещё и от кого?! Сын констебля, читай — судьи города, и сам губернатор… Уму непостижимо!».       Голова шла кругом.       — Что мне делать? Как это будет… выглядеть? — Хрипло от волнения поинтересовалась я.       — В следующий четверг День Благодарения. Полагаю, вы знаете, что в Эммерсон-Холле будет проходить бал-маскарад. Губернатор счёл, что это подходящая возможность для вас переговорить наедине. — Ответил отец, — доподлинно могу сказать одно: он — человек разумный, доводы принимает, и вероятный отказ едва ли повлечёт какие-то последствия для вас или нашего дела. Тем более, что в отличие от той же ситуации с Никсонами, о предложении знаем только мы с ним, и теперь вы, как непосредственная виновница губернаторского интереса.       — Не говорите так! — Я страдальчески покосилась на отца, —какой может быть интерес к девице, которую он впервые увидел в лесной чаще?       — Вот уж не знаю… — Отец с нервной усмешкой развёл руками, — собственно, на этом новости закончились. Однако, хочу предупредить: мероприятие в особняке достаточно статусное и серьёзное. Элен не приглашена, в отличие от нас с вами. Да и, как я знаю, приглашения ещё вовсе не разосланы. Потому я настаиваю, чтобы завтра вы в сопровождении Эйры наведались к портному. Наряд должен быть новым. В вашем вкусе и выборе я не сомневаюсь. Так что дерзайте, юная леди. Бюджет почти не ограничен.       К щекам снова прилил румянец, я возмущённо сдула прядь, выпавшую из-под ленты:       — Если вам придётся выплачивать матери отступные, то о каком «неограниченном бюджете» может… — Я умолкла, уловив оттенок гнева в его обычно спокойных глазах и стушевалась: — Ладно, но приложу все силы, чтобы платье было максимально необременительным. И вообще, почему не использовать то, что мы привезли из Англии? К текущей погоде как раз подходит! Достаточно нарядные, тёплые и…       — Сара… — Уже с явным раздражением проговорил отец.       — Молчу. — Надув губы, я поднялась на ноги, стискивая в кулаки подрагивающие руки: — Я могу идти?       Получив утвердительный кивок, я поплелась к выходу. За спиной послышался едва сдерживаемый ироничный смех. Уже оказавшись на лестнице третьего этажа, я устало облокотилась локтями о лакированные перила. Раздражение плескалось на одном уровне с триумфом. Губернатор тайны не выдал. Возможно, предложение было озвучено только для возможности расспросить меня о связи с Кристофером. «Может, они уже обсуждали это, и он хочет понять, как помочь, чтобы всё не завершилось так, как… Как оно пока завершилось сейчас?» — Встревоженно подумала я, спускаясь с лестницы и чувствуя, как полыхают щёки.       Надежда и предвкушение плескались на поверхности, мешая хоть как-то сосредоточиться на цели. Уже в четверг можно будет помимо разговора с мистером Эммерсоном увидеть Кристофера, объясниться. Только бы он согласился выслушать. А в этом как раз были самые сильные сомнения. И всё же меня переполняла благодарность от того, что тайна не всплыла в неподходящий момент. Мне было позволено решить, как действовать дальше. Тем вечером, на почве волнений и избытка мыслей я провалилась в сон, едва голова коснулась подушки.       На следующий день, как того хотел отец, мы с Эйрой выбрались в город. Я нервно озиралась по сторонам. Ожидала, что матушка возникнет в привычной манере, как чёрт из табакерки, и начнётся очередной карнавал с недовольствами и обвинениями. Однако миновало. Ни в парфюмерном магазине, ни в лавке украшений, где я купила маскарадные маски себе и отцу, мы с ней не столкнулись. Как и у портного. Зато мне «повезло» встретиться там с Аделью. Сплетница надменно смерила меня взглядом и вернулась к перебору тканей, незаметно косясь на уже готовое платье, украшающее витрину. Стоило оно, как я знала, недёшево.       Пожалуй, в тот день во мне впервые проявился типично женский характер. Хотелось не просто выглядеть «не хуже», а далеко обогнать соперницу. Тем более, грел душу рассказ Кэнди Нельсон о том, что родители Адель пытались сосватать её мистеру Эммерсону. Мне же он сделал предложение сам. Независимо от результата предстоящего разговора, итогом которому станет однозначный отказ (а в этом я не сомневалась), моё положение уже сейчас было выше. Хотя бы для узкого круга посвящённых в ситуацию.       Эйра нервно ожидала в основной части лавки, пока я выбирала ткани, кружева, материал для каркаса нижних юбок, украшения для платья и перчатки. Бледно-золотистый наряд с витрины, который, скорее всего, мисс Моринг купит в ближайшее время, в сравнении с моей задумкой казался блеклым. Сделав замеры и наброски, портниха удовлетворённо высчитала цену, учла пожелания о скрытом корсете с ложной шнуровкой, и приняла аванс. О бале я узнала раньше всех, потому имела преимущество. Тем более, наряд был любопытным даже для исполнительницы. Платье обещали доставить уже во вторник, а остальные заказы раздать подмастерьям.       Помощница недоумённо созерцала мою ехидную физиономию вплоть до тех пор, пока я не объяснила задумку. Хохотала Эйра долго и заразительно. С её молчаливого согласия мы завернули на полчаса к Эмме, как ни странно, тоже получившей приглашение на бал. На момент нашего визита она судорожно перебирала платья из своих запасов. Ничего в достаточной мере нарядного у неё не было, и я без особой надежды предложила померить что-то из моего шкафа. Фигуры у нас отличались несильно, а корсеты так и вовсе решали львиную долю проблем. Она была лишь немного выше, но и это решалось удлинением подола за счёт кружев, например. А дальше останется только обыграть аксессуарами, и образ для праздничного вечера будет полностью готов.       На моё везение, Эмма согласилась, обещаясь наведаться на следующий день и устроить примерку того, что будет смотреться на ней наиболее выгодно. Всё ещё посмеиваясь над собственной находчивостью, мы с Эйрой вернулись домой и остаток дня, как и все последующие, посвятили подготовке к празднику во всех доступных направлениях. Я заметила, что без матери в доме Эйра стала вести себя менее нервно, не носилась с бестолковыми мелочными поручениями по дому и выглядела куда довольнее и счастливее. Подумав, я предложила ей присоединиться, как сопровождающей, во время посещения Эммерсон-Холла. И получила смущённый ответ, что её пригласили и так, но на праздник для слуг, который будет проводиться отдельно, когда гости разъедутся. Отец, как выяснилось, дал ей отгул на пару дней.       Словом, приближалась знаменательная для меня дата, с которой могло начаться моё падение в бездну, если губернатор будет настойчив. Или взлёт выше небес в случае, если всё сложится благополучно…              В ночь перед балом я почти не спала. В голове мельтешили какие-то важные мелочи. Следовало учесть каждую деталь собственного образа; что говорить, как себя вести, что ответить, если на помолвке всё же будут настаивать, не принимая отказа. Отец был уверен, что губернатор не стает в дальнейшем губить мануфактуру, если получит отрицательный ответ. Однако мои опасения оставались достаточной мере острыми — произойти может почти всё, что угодно. Стоило подстраховаться и быть максимально сдержанной, чтобы не сболтнуть лишнего.       Душу грела и предстоящая встреча с Кристофером Грантом. Я мечтательно улыбалась, предчувствуя, что хоть немного смогу загладить собственную вину из-за последнего скомканного разговора. Однако, чем ближе подступало время сборов, тем более нервной я становилось. Что-то встревоженно металось на задворках сознания, пытаясь пробиться. Давно молчавший писклявый голосок внутри пытался заставить подумать не только о приятных волнениях, но и о чём-то важном.       «Чем-то» оказались все оговорки, вольно или невольно выданные мистером Грантом во время наших встреч у сгоревшего поместья. Истории, которые он, даже будучи компаньоном губернатора, едва ли мог знать до такой степени детально. Оговорки про письма… Переписки с отцом, о которых я знала лишь общую информацию, что без приглашения и санкции губернатора нам бы не позволили перебраться в колонии и вообще пересечь океан. Странный взгляд Жозефины, когда Кристофер поймал её со снятой маской в моей компании. Её удивление, когда я заикнулась, что встреча в лесу, когда господин Эммерсон меня нашёл, была первой.       Уже садясь в коляску с помощью отца и Эйры, я вспомнила слова своей помощницы, что яблоки привёз всё тот же мужчина в белой маске, который ранее на мой день рождения не поленился передать пирожные от миссис Баркли. Но в доме, когда меня нашли, был именно губернатор. Она ведь не могла его перепутать даже на волне паники. И наконец, точкой во всей ситуации вспомнился разговор с отцом, ещё когда мы только приехали и впервые шли на производство после моего обморока в мае. Что у мистера Эммерсона весьма своеобразная маска. Сменить одежду на более тёплую и статусную, подвязать волосы лентой, а может, скрыть их под париком или шляпой, которые в моде, сменить маску, и…       «Дьявол… А если я права?!..» — Нервно метнулось в подкорке, когда копыта лошади, сбили наледь с булыжной дороги, загрохотали, увлекая подрагивающую коляску в сторону губернаторского поместья, — «И голос той ночью, когда меня нашли. Объятье знакомое, шрам на шее, прикосновение губ к виску, успокаивающее и обещающее, как он и говорил, что всё будет хорошо…». Мне хотелось взвыть от того, что я не задумалась об этом раньше. Ещё и стопки писем. Точнее, одна, которую не размыли дожди. Она ведь так и лежала в столе. Нетронутая, не распечатанная…       Я огорошено повернулась к отцу, глядя на его профиль огромными от собственных заключений глазами:       — Сэр, я могу задать вопрос?       — Разумеется, дитя моё. Что вас интересует?.. — Добродушно поинтересовался он, покручивая в пальцах трость с гербом семьи на рукояти.       — В-вы не знаете, какое имя у губернатора? Все используют только фамилию… А мне сегодня с ним беседовать на не самую, вероятно, удобную тему. Будет невежливо, если я узнаю от него самого.       Хмыкнув, отец покосился на меня:       — Своевременное уточнение, мисс О’Нил. Его полное имя — Кристофер Адам Эммерсон, наследный граф Глостера. Сара, вы побледнели… Всё хорошо? — Встревожено поинтересовался отец, покосившись на меня.       Я торопливо закивала, боясь открыть рот, и повыше натянула перчатки под рукава тёплого жакета. Холодок был не только из-за собственного открытия. Конец ноября уже баловал Сентфор непостоянным снежным покровом, выпадающим, как правило, ночами, и восточным ветром, который нет-нет, а долетал со стороны Бостона, невзирая на расстояние. И вместе с тем, вопреки собственной радости, внутри бурлило такое разочарование, что отказ, несмотря на осознание, теперь был ещё более вероятным. Не останавливало даже то, что наше знакомство началось с моего обмана…       «И ведь я же сама первая солгала о своем имени. Он лишь поддержал уже появившуюся ложь. И узнавать детали я не стала, желая сохранить его тайну. А потом и не задумывалась об этом вовсе, провалившись в чувства, пришедшие на смену одиночеству!..» — Недовольно ворчал внутренний голос. Я чувствовала себя обманутой, хотя права на это не имела вовсе. Оба были хороши. И всё же уязвлённое самолюбие покоя не давало… Стоило труда выдержать лицо и не показать обиды. А ведь вечер ещё даже не начался…       Между тем, поместье приближалось. На сей раз не такое яркое, не блистающее красотой. Чуть более готичное в сумерках — тяжеловеснее, мрачнее, но всё равно сохраняющее очарование, которое захватило меня в прошлый раз. Слегка припорошенная снегом подъездная дорожка была освещена масляными фонарями, у входа выстроились экипажи и коляски. Мест почти не оставалось, но Эдвард нашёл, куда встать, и мы наконец смогли пойти в сторону главного входа в поместье.       Эйра и помощник отца ушли к чёрному ходу, чтобы сменить одежду на время обслуживания бала. Мы же поднялись по ступеням, и двери распахнулись, являя просторный вестибюль, словно нас уже с нетерпением ждали. В привратнике я узнала Маркуса. Я вежливо поздоровалась и передала ему верхнюю одежду, которую отец помог снять. В первое и единственное посещение поместья я не видела и десятой части дома. Всего три комнаты. И здесь действительно было потрясающе красиво.       Я сменила перчатки на более тонкие, подходящие к платью, закрепила на лице тонкую голубую маску с золотистым узором. Шагнула к огромному высокому зеркалу в деревянной раме, занимающем несколько футов стены до лестницы. Собственный вид, кажется, впервые в жизни приводил в восторг. Смешение тканей: бежевый тюль с узором, голубой подклад, сеточка, очерчивающая изгибы ключиц и плеч с золотыми нитями. Шлейф, начинающийся от лопаток и достаточно длинный, чтобы не путаться в ногах, создавал, мне казалось, почти королевскую мантию, тянущуюся позади. Волосы, стараниями Эйры заплетённые и украшенные заколкой, которую подарили друзья, тоже лежали непышной, но аккуратной короной, переливаясь в свете свечей и ламп.       Отец кашлянул, приглашающе отставив локоть, за который я не задумываясь ухватилась. Ковровая дорожка в сторону бального зала неоднозначно намекала на то, куда нам следовало пройти. На удивление, я была спокойна, чувствуя только, что с появлением губернатора вся эта напускная холодность улетучится. Вежливая улыбка и никакого волнения. Я знала, что смогу произвести благоприятное впечатление на каждого, кто был приглашён.       Ослепительно сияющий зал на секунду захватил дух, но памятуя манеры, я опустилась в реверансе, когда нас с отцом представили, и побрела за ним, увлекаемая в сторону знакомых лиц: констебля и четы Нельсонов. Дерек и Кэнди беседовали чуть в отдалении. Я нервничала, но, стараясь собраться и не припадать на всё ещё ноющую ногу, направляясь к ним, чтобы не мешать старшим. После приветствия, в нашу компанию подтянулись также и Тёрнеры. Сыпались комплименты, Кэнди нахваливала заколку и весь образ, улыбаясь так, словно лично помогала мне собираться.       Дерек покосился в сторону Морингов, хохотнув:       — Кажется, что-то идёт не по плану…       — О чём вы? — Я попыталась проследить за его взглядом, но обнаружила Адель, стоящую спиной к гостям. — Ах, вы об этом…       — Вы что-то знаете? — Роберт удивлённо вскинул брови над своим пенсне.       Усмехнувшись, я раскрыла веер, пряча пакостливое выражение лица:       — Успела заметить, что мисс Моринг хотела купить платье с витрины лавки портного. Первой мыслью было опередить, но я обратила внимание, что ткань спереди выгорела и фактура отличается ощутимо. Как результат, заказала свой вариант на пошив. В итоге Адель взяла то, что есть, за неимением времени сшить новое.       По залу пронёсся наш дружный хохот. Ещё через десяток минут начались танцы перед праздничным ужином. Первый из них я подарила отцу. Судя по тёплой улыбке, он только сейчас осознал, что в Сентфоре моё детство закончилось. Не знала, что читалось в его лице более явно: гордость, или надежда, что всё возложенное на меня не канет в Лету, но чувствовала, что сейчас, невзирая на всё, что приключилось ранее, мы были максимально близки и готовы поддерживать друг друга.       Второй танец я пропустила, взяв бокал с водой и отойдя к стене. На третий ко мне направился Майкл Тёрнер, оставивший общество бледной и озлобленной от конфуза воздыхательницы, однако, всё пошло несколько иначе…       — Мисс О’Нил, вам нужно пройти со мной для встречи с губернатором. — Позвали чуть справа.       Я обернулась и, судя по маске, встретилась взглядами с одним из служащих поместья. Волнение перешагнуло все допустимые пределы, но я кивнула, позволяя сопроводить себя прочь из зала. Только увидела лёгкий одобрительный кивок от отца, беседующего с мистером Никсоном. Словно благословение, которое, кажется, я получила ещё в тот вечер, когда стало известно о намерениях губернатора.       Снова вестибюль, в котором приглушили свет. Поворот налево, небольшое фойе, завершающееся арочной дверью с матовыми стёклами во вставках. Служащий распахнул её передо мной, отступив в сторону:       — Придётся немного подождать, мисс. Присаживайтесь, как вам будет удобно.       — Благодарю. — Я нервно улыбнулась, шагнув в комнату.       Щелчок дверной ручки за спиной отрезал лишние звуки. Только шипение свечного воска и треск поленьев в довольно большом камине. Эта гостиная была куда мрачнее, чем «летняя». Мебель тяжелее, плотные шторы на таких же высоких окнах, всё тот же, привлёкший моё внимание камин, над которым была картина — к ней я шагнула не задумываясь, чтобы увидеть изображение. С первого взгляда я поняла, кто именно изображён на портрете, и чего… кого стоило его спасение.       На полотне был изображён светловолосый с проседью мужчина, взглядом источающий надменность. Мужественный, крепкий, с холодными серыми глазами, въевшимися морщинами на лбу и в уголках губ. Его выдавал возраст, далеко перешагнувший молодость той, кто стояла за плечом — молодая девушка… Женщина… года её было не определить из-за болезненной худобы и слишком мягких черт лица. Она держала руку на плече сидящего губернатора Эммерсона-старшего, устало глядя на художника и едва заметно улыбалась. Правее от неё, так же стоя, позировали юноши, которым было, судя по виду от пятнадцати до двадцати лет. Уже далеко не дети, а по виду и вовсе юноши-погодки. Все трое с чертами отца. Надменность, понимание своего статуса, жёсткость и сила.       Но внимание привлекали не они. К руке молодой жены жался мальчик лет десяти. Сероглазый, русоволосый, с мягкими чертами лица, смешение которых дали родители в своей связи. Он не улыбался и не пытался как-то выказать эмоции, только пристально смотрел на человека, пишущего семейный портрет. Словно замер и забылся, следя за чем-то очень любопытным. Он ещё не казался даже подростком. Ребёнок… Действительно ребёнок, который своим внимательным взглядом прошивал меня насквозь. Та же густая русая копна волос, которая сейчас отросла по плечи. Непослушная, мягкая. Которую я чувствовала своим лицом, когда…       Я опустилась в кресло, загипнотизированно глядя только на одно лицо. Невероятно милое, ещё детское. Сейчас покрытое сеткой глубоких шрамов, как и спрятанная в этом некогда детском теле душа уже взрослого сознательного человека, который остался в одиночестве, но окружённым подобными себе. Чудом, кажется, выживший в огне, который убил всех остальных членов семьи. Я помнила, что губернатор с прислугой пытался сдержать разгневанных индейцев, но отчего-то верила, что не всё из сказанного — правда. Сейчас понимала, что в этом мне не солгали.       Скрипнула дверь за спиной, и я поднялась на ноги, опустив голову.       — Мисс О’Нил, добрый вечер.       — Добрый вечер, мистер Грант. Или правильнее сказать — мистер Эммерсон? — Чуть более резко, чем следовало, ответила я.       Вздох позади и шаги:       — Оба варианта верны.       Я неуверенно вскинула глаза, рассматривая взрослого мужчину в тёмном сюртуке и бордовом жилете: белая рубашка, чёрные же брюки, туфли. И маска… Отец был прав. Гипнотизирующий черно-красный геометрический узор на белой поверхности. Она несколько пугала, заставляя поминутно удерживать мурашки, готовые бежать по телу. Волосы, на сей раз собранные лентой в низкий хвост у самой шеи, открывали линию подбородка, не спадали на глаза, не могли задеть моё лицо, если…       «Не о том думаю…» — Я поёжилась, упрямо глядя в едва заметные в сумраке глаза под маской. Сегодня без знакомого улыбчивого прищура. Максимально серьёзные. Он поддел мою ладонь пальцами, привычно склонившись, укрываясь за маской, и оставляя на пальцах жгучий поцелуй. Что-то менялось сейчас… Чёрт возьми, сейчас всё менялось, и мне становилось всё более неуютно от того, что вот-вот все точки над «i» будут наконец расставлены. Прятаться и пытаться исказить правду было глупо с самого начала, но, если бы не те обстоятельства… Оказалась бы я здесь?..       — Почему, раскрыв мой обман, вы не признались в своём?.. — Шёпотом поинтересовалась я.       Кристофер выпрямился, возвращая маску на место, и отступил к камину, встав боком ко мне:       — Присаживайтесь, милая мисс. Разговор будет долгим, я полагаю. А не открылся я по той же причине, по которой вы скрыли своё происхождение. Мне было несколько проще оставить статусы. Вы бы всё равно тушевались и стеснялись сохранить общение в том виде, которое оно приобрело, зная истинное положение дел, верно?.. — Он усмехнулся, искоса взглянув на меня: — Одно дело — возможный простолюдин, и совершенно иное — губернатор с титулом графа.       — Возможно… — «Или наверняка так и было бы», — насмешливо откликнулся внутренний голос, — Господи, ещё никогда я не ощущала себя до такой степени глупо…       — Не стоит корить себя, Сара. Правда всплыла к месту. — Он упёрся рукой в каминную полку, поинтересовавшись: — Полагаю, письма вы так и не читали?       Я нервно помотала головой:       — Н-нет. Сначала из-за обиды, а потом просто было несколько не до того…       — Что ж… Тогда придётся начать с самого начала… Мы, вероятно, пропустим ужин, но я распоряжусь подать вам чай, если пожелаете. — Я снова отрицательно качнула головой, стягивая надоевшую маску со своего лица, — могу сказать точно, что лжи в наших беседах не было, за исключением выдуманного образа «спутника». Моя мать — Изабель Грант — дочь кораблестроителя, была отдана замуж за овдовевшего губернатора, едва ей исполнилось пятнадцать лет. Болезненная, тихая, спокойная. Ей было бы в пору стать женой кого-то из моих братьев, но семья матери решила иначе. Энтони Эммерсон на кораблях моего деда со старшими сыновьями и молодой беременной женой решился пересечь океан и осесть в Сентфоре. Я родился за месяц до прибытия, на борту корабля. Мать, и без того слишком робкая и тихая, отца тревожить не хотела, занимаясь мною самостоятельно, но ничего толком не умея. — Он чуть усмехнулся, снова взглянув на меня, — это, пожалуй, было основной причиной моего нежелания влезать в вашу жизнь. Меньше всего мне хотелось уподобиться своему отцу. Сломать молодую девушку в угоду чему-либо. — Взгляд снова переместился на потрескивающие в камине дрова, — отец был человеком жёстким и бескомпромиссным. Полностью уверенный в своей неприкосновенности, оказался в местности, которая была не враждебна, пока, как я и говорил, он силой не начал насаждать «правду» Короны по эту сторону океана. За это и поплатился… Оружие и весьма посредственные тактические навыки мало что решают в отношении местных жителей. Они знают здесь каждый овраг, могут прятаться и устраивать диверсии. Собственно, когда мне исполнилось четырнадцать, произошла история с дочерью шамана — о ней я рассказывал. Осада монастыря, в котором укрылись жители полыхающего города, длилась почти неделю. Заканчивались вода и пища, люди погибали от травм и ожогов, не имея возможности получить лечение. Я же… Я был как раз в той самой комнате в башне. Уже не помню даже, за что меня наказали в тот раз. Но это спасло жизнь.       Я сглотнула, чувствуя холодок, бегущий по плечам:       — Мне жаль…       — Сейчас это почти не имеет значения, моя милая мисс О’Нил… Тогда же я сумел выбраться из комнаты, но не смог дойти до чёрного хода. Оказался в кухнях, где пожар полыхал достаточно сильно. Попытка выбраться, разбив окно, добавила тяги. Я потерял сознание из-за дыма, лишившись лица. Нашёл меня Маркус, он же вытащил на улицу. Слуги помогли добраться до монастыря, где оказали хоть какую-то помощь. И всё же требовалось решить, как действовать дальше. Тот, кому не светило наследства в иных обстоятельствах, по законам Короны, стал новым губернатором. Мною было отдано распоряжение публично казнить насильников, чтобы коренные поняли: справедливость впредь будет не просто словом. Так началась новая эпоха этого города. — Он хмыкнул, — выжженное поле зачастую самое плодородное. Цена велика, но при всей нехватке навыков и образования, мне удалось восстановить колонию, примирить переселенцев и индейцев, построить это маленькое государство, в котором найдётся приют для всякого, кто ищет жизни, кто готов работать и созидать не только для себя, но и на благо всех остальных. Так же случилось и с вашим отцом… Правда, в тот раз я едва не совершил ошибку, не желая заниматься проблемами разорившегося в Англии овцевода.       «Всего лишь нужно было набраться смелости и прочесть письма. А я…» — Металось в голове. Взгляд сместился на портрет над камином. У каждого из тех, кто был изображён, имелась история, что сейчас разворачивалась перед моими глазами. Рассказывалась непосредственным участником событий. И мне было действительно неуютно. И от истории Энтони Эммерсона, и из-за судьбы Изабель Грант.       Пришлось несколько раз вдохнуть и выдохнуть, чтобы голос мой не дрожал:       — А братья?..       — Льюис, Эндрю, Яков… Старшие, воспитанные отцом и перенявшие его характер во многом, — Кристофер указал ладонью на изображение трёх молодых людей. — Мы почти не общались в силу разницы в возрасте, невзирая на то, что жили в одном доме. У них были свои стремления. Младший, ещё и не единокровный брат никому из них не был интересен. С возрастом, конечно, многое менялось, но мать всё равно считала, что со временем мне лучше будет вернуться в Старый Свет, закончить церковную семинарию и остаться там, поскольку здесь не ждало ничего.       — Но ведь это жестоко, мистер Г… — Я замялась, всё же поправившись: — Мистер Эммерсон. Простите, сэр.       По комнате пролетел чуть усталый смех. Кристофер отступил от камина, подходя ко мне, опустился на корточки, рассматривая и что-то взвешивая. Маска скрывала эмоции, но знакомо обернувшиеся вокруг моих запястий тёплые ладони успокаивающе погладили кожу. Повисла несколько неловкая пауза — я отчаянно залилась краской из-за очередного неуместного резюме.       — Ваши суждения и стали конечной точкой, которая привела меня к решению озвучить предложение перед вашим отцом, мисс О’Нил. Вас невозможно заставить жить чужими мыслями и действовать по чужой воле. Не получив ни одного ответа, я искренне боялся, что всё же отвратил вас письмами и рассказом о своём прошлом. Всё решилось в тот вечер, когда вы сбежали, чтобы найти своего пса. Другая едва ли стала бы рисковать. Узнав новости, я понял, что в одночасье могу лишиться той, кто этими руками, — снова поглаживание моих ладоней, — всё же рискнул сложить ребус моей жизни в верной последовательности…       — Как вы меня нашли?       — Чудом, милая Сара. Увидел брусок и сломанные кусты, и пошёл по следу. Дальше запах масла из разбившейся лампы и замёрзшая девушка, своим теплом спасающая несчастную собаку. А затем — признание, вывернувшее всё, что можно и нельзя наизнанку. — Он вздохнул, поднимая одну ладонь и скользя кончиками пальцев по моей щеке, — страх и счастье, желание спасти любой ценой.       Я вспыхнула с новой силой, чувствуя, что давно угасший жар внутри начинает распаляться с такой отчаянностью, что становится невероятно трудно дышать полной грудью. «Такая нелепость…» — Подумала я, опустив глаза и скользнув щекой по его тёплым пальцам, чувствуя, как ускорилось собственное сердце от этого жеста. Я невероятно скучала по нему. Скучала по этому запретному прикосновению, которое всё же повторилось в моей жизни, пусть и спустя время, пусть и достаточно высокой ценой.       Губы пересохли:       — К-кристофер…       — Не нервничайте, моя милая мисс. — Под маской послышалась улыбка, — Я готов к любому ответу сейчас. Отказ или согласие — не имеет значения. Важно только одно — вы живы и в безопасности.       Потянув носом воздух, я пристально всмотрелась в прорези:       — Я хочу дать положительный ответ, но всё ещё не вижу и не знаю всего.       — Это легко исправить. — Он потянулся к лентам, удерживающим маску на лице: — Просьба справедливая, ведь мы условились о ней когда-то, верно? Я хочу, чтобы вы знали всё, Сара, и больше не желаю прятаться от вас.       Маска опустилась, и я по привычке зажмурилась. Бархатистый смех, ничем не приглушённый, привычно погладил нервы. Притянутые для поцелуя ладони прижались к мужским щекам. Я вздохнула, скользя кончиками пальцев по коже, когда-то жестоко обласканной огнём. Казалось, что я снова пытаюсь подглядеть. «Ты ведь хотела этого… Теперь смотри и не отворачивайся, малютка Сара…» — бормотал внутренний голос.       Нерешительно открыв глаза, я рассматривала узелки шрамов, тянущиеся от линии роста волос до подбородка. Уголок выглядывал из-под маски прежде, край виднелся, уходя в воротник рубашки. Не было бровей, ресниц. Линия губ, оплавленная, частично восстановилась за годы. Нос, веки, щёки… Дыхание застряло в груди, но я не отнимала рук, пристально глядя в серые подвижные глаза, продолжая поглаживать его кожу, словно в попытке разгладить… Сделать его лицо прежним. Он настороженно следил, словно боясь спугнуть, замерев, и глядя в ответ, ожидая вердикта.       — Это… б-больно? — Шёпотом поинтересовалась я, и тут же стушевалась: — Глупый вопрос… Конечно, больно.       — Первые три года было больно. Дальше только воспоминания. — Он вздохнул, перехватив мои ладони, сжимая их своими, чуть поглаживая, — Ваш ответ, маленький ангел?..       Я сглотнула, всё ещё недоверчиво глядя на наши переплетённые пальцы, понимая, что сейчас решится не только моя судьба. И даже не только его.       — Есть условия…       Если бы у Кристофера были брови, вполне вероятно, они бы вспорхнули от удивления, но он только рассмеялся:       — Слушаю, милая.       — Я продолжу работать на мануфактуре с отцом. Это неизменно.       — До определённого момента, пока не придётся сделать перерыв, если вы все же примете предложение.       — К-какого момента?.. — Я глупо хлопнула глазами, после чего покосилась на портрет, румянец сменился бледностью: — Дети?.. — Кристофер спокойно кивнул, продолжая улыбаться, — д-да, там явно… придётся… Взять перерыв.       Повисла пауза, в которой я попеременно сгорала от осознания, что всё это уже далеко не шутки, и тем, что это совершенно не пугает. В ушах шумело, и мне отчаянно хотелось проветрить голову, но для получения короткой передышки требовался ответ. Очевидно, мечущиеся мысли чётко отражались на моём лице, поскольку мистер Эммерсон снова поддел моё лицо пальцами, заглядывая в глаза. Возможно, от этого жеста паника начала затихать. Хватило сил даже на несколько судорожную улыбку.       Прочерчивающее овал лица движение большого пальца покрыло кожу мурашками:       — Памятуя все наши разговоры, за вами останется двойная фамилия. Она же передастся наследникам. Это не редкость для слияния высокородных семей, и ничего дурного я в этом не вижу. — Он чуть лукаво прищурился: — Как и супружеские покои — общие. Если вы не передумаете со временем.       Голова была готова лопнуть от прилива румянца к щекам, я боялась дышать, но всё же пролепетала:       — Вы всё ещё не подарили мне желаемый поцелуй…       — Вы всё ещё не дали мне ответ, милая. Я не в праве опорочить вас даже этим. — Большой палец очертил мою нижнюю губу, слегка надавливая, — одно слово, маленький ангел…       Я прикрыла глаза, выпалив, чтобы не пойти на попятную:       — Согласна.       — Не слышу…       — Я согласна стать вашей женой.       Он с улыбкой подался вперёд, притягивая меня за шею вплотную к своим губам. Если прежде во мне горела свеча, то в этот момент вспыхнул настоящий костёр. Это было чуткое, почти невесомое прикосновение. Оно не стремилось перегнать первое ощущение, давало привыкнуть. Мурашки и усиливающаяся дрожь. Ладони вспорхнули, лаская лицо, которое с таким трепетом склонилось, желая исполнить желание, но не соприкасаться свыше необходимого…       Я замерла, разорвав свой первый поцелуй, несмело скользя щеками по его щекам, отчаянно желая показать, что граница физическая так тонка… Потираясь, будто кошка, оставляя невидимые метки, сжимая и лаская пальцами повреждённую кожу с ощущением давно пережитой боли… любя. Искренне любя каждое из этих несовершенств. Голова кружилась, и я счастливо улыбалась, чувствуя губы, покрывающие каждый дюйм моего лица поцелуями и шёпот…       Шёпот, который путал мысли:       — Мой маленький ласковый ангел… Спасибо…       — Кристофер… Это так… Глупо, но так прекрасно…       — Ничуть не глупо. — Снова горячечное прикосновение его губ к моим, — завтра утром отправлю послание в Англию. Уведомлю Корону, что собираюсь жениться. И сразу после отправки официально приеду в особняк с предложением. Но прежде… — Он вздохнул, чуть отстранившись, а затем извлёк из кармана сюртука кольцо, — ты уверена?       — Полностью. — Я улыбнулась, — я с твоим именем на губах умереть была готова. Неужели сейчас откажу?..       Чуть подрагивающие пальцы справились с небольшим золотым колечком для помолвки, скользнувшим на мой безымянный палец. Я расхохоталась, чувствуя, как с души упал огромный камень. Кристофер всё ещё недоверчиво ловил мои эмоции, вглядываясь в улыбку, ластясь к ладоням, до сих пор поглаживающим его лицо.       — После рождества. В первый день нового года… Ты будешь моей?..       — Уже ведь сказала… — Я улыбнулась, прикрыв глаза.       — Не слышу!.. — Горячечно прошептал он.       — В первый день нового года. Я буду вашей женой, мистер Эммерсон-Грант…