"Если бы не обстоятельства"

      Я удивлённо рассматривала стопку записных книжек, выросшую на столе после разбора комнаты и всех своих тайников.       Из последнего я бережно извлекла все письма Кристофера, которые всё же прочла, пусть и тогда, когда всё уже было известно. Его исповедь и рассказ о человеке, который создавал себя почти самостоятельно с нуля. Из того, кто не готовился ни к своему посту, ни к жизни в Сентфоре, который вёл к процветанию последние тринадцать лет. Каждый лист в желтоватом пергаментном конверте, подписанном лаконично: «Для мисс Сары О’Нил». Словно кто-то мог найти эти послания, перебрать их мысли, понять причины того или иного поступка. Выбора, сделанного в нужный момент парой человек, которым предначертание позволило встретиться в обстоятельствах, в иное время не случившихся бы. Просто так распорядились… Высшие силы?..       Всё это смахивало на попытку перебрать образ, дополнить недостающие элементы. Я раскладывала письма по датам получения, вскрывая, скользя взглядом по десяткам, а после и сотням, тысячам строк, человека, тринадцать лет не желавшего открывать ни прошлого, ни будущего. Прятавшего каждую мысль, каждое чувство и каждое своё решение за ворохом тайн, которые не тяготили, но лишь взращивали непреступную с виду стену. Я не обошла её, но каким-то чудом разрушила, открыв одной душе, очень похожей на мою, путь к свободе и счастью.       Редкие из-за подготовки к балу встречи, короткие, но такие уютные и ласковые, заставляли снова и снова открывать для себя его грани, которые после разговоров сияли всё ярче, отражая мою улыбку на чужом изборождённом шрамами лице. Я их не видела, как мне кажется. Перестала замечать, или не замечала вовсе изначально. Смотрела не на поверхность, но внутрь. Туда, где всё ещё остался мальчик, которому не хватало материнской любви и стойкости, чтобы отстоять право на фамилию, на наследие, на любовь отца к сыну, которой с виду вовсе не существовало.       Я бы хотела ошибаться, но…       Несколько упоминаний комнаты для наказаний в башне ввергали меня попеременно то в гнев, то в страх, то в горечь, которую было не вытравить. И параллельно с этим я вспоминала, как сама, точно так же, хоть и не в башне, без книг и кукол, без еды и общения, была заперта в комнате порой до пары суток, принимая наказания матери. Помнила, как Шарлотта через окно, по верёвке, спускала в мою комнату маленькие корзинки с пищей. Детские бессильные слёзы под дверью трогали всех обитателей нашего старого поместья в Бирмингеме кроме матери. Я вспоминала, что братьев почти не наказывали. Так же происходило и в семье Кристофера…       Снова похожие. Словно издевательская шутка — два осколка одного сердца, чудом нашедшие друг друга и получившие право на свободу в другом мире. В мире, где многие условности дозволялось оставить в прошлом. Поглощённые знаниями, замкнутые, старающиеся восполнить десяток пробелов воспитания и «нецелесообразности» обучения. Той, от кого глупо было ждать большего, чем «женское предназначение» и церковного семинариста, который остался бы в Англии проповедовать, отправленный семьёй, чтобы не мешался. Та же попытка избавиться от лишнего рта, обузы, которой нет места под родительским крылом.       Из этих же писем я начинала понимать и опасения Кристофера в отношении меня. Тот же возраст, что у Изабель Грант при замужестве, та же проблема с семьёй, когда за тебя решают и выбирают всё от исподней рубашки до спутника жизни, такая же почти разорившаяся семья, сумевшая окрепнуть лишь благодаря фамилии зятя. Но и разница была… Я умела отстаивать свои решения, как хотелось верить. Как и он, я создавала себя на руинах того, что осталось от небольшого отрезка жизни в прошлом, пусть и за куда более короткий срок. И это приняли во внимание, не став душить на корню все достижения и планы, чтобы не позволить стать такой же безропотной и тихой, не имеющей права голоса за плечом мужа.       Письма были его исповедью. Моей же стали восемь записных книжек, которые я извела за три последних года. Он никогда не спрашивал о моём прошлом, опасаясь бередить раны, которые ещё не успели затянуться, оставаясь в каком-то подобии неведения, принимая на веру каждый из коротких рассказов как данность. Сейчас я почему-то бегло пролистала каждый из этих дневников. Ничуть не стыдилась ни детских обид на страницах, ни тех глупых огорчений, что наполняли их первое время, ни боли, что пропитали их, когда началась чума. Я хотела быть предельно открытой и доверить самое важное, что у меня было человеку, с которым разделю остаток своей жизни. Свою память.       Перевязав шнуром всю стопку дневников, я убрала письма в ящик стола и потянулась к полке с новой маской. На сей раз изготовленной Кристофером лично для меня. Скрывающая верхнюю половину лица маска с фигурными завитками, поблёскивающая и переливающаяся обилием бусин и кристаллов с мягкими лентами, которые достаточно было лишь закрепить заколками, а не завязывать. Праздничное платье я всё же выбрала из старых запасов к вящему неудовольствию отца, однако с маской образ стал полным и достаточно соответствующим предстоящему Рождественскому балу. Уложенные мягкими волнами волосы обрамляли бледное лицо.       Я всё же нервничала…       — Мисс О’Нил, экипаж ожидает. — Эйра заглянула в комнату, отмечая мою растерянность, — в чём дело?       — Всё хорошо. Просто душа немного не на месте. — Я мотнула головой, вытаскивая из гардероба манто, — помоги, пожалуйста…       — Конечно. — Войдя в комнату, Эйра помогла мне завершить сборы и протянула перчатки: — Моя милая леди, не о чем переживать. Просто отдохните, отвлекитесь. Праздник ведь. А дальше — меньше недели и под венец.       Прижав к груди дневники, я затравленно взглянула на свою помощницу:       — А если нет? Письмо из Англии ещё не пришло. Если ему запретят жениться? — Эта мысль мелькала в голове всё чаще, — если нашли другую?       — Бог с вами, мисс О’Нил… Кто запретит представителю Короны, наместнику королевы в Новом Свете жениться на вас? — Она махнула руками, — просто погоды уже не те. Холодно… Задерживается судно, видимо. Вот и не доставили. За неделю ещё многое изменится. Пора идти…       Тяжело вздохнув, я покинула комнату. Отец уже ждал в холле, придерживая в руках шляпу. На записные книжки в моих руках он взглянул с недоумением, но ничего не сказал. Это не тот подарок, конечно, что стоило бы дарить в светлый праздник Рождества мужчине, с которым я обручена, но вместе с дневниками я отдавала и своё сердце. Для кого-то, возможно, несусветная глупость. Для меня — одно из самых важных решений. В экипаже волнение усилилось. Я нервно взглянула на бархатный мешочек с маской на запястье, чувствуя, что с каждым днём важная дата всё ближе, и я безумно боюсь что-то сделать не так, как нужно.       Отец молча взял меня за руку, поглаживая пальцы, почти не обращая внимание на тряску. Кажется, каждый последующий с момента официальной помолвки день, он ждал, что я начну паниковать и попытаюсь всё перенести, отложить или вовсе отменить свадьбу. Этого не было даже в мыслях. А вот страхи собственной несостоятельности и несоответствия всё же душили, как я ни пыталась от них отмахиваться. Мне было почему-то искренне страшно. Больше всего волновало именно письмо с того берега. То и дело наваливалось дурное предчувствие.       Прикрыв глаза, я несколько раз глубоко вздохнула, и, успокоившись, благодарно улыбнулась отцу. Я сдвинула шторку, вглядываясь в сумерки за окном экипажа. Заснеженный лес, укатанная колея, в которой сугробы спрессовались до состояния льда. Как я недавно узнала, на рождество Эммерсон-Холл принимал гостей ещё и из соседних колоний. Сложное лично для Кристофера мероприятие, с которого, как в прочих случаях, не уйти, сославшись на головную боль и усталость. И я понимала, что этот вечер проведу с ним рука об руку, почти не расставаясь, хотя бы для поддержки и его спокойствия.       Невольно улыбнувшись от этой мысли, я поняла, что впредь такие вечера будут регулярными. Не в присутствии гостей, разумеется. Но почти всегда бок о бок. Это не пугало… «Только бы всё удалось», — подумала я, когда под колёсами экипажа снова вперемешку со снегом захрустел гравий. На сей раз место для нашего транспорта было выделено почти у самого крыльца. Прислуга почти сразу увела коней в тёплое стойло. Я несколько удивилась этому, но волнение начало нарастать снова, и мысли перетекли в совершенно иную плоскость.       Довольно улыбнувшийся из-под маски Маркус уже привычно принял нашу с отцом верхнюю одежду, сообщив, что мистер Эммерсон ожидает меня в кабинете, чтобы прийти на бал вместе. До начала самого мероприятия ещё было время, и я покорно кивнула, направляясь за миссис Бейкер на второй этаж, где уже бывала. Кабинет нашла бы с закрытыми глазами и сама, но статус требовал сопровождения. После короткого стука мы получили ответ, и помощница Жозефины отступила в сторону, пропуская меня в помещение.       — Мисс О’Нил… — Кристофер улыбнулся, поднимаясь из кресла и обходя стол, — рад снова видеть вас, милая!..       Я торопливо сократила расстояние, уже без стыда и стеснения оказываясь в объятиях, отведя руку со своими записями и мешочком с маской в сторону, чтобы не мешались. Тёплые ладони обхватили моё лицо в уютную колыбель, притягивая ближе. Уже знакомо накрытые поцелуем губы в очередной раз разлили по всему телу жар, заставляя щёки вспыхнуть. Мы не виделись уже пару дней, и это было едва ли не пыткой. Сейчас, словно навёрстывая, град коротких поцелуев ласкал лицо, и сердце частило, оглушая от восторга возможности снова касаться, снова… любить…       Он отстранился первым, поглаживая мои щёки, чуть опустив голову, чтобы умиротворённо прижаться поцелуем ко лбу. Почему-то от этого жеста у меня почти всегда с трепетом наворачивались слёзы. «Это почти насущная необходимость — оберегать тебя…» — Вспомнились мне его слова во время посещения кладбища. С учётом первых встреч с моими падениями и побега в лес для спасения Чипа… Он был в своём праве, и я принимала эту заботу с благодарностью.       Сглотнув, я ещё раз коротко поцеловала его губы, привстала на цыпочки и положила на край стола дневники:       — Я тоже соскучилась. Здравствуй… — Он с любопытством покосился на стопку, и я ответила: — Мой подарок тебе на Рождество.       — Что в них? — Кристофер погладил обложку верхней записной книжки пальцами.       — Моё прошлое. Последние несколько лет. — Я чуть улыбнулась, заглядывая в его глаза, — помнишь, у реки, когда мы ездили туда в первый раз, я сказала, что ты делаешь каждый мой день прекрасным. Эти записи не дадут солгать. Это период моего взросления до того, как я оказалась рядом с тобой. Больше я не буду их вести… Нет нужды. Мне кажется… — вздохнув, я провела пальцами по покрытой узелками ожогов щеке, — мне кажется, что я вела их только для того, чтобы ты знал всё, что было до тебя от моего сознательного возраста.       Прикрыв глаза, мистер Эммерсон снова привлёк меня ближе, поглаживая по спине, прижимаясь губами к макушке:       — Спасибо, ангел мой. — В шёпоте, колыхнувшем волосы, слышалась благодарная улыбка, — это важный для меня подарок — возможность тронуть твоё сердце и узнать его. Я обязательно прочту каждую строчку из написанного тобой, чтобы ничего не упустить. — Он чуть отстранился, переложив дневники на основную часть стола перед креслом и подвёл меня к банкетке у очага, усаживая. — У меня тоже есть подарок…       — Снова?.. — я поджала губы, нахмурившись, глядя, как он удалился к камину, снимая с полки шкатулку, — зачем мне столько?..       По кабинету пролетел бархатистый смех, привычно заставивший моё сердце биться чаще.       — Это не простое украшение. Когда-то он принадлежал моей матери. Первый подарок отца на помолвку. — Он чуть улыбнулся, откинув крышку, — быть может, ты сочтёшь её тем, что будет переходить по наследству со временем. Решать только тебе.       Я сглотнула, глядя на изящную подвеску с сапфиром в россыпи мелких, поблёскивающих в свете свечей, камней. Достаточно миниатюрную и аккуратную. Его стараниями, украшений в моей шкатулке, подаренной братьями Тёрнер, прибавлялось, но почему-то именно от этого подарка меня не тянуло вздыхать и стеснительно отводить глаза. Похожие вещи мне передала мать. Для неё они имели значение не меньшее, чем это украшение для Кристофера.       — Красивое… Спасибо за него…       — Позволишь?.. — Я кивнула, чуть придержав волосы, пока он справлялся с застёжкой цепочки, — спасибо, моя маленькая мисс, за то, что ты рядом…       Мурашки рванулись по телу от поцелуя в плечо, и я чуть вздрогнула, стараясь не краснеть больше, чем уже есть. Времени оставалось не так уж много, и снова поцелуи, бесперебойно поглаживающие руки и плечи тёплые ладони, шёпот в губы, тихий смех, кружащий голову осознанием — любовь есть, и я чудом встретила её. Я прикрыла глаза, чувствуя его спокойную бережную ласку, никогда не переходившую границ дозволенного. И, господи, как же от неё бросало в дрожь предвкушения.       Голова кружилась, но я всё же отстранилась, испытующе заглянув в счастливые серые глаза:       — Скажи… Письмо… — Я прочистила пересохшее горло: — Письмо из Кенсингтонского дворца с ответом пришло?       Кристофер улыбнулся, снова тронув мои губы коротким поцелуем, и взял со стола бумагу с вензелем, которую я не заметила изначально, протягивая мне:       — Два часа назад доставили. Надеюсь, тебе будет спокойнее. Разрешение получено.       Недоверчиво перечитав несколько раз короткий и лаконичный текст с формальным благословением нашего брака, я выдохнула, уткнувшись лбом в плечо сидящего рядом со мной будущего мужа. С души упал огромный камень. Кажется, я сама не осознавала, до какой степени это меня мучило. Навернулись слёзы, но я сдержалась, выжав улыбку, снова взяла его за руку, стараясь справиться со сбившимся от волнения дыханием.       — Спасибо… Я просто… просто…       Неожиданно рассмеявшись, Кристофер опустился с банкетки, встав на колени у моих ног, чтобы не приходилось высоко задирать голову:       — Признаться, когда-то я с опасением ждал подобного послания от королевы, что жену мне уже нашли, и в скором времени стоит ждать прибытия. Ты права в своём волнении — это было возможным исходом. Однако, я поддерживаю переписку с семейным духовником в Глостере, а он достаточно дружен с епископом. — Он улыбнулся успокаивающе: — Стоило лишь упомянуть, что решение обоюдное и добровольное, как механизм пришёл в движение. Послание было доставлено епископу и после согласования тем же днём передано обратно в порт. Мы успели, моя любимая леди…       — Не думала, что когда-то буду волноваться о том, что моё замужество не состоится. Скорее уж наоборот… — Я нервно рассмеялась, погладив кончиками пальцев его лицо, заправляя за ухо мягкую русую прядь, — что же ты делаешь со мной?..       — Люблю. — Коротко ответил Кристофер с улыбкой, — как никогда и никого не любил…       Прикрыв глаза, я ощутила, как снова заалевшие щёки тронула пара поцелуев:       — Это взаимно, господин губернатор.       Кристофер закатил глаза:       — Получив отрицательный ответ из Англии, я бы перестал им быть, поскольку решение не изменилось бы даже в этом случае. — Он со вздохом покосился на часы, венчающие каминную полку. — Что ж, моя милая мисс, пора идти. Гости в нетерпении, я полагаю. Пора официально представить будущую миссис Эммерсон-О’Нил.       В очередной раз вспыхнув изнутри и снаружи, я вложила пальцы в его ладонь, дождавшись, когда Кристофер встал на ноги. По спине поползли мурашки. Я закрепила на лице маску и позволила увести себя в сторону бального зала. Невольно задумалась о том, как первые несколько месяцев буду блуждать по комнатам в поисках нужной, после того, как ступлю под эту крышу уже будучи его женой. И всё же, облегчение кружило голову — запретов больше нет. Теперь действительно нет. Несколько дней, и всё решится…       Впереди, в самом конце длинного коридора, сверкали свечи зала, в котором я уже бывала однажды. Обычной гостьей, обиженной и раздосадованной обманом, который в конечном итоге получил оправдание каждым последующим словом Кристофера. Ещё несколько шагов, и изначально приглушённая музыка стала касаться слуха. Нервно улыбаясь, я продолжала идти на свет, увлекаемая за руку. Ладони вспотели, и безумно хотелось снять перчатки, но я лишь выпрямила спину, делая несколько нервных вдохов.       Ласково пробежавшийся по фалангам большой палец Кристофера и приглушённый вернувшейся на его лицо маской голос:       — Всё будет хорошо. Я тебе обещаю…       — Спасибо.       Мы вышли на широкий балкон, с которого в зал вела мраморная лестница. Чем-то она отдалённо напоминала ту, с которой я упала, впервые оказавшись на развалинах прежнего поместья. Одолевшее меня оцепенение пришлось спешно сбросить, снова выпрямив спину и подняв голову, чтобы взглянуть на собравшуюся публику. Музыка при нашем появлении смолкла. Я отметила, как гости, все до единого, уважительно согнулись в поклонах, дамы опустились в реверансах, мужчины чуть опустили головы.       Вперёд вышел констебль Никсон на правах одного из почётных гостей:       — Дамы и господа, прошу поприветствовать хозяина этого гостеприимного дома, губернатора города Сентфор, Кристофера Эммерсона с невестой, мисс Сарой О’Нил.       Раздались аплодисменты, и мы, после встречного поклона в благодарность за визит, направились к лестнице, спускаясь к гостям. Взгляд нервно бегал по лицам присутствующих, выцепляя тут и там знакомых и тех, кого я видела впервые. Почему-то я ждала осуждения или какого-то ехидства, но к моему счастью, гости были весьма расположены. Вежливые улыбки, любопытные взгляды, рассматривающие нашу, если можно так выразиться, необычную пару. Чуть перешёптывались женщины, оценивая мой наряд и спокойствие (если бы они знали, чего мне стоило, сохранять его), мужчины помоложе с лёгкой, непонятной мне завистью посматривали на Эммерсона.       Я заметила отца, стоящего в стороне в компании улыбающейся Эммы. Чуть левее — Кэнди Нельсон с семьёй и Дерек. Семейство Тёрнеров, на сей раз в полном составе, включая Майкла, облачённого в военную форму. Очевидно, мистеру Тёрнеру пришло сообщение о зачислении в королевскую гвардию. Не хватало только… Морингов. Озадаченно оглядевшись ещё внимательнее, я всё же убедилась в том, что их на празднике нет.       Видимо, что-то отразилось на лице, потому, что, когда возобновилась музыка, Кристофер развернул меня к себе с галантным приглашением на танец. Легко присев в книксене, я отвела руку, которой придерживала юбку платья за спину, приняв нужную для вальса позицию. Первые движения лёгкие, почти не скованные, несмотря на более чем несколько лет отсутствия танцевальной практики. Мне невероятно повезло с партнёром, ведущим медленно и уверенно, чтобы позволить привыкнуть и освоиться.       Чуть приблизившись на очередном круге вальса, Кристофер склонился к моему уху:       — Что тебя смутило?       — Не думала, что семейство Морингов пропустит праздник… — я покраснела, выпалив: — Мы с Адель снова повздорили в Портсмуте, когда ездили с отцом заказывать платье.       — Они отклонили приглашение ещё до вашей ссоры, моя милая леди. Не стоит переживать об этом. — Вздохнул Кристофер: — Не думаю, что их отсутствие так уж сильно скажется на атмосфере.       Благодарно кивнув, я снова уделила внимание танцу, краем глаза отметив, что остальные гости потихоньку присоединяются. Вальсирующие пары старались сохранять удобную дистанцию, чтобы не врезаться и не мешать друг другу. Под лестницей, не сразу замеченная мною, стояла украшенная пышная ель. Уже не помнила, признаться, когда моё Рождество проходило с этим атрибутом праздника. И почему-то именно сейчас, словно в подтверждение чуда, внутри стало действительно спокойно. Новый потрясающий день, который для меня создали, словно личную сказку.       Взгляд скользнул на Кристофера, отмечая восхищённый взгляд из прорезей маски. От него ползли мурашки по плечам и хотелось вернуться в кабинет, снова обнять, но из объятий у нас оставался только целомудренный танец под незатихающую, кажется, вечную музыку. Только деликатно удерживающая за талию тёплая ладонь и вторая, плавно поднимающая мою свободную руку в каждом движении вальса. Только взгляд, горящий и воспламеняющий этим жаром каждую частичку меня. Согревающий искренней любовью и заботой.       Музыка всё же утихла, и Кристофер отступил, галантно тронув поцелуем мои пальцы. Следующим подошёл отец, и я, словно величайшая ценность, была передана в его руки. Снова музыка, чуть иная, более быстрая… Я рассмеялась, и глаза отца увлажнились под маской. Он улыбался, но в нём всё же чувствовался страх. Страх того, что я всё же сделала неверный шаг, дав согласие. Или… Или просто осознание, что чуть меньше недели и в доме, где он останется хозяином, я буду лишь гостьей. Частой, но только гостьей, у которой будет другой защитник и совершенно другая на первый взгляд жизнь.       — Всё будет хорошо… — я ободряюще улыбнулась ему.       — Знаю, милая. Просто немного тревожно… — он со вздохом подтвердил мои мысли: — Кажется, я лишь сейчас понял, что пропустил всё твоё детство, предпочитая думать, что единственная дочь осталась такой, какой отпечаталась в моей памяти на похожее Рождество ещё в Бирмингеме десяток лет назад. Любознательной, маленькой, ещё несмышлёной, но со льдом упрямства в голубых глазах. Поздно осознаю, что уже через несколько дней мы будем видеться реже, а потом всё и вовсе на время остановится…       Я чуть нахмурилась:       — Не думаю, что откажусь от визитов в отчий дом, даже если всё станет слишком сложно. — Я чуть оглянулась через плечо, встречаясь взглядами с Кристофером, о чём-то беседующим с мистером и миссис Нельсон, — он ведь не будет сидеть со мной дома. Работа в ратуше… Служба, как говорит мистер Эммерсон, требует не меньше внимания и времени. А запретов, как вы знаете, у меня нет вовсе.       — Понимаю… — отец с чуть усталой усмешкой склонил голову, — прости мне сентиментальность, милая. Просто пока я не разобрался в том, что чувствую.       — Сэр, это нормально — путаться в эмоциях. Я осознала подобное лишь недавно. Правда… Спутала поначалу с дружбой, а всё оказалось куда сложнее. — Посмеиваясь, я снова огляделась по сторонам, — и мне тоже сложно верить, что уже через несколько дней я буду оставаться здесь без необходимости уходить. Это… немного пугает.       — Ты справишься. А я буду рядом в любом случае… — музыка остановилась, и отец осторожно тронул поцелуем мой лоб: — Благословляю, дочка. Твой выбор и твоё решение я благословляю и искренне верю, что ты будешь счастлива.       Я робко улыбнулась, опустившись в реверансе, и после его благосклонного кивка вернулась к Кристоферу. Кажется, я второй раз видела волнение Эммерсона. Сейчас это было не так заметно, но всё же дрожь пальцев и чуть судорожные движения несколько пугали меня поначалу. Впрочем, остаток вечера я была рядом, и это ушло. Лишь периодические вздохи до самого ужина, что он бы предпочёл привычно уйти с праздника в кабинет или отдыхать подальше от толпы.       «Но сегодня нельзя», — не раз напоминала я. Накрытый в огромной бальной столовой ужин пестрел блюдами. Я удивлённо поинтересовалась, кто и когда успевает столько наготовить, чтобы угощений хватило. Кристофер отмахнулся, сообщив, что почти весь женский коллектив служащих поместья и некоторые мужчины вполне справляются. К тому же, недавно нанятые новые служащие тоже облегчили работу. Я собиралась было уйти сесть с отцом, однако была удержана за локоть, и Кристофер заботливо усадил меня рядом с собой, задвинув стул.       Отдельный стол позволил наконец спокойно поговорить. Однако я поторопилась. Помимо традиционных поздравлений с Рождеством, со всех сторон сыпались также поздравления с помолвкой. Кто-то не поленился даже раздобыть подарки, которые вносили в зал, чтобы продемонстрировать. Именно из-за этого я не слишком хотела официального сообщения о помолвке. С учётом, что на саму церемонию придёт от силы десяток человек и никого из присутствующих, не считая них, там точно не будет, подарки мне казались лишними.       Последним, на моё удивление, поднялся отец, сообщив, что доход от продажи старого поместья уходит в приданное. Я побледнела, радуясь, что уже сижу, и что-то неразборчиво простонала.       — Всё в порядке. Мистер О’Нил предупреждал, что так будет. Я пытался отговорить, но он остался непреклонен. Средства будут вложены в мануфактуру. — Кристофер ободряюще сжал мои пальцы, — если будет нужно — ознакомишься со всеми сметами.       — Я… я просто не думала, что какие-то деньги ещё есть. И я верю, что всё будет потрачено мудро и на благое дело… — вспыхнув до корней волос, призналась я, — казалось, что мы действительно разорены.       Мистер Эммерсон склонился над моим плечом, прошептав:       — Твой отец очень мудрый человек, и финансами, которые в безопасности от эпидемий, распоряжается весьма разумно. — Уловив, что я прикрыла глаза, он тихо поинтересовался: — Утомилась?       — Нет. Всё в порядке. — Я улыбнулась, отпив вина, — чуть нервничаю, но это нормально…       Праздник продолжался. Снова танцы, постепенно разбредающиеся в компании по общению и интересам гости, мило воркующие пары, привычно для меня использующие бал в качестве смотрин. Тут и там всплывали расслабленные улыбки. Официальная часть уже закончилась, и можно было уделить время чему-то другому. Тем, кто перестарался со спиртным, открыли прохладную на зимнее время оранжерею для возможности остыть и прийти в себя. Несколько человек с разрешения хозяина удалились в музыкальную комнату, примыкающую к бальному залу, и оттуда доносилась игра на фортепиано. Словом, почти обычно. И всё же чувствовалось, что как минимум чума здесь не давит на плечи присутствующих.       Весь вечер находясь рядом с Кристофером, я делилась с ним своим покоем и черпала его чувство уверенности. Идеальное дополнение друг друга в достаточно тяжёлой ситуации — мы оба не слишком жаловали скопления народа. Общение, любопытство окружающих о том, как мы встретились, короткая выдуманная история о встрече во время визита в ратушу с отцом, вызывающая умиление и добрые пожелания в том, чтобы союз принёс нам счастье. И ведь мало кто искренне верил, что подобное счастье возможно…       Ближе к полуночи Кристофер деликатно увёл меня обратно на второй этаж, пообещав показать нечто изумительное. На моё удивление, мы направились в боковую комнату коридора, из которого пришли. Здесь была пара меховых накидок и высокая дверь, ведущая на балкон. С первого этажа из бального зала раздавались предвкушающие реплики и смех. Кажется, о том, что должно последовать дальше, знали почти все за редким исключением. Когда мои плечи укрыла накидка, и Кристофер тоже оделся, распахнулась дверь, и мы вышли на морозный воздух заднего двора.       Густая темнота, редкие масляные фонари, шум с заднего крыльца, куда высыпали остальные гости. Мы были укрыты от их внимания сумраком, переплетениями дикого винограда и плюща, пусть и лишённого листвы по сезону. Меня развернули лицом к заснеженному яблоневому саду.       — Думаю, осталось подождать немного. Скоро начнётся.       — Ч-что?.. — я откинула голову на его плечо, сняв надоевшую за вечер маску.       — Сейчас увидишь. — Заботливое объятие со спины и прикосновение губ к виску, подсказало, что он тоже избавился от своей, — только не пугайся…       Я смиренно ждала, накрыв его ладонь, наслаждаясь неожиданной передышкой от суеты праздника. Почти тихо. Почти спокойно…       И так недолговечно…       Вспыхнувшие ковром от лестниц поместья огни шутих осветили мрак, заставив меня вздрогнуть, от неожиданности сильнее вжаться лопатками в грудь посмеивающегося за моим плечом Кристофера. В тёмное небо взмыли снопы разноцветных искр, почти оглушая громкими хлопками. Это было похоже на распускающиеся цветы, которые гасли так же быстро, как появлялись. Грохот канонады почти оглушал, но я продолжала неотрывно смотреть на это чудо. Зрелище действительно завораживало. И не только меня, судя по восхищённым крикам гостей, стоящих внизу.        Довольная улыбка обожгла макушку, следом поцелуй, и я улыбнулась, поглаживая пальцами обнимающую руку. Неожиданно в голове закрутился вопрос, и я обернулась, заглядывая в серые глаза, отражающие всплески живого огня. Он не боялся, хотя мог бы, с учётом ожогов. Я бы боялась. Однако на лице Кристофера была лишь сдержанная восхищённая усмешка. Мягкая, уверенная, не связанная с моими тревогами. Чтобы он расслышал, пришлось подняться на цыпочки, почти окунувшись лицом в водопад русых волос, в попытке добраться до уха.       — Тебя не пугает вид огня?       — Подконтрольный огонь, если им не хотят причинить боль или смерть, никогда не убивает. Только свободный, и если ты слишком беспечен. Не стоит переживать, моя милая леди. Страхов перед пламенем я не испытываю даже после старого пожара. — Склонившись к моему лицу, проговорил он, — а теперь, полагаю, мы попрощаемся с гостями. Фейерверк — финальная часть вечера.       Я спокойно кивнула, возвращаясь в комнату, ведущую с балкона. Когда накидка была сброшена, я чуть нервно застыла у двери, ожидая Кристофера. Он неожиданно замер, с любопытством рассматривая меня в свете свечей. Сделав несколько нерешительных шагов ближе, он замер напротив меня, протянув руку и скользнув кончиками пальцев по моей щеке, словно смахивая растаявшую снежинку. Пальцы очертили овал лица, заправляя непослушную прядь за ухо, чуть погладили шею, и он прикрыл глаза.       Потянув носом свежий воздух комнаты после открытых дверей, я поинтересовалась:       — Что-то не так?       — Всё хорошо. Просто мне до сих пор… не верится. — Неуверенно улыбнувшись, он сделал ещё один шаг вперёд, подходя вплотную, поднимая моё лицо пальцами, — не верится в то, что всё получилось, что ты рядом, что время наконец-то сдвинулось с мёртвой точки, начиная выходить из бесконечной спирали, что хочется жить, улыбаться, и ждать следующего дня. Знать, что он будет лучше, чем вчерашний. Смахивает на сон, а их я уже давно не видел.       С улыбкой подавшись вперёд, я замерла в дюйме от его губ:       — Это сон?.. — осторожное прикосновение поцелуя к приоткрытым горячим губам, — скажи мне…       — Нет. — Со вздохом ответил он.       Плавный шаг вперёд, и моя спина вжалась в закрытую дверь. Слепо и доверчиво обхватившие руки обняли крепко. Поцелуй возобновился, вынудив меня ответно податься вперёд, обвив руками его плечи, чуть поглаживая голову. Плавно сместившиеся губы прижались к шее, вырвав из меня непроизвольный то ли всхлип, то ли вздох удовольствия. Голова предательски закружилась, и внутренний пожар, как недавние вспышки фейерверка, разгорелся с такой силой, что дышать стало безумно сложно. И виной, пожалуй, впервые, точно был не корсет. Мягко очертившая талию ладонь скользнула чуть выше, проходя через лиф платья по груди, поднимаясь и поглаживая шею, не позволяя отстраниться.       Я дрогнула от скользнувшего от мочки уха к ярёмной венке языка в поцелуе, чувствуя, что сознание начинает меркнуть от удовольствия и невольно пугаясь незнакомых ощущений в собственном теле. Не пытаясь как-то сдвинуть одежду, наслаждаясь малостью, оттаивая, как иней на стекле протопленной гостиной, я охнула, едва не осев на пол, чувствуя снова обнявшие меня руки. Поцелуй вернулся к губам, лаская, успокаивая, словно пытаясь дополнить отступающую волну эйфории, закрепить её обещанием.       — Прости… — хрипло вздохнул Кристофер.       — З-за что? — Язык заплетался и плохо слушался, пока я пыталась прийти в себя.       — За то, что мне всегда будет хотеться большего. Больше тебя. Больше нас… Прости мне это.       С улыбкой обхватив его лицо чуть непослушными ладонями, я поинтересовалась:       — Разве это плохо?       — Это удивительно. — Он с сожалением вынул из нагрудного кармана камзола часы, откидывая крышку. — Всё же стоит проводить гостей…       — Да, пора возвращаться домой.       Чуть отстранившись, я поймала его лукавый взгляд:       — Моя милая леди, вы с отцом заночуете в поместье. Разумеется, отдельные комнаты, рядом, чтобы никаких сомнений в моей честности не возникало. — Я попыталась возразить, но он лишь качнул головой, отпирая дверь и подталкивая меня к выходу, — даже близкая дорога по темноте может быть опасной. Я бы не хотел рисковать.       Вздохнув, я позволила увлечь себя обратно в бальный зал на первом этаже. Восторженные гости с улыбками обменивались впечатлениями, уже достаточно устало разбирали верхнюю одежду в фойе. Прощание было утомительным, как в общем-то и весь праздник. Кто-то обрёл от него достаточно, чтобы не жалеть о потраченном времени, а кто-то, как я, уже держался из последних сил, чтобы не клевать носом. Видимо только по этой причине отец не дал окончательного отказа на предложение переночевать в поместье.       Ещё через полчаса после того, как все разошлись, нас проводили в отдельные комнаты на втором этаже, чтобы помочь устроиться на ночь. Двери рядом, ключ от моей только изнутри и у отца, на случай, если у него возникнет желание проверить, всё ли спокойно. Я шагнула в комнату, осматривая убранство в компании миссис Баркли. Жозефина расстелила постель и чуть переворошила угли в небольшом камине, закрыв решётку от выпадения угольков. Кажется, мой вид её немного развеселил. И я устало улыбнулась, опустившись на скамейку в изножье постели.       — Простите. Я слишком сильно отвыкла от такого обилия людей за время эпидемии. На День Благодарения мне почти не довелось подготовиться к сегодняшнему мероприятию… эмоционально. — Чуть зевнув, пробормотала я.       Жозефина сняла маску, отложив её на тумбочку:       — В таком случае, стоит действительно перевести дух. — Она подошла к двери, ведущей в смежную комнату: — Ванна готова, мисс О’Нил.       — Ванна? — Я удивлённо приподняла брови, не надеясь на такое чудо.       — Мистер Эммерсон приказал подготовить всё к концу праздника. Гигиена в поместье — одна из важных составляющих жизни. — Миссис Баркли подошла ко мне, протягивая руки и помогая подняться. Подвижная часть лица немного дрогнула от воспоминания, но она продолжила: — После пожара многие из слуг и горожан умерли от антисанитарии. Ожоги начали загнивать, и это привело к необратимым последствиям. Хозяин настоял на том, чтобы несколько раз в неделю все обитатели поместья мылись во избежание дальнейших смертей. Особенно после праздников и тяжёлых работ.       Я кивнула, послушно развернувшись и убрав волосы, благодарно принимая помощь в раздевании:       — Это прекрасно, но у меня нет сменной рубашки.       — Ничего страшного. Если вас это не смутит, я покупала себе недавно новую. Возможно, вам она будет чуть велика, но для одной ночи вполне сгодится. — Жозефина кивнула на стопку полотенец, которую я не заметила от усталости, — я помогу вам искупаться.       — Спасибо. — Я вяло улыбнулась, стягивая уже порядком надоевшее платье и радуясь, что грудь и живот больше не сдавливает корсет, — всё же Сентфор — удивительное место. Едва ли нечто похожее можно встретить хоть где-то в Англии.       Рассмеявшись, Жозефина вытащила заколки из моих волос и приглашающе махнула ладонью в сторону открытой комнаты. Там действительно обнаружилась большая удобная ванна. Светлая комната с большим окном, за которым уже давно стояли сумерки. Несколько подставок с канделябрами, удерживающими свечи, прохладный, выложенный плитами пол и крючки, на которых Жозефина развесила полотенца и сорочку, пока я сбрасывала исподнее.       Ароматная вода была достаточно горячей. Ванна оказалась глубокой и очень удобной. Я вытянулась, стараясь не застонать, чем заслужила усмешку миссис Баркли. И всё же мысли суетливо метались в голове, даже невзирая на усталость.       Чуть смочив мои волосы, поливая их водой из ковша, Жозефина поинтересовалась:       — Вас что-то тревожит? Сомневаетесь в выборе, маленькая леди?..       — Что?.. — я хлопнула глазами, заметив, как она капнула чем-то из стеклянного флакона в ладонь и начала вспенивать влажные волосы, — нет. Нет, я не сомневаюсь в выборе. Просто боюсь.       — Чего именно? — От мягкого массажа хотелось застонать.       — Того, что я не видела ни одного примера хорошего крепкого брака в своей жизни. — Я почему-то поёжилась, — безумно страшно не оправдать ожидания Кри… мистера Эммерсона.       Она вздохнула, снова подхватывая ковш и смывая ароматную пену, бережно перебирая мои волосы:       — Полагаю, его одолевают те же страхи, милая маленькая мисс. Мало кто видел достойные примеры вовсе. Из более старшего поколения в том числе. И всё же, шанс сделать брак крепким и счастливым есть у каждого, кто готов не только любить, но и прикладывать силы. — Она с улыбкой проговорила: — Мы с мистером Баркли тоже не идеальны, однако браку уже десять лет. Пусть он и не подарил детей, но всё же, как та, у кого не было семьи прежде, ещё в Европе, я могу гордиться тем, чего мы достигли.       Обернувшись, я положила подбородок на край ванны, подняв глаза:       — Расскажете?..       — Ох, дитя… Разве возможно отказать?.. — Мягкая усмешка уголком губ, и она ответила: — Мне было семнадцать, когда случился пожар. Маркусу почти двадцать пять лет. Он был сильным высоким мужчиной, на которого не заглядывалась разве что ленивая из служанок. Я не была исключением. Когда вспыхнуло восстание, он возвращался в пылающее поместье, вынося всех, кто оставался в огне. Мистер Эммерсон так же был спасён им. Я была в числе последних, по глупости пыталась укрыться в кладовке от огня, но лицо, как вы видите, успело пострадать. Маркус нашёл меня, когда я потеряла сознание и уже нёс к выходу из горящего поместья, но обвалившийся потолок повредил ему спину. От грохота я очнулась и помогла выбраться своему спасителю и себе, но… — она чуть качнула головой: — Повреждения оказались катастрофическими, как вы понимаете. Позвоночник искривился, и это уже невозможно исправить. Боли в спине дополнили ожоги, и мы искренне полагали, что на этом наш путь закончен. Однако, волей молодого хозяина, каждый из нас получал уход и содержание до восстановления, каким бы оно не было в итоге. Многие, как и я, вернулись к работе. Маркус тоже вернулся в новое поместье, прежде помыкавшись садоводом у многих местных аристократов, но так и не получив достойного к себе отношения. Не думала, что причиной нашего союза станет трагедия, однако помощь друг другу и поддержка всё расставили по своим местам. — Она неожиданно рассмеялась, покраснев насколько позволяли ожоги: — Через три года мы обвенчались в часовне с согласия мистера Эммерсона, и по сей день вместе. Вместе работаем, отдаём долг за собственные жизни и покой человеку, который не счёл нас… лишними.       Я прикрыла глаза, чуть улыбнувшись:       — Надеюсь, мы сможем так же… Очень-очень хочется в это верить.       — Сможете, маленькая леди. — Жозефина осторожно погладила меня по волосам, — Как я и говорила раньше, ещё летом, в вашем сердце достаточно света, чтобы мы, застрявшие во мраке неприятия окружающих аристократов, поверили в то, что остались людьми, невзирая на травмы и пороки. — Она потянулась за полотенцем, оборачивая им мою голову: — Молодой хозяин не исключение. Я могу сказать это, как человек, бывший с ним рядом последние более чем пятнадцать лет. Поначалу это не бросалось в глаза. Однако чем дальше, тем ощутимее становились все изменения. Задумчивость, улыбка, которую мы позабыли за годы после пожара, лирическое настроение, которое вовсе не знали. И что важнее — желание быть услышанным в собственном доме — не меньшее, чем желание услышать нас.       Я поднялась из воды, благодарно приняв второе полотенце и чувствуя, что краснею уже не только от тепла. Мне отчего-то было важно знать, какое влияние я оказывала на Кристофера, ещё не появившись слишком явно в его жизни. И всё же отношения с Жозефиной крепли с первой встречи ещё в особняке, когда слуги губернаторского дома были отправлены помочь нам в обустройстве. Все мимолётные встречи, её попытки удержаться от смеха, когда я называла Кристофера по фамилии его матери…       Неожиданно охнув, я с тревогой покосилась на свою собеседницу:       — Я надеюсь, в тот раз, летом, вам не влетело за снятую маску, миссис Баркли?!..       — Когда? — Она несколько недоумённо посмотрела на меня, но неожиданно расхохоталась: — Ах, это… Нет, милая леди. Хозяин был удивлён. Только и всего. Мистер Эммерсон, как и мы, почти постоянно носил маску и дома, и на службе до последних месяцев. Сейчас, если в поместье нет посторонних, которых наш вид может… разозлить, мы порой даже забываем о них.       Дёрнув плечами, я скользнула в удерживаемую ею ночную сорочку:       — Я не понимаю всё же: что может разозлить обывателя, не знающего и десятой части всей правды, во внешнем виде травмированного человека. Порой кажется, что я готова за резкие слова на эту тему с кем-то вступить в очень продолжительный и тяжёлый конфликт. — От волны собственного раздражения даже сон немного отступил: — По правде говоря, и вступала уже. Правда, пока по другим причинам.       — Наслышана. Довелось поговорить с мисс Писадой на празднике в честь Дня Благодарения. В тот день я, кажется, окончательно убедилась, что определение Эрика не случайно. — Она тепло улыбнулась, кивая мне в сторону спальни, — однако, ангелы нуждаются в отдыхе не меньше нас. Ступайте, мисс О’Нил. Я предпочту завтра увидеть будущую хозяйку Эммерсон-Холла отдохнувшей.       Залившись румянцем в тысячный, наверное, за этот вечер раз, я побрела в комнату и забралась в постель, укрывшись тёплым одеялом и размышляя о событиях этого долгого дня.