Ты скажешь мне это

Чимин очнулся следующей ночью. Его до костей пробирали паника и боль, ведь он лежит не в своей кровати, он отголосками помнит, что было вчера, и надеялся на страшный сон. Дверь в палату приоткрылась, впуская немного искусственного света, а затем показался силуэт, что прервал его поток. Чимин всматривался, и когда он подошёл ближе, то понял, что это Юнги. — Юнги… — голос дрожал, а к глазам подступали слëзы. Датчик, что показывал пульс, начал пикать быстрее. Мужчина остался стоять немного дальше от кровати. Он не мог сказать. Не мог заговорить, потому что боялся, что из его рта вылетят те слова, которые он глушил в себе. — Почему я здесь? — Пак не понимал. Он тихо сопел, постоянно смотрел на фигуру, пытаясь зацепиться взглядом за взгляд, но у него не получалось. Они продолжают играть в молчанку. Прибор пищит практически постоянно, и тогда мужчина, не выдержав, подошёл ближе и дрожащими пальцами только коснулся тёплой ладони, сразу убирая холодные пальцы. — Чимин, — тихо произносит альфа. Он оттягивает момент, потому что не хочет говорить. Не хочет рушить всё. — Тебе нужно поправляться, становиться крепче, чтобы… чтобы потом встать на ноги и… — Скажи правду! — почему-то получилось громче, чем хотелось. Чимин начинает медленно приходить в себя и понимать, что он не в сказке, и чудо второй раз подряд не случается, что сейчас Юнги ему скажет, и его мир полностью рухнет. Мин колеблется, но выдыхает и режет раскалённым ножом по едва бьющемуся сердцу: — Его нет. Врачи спасли тебя, а его нет. Пак начинает всхлипывать, а скоро давиться слезами в лежачем положении, его охватывает истерика и тянет в свои сети, погружая омегу все глубже и подталкивая ближе к сумасшествию. Пак отворачивается от альфы, зарываясь носом в подушку и рыдает, наплевав на все иглы и катетеры в руках, что подсоединялись к капельницам. Чимин не хотел больше жить, и Мин это видел. Он молча, тихо закрыв дверь, ушёл. Он не сильно привязался к нерождëнному, ему было больно смотреть на Чимина. Он не понимал его, даже процента не ощущал того, что чувствует он, но будто альфья сущность перестроилась к тому, что возле него постоянно беременный омега, его двойной запах с примесью чего-то сладкого. Омежка маленький должен был быть. Мужчина больше не чувствовал этого запаха, а внутренний зверь не понимал и посылал в мозг тревогу о том, что нужно опять вдохнуть, хоть и незаметно, но вдохнуть чужой-родной запах. Следующим утром Юнги уехал из больницы. Он слышал от врача, что Чимин перестал как либо реагировать на звуки, окружающих. Только плакал. Усталость пронзала каждую клеточку тела Мина, и тот, только коснувшись головой постели, сразу отключился.

***

— Как его состояние? — Ким стоял возле кровати Чимина, который тихо, впервые за несколько дней, из-за снотворного уснул. — Стабильно, но на поправку не идёт, — врач смотрит в его карту, а потом переводит взгляд на больного, — у него сильное психическое расстройство, на почве потери ребёнка. У него, помимо того, что он не обращает внимания ни на кого, есть ещё один симптом — он молчит. Ким с ужасом смотрел на худощавое тело омеги. — Это? Оно навсегда так? — Дело времени. Сейчас главное обеспечить хорошую обстановку, желательно не связанную с прошлым и недавней потерей, ему нужен тот, кто будет рядом всегда, и желательно человек противоположного гендера, альфа. — Он сможет заговорить, да? — Сможет. Если с ним работать и повторюсь, избегать стрессовых ситуаций. — Спасибо, доктор, — Тэхён благодарно ему улыбается, и тот уходит, а в это время заходит Чонгук, что становится позади Кима и обнимает того за талию. — Что он сказал? — Есть шанс. Но очень маленький. Если Юнги опустит свои руки, мы не сможем ему помочь. — У него они уже. Я пока возьму на себя всю работу в компании, а ты, если можешь смотри за ним, ладно? — Чон утыкается носом в шею, и когда слышит согласное мычание, отстраняется, — Чимин поправится.

***

Так прошло ещё несколько дней. Юнги медленно, но уверенно ушёл в запой. Тэхён сидел возле Пака и собирал капельки слëз со щёк, что стекали быстрыми ручейками. Чимин постоянно плакал. Иногда у него случались судороги, несильные, врачи списывали на недостаток альфьего запаха. Тэхён звонил Мину, но тот обрывал все гудки и продолжал вливать в себя любимый крепкий виски. Чонгук поздно ночью едет к нему. Он мало стал спать, и совсем не ночевал дома, проект приходилось делать за всех, а потом принимать детали и сверять статистику. Одному человеку в компании трудно выжить без поддержки. Чонгук, желая окунуться в горячую ванну, и быть обласканным его любимым омегой, сейчас ступает на порог дома и морщится от неприятного запаха. В доме стоял жуткий бардак, а в гостиной тускло горит свет. Переступая через осколки стакана, Чонгук подходит к двери и останавливается, наблюдая с этой точки за сидящим альфой. Мин совсем опустился. Его большая футболка висела на нём и соскальзывала с плеча, волосы были взлохмаченными и грязными, под глазами синяки, а губы опухли от покусываний. Юнги, заметив пару глаз, хмыкнул и повернул немного голову. — До чего докатился. Что обмываешь? — друг проходит в глубь комнаты и садится напротив, закинув ногу на ногу. Юнги на это тихо хохочет. Что обмывать? — Завтра Чимина выписывают, и тебе нужно забрать его, — говорит друг, видя отрицательное покачивание головой, — почему? — Я не смогу. — Ты не пробовал ещё. Ты не приходил к нему все эти дни. — Я не смог. — Врачи говорят, что всë можно исправить, и он пойдёт на поправку, если возле него будет альфа и новая обстановка, — мужчина игнорирует все попытки Юнги уйти, а поэтому ставит его перед фактом, — поэтому ты переедешь в квартиру в центре города вместе с Чимином и будешь там жить. Я её уже купил, поэтому в замен денег верни его обратно в прежнее состояние. — Я не… — Хотя бы попытайся! Думаешь ему там легко? Лежать и видеть только Тэхёна, молчать и плакать постоянно? Мы не чувствуем и половины того, что чувствует он, но мы можем помочь не чувствовать эту потерю, понимаешь меня, да? — Я ему никто. — Так попытайся стать хоть кем-то. Ты просто жалкий трус, хён, который убежал, стоило увидеть Чимина на больничной койке. Они смотрят друг другу в глаза, и Чонгуку показалось, что Юнги не поддастся, но Чонгуку показалось. Уже под утро, так и не допив полбутылки виски, мужчина принял душ и лёг спать. До этого и после того, как Чонгук уехал, Мин почувствовал, что должен опять попробовать, последний раз. Проспав до обеда, Мин стал приводить себя в чувства и делать из себя что-то похожее на человека. Собрав все вещи Чимина и большую половину своих, Мин выдвинулся в больницу. Кончики пальцев подрагивали, а по спине медленно скатывался пот, когда он подходил к двери, за которой лежал Чимин. Чонгук тоже был здесь. Он, заметив хёна, открыл ему дверь и немного отошёл, чтобы глаза увидели друг друга. Чимин сидел на заправленной кровати в светленькой футболке и в джинсах. Его лицо не отображало ни одной эмоции, глаза были пусты, а губы нервно дрожали. Он теребил пальчиками подол одежды и смотрел пустым взглядом на Юнги. Юнги же чувствовал очень огромный спектр эмоций. Его охватывала паника, а что если он не сможет, страх — что если Чимин останется с пустыми глазами навсегда и желание — прикоснуться к губам своими и подарить очень много тепла. Отмерев, мужчина запнулся, но прошёл в палату и кивнул Чону и Киму. — Ангел, Юнги пришёл забрать тебя из больницы, — ласково проговаривает Ким и гладит по спине парня. В глазах Чимина стояли озëра слëз, что грозились вот-вот хлынуть из них водопадом, но омега поднял голову выше, полностью оглядывая лицо Юнги. — Он тебя слышит и понимает, но не может сказать в ответ или показать эмоцию, — поясняет Чон, увидев как напрягся Мин, когда он коснулся его волос, а в ответ никакой реакции. Он смотрел на измученное личико и скривился от печали. Ким с Чоном только переглянулись. В палату вошёл доктор, осмотрел и пожелал выздоровления. Собравшись, они вчетвером покинули больницу и пошли на парковку. Чимин шёл возле Мина потому что чувствовал защиту только от него, Чонгук с Тэхёном шли за ручки поодаль. — Наша машина дальше, координаты я тебе скинул и ключи у тебя есть, с новосельем, — с улыбкой проговаривает мужчина, кивает Чимину, и они проходят дальше. А Юнги тяжело выдыхает и открывает машину, помогает сесть и садится сам. Чимин смотрел на него, когда они ехали, явно ожидая объяснения, но Мин не знал с чего начать и, вообще, как понимать омегу, если он говорить не может. Немного пораскинув, Мин откинулся на спинку сиденья и громко выдохнул. — Проклятье, — он издаёт смешок. Чимин смотрел на него. — Чон Чонгук — ты настоящая заноза в моей заднице. Он купил для нас квартиру в центре, и мы едем туда, будем жить там, пока тебе не станет лучше. А можем, вообще, остаться навсегда, — он смотрит на Чимина и поворачивает голову обратно, Чимин только слушал. Его губы даже не дрогнули в улыбке, а в глазах не сверкнула радость. Юнги понял, что ему будет сложно. Хотя бы потому, что Чимин молчит и ничего не говорит. Он не очень хорошо его знает, не слишком хорошо, чтобы понять по одному взгляду, что ему нужно, или чего тот хочет. Не знает, как он себя чувствует, и сможет ли в случае чего вовремя среагировать и вызвать врачей. Тэхён дал ему целый список препаратов, начиная от обезболивающих и заканчивая разного рода антидепрессантами. — Я пойду в аптеку, посидишь тут? — мужчина снимает ремень безопасности, смотря как Чимин продолжал без движения сидеть на сидении, — тогда я быстро. Он и правда быстро. На него странно смотрел фармацевт, потому что наверняка она знала от чего они и мысленно жалела мужчину. Расплатившись картой, Мин пошёл к машине.

***

Квартира оказалась на двенадцатом этаже и была двухкомнатной. Большая кухня-студия, одна ванная и туалет, разделены между собой полупрозрачной перегородкой. Их спальни были напротив. Чимин сразу пошёл в одну из них и осмотрелся. Нежный, тёплый и приятный для глаз цвет стен персикового оттенка, кровать, шкаф с зеркалом, панорамное окно с видом на город и разные мелочи. На его лице не проскользнула ни единая эмоция, но душа радовалась, непонятно чему. Юнги только косо взглянул на спину и, вздохнув, занёс свой чемодан в соседнюю дверь. Гостиная была сделана в двух цветах. Там где висел огромный плазменный телевизор, а рядом, на другой стене было окно, цвет стен был серым, две последних нежно голубые. Большой белый ковёр с мягким ворсом. Несколько картин на стенах, полки с книгами и светильники, аккуратные. Также имелась подсветка на полу и в кухне. Ею был обведён кухонный уголок с тумбами, чёрный холодильник, кофе машина, встроенный в стену телевизор, прозрачный стол и четыре стула. Ванная комната была облицована плиткой, из которой была сложена большая синяя орхидея. Душевая кабина, рядом ванная, туалетный столик и зеркало, опять же с подсветкой. Юнги нравилось всё здесь, кроме нескольких факторов. Первый — слишком огромные окна, которые впускают слишком много света, поэтому он зашторил у себя, второй — шум машин и вопли людей, что превращались в непонятные звуки из-за высоты за окном. Ему не нравилось это, но поделать ничего не смог. Мужчина быстро разложил одежду в шкаф-купе и вышел из комнаты. На кухне послышался шорох, и он пошёл туда. Чимин хозяйничал на кухне, заглядывал в каждую тумбочку, изучал. Увидев альфу, он на шаг отошёл, сложил ручки перед собой в замок и опустил голову. — Она вся твоя. Можешь хорошо её изучить, а потом мы купим то, чего не хватает, — тихо отвечает Юнги и проходит вглубь, подходя к кофе машине. Чимин немного посмотрел на него, а потом вернулся к своему занятию, только в этот раз он был более аккуратным и пытался не шуметь. А Юнги кажется был рад, что омега не заперся у себя в комнате, и ему не пришлось выбивать её, потому что Чимину нельзя быть наедине. Юнги так решил. Он любит держать всё под контролем, и контролировать Пака должен тоже. Но не всё сразу. Омега заглядывает в холодильник и смотрит через плечо, Юнги замечает. — Я не купил продуктов. Сейчас выпью кофе и схожу. Хорошо? Пак только закрывает его и выходит из кухни. Да, жить Мину больше спокойно не дано. Уже вечером, когда омега что-то тихо делал на кухне, Юнги вытянул из бара виски и налил себе в стакан. Без него теперь было невозможно, хотя бы потому, что Юнги не мог взять себя в руки после случившегося. Чимин особо не шёл на контакт, он не надеется, что прямо сегодня он заговорит, нет, он даже не пересекается с мужчиной, поэтому можно было считать, что Мин живёт один, но он так не считает. Чимин давно перешёл за грань «просто знакомый», и пустым местом считать его точно не намерен. Альфа садится на диван и включает телевизор, бездумно тыкая на кнопки. Ему всё равно, что смотреть. Он выпивает залпом и тянется налить ещё, но боковым зрением видит силуэт Чимина. Он поворачивает голову и смотрит непонятным взглядом, от чего Чимин вздрагивает и крепче сжимает в руках полотенце. — Что? — он ждёт ответа, но вспоминает, что ему не ответят, и тихо хохочет, потягиваясь к бутылке. Чимин продолжает стоять и ждать чего-то. На глаза наворачиваются слëзы от понимания того, что теперь он точно никому со своими проблемами не нужен. Он смотрит, как Мин опять осушает стакан виски, поворачивает к нему голову и как-то странно усмехается. — Я не умею читать по глазам. Если хочешь к своему мужу, я отвезу, пускай он тебя лечит. Покалечил, пускай и лечит. Его слова грубо режут по внутренностям. Пак сглатывает большой ком обиды и опускает глаза. Почему он стоит? На что надеялся? Хотел ласки. От неизвестного ему человека, который просто приютил, как бездомного пса, а сейчас ему вдвойне сложнее. Чимин чувствует прожигающий взгляд на себе, больше не ждёт, разворачивается и идёт к себе, забираясь в самый дальний угол, поджимая под себя ноги. Он умел плакать без шума, потому что этим мог вновь взбесить пьяного альфу, поэтому сейчас даже учиться не нужно. — Приедь, забери его. — Что? — Чонгук, я сказал забрать его от меня! Я не собираюсь кроссворд разгадывать или в угадай слово играть! Тебе нужно, ты и ухаживай за ним. — Блять. Тэхён, собирайся, мы едем к Чимину. — Хреновы доброжелатели. Юнги кидает свой телефон на стол и с горлышка цедит весь виски, а потом тяжёлым грузом валится на диван и закрывает глаза. Через час в дверь постучали. Мин думал, что откроет его сосед, но пришлось вставать самому. На пороге стоял злой Чонгук и недовольный Тэхён. Второй сразу побежал к Чимину. — И? Как ты будешь себя оправдывать? — Чонгук заходит в гостиную, замечает пустую бутылку и поворачивается к хёну, его разглядывая. — Это что такое, хён? Мы ведь договаривались, что ты бросишь свой виски и займёшься восстановлением Чимина. — Это решили вы. Вы, а точнее ты, — Мин тыкает пальцем в чужую грудь, — приволок его ко мне, ты и ухаживай. — Юнги! — Я твой хён, не забывайся, Чонгук! — рычит ему в ответ Мин и замолкает. — Нет. Так дело не пойдёт, — возмущается младший, фыркает, но набирает номер и приставляет к уху. — Да? — Джин-хён, не спишь? — Нет, что-то случилось, Гук? — Да. И это касается Юнги-хёна. — Мне приехать? — Да, по адресу, который я скину. Я тебя встречу у дома. — Хорошо. Ким Сокджин умел хорошо вправлять мозг не только Юнги, но и всем остальным. Он врач с большим стажем, не смотря на свои тридцать два. Он длительное время работал в Америке психологом, а поэтому вправлять мозги умел лучше всех. Мин только косо посмотрел на Чонгука, фыркнул и потянулся за второй. — Уймись! — Отдай. — Ты на человека не похож. Что с тобой? Раз так всё равно на него, почему пьёшь до усрачки?! — Не промывай мне мозги, Чонгук. У тебя в жизни всё хорошо, вот и живи так. А мою не трогай и не украшай розовыми очками. Жизнь не сахар, а ты постоянно пытаешься мне это доказать. Я заебался, Чонгук, разрешать тебе мешать мою серую и однотонную жизнь с розовым цветом, дерьмо получается, кстати.

***

Ким заходит в спальню и смотрит по сторонам. Чимин был настолько тихим, что омеге не сразу удалось заметить его между шкафом и стеною. — Ангел, малыш, ты чего? — он летит к парню и падает на колени возле него, обнимая за плечи и крепко прижимая к груди. Чимин хватается за его руки и сжимает одежду, ещё больше заливаясь плачем. — Он тебе что-то сделал, милый? — Ким вытирает слëзы со щёк и целует нежно в щёчку. Чимин только отрицательно мотает головой. Разве нужно что-то сделать, чтобы было больно? — Пожалуйста, успокойся. Я не дам тебя в обиду, я всегда буду на твоей стороне, Чонгук тоже. Мы всегда рядом, только не плачь. Чимин уже плачет не от обиды на Юнги. Плачет, потому что не может сказать ничего, потому что чувствует только душевную боль, она, кажется, искоренила всю радость и желание жить, он не видит больше смысла, он не хочет его видеть. Они так сидят в объятиях друг друга, пока Ким не слышит звук хлопающей двери. Неужели Юнги ушёл? Через пару минут слышится опять хлопок, но уже знакомый голос. Джин-хён. Тэхён отстраняется от успокоенного друга и нежно ему улыбается. — Помнишь Джин-хёна, тот что с Америки прилетел? — Чимин сначала думает, а потом едва заметно кивает, — он здесь. Думаю Чонгук позвал его, чтобы поболтать. Дверь к ним открывается и на пороге показывается Чонгук и Джин. — Привет, хён, — машет рукой Ким и поднимается с колен, а потом тянет и Пака. — Привет, Тэ. Чимин, давно не виделись, — Джин акцентирует своё внимание на Паке, а поэтому протягивает ему свою красивую и аккуратную руку. От Сокджина веяло неким спокойствием. Его движения были плавными, а голос тихим и ровным. Чимин интуитивно протянул в ответ. — Не против поговорить? — он видит, как Пак потупляет взгляд, но Чонгук успел вкратце рассказать, что случилось. — Мы можем поговорить. Я буду задавать тебе вопросы, на которые ты можешь просто кивать или мотать головой. Чимин опять поднимает взгляд на мужчину и едва заметно кивает, прикусывая губу. — Тогда садись. Альфу попрошу покинуть нашу территорию, — Чонгук понятно кивает и закрывает за собой дверь, — я, Сокджин, но ты можешь называть меня хён или Джин-хён. Мне тридцать два, не замужем, хотя альфа есть. Ещё я люблю разговаривать с людьми и помогать им решить проблемы словами, а не действиями. Чимин, ты себя хорошо чувствуешь? Омега тушуется. Его редко о таком спрашивали. Он глазами начинает бегать по комнате, не зная, что ответить, правду или солгать. — Ты можешь показать мне, если у тебя что-то болит, но можешь и не отвечать на вопрос, если не хочешь говорить правду, — голос спокойный и расслабляющий. Такому человеку хочется рассказать всё и в подробностях, но он не может. Вместо этого Чимин просто кладëт руку на сердце и сжимает свою футболку в той области. — Почему? Джин вытягивает из своей сумки блокнот и ручку. — Вот. Можешь написать ответ. Чимин забирает всё. Он открывает его и начинает писать. На глаза наворачиваются слезы, а рука дрожит, отчего почерк смазанный, а слоги кривые. Но Джин понимает. «Я потерял ребёнка» — Мне очень жаль. У тебя колечко на пальце, ты замужем? Чимин кивает, а потом принимается писать сквозь слезы. Он плачет, его никто не останавливает. «Да. Но я убежал от него. Я его боюсь и потерял ребёнка из-за него. Юнги не виноват» Тэхён краем глаза видит написанное, а потом смотрит в глаза Джину. Тот что-то хотел сказать. — Чимин-и, Юнги, он хорошо к тебе относится? Пак на минуту задумывается, а потом пишет. «Я не могу сказать, что он плохо относится ко мне, но сейчас я чувствую холод к себе» — Раньше его не было? Какие у вас были отношения? «Мы просто дружили, но» — Что-то было больше? — Чимин ему согласно кивает, а потом смотрит на Кима. Джин переводит с парня взгляд на Тэхёна и тихо просит его выйти. «Он один раз поцеловал меня, сказал, что это была ошибка» Джин некоторое время молчит, а потом улыбается и забирает из рук блокнот, оставляя его на прикроватном столике. — Если ты не можешь говорить, просто напиши и покажи тому, кому адресованы эти слова. Просто кивни на мой ответ: тебе с Юнги хорошо? Чимин опускает глаза и, пораздумав, едва заметно кивает. — Тебя никто не держит возле него. Если тебе неприятно жить с незнакомым альфой, я могу помочь с переездом. Пак на это быстро-быстро отрицательно машет и касается чужой ладони. — Хорошо. Я понял, не переживай. Тебе стоит думать сейчас только о себе. Восстанавливаться и ни в коем случае не нервничать. Если будет тяжело на душе, можешь написать, вот моя визитка, и я приеду поговорить. Чимин кивает и вытирает рукавом дорожки слëз. — Уже поздно. Тебе нужно отдохнуть, ложись спать. Омега помогает Чимину залезть под одеяло, укрывает его, желает спокойной ночи и закрывает двери. В гостиной что-то тихо бубнил Чонгук, Тэхён стоял возле окна, даже, не смотрел на Юнги, он обиделся на такое поведение старшего. Мину же всё было до лампочки. Сейчас под действием виски ему хорошо и классно, но когда в проёме показывается хмурый Сокджин, обстановка начинает накаляться. — Как Чимин? — Чонгук поднимает на хёна свои глаза. — Ну, он осознает, что потерял ребёнка, это хорошо, нет иллюзии, что всё вранье, а значит и лживых инстинктов тоже не последует. Он винит во всём только мужа, подчеркнув то, что Юнги ни в чём не виноват, — омега таращится на Юнги и тяжело вздыхает, — ты хоть языком можешь шевелить? — Как грубо. Так сейчас работают лучшие психологи? — Ой, не язви. Ребята, уже поздно, поезжайте домой, я хочу поговорить наедине с вашим ворчливым хёном, — Джин садится в кресло напротив и складывает руки в замок. Ким и Чон медленно покидают квартиру. — И надолго решил уйти в запой? — Не знаю, — пожимает плечами и опирается локтями на свои бëдра. — Я знаю, что ты любишь быть один всегда и везде, знаю, что это детские травмы, но так нельзя. Нельзя причинять боль другому, совсем невиновному человеку. Чимин не сделал тебе ничего плохо, он тоже, как ты нуждается в помощи, но здесь врачи не помогут. Вы сами должны справиться с вашими травмами. Если он, готов был идти на контакт, то ты нет. — Я не причинял ему боль, я его даже не касался и абстрагировался, — протестует альфа. — Касания не всегда делают больно, а неправильные слова — да. Абстрагироваться тоже не стоит. Он примет это, как акт отталкивания. — Что. Ты. Хо-чешь. От. Ме-ня? — по слогам цедит сквозь зубы Мин. — Чтобы ты одумался! Зачем пьёшь, если наплевать на него? — Я не досмотрел, и вина лежит на мне. Я виноват, что сейчас он не говорит. — Чимин сказал, что это муж. — Ага, я не успел вовремя, и этот муж изнасиловал, а на следующий день выкидыш. В моём доме. — Он не винит тебя. Ты не знал. Сам загоняешься, сам делаешь себе хуже. Если ты и дальше будешь держать всё в себе, не думай, что будет легко. Джин стряхивает невидимую пыль и поднимается. — Если ещё хоть как-то навредишь ему, я заберу его у тебя, и будешь и дальше чахнуть в своём одиночестве, — он собирается выйти, но останавливается и, немного пораздумав, спрашивает через плечо, — зачем ты его поцеловал? — Растрепал что-ли? — он просто пьяный, и Джин сдерживает себя, чтобы не влепить хороший подзатыльник. — Просто, захотелось. — Я тебя предупредил. Ты знаешь моё слово. Я подключу Намджуна, если ты не поймёшь меня.