Судьба урождённого жертвой.

Ниен всегда любил издеваться над кем бы то ни было, особенно над Нионом, Себастьяном и время от времени появляющимися крысочелами. Но вот первый был его любимцем. Хотя тот и не молил о пощаде как все остальные, не вопил и в целом не реагировал так уж эмоционально, но у него было одно преимущество-быстрая регенерация, что давало безграничные возможности. Благодаря ней Ниен мог истязать того хоть до полусмерти и просто оставить где-нибудь, а потом прийти на следующий день и начать всё заново. Для кого-то ад, а для них бытовуха в лучшем её проявлении. Нион давно привык к такому порядку, привык быть грушей для битья. Единственный «человек» в доме, которому Ниен не хотел вспороть кишки был Лютер, да и тот в последнее время уделяет ему всё меньше и меньше внимания, что вызывало только больше агрессии. Даже Рэндалл подметил, что тот в последнее время более обозлённый, чем обычно, хотя этому парню было до глубины души похуй. Со временем ненависть начала сплетаться с похотью, но субъектом ,благодаря которому эти чувства достигли пика, стал Нион. Ниен не мог смотреть на него без мыслей о том, как хочет навредить ему самым жестоким образом и выпотрошить, а потом использовать, как резиновую куклу. Конечно, он и до этого издевался над своим миролюбивым собратом, но теперь это всё приобрело новые краски, новую страсть. Но Нион ничего не предпринимал. Он не пытался рассказать Лютеру, не пытался дать отпор, он просто смирился, принял это, словно так и должно быть. Ну а что поделать, если уж судьба у него такая? Но с каждым днём в истязаниях появлялось всё больше и больше сексуального подтекста, что не могло не волновать. *** Нион спокойно спал на диване в одной из комнат, но его разбудила резко открывшаяся дверь, ручка которой с хлопком ударилась о стену. Даже будучи сонным он понял кто это и что сейчас произойдёт. Ниен с недоброй ухмылкой на лице и толстыми, ржавыми ножницами, зажатыми в кулаке, вошёл, полностью оглядывая комнату. -Наконец-таки нашёл,-слетело с его губ, прежде чем он накинулся на Ниона, кинув ножницы рядом и начав душить бедолагу. Тот инстинктивно перекрыл его руки своими, а ртом пытался захватить больше кислорода. Но Ниен не отпускал, он лыбился всё шире и шире, пока тот не посинел. На его лице выступили вены, а глаза налились кровью и начали слезиться, из рта потекла капля слюны, а пятна на шее становились всё темнее. Как только глаза начали закатываться его шея была освобождена, но стоило Ниону откашляться, как к одному из красных глаз присосался Ниен. Он воткнул клыки внутрь, просунув прямо под хрусталик, и потянул на себя, вынув яблоко из орбиты и отрезав зрительный нерв ранее упомянутыми ножницами. Нион мяукнул так, как кошки обычно кричат, когда им наступают на хвост. Пронзительно. Во рту он разорвал наполненное кровью глазное яблоко, медленно прожёвывая. Само по себе оно было невкусное, даже отвратительное, будто какой-то кусок тонкой пластмассы, с размякшим желе внутри, но кусочки мяса, которые, видимо, оказались на нём по причине небрежного изъятия, были вкусными, а главное сочащимися свежей кровью. Нион положил ему руки на плечи, пытаясь оттолкнуть и намекая, что на сегодня хватит, не подозревая, что это далеко не конец и даже не середина. Ниен провёл языком по носу своей жертвы, слизывая кровь, и засунул его внутрь глазницы, вылизывая пустующие связки. «Похоже на крысятину,» Можно ли назвать это ощущение у Ниена в животе бабочками? Его тянуло внизу, а в трусах стало непривычно тесно. Он отлип от уже блестяще чистой глазной орбиты и выпрямился. Улыбка всё никак не сползала с его лица. Сев Ниону прямо на ключицы, он расстегнул ширинку и приспустил трусы. Послышалось испуганное мурчание. -Жалкий. Какой же ты жалкий,-улыбка уже тянулась до ушей, освещая все 30 зубов. Он просунул головку, уже влажную от предэякулята, в глазницу, расширяя её. Нион, конечно, понимал, что такое рано или поздно может произойти, но всё равно не был готов. -Ниен…я- ему закрыли рот рукой, просовывая член всё глубже и глубже, прямо в отверстие, где раньше был глазной нерв, чем растянул его до относительно невероятных размеров. Ещё чуть-чуть и сиё действие травмировало бы его мозг в физическом плане. -Тсссс...Я сам,- вид шокированного лица Ниона доставлял ничуть не хуже траханья его глазницы. Засунув член уже по самые яйца, Ниен начал ускоряться, облизывая свои дёсна и стенки зубов изнутри. Коточел под ним заскулил от боли, но этого было практически не слышно из-за прикрытого рта. Хоть Ниен и как следует вылизал орбиту, но кровь уже успела скопиться заново, выливаясь за границы и пачкая его штаны. Лучшая природная смазка, даже приятнее слюны, хотя тут кому как. Руки Ниона спокойно лежали на верхних сторонах бёдер его насильника, изредка царапая ткань штанов коготками и зажмуривая оставшийся глаз. Он не сопротивлялся, просто ждал. Свободной рукой Ниен сжимал волосы своей жертвы, поглаживая чёрную ткань кошачьей шапки. Когти застревали в волосах, создавая маленькие узелки. Конечно, это доставляло дискомфорт, но Ниону сейчас было явно не до этого. От такой долбёжки уголки его глаза порвались, сделав дырку в разы больше. Кровь хлынула с новой силой и залилась в рот и ноздри парня снизу, затрудняя дыхание. Он постучал Ниену по бедру, но тот будто бы даже не заметил. Каждый раз когда головка члена касалась обрубленного глазного нерва, Нион жмурился сильнее, стискивая зубы. Шокирующе больно, но он сможет это перенести. Любой мученик позавидовал бы такому высокому болевому порогу. Спустя какое-то время Ниен громко мурлыкнул и излился прямо внутрь, заполняя всё пространство до краёв. Высунув член, он увидел, как из глазницы полилась розовая жидкая масса, по консистенции и цвету похожая на клубничный йогурт. Он обмакнул туда палец и поднёс ко рту Ниона. Тот посмотрел на него пару секунд, потом на палец, и облизнул. -Фу, мерзость,- Ниен встал с кровати, поправляя штаны, и вышел из комнаты, оставляя его в полном одиночестве и с пустой глазницей, заполненной чужой спермой и собственной кровью. Тот пальцами выскреб всё прямо на пол, отвернулся и лёг спать, прогоняя жалостливые мысли прочь.