Amaranthine

Этот день обещал быть насыщенным. Кларк пригласила Октавию и Рейвен позавтракать у неё дома, чтобы пересказать девушкам вчерашний разговор с матерью, а заодно поделиться некоторыми своими умозаключениями. А сейчас, когда до назначенного времени оставался еще целый час, Кларк совершала пробежку на острове Бель. Это была её маленькая традиция: бегать по утрам в рабочие дни и созерцать и рисовать в выходные. Остров Бель был её излюбленным местом, хотя было несколько парков и скверов гораздо ближе к её жилищу. В одно и то же время ей встречались практически одни и те же люди. Молодой человек и девушка всегда бежали по противоположному Кларк маршруту, и они всегда встречались практически в одной и той же точке и обменивались приветственными кивками. Мужчина среднего возраста, у которого был какой-то свой витиеватый маршрут, пролегающий, должно быть, через все доступные тропинки. Юноша, которого она чаще видела выполняющим комплекс упражнений, нежели бегающим. Пожилая пара с палками для скандинавской ходьбы. И, наконец, девушка, которая сейчас бежала в паре десятков метров впереди Кларк. Мятного цвета толстовка, казавшаяся мягкой наощупь. Черные облегающие спортивные штаны, черные фирменные кроссовки. И роскошные каштановые волосы, собранные в хвост, который неустанно раскачивался подобно маятнику. Каждый раз, когда Кларк видела впереди знакомую спину, она не могла оторвать взгляд от этих великолепных волос. Иногда, правда, они были заплетены в густую косу, но и она привлекала не меньше внимания. Кларк старалась по крайней мере не отставать. Несколько раз ей даже удавалось поравняться с девушкой, но та всегда была увлечена бегом и музыкой в наушниках настолько, что даже не удостоила Кларк ни единого взгляда. Однако Гриффин не сдавалась. По крайней мере она вознамерилась выяснить, в какой части парка незнакомка заканчивает пробежку. Для чего именно, Кларк не задавалась вопросом, будто это было неким вызовом по умолчанию. Она не удивилась, когда девушка перешла на шаг примерно в том же месте, где это делала Кларк, и несколько раз подняла и опустила руки, выполняя дыхательные упражнения. Кларк, повинуясь охватившему её упрямству, сначала поравнялась с девушкой, затем пробежала чуть дальше вперед, и уже там остановилась, чтобы выполнить несколько наклонов и приседаний, чего раньше не делала ни разу. Теперь уже незнакомка поравнялась с Кларк, как всегда, не глядя на неё. Как всегда, в своих неизменных белых наушниках. Только сейчас Кларк сумела должным образом рассмотреть её лицо. Смугловатая кожа, возможно, просто загорелая, выдающиеся скулы, аккуратный нос, полные губы, острый подбородок. Взор девушки был опущен: она смотрела в экран телефона, который только что достала из кармана толстовки. Может быть, переключала песни или регулировала громкость, а может, читала какое-нибудь входящее сообщение. Кларк упустила момент, когда из её груди вырвался тяжелый вздох, но, к счастью, вокруг не было ни души, а незнакомка вряд ли слышала что-нибудь, кроме своей музыки. Девушка источала уверенность, и это ощущалось настолько сильно, что Кларк поспешила отвернуться, пытаясь унять внезапно участившееся сердцебиение. «Красивая и неприступная», — мелькнуло в её голове в тот момент. Девушка уже прошла мимо, когда Кларк вернула взгляд на её теперь уже удаляющуюся фигуру и запоздало подумала, что ей пора возвращаться домой, ведь до прихода Октавии и Рейвен стоит принять душ и приготовить обещанный завтрак, а времени оставалось не так уж много. Но завтрак можно и купить, тем более прямо у её дома есть прекрасная булочная, которая уже открыта. Поэтому она просто выбрала несколько сэндвичей и круассаны с разной начинкой, надеясь, что что-нибудь придется коллегам по вкусу. Она только вышла из душа и переоделась, когда в дверь позвонили. — В следующий раз моя очередь вас приглашать, — с порога заявила Рейвен, просканировала глазами пространство однокомнатной квартиры и направилась мыть руки. — Я забыла спросить, что вы предпочитаете на завтрак, поэтому купила выпечку, а еще у меня есть хлопья, которые можно залить молоком, и фрукты, — сообщила Гриффин. — Я позавтракала с Финном, так что меня устроит чай или кофе и какой-нибудь круассан, — Рейвен устроилась на стуле у стены и схватила первый попавшийся круассан. — Я буду сэндвич, — Октавия села на соседний стул. — И, пожалуй, тоже круассан. И кофе. — Отлично, — Кларк занялась горячими напитками, попутно пересказывая всё, что вчера поведала ей Эбби. — Значит, Кейн утаил от меня целую часть своего расследования, — нахмурилась Блейк. — Именно. — Дай угадаю, — подала голос Рейвен. — Меня ты позвала, потому что считаешь важной информацию о взрыве. — Да, я думаю, не лишним будет, если ты пороешься в архивах и поможешь Октавии выудить из этого события что-то полезное, — согласилась Кларк и мягко улыбнулась, добавляя: — Но вообще-то я тебя позвала, потому что всегда рада тебя видеть. И ты же гениальна, третья голова, особенно твоя, нам всегда нужна. Она знала, как важно тешить самолюбие Рейес, и это всегда действовало безотказно. Рейвен расплылась в широкой улыбке: — Смотри, О, готова поспорить, что она со мной флиртует. — Да ну тебя, — отмахнулась Октавия. — Кларк, у меня было время подумать об этом деле с разных сторон. И мне пришла в голову мысль, может, нам стоит проверить все больницы города, все частные клиники, чтобы попытаться найти, где это могли провернуть? Может быть, стоит сосредоточиться не на человеке, а на месте? Кларк потерла переносицу, обдумывая предложение следователя, затем помотала головой. — Необязательно, что это было совершено в городе. Необязательно, что в здании больницы или клиники. По сути, всё это можно провернуть практически в полевых условиях. То есть, если нужно сохранить органы, нужны определенные емкости и условия, но всё это можно организовать хоть в обычной жилой комнате, хоть в подвале. А если этот человек действует не один, а в этом я уверена, то и место может меняться. — Кстати, об этом, — оживилась Октавия. — Я проверила записи с камер наблюдения. Вообще не за что зацепиться. Ни одна камера не зафиксировала ни одного транспортного средства, которое бы остановилось где-то неподалеку, и из которого что-то бы выгружали. — Они просто знают, где установлены камеры и скорее всего встали так, чтобы не попадать в кадр. Или заехали в парк, там камер вообще нет, — предположила Рейвен. — Октавия, ты же заметила, что вокруг трупа была абсолютно ровная трава, нигде не примятая? — спросила Кларк, и Блейк кивнула: — Я понимаю, к чему ты клонишь. Его очень бережно принесли, я это тоже заметила. — Да. Либо его аккуратно несли на руках, либо на носилках. Для носилок нужно двое. На руках один человек вряд ли бы справился. — Я думаю, еще мог быть третий, кто оставался в машине, — добавила Рейвен, жуя круассан. Кларк пожала плечами и внимательно посмотрела на Блейк. — Октавия. У тебя есть доступ к каким-нибудь больничным базам или что-то вроде того? Мне бы хотелось посмотреть медицинские карточки всех жертв. Очень сомневаюсь, что они были просто случайными людьми, пойманными на улице. Так что возможно найдется что-то, что могло их хоть как-то связать. — Хорошо, — Октавия заметно воодушевилась от предложения Кларк. — Я это сделаю. Сначала я посмотрю всё сама, затем перешлю тебе. Попробуем потянуть за эту ниточку. — Отлично, девочки. А я, когда выясню что-то полезное про взрыв, приглашу вас к себе. Финна выгоню, чтобы не смущать Кларк, — на последних словах Рейвен ухмыльнулась. — Спасибо за заботу, — Гриффин не удержалась от того, чтобы не съязвить. — Всегда пожалуйста. Кстати, Октавия, как там у тебя с Линкольном? Вы встретились наконец? Хотя бы вчера. — Да, всё замечательно. Линкольн замечательный, — взгляд Октавии потеплел в считанные секунды. Рейвен молча ухмылялась, наблюдая за подругой, но не задавала больше вопросов. Когда-нибудь ей все равно придется познакомить их со своим бойфрендом.

***

Следующие несколько дней в жизни Кларк были похожи друг на друга. Пробежки по утрам на острове Бель, до которого ей нужно идти пешком примерно четверть часа. Но если изначально она полюбила это место за простор и красивые виды, за его атмосферу почти абсолютной свободы, то теперь она не хочет рассматривать другие места для пробежек, пока почти ежедневно видит там девушку с роскошными каштановыми волосами. Она уже издали выхватывает глазами неизменную для этой погоды мятную толстовку и следует за ней, как мотылек за единственным в пределах видимости источником света. Всё те же люди бегают и тренируются в одни и тех же локациях, Кларк молча кивает им или бросает безликое «Утро», но всё внимание направлено на определенную фигуру, к которой Кларк старательно приближается, а затем держит комфортную дистанцию. Она пока не готова её сократить, потому что не может ответить себе на вопрос, для чего её сокращать и чего она вообще ожидает. Той девушке комфортно бегать в одиночестве, слушая музыку в наушниках, и вряд ли ей нужна подружка для пробежек. Возможно, ей вообще не нужна подружка в лице Кларк, но эта мысль отчего-то вызывает болезненный укол где-то в груди, и Гриффин заменяет её монотонными «Вдох-выдох», которые призваны заглушить какие-либо размышления в принципе. В наблюдениях Кларк есть некая стабильность: шатенка переходит на шаг в одном и том же месте, но где-то около Баттермилк трейл Кларк неизменно теряет её из виду. Через день после совместного завтрака с Октавией и Рейвен они собрались поужинать теперь уже в квартире Рейвен. — Финн смотрит футбол с друзьями и не появится, пока вы здесь, — сообщила Рейес, впуская подруг. — Жестоко ты с ним, — усмехнулась Октавия, на что Рейвен равнодушно бросила: — Квартира моя, а не его, — а заметив вопросительный взгляд Кларк, пояснила: — Эта квартира принадлежала еще моим родителям. Отец бросил нас с мамой, когда я была еще ребенком. Какое-то время моя мама была образцовой матерью, но с годами самогон стал интересовать её больше, чем я. Он погубил её еще до того, как я закончила университет. В последние пару лет её жизни с ней было довольно сложно, но я никогда не хотела отсюда съезжать, потому что здесь всё близко. Когда её не стало, я стала здесь полноправной и единственной хозяйкой. А когда наши с Финном отношения стали серьезными, предложила переехать ко мне, потому что его родители живут в пригороде, и ему приходилось снимать какую-то убогую квартиру. Пока Рейвен рассказывала, девушки переместились из коридора на кухню и заняли места за столом. Кроме хозяйки квартиры, которая завершала приготовление ужина. — Квартира, в которой я живу, принадлежала родителям мамы, — Кларк решила, что справедливо будет поведать подругам историю своего жилища, раз она знала их истории. — Но они переехали в пригород несколько лет назад, так что в этой квартире поселилась я, потому что оттуда ближе было до университета, а теперь и до работы. Мои родители живут в частном доме, и оттуда надо добираться на машине или автобусе. — Твою маму мы знаем, а кем работает твой отец? — поинтересовалась Рейвен. — Вообще папа всю жизнь работал авиаконструктором и много времени проводил то в Вашингтоне, то в Нью-Йорке или Бостоне, но в последние годы он преподает авиастроение в университете. Недавно он ездил на какую-то профессиональную конференцию на целую неделю. Как раз когда я ночевала у мамы и расспрашивала её про черный рынок. — Это. Круто, — выдохнула Рейвен. — Обожаю самолеты, ракеты и космические корабли. Твой папа крут. Передай Эбби, что они должны удочерить меня, им пригодится такая гениальная дочь как я. — Не сомневаюсь, тобой можно гордиться, — улыбнулась Кларк. — К тому же я единственный ребенок, а от сестры-гения я ни за что бы не отказалась. — А я вообще не помню своего отца, — пробормотала Октавия. — Мама и Беллами говорили, что он был героем и погиб, когда я была совсем малышкой. Только когда я выросла, Бел признался, что он просто ушел. Как отец Рейвен, видимо. Это Беллами хотел младшую сестру, он больше всех радовался, когда я родилась. А отец не выдержал и оставил нас. Беллами всегда помогал маме растить меня, всегда обо мне заботился. И это он взял надо мной опеку, когда мама погибла. Мне тогда было шестнадцать, и меня могли бы отправить в детский дом, если бы не он. Кстати, это он придумал называть меня О. Однажды назвал так при Кейне — в итоге так стали называть все. Октавия грустно улыбнулась своим воспоминаниям, а Кларк сочувственно накрыла её руку своей. — Девочки, не грустим. Спагетти от гениального шеф-повара Рейвен Рейес подано! — объявила хозяйка квартиры, расставляя тарелки с аппетитным блюдом. И это послужило своеобразным триггером для смены темы разговора. В конце концов они собрались здесь по делу, а не для обмена печальными историями своей жизни. Сперва наблюдениями поделилась Октавия, которая изучила десять медицинских карт и пришла к выводу, что большинство убитых были здоровы, но у некоторых все же были заболевания отдельных органов. Тем не менее, даже больные органы были удалены. — В этом есть смысл, если кому-то они были нужны для медицинских экспериментов, — прокомментировала Кларк. — Никакой связи я не обнаружила. Честно, не знаю, по какому принципу они выбирались, — призналась Октавия. — Возможно, как случайные здоровые люди. Или поступали определенные запросы, каждому из которых соответствовал выбранный человек, — Гриффин высказала первую пришедшую в голову идею. Рейвен поделилась информацией, которую нашла о взрыве, в котором погибла мать Кейна и еще семь человек. Около двадцати было ранено. Ответственность взяла на себя исламская группировка, которая совершала террористические акты в разных штатах, но у Рейвен были сомнения на этот счет. — По тем описаниям, что я увидела, многое отличалось от того, как обычно действуют эти группировки. Здесь как будто орудовал дилетант. И исламские группировки часто берут на себя ответственность даже за то, чего они не совершали. Их задача — пролить кровь и напугать. Поэтому они с радостью присваивают себе чужие деяния, это вроде как дает им больше очков. А настоящие виновники с радостью им это уступают, потому что так их не станут искать. — Занятная картина вырисовывается, — протянула Октавия. — Но пока что мы не можем быть уверены, что взрыв связан с Потрошителем. — Как следователи, мы должны рассмотреть эту версию, но не уцепляться за неё как единственно верную, иначе мы упустим все остальные варианты, — Рейвен нахмурилась. — Да, тем более, мы в любом случае должны сосредоточиться на поиске человека или людей, которые способны вырезать все внутренние органы до единого. И попробовать что-то узнать о черном рынке. Рейвен и Кларк синхронно закивали, соглашаясь с Октавией. Это непростая загадка, но они не перестанут пытаться её разгадывать, сколько бы времени это ни заняло, сколько бы сил ни потребовало.

***

У Кларк выходной, но она встала так же рано, как и в рабочий день. Она снова на острове Бель, на несколько дней назад выбранном месте, вооруженная альбомом, угольными карандашами, пледом и термокружкой с кофе. Сегодня она будет рисовать лес и валуны — такой пейзаж предлагает эта локация. Может быть, не самый захватывающий вид, и, пройди она вглубь острова или устройся среди камней, а не подле тропы, перед ней бы предстал более интересный ракурс. Но таково решение, и она будет рисовать сегодня тот вид, который открывается с занятой позиции. Размашистыми линиями она поделила чистый лист на части, отрезая друг от друга пространство, где располагаются валуны, деревья, оставляя небольшой кусочек небу. Закусив губу, она слегка наклонила голову, рассматривая пространство, усеянное крупными камнями. Пожалуй, проще всего начать с них. За созерцанием она не сразу заметила, как приблизилась к ней девушка в неизменной толстовке мятного цвета. Она остановилась в десятке метров от Кларк, что-то пролистала и нажала на экране своего телефона, поправила наушники и в спокойном темпе начала пробежку, бросая едва уловимый взгляд на рисующую девушку. Кларк рвано выдохнула и принялась изображать валуны, оставляя при этом место для тропинки, уходящей вглубь леса. Время от времени мимо проходили или пробегали уже знакомые люди. Кто-то молча, кто-то здоровался, с кем-то приходилось обменяться несколькими фразами. Кофе в термокружке становилось всё меньше и меньше, постепенно он превращался из горячего в просто теплый. Карандаш шелестел и шелестел по бумаге, рождая на ней силуэты деревьев. Наконец, Кларк прервалась и, подперев подбородок рукой, вновь обвела глазами незатейливый пейзаж, менявшийся под набирающими силу лучами весеннего солнца. Тихий ритмичный звук привлек внимание блондинки, и она лишь скосила глаза в сторону, откуда он исходил. Девушка в мятной толстовке добегала последние метры своей личной дистанции и наконец плавно перешла на шаг. Сердце Кларк тотчас забилось так, будто это она, а не незнакомка обежала целый остров. Всего пару минут девушка оставалась в поле зрения Гриффин, но даже эти минуты стоили всего времени, что она провела с не самым заманчивым пейзажем. Впрочем, и он выглядел вполне симпатично на бумаге, но предстояло еще несколько таких вылазок, чтобы завершить его полностью. Во время одной из них на уходящей вглубь леса тропе появится маленький силуэт бегущего человека.

***

Прошел месяц. Апрель сменился маем, с каждым днем становилось теплее, куртки были убраны в шкафы до осени. Кларк больше не ищет глазами мятную толстовку: теперь все бегают в футболках, и она не знает точно, какого цвета футболку сегодня выберет для своей пробежки незнакомка. В альбоме Кларк несколько новых рисунков, созданных за последний месяц, и все они представляют собой разные пейзажи острова. На каждом из них — силуэт бегущего человека, который с каждым рисунком становится всё крупнее. Целый апрель был заполнен рутиной. Несколько раз приходилось ездить на вызовы, чаще всего чтобы зафиксировать травмы при уличных драках. Никаких новых вопиющих преступлений не происходило, и это радовало, потому что по крайней мере это означало, что за месяц не произошло ни одного убийства. У Октавии больше не появилось ни единой версии или зацепки, и расследование будто бы зашло в тупик. Идея хоть что-то узнать о черном рынке пока так и не была реализована, потому что ни два детектива, ни судмедэксперт не смогли выяснить, как к нему подобраться. Больше всего это беспокоило Октавию: она надеялась если не раскрыть целую серию преступлений, то хотя бы приблизиться к разгадке, пока не пострадал кто-либо еще, и временами её охватывало отчаяние. Их совместные встречи практически сошли на нет: новых идей больше не высказывалось, а проводить время за сплетнями никто не предлагал. У Рейвен всегда было полно своих дел, Октавия с головой окунулась в роман с Линкольном, которого так до сих пор и не представила ни подругам, ни даже брату, а Кларк… Кларк сама себе напоминала маленький кораблик, зачем-то оказавшийся в бескрайнем океане посреди шторма. На работе всё было стабильно. Можно даже сказать, скучно. Но не из-за работы её настроение колебалось от приподнятого до опустошенного. Каждое утро она шла на остров, который вечерами хотелось проклинать. Каждый вечер она твердила себе «Зачем мне это надо?», чтобы утром понять всю бессмысленность этого вопроса. Она испытывала трепетный восторг, чтобы потом сердиться на себя за него. Порывалась стереть едва начатый набросок бегущего человека на рисунке, но у неё не поднималась рука, и она продолжала, с каждым творением всё приближая его к зрителю и придавая всё больше деталей. Однажды вечером она не выдержала. Отправилась в бар в одиночку, испытывая призрачную надежду встретить там хоть одного знакомого копа и либо просто забыться в надежной компании, либо излить душу. Но там она встретила только Найлу, с которой училась на одном потоке, но разных направлениях — специализацией Найлы была дактилоскопия. Работала она в той же лаборатории, что и Кларк, но в другой части, и потому они практически не пересекались. Еще в студенческие годы Найла входила в число влюбленных в Кларк сокурсников. Пару раз ей даже повезло, и Кларк оказывалась в её постели, из которой сбегала посреди ночи. Как оказалось, старая любовь не забылась, не выветрилась, и Найла составила Кларк компанию в баре, чтобы в нужный момент уговорить её продолжить вечер у себя дома. Но и в этот раз Гриффин испарилась из её постели так, будто её там и не было, лишь едва уловимый наутро запах свидетельствовал о том, что блондинка в ней все же побывала. Кларк чувствовала жгучий стыд: идея провести полночи у Найлы казалась ей редчайшей глупостью, когда её помыслы направлены на совершенно другого человека. Она гналась за облегчением, но вместо него получила нечто еще более саднящее и давящее. Она наблюдатель — все еще молчаливый наблюдатель, наверное, пора было уже что-то предпринять, и в фантазиях Кларк почти ежедневно разворачивались возможные сценарии знакомства, но вряд ли хоть один из них окажется похож на тот, что случится в реальности. И страх потерпеть неудачу и испытать разочарование отпугивал. В очередной свой выходной, который выпал на будний день, Кларк устроилась на перешейке между рекой Джеймс и карьером. Сначала она выбрала вид, который включал в себя тропу и обрамляющие пруд деревья на её берегу, затем переместилась ближе к кромке воды, чтобы детально прорисовать противоположный скалистый берег и украшающую его растительность. Она предусмотрительно оставила место для уже неизменного силуэта, даже небрежно изобразила контур, чтобы заняться другими деталями рисунка. Она намеренно изменила положение, когда в отдалении появилась знакомая фигурка, и по мере приближения Кларк украдкой её рассматривала, делая вид, что увлечена изучением береговой линии. Густой хвост, наушники, черный спортивный топ, черные обтягивающие лосины, кроссовки. В топе шатенка бегала впервые, и Кларк тяжело сглотнула, задерживая взгляд на оголенном животе и затем переводя его на сильные руки. Несколько секунд — и девушка уже удалялась, а Кларк теперь уже открыто смотрела на татуировку, начинавшуюся у основания шеи и тянувшуюся вниз через всю спину. Еще одна татуировка виднелась на правой руке — её Кларк заметила еще в тот раз, когда впервые увидела девушку в футболке с коротким рукавом. В тот день она провела за рисованием не один час, новое творение, по её мнению, было завершено лишь наполовину, и она намеревалась в скором времени провести еще одно утро на берегу карьера. Обычно в выходные она завтракала, обедала и ужинала дома едой собственного приготовления, но именно сегодня ей захотелось побаловать себя и выбраться на обед в кафе. Гриффин не учла лишь того, что в то же самое время, когда она покинула квартиру, многие офисные работники устремились в ближайшие кафе или рестораны с быстрым обслуживанием. В районе, где жила Кларк, было достаточно много разнообразных ресторанов, но в этот солнечный день ноги практически сами понесли её на противоположный берег реки, мимо острова Бель, вглубь квартала. Она подумывала, что на обратном пути можно заглянуть в художественную галерею, но не была уверена, что ей это необходимо. Оказавшись в выбранном заведении с едой быстрого приготовления, Кларк застонала от негодования. Очередь выглядела бескрайней, а зал — забитым до отказа. Но теперь уже не оставалось ничего другого, как занять место в очереди и ждать. К слову, людей обслуживали довольно быстро, и не так уж много времени прошло с тех пор, как Кларк переступила порог заведения, до момента, когда ей вручили поднос с заказом. Отойдя от кассы, девушка оглянулась и немного прошлась по залу, пытаясь отыскать хоть одно свободное место. Все столики в зоне видимости были заняты, даже поверхности вдоль окон были заставлены подносами, а обедающих было больше, чем табуреток. Кларк вздохнула и двинулась дальше. В дальнем конце зала она наконец заметила, что за рассчитанным на двоих столиком пустует одно место, и заторопилась туда. А оказавшись всего в паре шагов, замерла, увидев, кто за ним расположился. Та самая девушка, чей образ преследовал её в мыслях, и которую сама она преследовала на утренних пробежках. Кларк не сомневалась, что если бы здесь имелись столики для одного, то именно за ним бы сейчас обедала шатенка, но таковых не было, а потому Гриффин все же посчитала себя вправе занять свободное место, пока на него не позарился кто-то другой. Она осторожно приблизилась и заговорила: — Прошу прощения. В этом зале, кажется, нет свободных мест, кроме этого. Не против, если я его займу? Шатенка, наконец, посмотрела на Кларк, и той вдруг показалось, что её сердце каким-то магическим образом переместилось в горло. Обведенные тонкой черной линией глаза — такие же зеленые, как молодая листва, которую всё утро лицезрела Кларк — смотрели недоверчиво и изучающе. Не меняя равнодушного выражения лица, девушка все же негромко ответила: — Я знаю тебя. Ты либо бегаешь, либо рисуешь на острове по утрам. На мгновение Кларк даже забыла, как дышать: она впервые слышала голос девушки, и теперь изо всех сил старалась сконцентрироваться на обращенных к ней словах, а не самом звуке чарующего голоса. Поборов смущение, она слегка улыбнулась: — Надеюсь, что этого достаточно, чтобы я могла позволить себе занять это место. Ответа не последовало, шатенка отвела взгляд от Кларк и все внимание вернула своему салату. Это выглядело невежливым, но Гриффин сейчас не хотела спорить о приличиях. Приняв молчание девушки за согласие, она осторожно поставила поднос на стол и, не встретив возражений, присела. — Меня зовут Кларк. Девушка не отреагировала. — А тебя как зовут? Снова тишина. Кларк шумно выдохнула через нос. Бесполезно, это хуже самой худшей придуманной ей версии их знакомства. — Лекса, — наконец прозвучал ответ, и уже собравшаяся было складка на лбу Кларк моментально разгладилась. Следовало бы сказать обычное для таких случаев «Приятно познакомиться», но Гриффин остановила себя. Очевидно же, что не стоит докучать банальными фразами да и вообще разговорами её новой знакомой. Вместо этого Кларк принялась за обед. Это всё было неловким: сам факт их нахождения за одним маленьким столиком, это молчание, равнодушие и недоверие, не скрываемые Лексой. Что ж, теперь Кларк по крайней мере знала её имя, хотя вряд ли оно ей когда-нибудь пригодится. Не прошло и пары минут, как она заметила шевеление за соседним столом и перевела взгляд на встающих людей. — Прости, что вторглась в твое пространство, — пролепетала Кларк. — Там освобождается столик, мне, наверное, стоит пересесть туда. Кларк уже собиралась подняться, как услышала спокойное: — Останься. Часто моргая, она растерянно смотрела на девушку напротив, но та снова даже не поднимала на неё глаз. — Не думала, что ты запоминаешь людей, которые бегают в парке, — заговорила Кларк, и тут же по ней скользнул неодобрительный взгляд. — Чтобы быть наблюдательной, совсем необязательно пялиться, как это делаешь ты. Кларк покраснела и сделала вид, что содержимое её подноса — единственное, что её волнует здесь и сейчас. Заметив это, собеседница добавила: — Если что, я не осуждаю. Сюда напрашивалось не озвученное продолжение, что-нибудь вроде «На меня невозможно не пялиться, я же потрясающая», и эта фраза была произнесена в голове Кларк голосом Рейвен, благодаря чему блондинка стала расслабляться. Тем временем Лекса уже покончила с обедом, вытерла губы салфеткой, поднялась из-за стола и, не говоря ни слова, удалилась вместе с подносом. Кларк вздохнула, одновременно раздосадовано, облегченно и мечтательно. На губах появилась маленькая улыбка, которая не покидала её ни тогда, когда она вышла на улицу, ни тогда, когда будто на крыльях летела домой, совершенно позабыв о своем желании посетить художественную галерею.

***

Следующим утром Кларк отправилась на пробежку, несмотря на редкий моросящий дождик. Было прохладнее, чем обычно, и надевая легкую спортивную куртку, Кларк надеялась, что дождь не усилится за то время, пока она снаружи. Можно было бы вовсе никуда не выходить, пока не настанет время идти на работу, но она не какая-нибудь слабачка, которая испугается слабого дождика, еще не оставившего ни единой, даже самой маленькой лужи. Даже если она окажется на острове одна, всегда можно сократить маршрут или в любой момент повернуть обратно, если станет некомфортно. Но на улицах ей повсюду встречались люди, а на острове — все те же лица. Все совершали привычные действия, а знакомая фигура, тоже облаченная в куртку, маячила впереди. Кларк на протяжении всего маршрута практически не сводила с неё глаз, а когда та наконец сбавила темп, довольно быстро поравнялась с ней. — Утро, — ненавязчиво поприветствовала Гриффин, не поворачиваясь к девушке, давая ей возможность решить самой, услышать её или сделать вид, что её слова заглушила музыка. — Привет, Кларк, — Лекса вытащила наушники из ушей и бегло оглядела новую знакомую. Если вчера Кларк сомневалась, слушала ли её Лекса, услышала ли её имя, сочла ли нужным его запомнить, то теперь её губы тронула едва заметная улыбка. Услышала. Запомнила. Они некоторое время шли рядом, не говоря ни слова. Кларк не хотела казаться назойливой, Лекса тоже не начинала разговор. Может, он и не был так уж необходим. Кларк нужно было на мост, в то время как Лекса определенно следовала в противоположную сторону. Гриффин чуть притормозила, собираясь с мыслями, то ли просто попрощаться, то ли сказать что-то еще, и где-то между ребрами уже неприятно кольнуло от осознания, что Лекса просто уйдет, не оборачиваясь, и даже не заметит, что её спутница исчезла. Но девушка неожиданно обернулась, мельком взглянула на Кларк и кивнула в знак прощания, едва дождавшись ответного кивка в ответ. В тот же день, едва войдя в здание лаборатории, Гриффин столкнулась с Найлой, которая только что закончила беседовать с кем-то из коллег. Найла широко улыбнулась, а Кларк застенчиво отвела глаза. Ей бы следовало извиниться за свой очередной побег среди ночи, но слова застревали в горле. «В конце концов, Найла знала, на что шла», — убеждала она себя. — Привет, — выдавила она наконец. — Привет, — улыбка так и не сходила с лица Найлы. — Ну что, как твои терзания? Кларк нахмурилась: — Какие еще терзания? Найла тихо засмеялась: — Ты уже забыла? Пока мы шли из бара, ты рассказывала, как сталкеришь какую-то девушку, имени которой даже не знаешь. — Ничего я не сталкерю! — возмутилась Кларк. — И вообще. Я теперь знаю её имя. — Прогресс, — Найла похлопала подругу по плечу. — Вряд ли это поможет, — Кларк вздохнула и нахмурилась. — Будь терпеливой, — напутствовала Найла, развернулась и торопливо зашагала по коридору.

***

Она терпелива. Она здоровается с Лексой, когда они заканчивают пробежку, молча следует рядом, а затем они кивают друг другу на прощание. Ближайший выходной Кларк начался с небольшого дождя, так что вместо рисования она выбрала физическую активность, а незаконченное творение лежало в ожидании следующего свободного от работы дня. Тогда, наконец, погода позволила Кларк собрать свои художественные принадлежности и устроиться у карьера. Сегодня она планировала завершить рисунок и начала с детализации бегущего человека, который пока был лишь примерным силуэтом. В отличие от предыдущих рисунков, здесь бегущий человек был на переднем плане, и теперь постепенно приобретал очертания девушки с густыми волосами темного оттенка, в спортивной куртке и обтягивающих лосинах. Кроссовки были изображены не слишком подробно. В завершение Кларк добавила тонкие провода, тянущиеся у ушам. Увлеченная своим занятием, она не заметила, как рядом кто-то притормозил. — Кларк, — послышался знакомый голос, заставив её вздрогнуть. Подняв глаза, девушка улыбнулась. — Доброе утро, Лекса. — Я на протяжении недель вижу тебя рисующей. Могу я увидеть хоть одно из твоих творений? Кларк смутилась. Отказывать, надеясь при этом установить дружеские отношения, казалось глупым, а демонстрировать — страшно. Если бы только не этот персонаж на переднем плане. Лекса ожидала, не приближаясь. В конце концов Кларк поднялась и преодолела несколько шагов, их разделяющих. — Правда, он еще не закончен. Здесь прорисованы не все деревья, — пробормотала она, протягивая рисунок Лексе. Шатенка в изумлении изогнула бровь, едва взглянув на рисунок. Пробежалась по нему глазами, обернулась, оценивая оригинальный пейзаж, снова вернула внимание к рисунку. — Красиво. И очень похоже. Ты очень здорово рисуешь. — Спасибо, — тихо ответила Кларк. — А это, судя по всему, я? Щеки Кларк заметно покраснели. — Это как бы собирательный образ всех бегунов этого острова. Лекса усмехнулась. — Собирательный образ в моем лице. Это красиво. Неожиданно и красиво. Губы Кларк сжались и слегка растянулись, и она расслаблено выдохнула, не заметив на лице Лексы ни насмешки, ни осуждения. — Мне пора бежать дальше. — До завтра, — получив ответный кивок, Кларк вернулась на свою позицию, где за следующий час она завершит рисунок.

***

Когда на следующий день Кларк бросила свое обычное «Утро» на уже ставшим привычном месте, она избегала смотреть на Лексу. После вчерашнего эпизода с рисунком она чувствовала себя неловко, но не настолько, чтобы остаться вообще в стороне. Будто ощущая это, Лекса, что казалось для неё нехарактерным, завела разговор, хотя лицо её выражало полное равнодушие. — Твои работы есть в художественной галерее? — Лекса чуть кивнула в направлении, где находилась упомянутая галерея. — Нет, — Кларк помотала головой. — Почему же? Я думала, там представлены все местные художники. Или в Школе искусств есть своя галерея, и для студентов этого достаточно? Кларк прищурилась и наконец посмотрела на Лексу. — Ты думаешь, что я студентка Школы искусств? Шатенка кивнула, а Кларк рассмеялась: — На самом деле мне двадцать пять, но меня часто принимают за студентку, — Лекса слегка изогнула бровь, и Кларк продолжила: — В одно из моих первых дежурств моя теперь уже подруга по работе потребовала в следующий раз прислать кого-нибудь взрослого, а не меня, — на это Лекса испустила короткий смешок, но лицо оставалось непроницаемым. — Но в одном ты права, я закончила Университет Содружества, а пока училась, иногда посещала занятия в этой школе. Я просто просачивалась туда на занятия, которые меня интересовали. — В таком случае, с чем связано твое образование? Работа? — полюбопытствовала Лекса: собеседница оказалась не так уж проста. — Эммм, с медициной, — Кларк решила пока не вдаваться в подробности. — А ты? — Фармакология. — Вау! — воскликнула Кларк. — Ты занимаешься производством или разработкой? Лекса улыбнулась. — Очевидно, завода по производству лекарств в нашем городе нет, так что да, разработкой. Возможно, что-то из моих изобретений ты однажды пропишешь своим пациентам. — Это вряд ли, — уклончиво ответила Кларк, качая головой: у неё и пациентов-то на самом деле нет, а те, с кем приходится иметь дело, чаще всего в лекарствах уже не нуждаются. Лекса восприняла её ответ по-своему: девушка юная, скорее всего закончила обучение в прошлом году, поэтому скорее всего пока её обязанности довольно просты и не предполагают самостоятельных решений. Скорее всего она интерн, и ей еще какое-то время придется подчиняться своим руководителям. Когда они приблизились к точке, где их пути расходились, Кларк испытывала сожаление, что их совместная прогулка так непродолжительна, и одновременное воодушевление, что у них состоялся первый полноценный диалог, и она теперь хоть что-то смогла узнать о Лексе.

***

Тем же вечером ей предстояло посетить ужин с товарищами по работе: Октавия наконец решила познакомить свое ближайшее окружение с Линкольном, а с недавних пор в её ближайшее окружение входила и Кларк. Гриффин вообще-то была удивлена, узнав, что у Октавии нет друзей, которые не были связаны с работой. Так что все собравшиеся в квартире-студии были хорошо знакомы Кларк: Рейвен с Финном, специалист по киберпреступлениям Монти Грин со своей девушкой Харпер Макинтайр, которая была на два года младше Кларк и пока занимала должность офицера. Брата Октавии — Беллами — Кларк уже однажды встречала. И даже Линкольна, который был главной достопримечательностью вечера. Высокий мускулистый мужчина, чей суровый вид совершенно не сочетался с нежным взглядом, которым он то и дело одаривал Октавию. Несмотря на то, что все вокруг были хорошими знакомыми, Кларк ощущала себя немного не в своей тарелке. Все пришли парами, кроме неё и Беллами, который сразу устроился рядом, но его общество и непрерывные попытки предложить какую-то еду и добавить напиток в стакан только добавляли напряжения. Кларк старалась не давать Беллами ни малейшего повода думать, что она может быть в нем заинтересована, и надеялась, что это остудит его пыл. Не добавляли энтузиазма и недвусмысленные взгляды Финна, но Кларк игнорировала и их. Линкольна быстро приняли в коллектив. Он был немногословен, но охотно отвечал на вопросы, поддерживал беседы на разные темы, а сегодня друзья категорически избегали разговоров о работе. Пожалуй, только Беллами смотрел на Линкольна с неким подозрением, но постепенно смягчался, наблюдая, как внимателен к Октавии её новый мужчина. За этот вечер друзья узнали, что Линкольну тридцать — всего на два года больше, чем Октавии. Он работает тренером в спортивном зале, среди его подопечных люди разного возраста и преследующие разные цели, в том числе есть группа подростков, которых он иногда по просьбе руководства сопровождает на разные мероприятия. Также Линкольн вскользь упомянул о своем интересе к спортивным добавкам и их совершенствовании. Как только речь зашла о химических реакциях, Рейвен тут свела всё к взрывам и долго рассуждала о принципах создания водородных бомб, которые корейцы готовят в том числе для противостояния США и скоро будут их тестировать. Когда «дейтерий лития» прозвучало в пятый раз, присутствующие провозгласили тост за ядерное оружие и гениальную Рейвен, и начали наперебой обсуждать, куда лучше всего поехать в отпуск летом. Кто-то предпочитал Флориду или Лос-Анджелес, Линкольн высказался за острова, а Рейвен — за Мексику, объяснив это лаконичным: «Потому что я мексиканка по происхождению». Наконец, когда время стало приближаться к полуночи, захмелевшие друзья решили, что пора расходиться по домам. Линкольн оставался с Октавией, а остальные гости гуськом покинули квартиру, благодаря, прощаясь и создавая шум на весь этаж. Беллами и в этот раз вызывался проводить Кларк, но девушка лишь покосилась на него и помотала головой. — Почему ты меня боишься? — недоумевал Блейк-старший, пока друзья ожидали лифт, в который надеялись поместиться вшестером. — Я же не маньяк какой-нибудь! — Может, и маньяк, которого покрывает Октавия, — огрызнулась Кларк, отшатываясь. Остальные наблюдали, не вмешиваясь. Вообще-то Кларк жила совсем недалеко от Октавии и считала, что не нуждается в сопровождении, но если она все же пойдет одна, то Беллами определенно увяжется за ней, а чего от него ожидать, она не понимала. Просить о помощи подвыпивших Финна и Рейвен не хотелось, потому она бросила умоляющий взгляд сначала на Монти, затем на Харпер, зная, что последняя практически не расстается с пистолетом, и даже сейчас оружие наверняка при ней, скорее всего в дамской сумочке. — Мы доведем Кларк до дома, — уловив немую просьбу, сказал Монти, переглянувшись с Харпер, и та кивнула. Беллами раздраженно фыркнул, попрощался, стоило компании оказаться на улице, и скрылся в салоне своего автомобиля. — Спасибо, ребят, — Кларк пожала руки друзьям, на что Монти заметил: — Не стоит, он действительно как-то слишком назойлив по отношению к тебе. Кларк решила, что в ближайшее время обязательно поговорит с Октавией о поведении её старшего брата.

***

Кларк не могла решить, как ей лучше запланировать встречу с Октавией или просто позвонить, как начать разговор вообще, но вселенная значительно облегчила ей задачу, когда через день они случайно пересеклись неподалеку от полицейского участка. И сразу же младшая Блейк заявила: — Ты нравишься моему брату. Кларк замялась. Ей нужно было прямо сейчас что-то сказать и как можно деликатнее, поэтому, подбирая слова, она медленно заговорила: — Я как раз хотела с тобой об этом поговорить. В тот вечер он был очень настойчив, но дело в том, что… Я не могу ответить ему взаимностью. Октавия цокнула языком. — Вообще-то человек он хороший, может быть, ты могла бы дать ему шанс. Просто я скажу ему, чтобы вел себя приличнее. — Нет, нет, О, ты не поняла, — Кларк активно замотала головой. — Мне нравится кое-кто другой. Несколько секунд Октавия пристально всматривалась в лицо Кларк, будто хотела прочитать её мысли, определить, говорит девушка правду и что-то, что первым пришло в голову, лишь бы отделаться от её брата. Наконец, взгляд брюнетки смягчился, и она сдержанно кивнула. В конце концов, Кларк имеет право сама решать, хочет она с кем-то встречаться или нет. Её решение нужно уважать. — Хорошо. Я передам Беллами, чтобы больше не досаждал тебе. Но просто чтобы ты знала. Он может быть надежным другом. Без чего-то большего. — Спасибо, О. Я знала, что ты поймешь. Кларк облегченно выдохнула. Они лишь недавно начали общаться и тем более называться подругами, потому Гриффин понятия не имела, какой Октавия была до того, как встретила Линкольна. По словам Рейвен, Блейк была человеком замкнутым, и тот факт, что круг её друзей состоял исключительно из коллег, причем лишь небольшой их части, мог служить тому подтверждением. Из этого Кларк сделала вывод, что Октавия не пускает в свою жизнь кого попало, значит, поймет и нежелание подруги делать то же самое. Даже если кем попало был самый близкий человек Октавии. Теперь же, когда Октавия с Линкольном, и, опять же по словам Рейвен, она никогда еще не была такой ванильно-влюбленной и до тошноты слащавой, даже когда просто обменивается с ним сообщениями или разговаривает по телефону, Кларк предположила, что Блейк теперь больше значения придает чувствам и может быть даже верит в чепуху вроде вторых половинок и счастливых концов. По крайней мере, слова о том, что мысли Кларк уже заняты кем-то другим, должны были подействовать — и они подействовали. Неважно, если скоро это станет достоянием всей их небольшой дружеской компании. Неважно, если ей начнут задавать неудобные вопросы, чтобы в итоге выяснить, что она не может перестать думать о человеке, с которым у неё вряд ли есть шанс. Не может перестать наносить черты этого человека на бумагу.

***

К слову, после той ситуации у карьера Кларк действительно перестала изображать бегущего человека на своих рисунках — на тот случай, если Лекса снова изъявит желание их увидеть. Как-то Гриффин даже подумала, что могла бы изобразить какого-нибудь юношу, выполняющего наклоны, или пожилую пару со скандинавскими палками, но быстро занесенная рука с угольным карандашом зависла в воздухе, и пространство, выделенное под тропинку, стало продолжением газона. Она хотела рисовать только то, что её вдохновляло. Но её не вдохновляли ни юноша, выполняющий упражнения, ни пожилая пара. Лекса вдохновляла. И она действительно спрашивала разрешения посмотреть рисунки. — Ты хочешь постепенно перенести на бумагу весь остров? — поинтересовалась как-то Лекса. Кларк повела плечом, стараясь выглядеть непринужденной. Она поймала себя на том, что на поверхности лежит непреложная истина, которая заключается в том, что с начала весны она рисует только в местах, где пролегает маршрут Лексы. — Я облюбовала этот остров вскоре после того, как начала жить в центре города. Поначалу я бегала в скверах, что поближе к моему дому, но все-таки этот остров для меня особенный что ли. С того дня, как Лекса впервые завязала разговор, они общались после каждой пробежки, и за те несколько минут, что шли до перекрестка, на котором неизбежно прощались, они успевали поделиться какими-то историями из жизни. Так Кларк рассказала, как решила переехать из дома родителей в квартиру в центре, как любила рисовать с детства, и родительский дом хранит десятки её альбомов. О Лексе она узнала, что та, будучи родом из Ричмонда, все школьные годы провела в Вашингтоне, и воспоминания, которыми она делилась, были связаны со столицей. Тем не менее, достигнув совершеннолетия, Лекса без раздумий вернулась в родной город, где получила высшее образование. Они делились друг с другом отрывочными фактами, а времени для разговоров всегда было мало, слишком мало, но Лекса ни разу не предложила пройти с ней дальше вглубь района или встретиться в другое время, а Кларк боялась показаться навязчивой, потому просто была благодарна, что Лекса хотя бы с ней общается. Блондинка постоянно ругала себя за своё неукротимое желание чего-то большего, чем просто несколько минут сухих фактов. С каждым днем её чувствам становилось всё теснее в грудной клетке — она действительно была клеткой для чего-то, что создано парить. Кларк была влюблена — она впервые в жизни идентифицировала так своё состояние, это удивляло её и одновременно нет. Это ощущалось как нечто особенное, загадочное и очень глубоко личное, о чем никому не следовало знать. Ей нравилось смаковать эти чувства, нравилось осознавать, как что-то менялось в ней, её образе мыслей, и даже вдохновение становилось каким-то другим. С другой стороны, иногда влюбленность создавала и совершенно обратный эффект: порой становилось труднее дышать, хотелось заскулить, завыть от отчаяния. Она боролась со своими мечтами, в которых была Лекса, а потом обессиленно им отдавалась, позволяя сознанию просто плыть по течению. Все эти фантазии не имели смысла, потому что никогда не сбудутся, и это причиняло боль, но в то же время приносило облегчение. И это был бесконечный замкнутый круг, где боль и облегчение сменяли друг друга. Но те моменты, что она проводила с Лексой, дарили столько положительных эмоций, что, пожалуй, стоили всего, что приходилось переживать, когда Кларк оставалась наедине с собой. Она часто вспоминала совет Найлы быть терпеливой, но не уверена, что он применим к ней. Странно уповать на одно лишь терпение, потому что она совсем не знает Лексу и не имеет ни малейшего понятия, как узнать о её предпочтениях. Для неё выглядела глупой сама мысль о том, что она может оказаться счастливчиком, который выиграет в любовную лотерею, ведь она всего лишь одна из многих, и в ней нет ничего такого, что могло бы привлечь Лексу. Она не сомневалась, что, если однажды перестанет появляться на острове ради пробежек или рисования, Лексе не будет до этого дела. Как-то раз Кларк даже отправилась в родительский дом, когда там был только отец. Она долго не могла решить, кто способен помочь, разобраться с сомнениями, посмотреть на ситуацию со стороны, насколько это возможно. Обычно такое девушки обсуждают с подругами, но Кларк не считала Октавию или Рейвен настолько близкими, чтобы вывалить на них всё, что волнует её в последнее время. Найла давно знала Кларк и была чуткой, но обсуждать свои скорее всего неразделенные чувства с человеком, который сам давно был влюблен в Кларк — так себе идея. Поэтому методом исключения девушка выбрала отца. Джейк быстро заметил непривычное состояние дочери и сразу спросил, что её тревожит. — Мне нужно выговориться. И нужен твой совет, — ответила Кларк. — Только твой. Мама не должна знать о нашем разговоре. Кларк действительно не могла предугадать реакцию Эбби на откровение, которое предстояло выслушать Джейку, он же всегда был более предсказуемым, ставящим счастье единственной дочери превыше всего. — Как скажешь. Кларк уставилась в пол. — Я влюбилась. Губы Джейка тронула легкая улыбка. — Я не испытывала такого раньше, — продолжила Кларк. — Никогда. У меня даже отношений нормальных не было. — Но ты же с кем-то встречалась, когда училась в университете, — мягко возразил Джейк, а Кларк замотала головой. — Не думаю, что это так можно назвать. Это всё было ненастоящим. Это было то, чего требовало тело, не больше. Было несколько человек, с которыми я, как ты говоришь, встречалась, только я убегала их постели посреди ночи, чтобы больше туда не возвращаться. Кларк стыдилась это говорить, но раз уж он затронул её прошлые отношения, которые она таковыми не считала, то это сразу следовало прояснить. Джейк не осуждал, он вообще предпочел промолчать, ожидая, когда дочь продолжит свою исповедь. — А теперь я вся переполнена чувствами, их много, они разные, они разрывают меня на части. И я физически ощущаю, как мое сердце тянется к ней, она всегда в моих мыслях, и, когда мы оказываемся рядом, я чувствую себя иначе. Кларк осторожно посмотрела на отца. Она намерено проронила «к ней» и «она» и была готова к любой реакции, но Джейк ничуть не изменился в лице. И тогда она рассказала всё с самого начала и до настоящего момента. Как сперва просто начала выделять её среди прочих, кого видела на острове. Затем искать глазами. Потом сознательно стремилась оказаться поближе и не выпускать из поля зрения как можно дольше. О том, как сладко сжималось сердце при виде неё, как менялось дыхание, как постепенно голова наполнялась мыслями, связанными с незнакомкой. Рассказала о той встрече в кафе, о том, что было после. О тех рисунках, особенно последнем, на котором Лекса узнала себя. О сомнениях, которые преследуют её изо дня в день. Джейк слушал внимательно и не перебивал, пока Кларк не замолчала. Когда она поджала колени и обняла их, отец начал медленно говорить. — Это нормально, что ты ищешь взаимности. Ненормально бы было, если бы не хотела. Итак, ты заинтересовалась человеком, но не думаешь, что интересна этому человеку так же, как она тебе. Верно? — Вроде того. Я вообще не думаю, что интересна ей. Она всегда вела себя так, будто ей все равно. — Но при этом она запомнила тебя и твое имя, а ты этого не ожидала. Верно? — К чему ты клонишь, пап? Джейк слегка усмехнулся и покачал головой, как бы говоря: «Эх, дитя». — Кларк, у каждого из нас свой характер. Свой жизненный опыт. Свои взлеты и падения. Своя модель поведения. Она не должна вести себя так же, как ты или твои друзья, к которым ты привыкла. У неё могут быть причины изображать равнодушие. — Ты пытаешься обнадежить меня и типа убедить, что она тоже что-то может испытывать ко мне? — Я этого не говорил, — Джейк поднял руки. — Я просто сказал, что ты ждешь определенного поведения. Но признаюсь, ты встречаешь её только в определенной ситуации, поэтому трудно анализировать её поведение, не зная её в других ситуациях. Но я считаю, то, что она заинтересовалась твоими рисунками, уже о чем-то говорит. — Это ни о чем не говорит, — нахмурилась Кларк. Джейк проигнорировал её высказывание. — Кларк, ты хочешь стать ей интересна. Тогда ты должна показать ей себя. Рисунки — это первый шаг. Попробуй искать точки соприкосновения. Что-то, что вам обеим интересно. Начни с малого и очевидного. Она слушает музыку, когда бегает? Заговори с ней об этом. Пусть посоветует плейлист для бега или что-то в этом роде. Музыка — обширная тема для разговоров, вы можете найти общие интересы, постепенно продвинуться дальше в общении, если ты найдешь способ привязать музыку к каким-то другим сферам жизни. Может быть, это поможет, а если нет, ты всегда можешь ко мне обратиться, и мы подумаем вместе. Кларк обдумала слова отца, внезапно просияла и бросилась в его объятия. — Спасибо, папа.