Amaranthine

На следующее утро Кларк решила изучить материалы, присланные Октавией. Монитор на её рабочем месте был достаточно большим, обладал хорошей цветопередачей, и блондинка надеялась найти хоть какой-то отличительный признак. Разумеется, помимо отсутствия номера, который, без сомнения был, иначе машина была бы остановлена первыми же патрульными. Кларк пролистывала изображения, вглядываясь в рамку номерного знака. От неё исходили маленькие блики, которых не наблюдалось у других автомобилей, попавших в кадр. Затем, просматривая изображения и видеозаписи, девушка обращала внимание на все поочередно части автомобиля. Наконец, после нескольких часов непрерывной работы, она набрала сообщение детективу. «Октавия, приходи ко мне в обеденный перерыв. Буду рада, если у тебя при себе окажется еда». В назначенное время брюнетка с коробкой пиццы и бутылкой лимонада показалась на пороге. Кларк пригласила её за свой компьютер и взяла в руки блокнот, испещренный какими-то записями. — Итак, наблюдение первое. От номерного знака идут несильные блики, чего нет у других машин, — Кларк указала на изображение на мониторе. Блейк кивнула. — Это специальные наклейки. Рейвен говорила, в них какие-то отражатели, которые позволяют скрыть номер от камер. — Вот, — довольно улыбнулась Кларк. — Наклейка. Вряд ли она там приклеена вечно. А если её сняли, то номер должен стать такой… знаешь, липкий. — Только машину скорее всего помыли, — предположила Октавия. — Вероятнее всего. Но, чтобы смыть следы от этой штуки, надо хорошенько потереть. Если они этого не сделали, тем проще для нас. — Проще ли? — Октавия с сомнением продолжала смотреть на экран. — Определенно. Потому что… я же вроде как художник, помнишь? Так вот. Смотри. Вот здесь, — Кларк уже открыла другое изображение, на котором какие-то области были выделены кружками, и указала на один из них, — явно располагается видеорегистратор. Это не новость, конечно, почти у всех он в этом месте. Тут, — Кларк указала на еще один кружок, — транспондер для платных дорог. Пожалуй, для нас принципиально именно расположение транспондера. Потому что его можно прикрепить в разных местах, и обычно его не снимают. Вот у тебя транспондер в этом же месте? — Нет, у меня вообще с другой стороны, — ответила Октавия, не сводя глаз с кадра. — О чем и речь. Транспондер — хорошая зацепка, — воодушевленно изрекла Кларк. — Еще мне видится какая-то висюлька на зеркале. Октавия внимательно рассмотрела область, на которую указала Кларк, и согласилась, что с зеркала заднего вида определенно что-то свисает. — Дальше. Когда я заметила это, — девушка указала на еще один кружок, который располагался на крыле автомобиля и обводил какое-то несущественное пятнышко, — я сначала не обратила внимание. То есть, обратила, но списала всё на камеру. Мало ли, знаешь, какая мушка села или что еще. Но потом я открыла видео и поняла, что пятнышко перемещается вместе с машиной. Мертвая мушка оставалась бы на том же месте, а живая не стала бы так четко ползти за машиной. И тогда я подняла еще несколько кадров, где видно это место. Я пришла к выводу, что это что-то вроде скола. Он незначительный и не бросается в глаза, поэтому надеюсь, его не станут убирать в ближайшее время. Октавия недолго всматривалась в экран, а затем повернулась к Кларк. Её лицо выглядело так, будто она увидела перед собой не то стаю зомби, не то религиозное божество, а может, всех их одновременно. — Кларк, ты невероятная, ты знаешь это? Блондинка засмеялась. — О, да, Лекса недавно говорила мне что-то такое. — Кстати, я все еще хочу с ней познакомиться, — улыбнулась Блейк. Кларк подперла рукой подбородок. За всё это время она не услышала ни слова осуждения от брюнетки. Напротив, та старалась поддержать и даже пыталась повлиять на Рейвен и Эбби. Возможно, ей действительно удалось достучаться до Рейвен. Вряд ли девушка сможет переубедить Эбигейл, которой годится в дочери, но в любом случае знакомство О и Лексы никому не повредит. — Хорошо, я спрошу у неё, прежде чем мы будем что-то решать, — наконец, отозвалась Кларк. Слово за слово получилось так, что Октавия написала Линкольну, Кларк — Лексе, и все были не против встретиться тем же вечером дома у Кларк. Поэтому после окончания рабочего дня Блейк и Гриффин отправились в ближайший ресторан быстрого питания, где по настоянию детектива взяли на вынос целый пакет куриных наггетсов, ведерко картофеля фри и салат из свежих овощей. Линкольн уже поджидал их около дома, вскоре появилась и Лекса. Едва шатенка переступила порог кухни, где уже сидели Октавия и её возлюбленный, как раздался удивленный голос Линкольна: — Лекса? Привет, не ожидал. — Линкольн, — девушка едва приподняла бровь, увидев молодого человека. — Вы что, знакомы что ли? — Октавия часто заморгала, переводя взгляд с Линкольна на Лексу, а затем и на Кларк, которая выглядела не менее изумленной. Впрочем, удивленными выглядели все, кроме Лексы — на то она и была Лексой, чтобы тщательно маскировать свои эмоции, даже в присутствии людей, которым можно было доверять. — О, помнишь, я интересуюсь спортивными добавками? — Линкольн приобнял любимую, и та неуверенно кивнула. — Ну вот, в компании Лексы есть маленький отдел, где занимаются их разработкой, и я с ними немного сотрудничаю, если это так можно назвать. — Да, вообще-то он больше контактирует с Аньей, нежели со мной, — добавила Лекса, присаживаясь за стол. Поскольку Линкольн не стал сразу раскрывать, что они не просто сотрудничают, а являются еще и достаточно близкими друзьями, Лекса решила придерживаться той же версии. Это было совпадением, пусть и довольно любопытным, но Октавия с её складом ума вполне могла бы развить целую теорию заговоров. — С Аньей? — нахмурилась Блейк. — Это вроде как её сестра, — тут же пояснил Линкольн. — Вроде как? — Октавия непонимающе взглянула сначала на молодого человека, затем на шатенку, которая сдержанно улыбнулась. — Ну, мы вместе выросли и привыкли считать друг друга сестрами, хотя мы вообще не родственники. Но знаете, люди такие интересные. Если мы представляемся сестрами, обязательно найдется кто-то, кто начнет внимательно нас рассматривать, а потом скажет: «О, да, вы действительно чем-то похожи». — Хотя они вообще не похожи, — усмехнулся Линкольн, открывая друг за другом четыре бутылки пива. — Что ж, Ричмонд — город небольшой, не так уж удивительно, что вы знакомы, — наконец, заключила Октавия. — Кстати, приятно с тобой познакомиться, Лекса. — Взаимно. За знакомство. Четыре бутылки с легким звоном встретились в середине стола, а дальше потекла непринужденная беседа. Октавия поведала, как рассказывала Беллами о том, что у него не было шансов завоевать Кларк, как расширялись его глаза, когда он узнал, что Кларк встречается с девушкой. «Рейвен была не так уж и неправа, когда утверждала, что Кларк флиртует с ней», — заявил тогда Беллами, а его младшая сестра лишь смеялась. — Кстати, я сказала Рейвен, что знакомлюсь с тобой, но на всякий случай не говорила, когда и где, — внезапно вспомнила Октавия. — Вот и правильно, я бы не выдержала, если бы она появилась здесь за ручку с моей мамочкой, — ответила Кларк. Она по-прежнему не общалась с Рейес и по-прежнему избегала матери. Если бы одна из них пришла к ней и извинилась, Кларк несомненно бы простила. Она уже скучала по забавной и необычайно умной Рейвен. Она скучала по матери, потому что само знание, что они теперь разделены невидимой стеной, заставляло её тосковать. С ней не связывался отец, и Кларк еще точно не решила, был ли какой-то разговор между родителями, или же Эбби предпочла не обсуждать Лексу с Джейком. — Я надеюсь, скоро мы будем собираться этим же составом плюс Финн и Рейвен, — добавила Октавия. — Мне бы тоже этого хотелось, — вздохнув, призналась Кларк. Затем Линкольн, чтобы разрядить обстановку, рассказал несколько историй о занятиях в фитнес-центре, Октавия вспомнила какие-то смешные эпизоды из жизни полицейского участка, Лекса делилась воспоминаниями о школе-интернате и университетских развлечениях, а Кларк говорила обо всем, но больше всего — о своей практике в больнице и посещении художественной школы инкогнито. Так они провели несколько часов, и Октавия, когда они с Линкольном собрались уходить, заверила Кларк и Лексу, что расскажет Рейвен, что все её подозрения беспочвенны, и им следует порадоваться за Гриффин, а не досаждать ей небылицами о её девушке. — Останешься со мной? — спросила Кларк, закрыв дверь за детективом и её бойфрендом. — Хочешь, чтобы я осталась? — кокетливо заулыбалась Лекса, глядя в небесно-голубые глаза, и сразу почувствовала, как Кларк нежно берет её руки в свои. — Всегда.

***

Следующие несколько ночей они провели вместе, оставаясь то у Лексы, то у Кларк. Они встречались после работы, если в этот день работали обе, и шли сначала гулять в какой-нибудь сквер или парк, где просто наслаждались теплыми июньскими вечерами, разговаривали на разные темы, ели мороженое, на чем каждый раз настаивала неугомонная блондинка. Для Кларк такой раздольный образ жизни был нормой, в то время как Лекса, привыкшая к родительской строгости и суровой дисциплине интерната, лишь в студенческие годы начала открывать для себя какие-то незначительные радости вроде мыльных пузырей или спортивной игры на поляне. Три последних года она вновь была лишена беззаботного времяпрепровождения, и только сейчас постепенно возвращала их в свою жизнь. Как-то раз Линкольн и Октавия случайно встретили Кларк и Лексу, когда они прогуливались в одном и том же парке. Линкольн предусмотрительно взял в собой две ракетки и воланчик, чтобы поиграть с Октавией, а в итоге четверо друзей разбивались на все вероятные пары, чтобы помериться силами друг с другом и периодически налетающим ветром. Во время той прогулки детектив Блейк тоже выглядела совсем не такой суровой и беспристрастной, какой её привыкли видеть коллеги. Она, как и Лекса, словно помолодела на десяток лет, сбросив маску серьезности, хранившую отпечатки пережитых неурядиц. Они все казались юными и беспечными, и Кларк было так радостно видеть, что замкнутые Лекса и Октавия, похоже, нашли общий язык. — Я уже сказала Рейвен, что Лекса крутая. И буду говорить еще, пока она не запомнит, — заявила в тот вечер Блейк. Потом она призналась, что Рейвен на её слова ответила, что будет только рада, если она права, будет рада за Кларк. Возможно, даже получится переубедить Эбби, ведь Рейес понимала, что ссора с ней не так важна, как ссора с матерью, непреднамеренно подстроенная Рейвен. И она, судя по её выражению лица, когда речь заходила о Кларк, чувствовала себя виноватой, но не находила сил первой предложить мир и дружбу. Тогда же Октавия сообщила, что разослала всем своим знакомым патрульным описание подозрительной машины с перечнем отличительных признаков. По её словам, она пересылала информацию в личных сообщениях только тем, кому доверяла. Потому что огласка могла бы не только не помочь, но и помешать. Пусть она таким образом и привлекала совсем немного людей, и шанс, что кто-то из них увидит подходящую под описание машину, был очень невелик, но именно так ей удавалось избежать возможной утечки информации. Октавия не сомневалась, что в полиции, пусть даже не в их участке, был кто-то нечистый на руку. Если бы Октавия распространила приметы машины по всему штату, её могли бы найти за считанные дни. Но для этого предстояло пройти множество бюрократических процедур, доказывая, что это действительно необходимо для расследования. Таким образом, существовал риск, что скол на машине будет оперативно устранен, транспондер и регистратор — перемещены в другие места, и тогда всё окажется напрасным. — Кстати, ты знаешь, что твоя девушка невероятна? — воскликнула она, обращаясь как-то к Лексе. — Я работаю над одним делом, там скорее всего замешана подозрительная машина с наклейкой, скрывающей номера. Так вот. Мы с Рейвен днями бились, чтобы найти какие-то зацепки, привлекли компьютерного гения. А потом Кларк говорит: «Я художник, дай посмотреть». И за несколько часов отловила нам несколько примет этой машины, которые мы даже не заметили. Лекса засмеялась, и Кларк в этот момент подумала, что не слышала ничего прекраснее смеха своей девушки. — Она такая, да. Сама восхищаюсь, — шатенка нежно улыбнулась и взяла Гриффин за руку. Еще один вечер ознаменовался тем, что Кларк, которая в двухкомнатной квартире Лексы бывала только в одной комнате, робко спросила, что находится в другой. На это Лекса невозмутимо отворила всегда закрытую дверь и пропустила Кларк, чтобы зайти следом. Комната выглядела так, будто была рабочим кабинетом, возможно, до сих пор им и оставалась. Сразу обращал на себя внимание большой книжный шкаф, полки которого были заставлены всевозможной литературой, и лишь одна была отведена для фотографий в рамках и каких-то приятных мелочей — Кларк решила вернуться к изучению шкафа позднее. На компьютерном столе, расположенном у окна, царил порядок. Ноутбук лежал точно посередине — напротив задвинутого офисного кресла, к нему был плотно придвинут блокнот, а с другой стороны стояла подставка для ручек. Единственное, что нарушало представление о комнате как о рабочем кабинете — это кровать прямо напротив компьютерного стола. Словно прочитав мысли Кларк, Лекса объяснила: — Изначально в этой комнате тетя работала над своими исследованиями и научными трудами. Но, когда у неё поселилась я, ей ничего не оставалось как поставить здесь кровать для меня. Ей приходилось делиться со мной компьютером, так как он был мне нужен по учебе, но мы быстро подстроились под режим друг друга, а вскоре тетя купила себе ноутбук. Ей так было удобнее. Потом, когда её не стало, я продолжала жить в этой комнате. Мне казалось кощунством занять её спальню. Но, когда ко мне переехала Анья, особого выбора не было. Я стала жить в спальне, Анья — здесь. Теперь, когда у неё своя квартира, эта комната снова стала рабочим кабинетом. Ну а кровать уже просто стоит на всякий случай. Кларк переместилась к шкафу и наконец занялась изучением содержимого полки, хранившей воспоминания. Блондинка обратила внимание на ближайшую к ней полароидную фотографию, на которой были изображены две девочки, не по годам серьезные. — Я и Анья, здесь нам по двенадцать, — тут же прокомментировала Лекса. Кларк перевела взгляд на стоящую рядом фотографию: это определенно были они же, только лет на десять старше. Здесь они выглядели повзрослевшими, но в то же время более расслабленными. Обе улыбались, а глаза девушек искрились неподдельной радостью. Разглядывая оба снимка, Кларк мысленно усмехнулась, вспомнив слова Лексы о людях, которые находили их похожими, стоило им назваться сестрами. Вероятно, такие люди легко поддавались внушению или обладали богатым воображением, потому что нужно было очень постараться, чтобы отыскать хоть что-то общее в их чертах. Разрез карих глаз выдавал азиатское происхождение Аньи, что уже отличало её от Лексы. Черты лица Аньи были довольно резкими, в отличие от плавных линий Лексы. Но… Вновь вернувшись к созерцанию первой фотографии, Кларк задумчиво сказала: — А знаешь, в вас действительно есть кое-то общее. Взгляды. Вы смотрите похожим образом. Вы смотритесь гораздо серьезнее людей вашего возраста. — Сказала та, кого до сих пор можно легко принять за студентку, — парировала Лекса. — Но это правда! — с жаром ответила Кларк. — Вы здесь еще дети, но так по-взрослому смотрите. Кажется, на другом снимке вы уже более открыты миру. — Это правда, — Лекса придвинулась ближе, и теперь Кларк практически ощущала её спиной. — Тетя уже тогда была директором, её окружало много людей, и она убеждала меня, что важно уметь работать в команде. Важно взаимодействовать с людьми. Когда я стала студенткой, я и сама хотела, чтобы у меня появились друзья. Кларк кивнула и шагнула чуть вбок, чтобы изучить другие две фотографии. С одной на неё смотрела юная незнакомка с густой черной косой, выразительными черными глазами, заразительной улыбкой и аккуратной родинкой на щеке. На соседнем снимке та же девушка была изображена с Лексой: они прижимались друг к другу щеками и улыбались так счастливо, что Кларк и сама не смогла сдержать улыбки. — Костия, — это даже не было вопросом: при одном взгляде Кларк поняла, кто запечатлен на этих снимках. — Она была безудержной. Такой активной, позитивной — вроде тебя. Всегда была открыта для общения, всегда всем была рада. Такой маленький вихрь, сгусток энергии, неутомимая болтушка. Её многие любили, с ней многие дружили, потому что иначе просто быть не могло. Она ко всем была добра. Кларк с благоговейным трепетом провела пальцем по стеклу, за которым пряталась фотография. — Каким же нужно быть монстром, чтобы на такого ангела поднялась рука? Она повернулась к Лексе, а та опустила глаза. Нет, зря она сейчас подняла эту тему. Нужно исправиться. — Как вы познакомились? — Я много времени проводила со своей подругой из университетской группы, особенно на первом курсе, когда Аньи здесь еще не было. А у неё есть брат на год младше. Иногда мне доводилось с ним пересекаться, но не особо часто. Часто мы стали видеться, когда я и Луна были на третьем курсе. Тогда с нами уже была и Анья. Нам было по двадцать, и вот тогда Льюис почему-то стал с нами тусоваться. А он занимался танцами. Танго. Как ты понимаешь, танго в одиночку не танцуют, так что у него была партнерша, которая тогда была и его девушкой. Так что её мы тоже стали видеть всё чаще и чаще. Мне кажется, я влюбилась в неё еще в одну из наших первых встреч. Но она была с Льюисом, и я не смела думать о ней как о ком-то большем, чем веселой подруге. Она раздражала Анью своей болтовней, а я готова была слушать её вечность, даже если бы она говорила самые глупые вещи на свете. А потом… они позвали нас на вечер танго. И тогда я увидела её в танце. Лекса замолчала. В её памяти проносились яркие образы, а в глазах вспыхивала невероятная гамма эмоций. — Она была родом из Уругвая, её семья переехала сюда, когда ей было лет восемь. Она была одержима танцами. Училась на журналистку. Танго и журналистика были для неё всем. На сцене она преображалась. Танго — страстный танец, и в ней как будто концентрировалась вся её страсть, как будто вся вулканическая лава собиралась и изливалась наружу. Вот тогда я окончательно потеряла голову. И понятия не имела, что с этим делать. Но потом… прошел где-то год с нашего знакомства, когда она призналась, что отношения с Льюисом построены исключительно на страсти, которая вспыхивает во время танца. Ей это приелось. Как и ему. Они продолжали вместе танцевать, потому что уже чувствовали друг друга на каком-то запредельном уровне. Но в личной жизни ей хотелось глубоких чувств, в то время как Льюис… Ну, он просто поддавался страсти и всё. Не ухаживал за ней, не совершал безрассудных поступков. Никакой романтики. Как-то получилось, что мы с ней стали проводить время вместе. Многим делились друг с другом, говорили по душам. Мы гуляли в парках, она приходила ко мне в гости, и, когда темнело, мы считали звезды у меня на балконе. И я заметила, что она стала смотреть на меня как-то иначе. А потом… Знаешь, я первое время не верила в свое счастье. Боялась, что быстро ей надоем. Мне потребовалось несколько месяцев, чтобы поверить, что её чувства ко мне не менее глубоки и серьезны, чем мои к ней. Мы были вместе пять лет. Пять таких счастливых лет. Кларк украдкой смотрела на Лексу, улавливая проблески различных эмоций на её лице. И сейчас, когда повисла пауза, она отчетливо видела отголоски того самого счастья, смешанные с чудовищной болью потери. — Я бы очень хотела однажды увидеть на твоем лице такую же улыбку, как на этой фотографии, — тихо сказала блондинка, возвращая взгляд на снимок влюбленных и бесконечно счастливых девушек. — Ты увидишь, Кларк, — голос Лексы был наполнен нежностью. — Обязательно увидишь, я обещаю. — Нет, — Кларк повернулась к Лексе и встала к ней вплотную. — Это не ты должна обещать. Это я должна. И я обещаю, что однажды у тебя появится причина так улыбаться. Уголки губ Лексы чуть-чуть приподнялись — это был уже привычный жест, который Кларк легко научилась улавливать. Шатенка ничего не ответила. Гораздо красноречивее слов был нежный поцелуй, который она подарила Кларк.

***

В один из вечеров, когда они проводили время в квартире Кларк, Лекса спросила, может ли она посмотреть рисунки, которые еще не видела. Блондинка сразу же предупредила, что рисунки здесь есть только те, которые она нарисовала за пару лет, что живет здесь. Большая часть её творений находилась в доме родителей, и Кларк обещала, что однажды сможет показать и их, если Лекса пожелает. С этими словами она протянула сидящей на кровати девушке два альбома, между которыми обнаружилось еще несколько отдельных листков с рисунками. — Этот — за первый год, что я здесь жила, начни с него, — указала Кларк на альбом с обложкой в космическом стиле, а сама переключила внимание на ноутбук: на днях она в противовес динамичному плейлисту для пробежек составила другой — исключительно из лиричных рок-композиций. И этот вечер казался ей подходящим, чтобы насладиться им вместе с Лексой, которая уже с интересом изучала изображенные Кларк виды Ричмонда и его окрестностей. Нашлось в альбоме и место для набережных, пляжей и других интересных локаций Северной и Южной Каролины, куда семья Гриффин часто ездила в отпуск. Большинство рисунков были выполнены привычным для Кларк угольным карандашом, но океанские рассветы поражали буйством красок. — А говорила, не особо хорошая в цвете, — пробормотала Лекса, поражаясь, насколько тонко один цвет перетекал в другой, как играл свет восходящего солнца на редких облаках, как отражалось утреннее небо в неспокойном океане. — Угольный карандаш мне все же как родной, в отличие от цветных или тем более красок, — призналась Кларк, в то время как Лекса перешла к другому рисунку, где с особой тщательностью были прорисованы рассекающие водную гладь доски с парусами, которые загораживали собой людей, определенно управлявших этими средствами покорения волн. — Ты же не забыла, что обещала научить меня кататься на этой штуке? — улыбнулась Лекса, про себя подмечая, что пару лет назад Кларк не пыталась создать собирательный образ серфингиста. — Тренер Гриффин всегда к твои услугам, — посмеялась Кларк и плюхнулась на спину. Одна песня сменила другую, и вот уже блондинка тихонько подпевала Честеру Беннингтону, который просил запомнить только хорошее и постараться забыть плохое. — Мы должны вместе сходить на их концерт, когда он будет где-нибудь в Вашингтоне, например, — сказала Кларк, приподнимаясь на локтях. — Сходим, — согласилась Лекса, которая уже заканчивала изучение первого альбома. Как-то раз она призналась Кларк, что изредка посещала концерты любимых групп, но только вместе с Аньей. Однажды к ним присоединилась Костия, кажется, ей понравился рок-концерт, но почему-то подобный опыт она решила не повторять. Их музыкальные вкусы сильно отличались: Костия обожала родные латиноамериканские зажигательные ритмы и рвалась танцевать под Шакиру или Дедди Янки, в то время как Лекса и Анья отдавали предпочтение тяжелым риффам. Лекса уже изучила рисунки, выполненные на отдельных листах, и теперь принялась за второй альбом, попутно подпевая некоторым песням вместе с Кларк. Очень скоро появились знакомые виды острова Бель. Лекса смутно припоминала, что действительно замечала рисующего человека в тех местах, но, так как прохладная зимняя погода не располагала к долгому сидению на одном месте, этот человек был довольно тепло одет, если не сказать, укутан. Потому, пока не наступила весна, она и понятия не имела, что под слоями одежды и вязаной шапкой скрывается такая очаровательная девушка. Перевернув страницу, Лекса увидела пейзаж, относящийся уже к ранней весне: тут и там на острове Бель пробивались ростки, на деревьях набухали почки. — Stay with me, don’t let me go, — лежащая на спине Кларк, покачиваясь в такт музыке, старательно подпевала Breaking Benjamin, когда Лекса вновь перевернула страницу. И замерла, увидев место, где всегда начинались и заканчивались их пробежки, а на тропинке, которая сливалась с лесным массивом, виднелся бегущий человек. Невозможно было с уверенностью сказать, кто именно был изображен. Однако на следующем рисунке бегущий человек оказался ближе к зрителю, и на этот раз угадывались очертания женского тела. Несколько рисунков следовали друг за другом, и на каждом следующем силуэт был крупнее предыдущего и приобретал всё больше деталей. Пока, наконец, Лекса не добралась до того рисунка, который уже видела однажды, когда над ним работала Кларк. — Когда ты начала меня рисовать? — спросила Лекса, пролистывая альбом на несколько страниц назад. — Кажется, в начале апреля, — неуверенно ответила Кларк, не меняя позы. Лекса просмотрела оставшиеся рисунки, большую часть из которых уже видела, и, наконец, отложила альбом в сторону. — Как давно ты в меня влюблена? Кларк шумно выдохнула, пожала плечами и приподняла бровь. — Не знаю. — Не знаешь? Кларк перевернулась на бок и подперла голову рукой, чтобы ей удобнее было смотреть на Лексу. — Не знаю, правда. Когда я осознала, что влюблена? Примерно в мае, когда мы с тобой уже общались. Когда я заинтересовалась тобой? Ну… Давно. Черт, Лекса, да я этой весной только и делала, что рисовала в тех местах, где была уверена, что увижу тебя, что ты пробежишь мимо. Тихо заскулив, она вновь улеглась на спину и продолжила: — Я изменила свой маршрут пробежек, потому что мой был короче твоего на пару километров. А я хотела видеть тебя как можно дольше. Но тогда я понятия не имела, что со мной происходит. Опешив от услышанного, Лекса медленно забралась на кровать и подползла к блондинке, чтобы посмотреть ей в лицо. Глаза девушки были прикрыты, и она, похоже, уже погрузилась в очередную прекрасную песню и как будто напевала её, не раскрывая рта. — Сколько таких альбомов хранится дома у твоих родителей? — неожиданно спросила Лекса, когда раздались последние аккорды. — Ой, много, — протянула Кларк. — Там, должно быть, целый ящик. Думаю, мои дурацкие детские рисунки они все-таки выкинули, а нормально я начала рисовать лет с… тринадцати. — Хотела бы я как-нибудь посмотреть. — Как-нибудь посмотришь, но, поверь, там ничего особо интересного. Пейзажи Ричмонда и всё такое. Иногда что-то, что я рисовала в поездках. — Никогда не хотела перевезти что-то из старого творчества сюда? — Кларк показалось, что таким вопросом Лекса может маскировать свое сомнение, что вообще однажды сможет хоть что-то увидеть в доме старших Гриффин, зная, как относится к ней Эбби. Вероятнее всего, Эбигейл просто не пустит её в дом, если Лекса появится на пороге. Чего доброго, еще наговорит такого, что блондинке придется стыдиться своей несдержанной матери. — Нет-нет-нет, пусть остаются там, в большом доме, где полно места, — усмехнулась Кларк. — У меня маленькая квартира, я не могу забивать её кучей своих старых рисунков. — Да уж, здесь их у тебя и правда немного, — Лекса улыбнулась. — Мне кажется, скоро у тебя моих рисунков будет больше, чем у меня самой, — шутливо посетовала Кларк и открыла глаза. — И кто же в этом виноват? — в голосе Лексы зазвучали кокетливые интонации. Кларк хитро прищурилась: — Конечно же ты! — Я? — Лекса приподняла брови в изумлении. — Да, ты, кто еще! Ты так прекрасна, что я рисовала бы тебя и рисовала! — на одном дыхании выпалила Кларк. — Только рисовала бы? В глазах Кларк заплясали чертики и она внезапно подалась вверх, чтобы с легкостью перевернуть Лексу на спину и оказаться сверху. — Вообще-то не только, — прошептала Гриффин куда-то в шею девушки и наслаждаясь тем, как она подается навстречу её губам. — Давай я покажу тебе. Только позволь… Кларк нехотя оторвалась от Лексы, чтобы выключить музыку, а затем помогла ей подняться с кровати, чтобы одним движением сбросить на пол покрывало и откинуть одеяло. Лекса неподвижно наблюдала на Кларк, которая, наконец, повернулась к ней, обвила руками тонкий стан и набросилась на приоткрытые и манящие губы. Девушки жадно целовались, ладони Кларк скользнули под майку Лексы, а пальцы Лексы зарылись в золотистые волосы. Ненадолго отстранившись, Гриффин стянула с возлюбленной майку и припала губами к пульсирующей жилке на шее, скользнула вниз, к ключицам, одновременно укладывая девушку в постель. Лекса торопливо сняла футболку с блондинки и отбросила в сторону. — Кларк, — заскулила она, когда Кларк накрыла губами её грудь, а кончиками пальцев пересчитывала ребра, отчего скрывающая их кожа покрывалась мурашками. Кларк прервала свое занятие и приподнялась на руках, чтобы посмотреть в лицо любимой. — Лекса, ты прекрасна, — восторженно пробормотала она и вернулась к губам, чтобы разделить несколько нежных поцелуев и продолжить ласкать разгоряченное тело. Она поочередно играла напряженными сосками, целовала ребра, живот и, наконец, поглаживая бедра шатенки, накрыла ртом пульсирующий комочек нервов. Лекса тихо вскрикнула и толкнулась навстречу, сразу ощутив, как в неё скользнули два пальца. Кларк наращивала темп, срывая стоны и рваные вздохи. Краем глаза она замечала, как судорожно Лекса хватается за простыни, чувствовала, как всё более хаотичными становятся движения её девушки. Блондинка неторопливо подталкивала её к грани, и, наконец, Лекса заметалась по кровати, продолжая толкаться бедрами навстречу рту Кларк, судорожно хватая ртом воздух. Выкрикнув её имя, шатенка выгнулась и задрожала всем телом, плотно обхватывая пальцы, ласкавшие её изнутри, а затем обмякла. Кларк нежно улыбалась, когда устроилась рядом с неподвижной девушкой, и залюбовалась безмятежностью на её лице, заслушалась глухим стуком сердца. Отдышавшись, Лекса лениво открыла глаза, и взгляд её был так нежен, что Кларк готова была раствориться в этой нежности без остатка. Лекса пробормотала что-то неразборчивое и перевернула блондинку на спину, теперь уже заставляя ту извиваться и дрожать от чутких прикосновений, толкаться навстречу ловкому языку и теплым губам. — Лекса, Лекса, Лекса, — повторяла Кларк, словно заклинание, умоляла не останавливаться, пока, наконец, не почувствовала, как повсюду сокращаются мышцы, а тело сводит сладкой судорогой. — Ох, Лекса. Так хорошо, — простонала блондинка, когда пришла в себя, на что Лекса лукаво ухмыльнулась: — Может быть еще лучше. Как насчет совместного душа? — О, да, дорогая, — голубые глаза вновь засияли. Смеясь, девушки скрылись за дверью ванной и еще долго оттуда не выходили.

***

Проснувшись, Лекса обнаружила, что в постели одна. Девушка нехотя открыла глаза, огляделась и нахмурилась. Кларк в комнате не было, а за окном было темно, но потребовалось лишь несколько секунд, чтобы понять, что это следствие затянувших небо черных туч. По подоконнику быстро стучал дождь, и Лекса откинулась на подушки, не желая выбираться из-под теплого одеяла. Но… Сколько времени и где же Кларк? На экране телефона высветилось 09:45, а с кухни послышался шорох, будто что-то жарили на сковороде. Лекса лениво приподнялась и села, облокачиваясь на подушку, и её взгляд упал на какой-то листок, лежащий рядом с телефонами на тумбочке. Вчера его здесь точно не было. Лекса нерешительно протянула руку, но не осмелилась взять листок, на котором, она не сомневалась, был какой-то из рисунков Кларк. Она не была уверена, правильно ли поступает, но в конце концов рассудила, что Кларк бы не оставила его на видном месте, если бы не хотела, чтобы Лекса увидела. Это действительно оказался рисунок. А изображена на нем была спящая Лекса. И когда только Кларк успела её нарисовать? Она выглядела такой расслабленной во сне, что девушка невольно залюбовалась, с какой тщательностью была прорисована каждая черточка лица, каждая складка одеяла, скрывавшего нагое тело. А в самом низу витиеватыми буквами было написано: «Словно знак, словно сон» — и Лекса тихо ахнула, вспоминая песню, которую определенно слышала вчера вечером, и воспроизвела в голове весь припев целиком:

Словно знак, словно сон, Ты — мой амарант, Ты — всё, что мне нужно, поверь мне. Словно течение реки, Твоя красота безмятежна, Больше мне в жизни ничего не надо, Моя мечта, амарант.

Лекса рвано выдохнула, еще раз пробегая глазами по рисунку. Она помнила, как Кларк однажды сказала, что временами относится к тем «ванилькам», которые выражают свои эмоции с помощью текстов известных песен. И то, что было скрыто между строк на листе бумаги, заставляло сердце Лексы биться сильнее. Она оторвала взгляд от рисунка, лишь когда на пороге комнаты появилась взъерошенная Кларк в футболке с лисом из «Зверополиса» и коротеньких шортах. — Уже проснулась? Отлично! Сиди здесь и никуда не уходи, — прощебетала Кларк и упорхнула, судя по звуку её шагов, обратно на кухню. Заинтригованная Лекса вернула рисунок на место и просто стала ждать. Не прошло и пары минут, как блондинка вновь появилась в комнате, на этот раз держа в руках тарелку и вилку. На тарелке она увидела ароматные, только что испеченные блинчики, политые клубничным сиропом и мелко нарезанные, очевидно, чтобы у Лексы не возникало трудностей, если она должна оставаться в постели. — Вот, — Кларк вручила девушке тарелку и шагнула назад. — У меня нет подноса, поэтому завтрак в постель прибудет по частям. Сейчас я сделаю тебе кофе. Или ты хотела бы что-то другое? — Спасибо, кофе будет в самый раз, — улыбнулась Лекса, удивленная таким вниманием. Ей впервые в жизни принесли завтрак в постель. Серьезно. До этого она разве что видела подобное в кино или читала в романах, но никто никогда раньше не приносил ей еду в кровать, когда она только проснулась. Разумеется, за пять лет совместной жизни было немало дней, когда Костия просыпалась раньше Лексы и готовила завтрак. Но уругвайка не умела долго находиться в тишине, так что Лекса часто просыпалась, слыша, как её девушка во весь голос распевает хиты Рикки Мартина, Паулины Рубио или своей знаменитой соотечественницы Наталии Орейро. В результате каждый раз Лекса вставала и шла на кухню, чтобы посмотреть, как её возлюбленная кружится по кухне, выкрикивая «Buleria, buleria!» или напевает популярную одно время «Obsession». Анья всегда ворчала из-за этой песни, которая мало того, что звучала повсеместно, так еще и постоянно приходилось слышать её от Костии. Кларк же вела себя на удивление тихо: Лекса даже не подозревала, сколько времени провела блондинка, бодрствуя. Лекса опустошила примерно половину тарелки, когда в комнату вернулась Кларк с чашкой горячего кофе, которую поставила на прикроватную тумбочку, а свой рисунок вместе с телефонами переложила на подоконник. — Когда ты успела меня нарисовать? — полюбопытствовала Лекса. — Ну, я проснулась примерно в обычное время, услышала дождь, встала, посмотрела в окно, поняла, что пробежка отменяется, рисование на острове тоже, — запустив руку в волосы, начала перечислять Кларк. — А потом посмотрела на спящую тебя и… Как-то само получилось. Нарисовать Лексу у неё всегда получалось «как-то само». Шатенка кивнула, а затем спросила: — Как получилось, что я не услышала будильники? — Это просто, — Кларк махнула рукой. — Свой я сразу отключила, а твой телефон положила рядом с собой и среагировала на сигнал быстрее, чем он успел тебя разбудить. Я подумала, раз у нас обеих выходной, не стоит начинать его в такую рань, когда льет дождь. Лекса задумчиво дожевывала блинчики, поражаясь заботе, которой успела окружить её Кларк за какие-то несколько часов. Затем отставила тарелку в сторону и взяла чашку, изо всех сил стараясь не пролить ни капли на постельное белье. — Я видела, ты подписала рисунок цитатой из песни, которая вчера была в твоем плейлисте, — сказала Лекса, прежде чем сделать первый глоток. — Да, прекрасная песня, не правда ли? — когда шатенка подняла глаза на Кларк, та широко улыбалась. — Правда, — согласилась Лекса. Украдкой глядя на блондинку, она задумалась, как за такой короткий промежуток времени они успели стать настолько важными друг для друга. Одной короткой строкой Кларк фактически призналась в глубочайших чувствах, которые Лекса полностью разделяла, пусть и не готова была об этом сказать. Несмотря на усилившийся дождь, обе девушки не сомневались, что этот день будет пока что лучшим выходным в нынешнем году.