Amaranthine

Прошло несколько часов, как со двора дома, где жила Кларк, все, кроме Роана и Эшли переместились в полицейский участок, а двое и вовсе в морг. Выживших представителей Азгеды допрашивали Октавия и Маркус Кейн, но для допроса Кларк был вызван шериф города. Редкий случай: судмедэксперт произвела смертельный выстрел. Для такого дела требовался кто-то беспристрастный. Обеспокоенная Эбби приехала в участок, но присутствовать на допросе ей не позволили. Всё, что ей могли предложить — это сидеть в кабинете детективов в компании Беллами, Линкольна и Лексы, у которых уже взял показания Финн. Кларк повезло хотя бы в том, что она была на хорошем счету, и шериф не пытался её запугать или очернить, а лишь спокойно выслушивал уверенный рассказ. Она не упоминала имя Джахи и не говорила о предупреждении, выдавая лишь часть правды. Её девушке поступил анонимный звонок, она предупредила Кларк, что ей угрожает какая-то опасность. Гриффин испугалась и позвонила первой, кто пришел ей в голову — Октавии, с которой недавно несколько раз ездила на места преступлений и успела подружиться. Та поспешила на помощь, но, так как они не понимали, что за угроза нависла над Кларк, Блейк обратилась к двум самым близким людям — брату и молодому человеку. Не успели они войти, как следом в квартиру вломились двое, которые наверняка где-то прятались и ожидали подходящего момента. Завязалась драка, но Линкольну и Беллами удалось усмирить незваных гостей. Потом Кларк дозвонилась до Лексы, чтобы сказать, что они поймали двоих, на что Лекса ответила, что уже паркуется. Но тут раздался выстрел, и Октавия бросилась проверять, что произошло. Лекса все еще не отвечала Кларк по телефону, а Октавия не подавала никаких сигналов, и блондинка, взяв выданный Октавией пистолет, который детектив наказала использовать только в самом крайнем случае, отправилась выяснять, что происходит и жива ли её любимая. Увидев, что какой-то человек нацелил пистолет на Октавию, Кларк решила, что это и есть тот самый крайний случай. Она всего лишь хотела прострелить ему руку, чтобы он выронил оружие, а потом оказать первую помощь, но мужчина сделал несколько шагов вперед, и вместо руки пуля угодила уже в спину. Всё звучало складно, и шерифу нечего было предъявить храброй девушке, спасшей жизнь одного из лучших детективов Ричмонда. Личность убитого к тому времени уже выяснили: им оказался человек, неоднократно нарушавший закон. Его то время от времени арестовывали за драки, то однажды лишили водительских прав за вождение в нетрезвом виде. Очевидно, штат немного потерял, лишившись такого гражданина, а вот если бы был убит сотрудник полиции, показывающий высокие результаты раскрываемости преступлений, это было бы несравнимо хуже. Другие тоже придерживались версии, что Линкольн и Беллами оставались в квартире с двумя пленниками, которым сделали укол успокоительного, из-за чего оба отчего-то лишились сознания на несколько минут. Допрос Кларк длился недолго, а затем её просто отпустили, попросив больше не подвергать себя опасности.

***

В кабинете детективов висело напряжение. Октавия вместе с Маркусом Кейном все еще были в комнате для допросов, а Кларк всего лишь четверть часа как покинула помещение в сопровождении одного из полицейских. Финн негромко переговаривался с Беллами и Линкольном, попутно занося данные допроса в систему, Эбби время от времени вставляла короткие реплики, Лекса и вовсе молчала. Её допросили последней, но ей особо нечего было рассказать: друзья условились, что пока не будет весомых доказательств вины Азгеды, это слово не будет озвучено. Поэтому рассказ Лексы был короток: анонимный звонок, тревога, поехала защищать свою девушку от неизвестной опасности. Разговор по телефону, вот, пожалуйста, список произведенных звонков, здесь время и длительность. Пока говорила, потянулась к бардачку. И очень вовремя, потому что через какие-то мгновения грянул выстрел, и над головой разбилось стекло. Дальше просто спряталась и ничего не видела. Финн кивал и записывал, а затем позвал Монти, чтобы тот попробовал отследить неизвестный номер. Сейчас, будучи в кабинете детективов, Лекса ощущала себя невидимкой: её словно никто не замечал и не пытался с ней заговорить. Сама она несколько раз как будто пыталась сказать что-то Эбби, но в последний момент тушевалась и опускала взгляд на свои сцепленные на коленях руки. Время тянулось слишком долго, будто вязкая топь, которая затягивала в плен отнюдь не радостных мыслей. Эбби то и дело искоса поглядывала на шатенку, сидевшую в нескольких метрах от неё. Закрывая глаза и потирая переносицу, доктор Гриффин терялась в непонятном для неё хороводе ощущений и обрывков мыслей и суждений. Вся эта смесь эмоций была ей незнакома. Когда Кларк уезжала куда-то в другой город, она не испытывала тревог, разве что легкое волнение, которое мгновенно улетучивалось, стоило ей получить весточку от дочери. Когда Кларк в двенадцать лет сломала руку, она не находила себе места просто от осознания, что девочке больно, но знала, сколько времени потребуется на восстановление. Когда юная блондинка в компании друзей уехала на рок-концерт, где каждый из ребят получил травмы в беснующейся толпе, Эбби еще не представляла, что там может случиться. Потому если и переживала, то не больше, чем обычно. Лишь когда ребята вернулись, женщина испытала ужас, и теперь при слове «концерт» в её голове возникала картина своеобразного восстания дикарей, разрушающих всё на своем пути и калечащих всех, кто окажется рядом. Как бы потом Кларк ни переубеждала её, говоря, что все концерты разные, Эбби больше не могла отделаться от беспокойства, которое грызло её с момента, когда Кларк приносила домой билет, до минуты её возвращения домой с этой ужасной и шумной оргии. Когда Кларк выбрала профессию судмедэксперта, Эбби целую неделю вечерами рассказывала дочери разные истории, свидетелями которых являлась либо она сама, либо её закадычный друг Маркус Кейн. Но она почти не волновалась, когда Кларк приступила к работе, успокаивая себя тем, что преступники не задерживаются на местах преступлений, а в окружении полицейских её дочери ничего не угрожает. Теперь же неопределенность червоточиной углублялась в её грудную клетку, мешая дышать, заставляя сердце ныть и покалывать. Кларк убила человека. Её дочь, её гордость, её надежда нажала на курок, лишив человека жизни, хотя когда-то клялась спасать каждого. Эбби отказывалась верить в случившееся, будто это было чьей-то дурной шуткой, нелепым стечением обстоятельств. О чем думала Кларк, её ангел, когда принимала это решение? И принимала ли вообще или просто выстрелила, не понимая, что делает, тем самым оборвав одну жизнь и изломав свою? Что теперь будет с Кларк? Её обвинят, осудят, посадят в тюрьму, заклеймят позором, лишат работы? Во что теперь обернется этот опрометчивый поступок? «Это всё она, это её вина», — как назойливое гудение в голове. Эта Алексия Вудсон, будь она неладна. Та, что стреляла своими зелеными глазами в её сторону, думая, что она, Эбби, не замечает. Её лицо выглядело отрешенным, но по подрагивающим пальцам, по взглядам, бросаемым на дверь, Эбби могла распознать волнение не меньшее, чем у неё самой. Это из-за неё Кларк попала в такую ситуацию. Из-за неё в квартиру дочери ворвались вооруженные люди. Из-за неё какая-то психически неуравновешенная женщина в буквальном смысле устроила охоту за головой молодой Гриффин. Они не успели всего на несколько часов. Всего несколько часов — и Эбби увезла бы её куда-то далеко, они ведь так и не решили, куда именно. А теперь это уже не имело значения. Теперь Кларк точно откажется куда-либо ехать, даже побывав в такой передряге. Да и куда она поедет, если теперь она убила человека и не отрицает этого? Теперь ей одна дорога — в тюрьму, а не в живописную страну с изысканными блюдами и приветливыми симпатичными незнакомцами. Её Кларк, её прекрасная Кларк, отличница и самая способная ученица теперь будет не любоваться закатами, а считать прутья решетки, рисовать не то, что перед глазами, а то, что осталось в памяти. Эбби тяжело вздохнула. «Это из-за неё». От женщины не укрылось, как Вудсон поежилась под её пристальным взглядом. Нельзя было отрицать, что девушка всеми силами старалась защитить Кларк и, будь её воля, посадила бы блондинку вместе с её матерью в первый же попавшийся самолет еще вчера, едва они узнали о замыслах опасной женщины. Вудсон не побоялась приехать к дому Кларк, зная, что тоже будет мишенью, и едва не погибла из-за своего желания защищать любимую, не страшась даже самого дьявола. «Ну и пусть бы, так ей и надо» — прозвучал тихий голосок в подсознании. Часть Эбби действительно была с ним согласна. Но другая часть помнила взгляды и прикосновения, наполненные любовью и заботой. Помнила взволнованный голос. Завершающий штрих — тоска и чувство вины, которые виделись ей во взгляде безмолвной девушки. — Я ведь предложил принцессе взять вину на себя, — нарушил тишину Беллами. — Отказалась. Сказала, всё под контролем. Спасала полицейского, значит, не преступление. Финн чуть прикусил палец руки, которой подпирал голову. — Вообще она права, но нельзя знать наверняка. — Зачем она вообще это сделала? — Эбби так и не знала деталей случившегося, кроме того, что её дочь всадила пулю в чью-то спину. — Он угрожал убить меня, если Октавия выстрелит в того мужика, который стрелял в машину Лексы. Мы не знали, жива ли она вообще, Кларк рвалась к ней, и мы сглупили конечно, — Беллами выразительно посмотрел на Линкольна, и тот кивнул. — В любом случае кто-нибудь бы погиб. Кларк просто не хотела, чтобы это была Лекса. Или Октавия. — Мне жаль, — голос Лексы звучал так тихо, что едва можно было расслышать её слова. — Она храбрая, — уверенно сказал Финн. — Я это понял еще в первый раз, когда её увидел. — Мы наслышаны о твоих похождениях, — перебил Линкольн, а Лекса скривила губы, впервые за всё это время показав хоть какую-то эмоцию. Эбби тоже бросила укоризненный взгляд на молодого человека. Пусть она практически ничего не знала о личной жизни Кларк, кое-какие сплетни не только больницы и лаборатории, но и полицейского участка нет-нет да достигали её ушей. А о поступке Финна и его некоторой одержимостью Кларк ей однажды по секрету рассказала Рейвен. — Мне она тоже нравится, но меня она быстро отшила, да и теперь я сам вижу, что вряд ли когда-нибудь буду ей интересен, — признался Беллами. — Но знаете, та девочка, которая взялась помогать О, вполне себе ничего. Что-то в ней есть цепляющее. Лекса фыркнула, и все устремили взоры на неё. Та нисколько не смутилась, но, спустя десяток монотонных щелчков секундной стрелки висящих на стене часов, все же повернулась к старшему Блейку: — Возможно, ты еще сумеешь произвести на неё впечатление, просто будь внимательнее, когда тебе выпадет такой шанс. Но тебе придется потрудиться. Насколько я знаю, у неё трудная судьба и закаленный характер. Все повернулись на звук открывающейся двери и с облегчением вздохнули, увидев утомленную Октавию. Детектив молча проследовала на свое место, обессилено упала в кресло и потерла виски, после чего объявила: — Двое арестованы за попытку похищения человека, третий за попытку убийства. Будет суд. — Что насчет пятого? Ведь будут выяснять, кто убил его, — забеспокоился Беллами, не обращая внимания, как ухмыльнулись Линкольн и Финн. Не заметила этого и Октавия, которая откинулась на спинку кресла и устало прикрыла глаза. — Всё просто. Его застрелил тот, которого убила Кларк. Они оба целились в меня, но этот промахнулся и отправил товарища в ящик. Взгляд Беллами, обращенный на сестру, был полон благоговения. Лишь Лекса нахмурилась: — А Кларк об этом знает? О том, что был еще один выстрел, пока она была в здании? — Да, — выдохнула Октавия. — Я успела ей сказать, пока мы ехали сюда. Лекса коротко кивнула. Кларк и Октавия сидели вместе на заднем сидении её автомобиля: Лекса не рискнула сажать кого-то рядом с собой, когда именно с пассажирской стороны было много мелких осколков. Дверь снова приоткрылась, и на пороге показалась блондинка, на лице которой застыла неуверенная улыбка. — Кларк, — одними губами произнесла Лекса, бросаясь к девушке и стискивая её в объятиях. — Всё хорошо, Лекса. Всё хорошо, — шептала Кларк, прижимаясь, и на её лице с каждым мигом всё отчетливее проступало умиротворение. — Чем всё закончилось? — Лекса отстранилась и обеспокоенно посмотрела на девушку, касаясь ладонями её щек. — Всё в порядке. Меня ни в чем не обвиняют, даже наоборот. Я, вроде как, местный герой, — Кларк усмехнулась. — Этот человек был преступником, его неоднократно арестовывали. Да и мне даже не пришлось убеждать шерифа, что я не собиралась убивать, я просто хотела, чтобы он бросил пистолет. — Хорошо, — прошептала Лекса, прижимаясь лбом ко лбу Кларк. — Хорошо. Мне жаль, что тебе пришлось это сделать. — Я не думаю, что сильно сожалею, — блондинка пожала плечами, обводя глазами остальных, среди которых была и мать, которая уже стояла рядом с влюбленной парой. — Кларк, девочка моя, — Эбби распахнула объятия, и Лекса легко подтолкнула девушку, наблюдая, как успокаивается женщина, крепко обнимая дочь, как расслабляются морщины на лице, унося за собой тревоги последних часов. — Всё в порядке, мам, — повторила Кларк, устраивая подбородок на плече родительницы. Никто не пытался нарушить эту семейную идиллию, пока мать и дочь сами не отстранились друг от друга. — Больше так не делай, — попросила Эбби, поглаживая дочь по голове. — Как, мам? — удивилась Кларк. — Я пыталась спасти своих людей. Я поступала так, как было правильно. Я должна была это сделать, чтобы не пострадали люди, которые важны для меня. — Я просто не могу принять тот факт, что моя дочь… стала убийцей? — Эбби тяжело было произносить такие слова, но еще тяжелее было заталкивать свои тягостные мысли так глубоко, как только возможно. В разговор вмешалась Октавия, которая до этого выглядела практически спящей: — Миссис Гриффин, она не убийца. Вы знаете, сколько полицейских в подобных ситуациях принимают решения за доли секунды? Вы знаете, что полицейские тоже убивают преступников? Это часть нашей работы, мэм. Я и Кларк оказались на месте преступления, и у неё не было выбора. Воспринимайте это так. Эбби мотнула головой, прежде чем перевела нечитаемый взгляд на Лексу, который заметила Кларк. — О, нет, мама, — запротестовала блондинка. — В том, что я, как ты говоришь, стала убийцей, ты можешь винить кого угодно, только не Лексу! А вообще-то спроси у своего приятеля Джахи, почему он просто поставил тебя перед фактом, что со мной хотят сделать что-то ужасное, но даже не попытался это предотвратить. Почему он годами не делал ничего, зная, кто и какими жестокими методами убивает ни в чем не повинных людей! Ты вытаскивала его с того света, однажды ты по частям собирала его кишечник, когда его подстрелил какой-то бандюган, не исключено, что из Азгеды. А что Джаха сделал в благодарность? Просто предложил мне расстаться с любимой девушкой, чтобы остаться в живых? Бросив это, Кларк выбежала из кабинета, хлопнув дверью, и в коридоре послышались шумные торопливые шаги. — Куда это она? — недоуменно пробормотал Беллами, на что сразу отозвалась его сестра: — Догадываюсь, куда. Даже не знаю, идти за ней и удерживать от опрометчивых поступков, или сама сможет себя проконтролировать. — Скажи, куда, и я пойду за ней, — немедленно ответила Лекса, отмечая, что Эбби кивнула на её реплику. Октавия потянулась, нехотя встала и взмахом руки призвала следовать за ней.

***

Кларк без стука ворвалась в кабинет Телониуса Джахи, который сидел за своим столом и что-то писал. Звук резко открывающейся двери заставил его поднять глаза, и чернокожий мужчина, увидев разгневанную блондинку, чуть покрутил пальцами ручку. — Кларк. — Полагаю, Вы знаете, что случилось сегодня, — зло выплюнула девушка, тихо прикрывая за собой дверь, даже не утруждаясь тем, чтобы закрыть её до конца. — Наслышан, — ответил Джаха, откинувшись на спинку кресла, и отложил ручку в сторону. — Вы вообще понимаете, что сегодня меня пытались похитить? Или вообще убить? Что сегодня могли убить меня, мою девушку, Октавию? — Я предупреждал, — равнодушно произнес мужчина, снова взял ручку и подвинул к себе блокнот, в котором что-то писал, пока не был прерван бесцеремонной девушкой. — Ах, Вы предупреждали! — Кларк подошла ближе, и мужчина заметил, как сузились её зрачки, а ладони сжались в кулаки. — Я не могу понять, чего Вы добиваетесь? Вы, полицейский, который должен защищать людей от преступников, а вместо этого покрываете их! Что такого Вам предложила эта Ниа, что Вы наплевали на закон? Какой процент с продажи внутренних органов и костного мозга она Вам отдает? Джаха поморщился от её слов, но перебивать не стал. Блондинка, заметив этот жест, еще яростнее продолжила: — С Вашего попустительства умирали люди. Очень болезненной смертью. Это только те, о которых мы знаем. Сколько еще тел они каким-то образом уничтожили? Где тело Костии Гонсалес? Какого черта Вы столько лет знали правду, но скрывали её? Это Ваша работа — находить преступников и сажать их в тюрьму! — Успокойся, девочка, — протянул Джаха. — Успокоиться? — Кларк только крепче сжала кулаки. — Это Вы говорите мне успокоиться? Какая-то социопатка послала за мной здоровенных мужиков. Если бы не Октавия, Линкольн и Беллами, я сейчас могла бы уже быть в Калпепере, и не факт, что моя голова осталась бы на месте! Последние слова Кларк выкрикивала, срывая голос. — Я не обязан перед тобой отчитываться, — Джаха принялся разглядывать ручку, которую покручивал двумя пальцами, словно она представляла какой-то интерес. Кларк тихо зарычала. — Послушайте. Вы не можете продолжать это делать. Вы покрываете жестокую убийцу, Вы покрываете целую преступную группировку, черт подери! Я не сомневаюсь, что Ниа платит Вам, но неужели у Вас нет никаких моральных ценностей? Или Вы оказались у неё под каблуком, потому что так когда-то захотела Алия? Джаха вздрогнул и сердито уставился на блондинку. — Я любил её. Твоя подружка её убила. И что меня не волнует, так это то, останется Алексия жива или нет. Она заслужила смерть за то, что сделала. Кларк затрясла головой и подошла еще ближе. До стола Джахи оставалось каких-то несколько шагов, когда она остановилась и, понизив голос, снова заговорила. — У вас вообще нет никаких доказательств, кроме слов секретаря, полученных под пытками. Она могла сказать, что угодно. То, что хотела услышать Ниа. В любом случае, если кто и заслужил свою смерть, так это Алия. Кларк заметила, как от этих слов Джаха стиснул зубы и сдвинул брови, а ручку, которую до этого легко удерживал парой пальцев, теперь с силой сжал в кулаке. Гриффин кивнула сама себе и продолжила: — Она была ничуть не лучше матери. Она заражала людей неизлечимой болезнью. Она пыталась истреблять людей, человечество. Она успела убить немногих, но что, если бы она осталась жива? Как скоро она убила бы Вас? А Вашего сына? Ему повезло, что он уехал учиться в столицу до того, как Алия начала свою программу под девизом «Слишком много людей»! Вы бы так же её защищали, если бы она убила Вашего сына или жену? И уверены ли Вы, что Ваша жена – не очередная жертва Алии? Неплотно закрытая дверь медленно приотворилась, и в образовавшемся проеме показалось лицо Октавии. Кларк, увлеченная своей эмоциональной речью, не услышала тихого звука позади, а Джаха не изменился в лице, увидев подчиненную. Зато упоминание сына и его возможной гибели ощущались будто удар в солнечное сплетение. Кларк, тем временем, продолжала говорить. — А ведь те, кого убила Алия, тоже были чьими-то детьми. Чьими-то любимыми. И те, кого годами убивала её мать, тоже. Почему все эти люди, все эти семьи должны были страдать? И это при том, что Вам просто нравилась Алия, но она никогда не была Вашей. Вы не были вместе, но считаете себя убитым горем, а представьте, что чувствовали люди, потерявшие ребенка или возлюбленного? Вы ведь только и озаботились, услышав о том, что угрожает мне, только потому что осознали, что я — дочь хирурга, не раз спасавшего Вашу жизнь! Или Вы считаете, что раз Вам выпало испытать боль от потери женщины, которую Вы любили, то и я должна это же прочувствовать, если Ниа доберется до моей девушки? В горле Кларк начинал формироваться ком. Так отчаянно хотелось толкнуть этого невозмутимого человека, сбросить со стола всё, что на нем лежит, разорвать этот дурацкий лист, на котором он писал, когда она вошла, вырвать его из блокнота и разорвать, сломать эту ручку, которую он не выпускал из рук. Как, как ей достучаться до него? — Прости, Кларк, — вымолвил он, и девушка обомлела. Да он издевается? Он извиняется за то, что столько лет фактически опекал преступный альянс и не хочет ничего менять? Блондинка поджала губы. Она не видела, что дверь за её спиной уже открыта, а на пороге застыли Октавия, Лекса и её мать, выражение лиц которых было примерно одинаковым. — Знаете что, — процедила Гриффин. — Если Вы такой упрямый, то я готова объявить войну Вам и этой вашей ненормальной Нии. И я не позволю, чтобы с Лексой что-то случилось. Я не готова жертвовать любимой девушкой, только потому что Вы забыли, что должны бороться за справедливость. Имейте в виду, я буду защищать её. Даже ценой своей жизни. Позади блондинки кто-то ахнул, но, прежде чем она обернулась, теплая ладонь мягко легла её на плечо. — Кларк, — не нужно было оглядываться: знакомый полушепот заставил её трепетать. — Лекса, — отозвалась она, развернулась на пятках и обняла девушку, растворяясь в ответных объятиях. Джаха задумчиво рассматривал пару, которая перестала замечать что-либо вокруг, Эбби сверлила его взглядом, не сулящим ничего хорошего, Октавия постукивала ногтями по дверному косяку. Наконец, Телониус вздохнул и молвил: — Ты не так поняла моё «Прости», Кларк. Ты права. Я всё понял. Я ни за что бы не простил, если бы с моим мальчиком что-то случилось. Он счастлив в городе, где мечтал поселиться, но если бы он остался здесь, если бы пострадал… Ты права. Кларк и Лекса повернулись на голос, прижимаясь друг к другу не только телами, но и головами. Неожиданно Джаха закрыл лицо руками и несколько раз повторил: — Что же я наделал. — Думаю, на сегодня хватит драм, — прокашлявшись, сказала Октавия и зашагала прочь, безмолвно предлагая остальным присоединиться. Лишь когда Лекса, Кларк и Эбби переступили порог кабинета детективов, Блейк недовольно высказалась, что блондинка рисковала, вываливая на Джаху как минимум то, что им многое известно о деятельности Азгеды, о его роли, а уж открыто объявлять им всем войну вообще выглядело за гранью. Она не была до конца уверена, что это действительно так легко сойдет им всем с рук, хоть и надеялась на лучшее. Эбби спешила отправить всех домой, так как, по её мнению, все нуждались в отдыхе. Октавия, однако, решила ненадолго задержаться, а Лекса сразу поинтересовалась, куда должна отвезти Кларк. Та, не задумываясь, ответила: — К тебе.

***

Когда Эко доложила, что два посланника Азгеды были убиты, а оставшиеся трое — арестованы, Ниа пришла в бешенство. Когда она велела приманить Хеду с помощью анонимного звонка, ей и в голову не приходило, что полиция приедет быстрее, чем через пять минут — именно за пять минут до приезда похитителей Эко должна была сделать этот самый злосчастный звонок. Кто мог предугадать, что движение на одной из улиц окажется парализованным, и этого времени хватит, чтобы полицейские опередили их? Если Ниа еще могла предвидеть, что Вудсон сразу же предупредит Гриффин, то она упустила из виду, что Гриффин могла сразу же попросить помощи у своих друзей из полиции, вернее, предполагала такое развитие событий, но была уверена, что они все равно не успеют, и можно сбросить их со счетов. Теперь предстояло придумывать новый план, и Ниа кипела от недовольства. Мало того, что Гриффин до сих пор в Ричмонде, а голова её все еще на плечах. Она потеряла двоих, а другие трое находились под арестом и могли сболтнуть лишнего. Телефонный звонок Джахе ничего не дал — тот попросту не отвечал. Хеда, по словам Эко, была ранена, но подробности ей были неизвестны. Разве что она видела, что её увозили в больницу. На протяжении полутора часов, проведенных в дороге, Эко размышляла, что ей говорить о Хеде: она невредима или ранена? В итоге Арчер остановилась на том, что пребывание Хеды в больнице на время остудит пыл Нии: там девушка под защитой, а Гриффин ей не нужна, пока невозможны страдания Хеды. Впрочем, и посылать за Гриффин ей теперь было некого.