До линии горизонта

На другом конце штата Луизиана в очень похожей комнате тоже сидели двое. И пусть эта комната, в отличие от обшарпанной квартиры Бронсона, была богатой и чистой, а находящиеся в ней люди провели друг с другом куда больше времени, чем Бобби и Найджел, до «одной волны» и тем более до «общего языка» им, похоже, было ничуть не менее далеко. Уилл в безмолвном оцепенении посмотрел на банковские карточки и липовые паспорта, стопкой выложенные перед ним на столе. — Что это, Ганнибал? — Это твои документы, Уилл, и твои новые банковские карты, — лаконично ответил доктор. Как будто Уилл сам этого не видел. — Зачем? — Чтобы ты чувствовал себя более самостоятельно и автономно. Чтобы ты был более уверен в завтрашнем дне, — пояснил Лектер, флегматично распаковывая вещи. Уилл сглотнул. Ганнибал вел себя так, словно ровным счетом ничего не случилось. Впрочем, возможно, для него именно так все и было. Но только не для Уилла, застывшего у стола и неверяще глядящего на идеально прямую спину Ганнибала, педантично раскладывающего свои вещи в шкаф. На кончике языка дрожало «Я что, тебе надоел?» и «Ты намекаешь, что мне пора уходить?», но Уилл не смог выдавить из себя ни слова. Он слишком боялся услышать ответ. Боялся, что Ганнибал Лектер в ответ обернется к нему своим незабываемым профилем в самый последний раз, и вынесет приговор виде короткого и безаппеляционного «Да», после которого не будет больше ни второго шанса, ни пути назад. Уилл знал, что давно израсходовал свой единственный шанс на милость. Он реализовал свое право на великодушие и прощение, покаявшись в совершенных грехах в святая святых дома Ганнибала Лектера — на его кухне, искренностью купив индульгенцию не только Эбигейл, но и себе. И с тех самых пор они оба жили взаймы. С тех самых же пор Уиллу отчаянно хотелось стать тем, кто заслуживал бы такого, как Ганнибал — достойным спутником, уверенным в себе партнером, жестоким убийцей, равным и в жизни и в смерти. В конце концов, просто мужчиной, с которым Ганнибал захотел бы прожить свою жизнь. Уилл очень старался. Но сейчас, глядя на стопку бездушного пластика на столе, он отчетливо понимал, что, похоже, не преуспел. Откровенно говоря, Уилл давно знал, что это случится. Рано или поздно, так или иначе, но Ганнибал даст понять, что ему пора уходить. Сделать это в Луизиане было логично. Даже правильно. В конце концов, они провели вместе почти два года, но так и не стали по-настоящему близки. Они вместе убивали и занимались сексом, они вместе ели и спали в одной постели, они колесили по Штатам, довольствуясь теснотой очередной арендованной машины, но настоящая их близость, похоже, осталась в сыром и промозглом Мериленде. За эти два года они так и не смогли вернуть ту многозначительную интимность психотерапевтических сеансов, что сводила Уилла с ума в Балтиморе. Он так и не смог открыться снова. Уилл не мог сказать, что ему этого не хотелось. Он просто не знал, как. Сложно строить отношения, когда ты никогда этого не делал, в особенности если твой партнер серийный убийца, а ты сам не очень уверенный в себе социофоб. Уилл не умел быть откровенным, не знал, с чего начать, о чем говорить, как подвести их к подобному диалогу. В конце концов, его псы понимали его и без слов. Он был одним из тех, кто очень хорош как друг, умеющий поддержать и безмолвно, но чрезвычайно плох в качестве любовника или романтического партнера. Грэма не спасало даже то, что он эмпат. Иногда Уилл ощущал этот неуловимый флер откровенности и искренней близости, порой витающий в воздухе в те моменты, когда они смотрели друг другу в глаза, тяжело дыша после очередного убийства, или сидя за столом в ресторане, но затем он моргал, и очарование момента таяло, сменяясь необходимостью оплатить счет, убрать инструменты или отмыться от крови, и в очередной раз уехать подальше, оставляя после себя только шумиху в медиа и очередной кровавый след. Откровенно говоря, Уиллу нравилось колесить по штатам, нравилась эта бесконечная перемена мест, нравилось сидеть справа от Ганнибала на пассажирском сидении и просто глазеть в окно, наблюдая, как стелется перед ними серая лента шоссе. Порой он напоминал сам себе пса, с удовольствием высовывающего голову из машины навстречу ветру и простым радостям жизни — новым пейзажам, запахам и местам. В глубине души Уилл знал, что он убегает не только от полиции, Джека Кроуфорда или агентов ФБР. В первую очередь, он бежал от самого себя. Бежал от своего прошлого, а заодно и будущего, поэтому за последние два года у них было всего одно негласное правило — избегать Луизианы. Но вчера Уилл нарушил его сам, внезапно предложив Лектеру заехать в штат, в котором он когда-то вырос. Возможно, это было следствием встречи с двойником Ганнибала или результатом морального роста самого Грэма, но, как бы то ни было, Уилл никак не ожидал, что этот спонтанный порыв закончится так — стопкой документов, выложенных перед ним на столе. Покосившись на Ганнибала, все еще занятого своим гардеробом, Уилл протянул руку и неуверенно взял со стола документы — паспорта и банковские карты — изучая каждый из них. Разные страны, разные национальности, несовпадающие даты рождения и липовые фамилии. Уилл листал страницы поддельных паспортов и из каждого на него смотрело его собственное лицо. Грэм стал читать имена: Уильям Уилфред Уильрих Уилмот Уильхельм Имена были совершенно разными, но их объединяло одно — они все сокращались до «Уилл». Уилл не выдержал и ухмыльнулся, понимая эту закономерность. Разумеется, Ганнибал выбрал именно этот момент, чтобы закончить с вещами и обернуться. — Тебе нравится? — полюбопытствовал Лектер. — Пожалуй, да, — честно ответил Уилл. — Тогда, возможно, ты хочешь мне что-нибудь сказать? — мягко спросил Ганнибал, подходя ближе. — Спасибо? — предположил Уилл, откладывая паспорта в сторону. И пусть Ганнибал имел в виду совершенно другое, он не стал возражать. Напротив, он подошел вплотную и приподнял подбородок Грэма, вынуждая его посмотреть себе в лицо. Он огладил пальцами острые скулы и красиво вылепленный подбородок, с удовольствием созерцая шторм, бушующий в глубине профайлерских глаз. Дерзкий характер, острый ум, несгибаемая воля и глубоко затаенная боль. Именно эта боль заставляла Уилла выглядеть особенно изысканно и уязвимо. В моменты смятения или страданий гармоничная красота его черт приближалась к идеалам великих художников. Уилл выглядел одухотворенным, как Иисус на «Воздвижении креста» Питера Пауля Рубенса, и чувственным, словно скульптура Персея руки Бенвенуто Челлини. Ганнибал мог бы любоваться агонией Уилла вечно… Но сейчас он просто его поцеловал. Губы встретили губы, пальцы вплелись в волосы, и два самых опасных преступника Соединенных Штатов стали просто людьми. Ганнибал прижал к себе крепкое тело Уилла, и Грэм, вопреки обыкновению, не попытался перехватить инициативу. Наоборот, Уилл ответил сдержанно, даже апатично, несмело целуя Ганнибала в ответ. Это было нехарактерно для раскованного Грэма последних дней и месяцев. Он скользнул пальцами по одежде Лектера, вовсе намереваясь ее снять, и поцеловал его в ответ, но не для того, чтобы возбудить или склонить к сексу. Он действовал скорее механически, по привычке, и послевкусие их поцелуя было вяжущим, словно незрелый фрукт. Уилл оторвался от губ Лектера, будто у него свело скулы, но Ганнибал ему не позволил, крепче прижимая к себе, и поцеловал его снова, спускаясь рукой к ширинке. Когда Ганнибал обхватил ладонью пах Грэма, тот оказался не возбужден. Совсем. Не было не только эрекции, не было даже намека на сексуальное возбуждение. Его член в штанах был мягким, словно между ними сейчас совершенно ничего не происходило. Кого-то другого этот факт мог бы расстроить или обескуражить, но Ганнибал просто сделал шаг назад, лукаво усмехнулся, и огонек понимания блеснул в глубине его янтарных глаз. — Воистину, именно мозг является основным органом сексуального возбуждения, — задумчиво произнес Лектер и, оправив манжет рубашки, вернулся к кровати, чтобы убрать с нее чемодан. Уилл уже открыл было рот, чтобы сказать «это ничего не значит» или «я неважно себя чувствую», но произнесенная Ганнибалом фраза, заставила его промолчать. Уилл не знал, что именно взбесило его больше — отсутствие какой-либо реакции со стороны Ганнибала или эта идиотская фраза, но точно осознавал только одно — если бы не избиение Найджела, он сорвался бы прямо сейчас. Сорвался и выпалил в это холеное, бесстрастное лицо все, что терзало его долгие месяцы. И этой исповедью уронил бы себя до статуса обычной неуравновешенной истерички, до одного из тех грубиянов, которых Ганнибал привык употреблять на обед. Уилл знал, что их отношения могут завершиться, но он не собирался заканчивать их ТАК. С трудом сглотнув претензии и обиды, Уилл натянул на лицо крайне едкий позитив. — Мне, похоже, стоит отблагодарить тебя за заботу. Как ты смотришь на поход в ресторан? В конце концов, я обещал тебе чудеса луизианской кухни, — чрезмерно бодро произнес Грэм. — Например, завтра. Но сначала мне нужно выбрать приличное место. Ты не будешь возражать, если завтрашний день я проведу один? — Разумеется, нет, — в тон ему ответил Лектер, не сводя с Уилла любопытных изучающих глаз. — Я собирался посетить библиотеку местного медицинского университета. Здешняя библиотека, безусловно, уступает библиотеке Флорентийского университета, но придется довольствоваться тем, что есть. Уилл сглотнул, проглатывая язвительный комментарий, и принялся с преувеличенным интересом разбирать свои вещи. Остаток вечера они провели в молчании. Когда же Ганнибал вышел из душа, Уилл уже лежал в их общей постели, старательно притворяясь, что спит.

***

Утром они разошлись в разные стороны, и Уилл с упоением нырнул в гомон оживленных улиц. Он не был в Луизиане… черт возьми… целую вечность. Уилл стоял посреди Шривпорта, третьего по размеру города в штате, глубоко вдыхая воздух, и от гаммы испытываемых чувств у него непроизвольно щемило в груди. Уиллу всегда казалось, что запах родного дома – это киношная глупость, придуманная для сентиментальных домохозяек, но, снова попав в Луизиану, он понял, что ошибался. Уилл мог бы сейчас закрыть глаза, но безошибочно определить, что он именно здесь. Дома. Наверное, дело было в том липком жаре, который бывает только на глубоком юге, или в вечной сырости близких болот, или, быть может, в остром перечном запахе местных деревьев и мхов, помноженном на выхлопные газы и разогретый асфальт. Но все перечисленное можно было найти и в других южных штатах — в Миссисипи, в Алабаме или Джорджии — они пахли точно так же, но ощущались все равно иначе. Может быть, дело было в какофонии звуков или запахе пряных приправ, доносящихся из каждого приоткрытого окна, в особом протяжном говоре луизианцев или в макияже местных женщин, но, скорее всего, все было куда проще. Именно здесь небо казалось Уиллу голубее, трава зеленее, а дома из типичного красного кирпича смотрелись совсем не так, как везде. Место где ты вырос, можно любить или ненавидеть, но его просто невозможно не узнать… Уилл рос не в Шривпорте, но этот город был достаточно типичен для Луизианы, чтобы конкретное название не имело большого значения. И, впервые оказавшись на родине, Уилл сделал именно то, что всегда делал дома. Он посмотрел на солнце, прищурился и перешел дорогу, направляясь в сторону ближайшего кладбища. Там он хотел отдохнуть. В отличие от большинства людей, Уилл любил кладбища с раннего детства. Он очень быстро понял, что большинство нормальных людей избегают подобных мест, а значит там он точно сможет остаться один. И он уходил туда, чтобы подумать, чтобы дать возможность утихнуть неконтролируемой эмпатии и попробовать найти в вечном гуле чужих эмоций самого себя. В этот раз его цель была точно такой же. Кладбище Окленд встретилось ему в самом центре. Это было впечатляющее скопление старых памятников и могил, больше напоминающее исторический объект, чем обычное захоронение. Впрочем, оно было пустынным, поэтому Уилл не стал возражать. Он прошелся между покрытых мхом надгробий, выбрал удобное место и уселся прямо на газон. Теперь ему было по-настоящему хорошо. Грэм находился в незримой компании местных мертвецов, и впервые за долгое время его собственная свита отпустила его. Уилл больше не видел ни Гаррета Джейкоба Хоббса, ни Майкла, ни тех, кто был после них. Его окружали только выбеленные временем надгробия, редкие деревья, шелестящие листвой на ветру, да безбрежная небесная синь. Голоса утихли, и в образовавшейся тишине Уилл, наконец, услышал не только пение птиц и гул города, но и самого себя. Профайлер откинулся на спину, укладываясь на траву, и некоторое время просто смотрел на плывущие по небу облака. Рядом с ним стояла статуя ангела с отколотым носом, чуть поодаль – массивный крест, до половины заросший вездесущим мхом. Памятники были разными, но в то же время одинаковыми, как и люди, чье посмертие они скрывали под собой. Уиллу подумалось, что в силу своего дара он и сам слишком сильно похож на это кладбище. Он принимал в себя чужие эмоции — радости, сомнения и страхи, и уже не выпускал обратно. Все, испытанное за жизнь, Уилл хоронил глубоко в себе. Эта мысль была такой странной и новой, что Уилл сел, чтобы как следует ее разобрать. Ганнибал сравнивал свою память с Дворцом, в котором жили события прошлого и дорогие ему люди, но в свой Дворец памяти Ганнибал селил их сам. Разум же Уилла больше напоминал морг или общественное кладбище — его тоже населяли давно умершие люди, но разница была в том, что Уилл их туда не звал. Они были чужды ему, а чаще всего еще и неприятны, и каждое ментальное столкновение с воспоминаниями прошлого вызывало у Уилла практически физический дискомфорт. Но стоило ли бороться с неизбежным, когда можно было просто его принять? Сейчас Уилл впервые задумался над этим вопросом и вдруг осознал, что может воспринимать незванных гостей своего разума как часть ландшафта личности, а от этого был лишь крошечный шажок к возможности их игнорировать. Уилл усмехнулся и поднялся на ноги. Вдалеке пискнула птица, в траве тихо прошуршала лягушка, и лишь ангел с отколотым носом так и продолжил безмолвно стоять, потому что издавать какие-то звуки и, тем более, говорить — прерогатива живых. Мертвые замолкали навсегда, и мертвецов в его разуме тоже, похоже, возможно заткнуть. Эта мысль обнадеживала. Вечер он встречал неподалеку. Грэму не хотелось возвращаться в номер отеля и видеть Ганнибала, поэтому он поел в ближайшей закусочной и переместился в парк, ловя кожей последние лучи клонящегося к закату солнца. Он сидел на скамейке и бездумно скользил взглядом по окружающим улицам, пока, наконец, не зацепился за огромную скульптуру пса, стоящую рядом с Музеем современного искусства. Уилл смотрел на пластиковое изваяние собаки, расцветающее в полумраке зелеными огнями подсветки, и думал о своей стае. Он скучал по своим псам. Скучал по рыбалке и дому со скрипучей лестницей. Скучал по Эбигейл и редкому смеху, которым его порой награждал Джек. Уилл скучал даже по раздражающей заботе Аланы, но больше всего он скучал по самому себе. По тому Уиллу Грэму, который точно знал, что хорошо, а что плохо, который выбирал дешевый виски и простую, предсказуемую жизнь. Сейчас его жизнь не была хуже, наоборот – она стала ярче и насыщеннее, но гораздо, гораздо сложней. Теперь у него не было больше необходимости оглядываться на полицейский значок или закон, и он давно был волен делать то, считает необходимым. Правильным. Он мог карать и миловать, наказывать и прощать, и его жизнь теперь зависела вовсе не от Джека, Аланы или даже от Ганнибала Лектера. Только от него самого. Пронзенный этим внезапным озарением, Уилл поднял глаза и еще раз осмотрел улицы в поисках телефонного автомата, но вместо таксофона наткнулся взглядом на кое-что иное, а именно – на пса. Белая дворняга в рыжих подпалинах сутуло трусила через дорогу, направляясь куда-то через парк по своим собачьим делам. Уилл тут же пожалел, что не прихватил из закусочной хотя бы одну сосиску, и уже хотел было свистнуть, чтобы подманить собаку и приласкать ее, когда к нему на скамейку плюхнулся неожиданный гость. Офицер полиции, внезапно решивший составить Грэму компанию, носил на лице брезгливое выражение, в карманах — следы злоупотребления служебным положением, а на талии — явные признаки чревоугодия. Он не понравился Грэму с первого взгляда. — Еще одна сука побежала, — раздраженно цыкнул пузатый коп, снимая форменную фуражку и утирая со лба пот. — Это кобель, — зачем-то ответил Уилл. По тому, как зло и пренебрежительно полицейский осмотрел Грэма, профайлер понял, что коп имел в виду вовсе не пол животного. Неприязнь Грэма к мужчине стала отчетливее и ярче, но Уилл не стал полагаться на случай. Вместо этого он прикрыл глаза и глубоко вдохнул через нос. Образы накинулись на него, как голодная собачья свора и в каждом из них были псы… псы… псы… Уилл посмотрел на себя в зеркало, рассматривая чужое лицо. Это был его сосед по скамейке — незнакомец был много моложе, но уже носил форму, и его губы были так же брезгливо поджаты. Он с раздражением поправил жетон и именную табличку, и вышел из дома, намереваясь пойти на работу. Дворняга писала на столб у самого его крыльца. Пинок и последовавший за ним звук собачьего визга заставил Грэма вздрогнуть. Волоски встали дыбом у него на руках. Новый образ содержал в себе усатого седого мужчину, что жал Уиллу руку и обещал, что они обязательно поладят. И Уилл отчего-то был уверен, что все будет именно так. Потом он читал распоряжение о борьбе с бродячими псами и видел, как улыбается усатый мужчина. Многозначительное подмигивание и целая пачка купюр скрепили детали сделки. Потом Уилл снова видел собак. Много собак. Черные и рыжие, белые и пятнистые, в ошейниках и без. Короткая шерсть сменялась длинной, а торчащие уши висячими, кто-то из них был уже в колтунах и грязным, кто-то по-прежнему носил ошейник. Объединяло разномастных псов другое — они все доверчиво тянулись к сосиске, протянутой человеческой рукой. Сосиске, надежно вымоченной в крысином яде. Он даже не закапывал их тела, просто год за годом скидывал их в окрестное болото, к вящей радости живущих там существ. Мир дикой природы, в отличие от человеческого, не был злым, он просто не давал впустую пропасть мясу… Когда Уилл разорвал ментальную связь и открыл глаза, желчь подкатила к горлу с такой силой, что его чуть не вырвало себе на ботинки. Рядом с ним на скамейке сидел не полицейский, не человек и даже не животное, там сидела бездушная продажная тварь. Профайлер пару раз глубоко вздохнул, взял себя в руки и повернулся к копу. Он не собирался портить возмездие спешкой, он собирался насладиться им сполна. Грэм поднялся со своего места, неспешно разгладил брюки и, встав прямо напротив копа, протянул ему для рукопожатия руку. Полицейский опешил, но руку принял. — Сэр, как бывший полицейский, я благодарю Вас за неоценимый вклад в улучшение безопасности города, — фальшиво произнес Грэм, глядя на копа в упор. — Шривпорт буквально не узнать. Я рос в этих местах, поэтому мне особенно заметно, как сильно тут все изменилось. Коп, наконец, оттаял, удовлетворенно улыбнулся и пожал руку в ответ. Когда Уилл ушел, оставшийся на скамейке мужчина даже не подозревал о том, что Грэм унес с собой всю необходимую ему информацию. Эйдетическая память позволила профайлеру запомнить не только имя с таблички и личный номер жетона, но еще и фотографический точный оттиск внешности его новой жертвы. Настроение для похода в ресторан было испорчено. Но, верный своему обещанию, Уилл повел туда Ганнибала следующим вечером. В самом начале их совместного путешествия Уилл опасался посещения публичных мест. Он, как и большинство начинающих преступников, боялся, что его может опознать абсолютно любой, но жизнь оказалась намного проще и банальнее — в реальном мире люди не имели обыкновения смотреть по сторонам и обращать внимание на окружающих их людей. Они вяло скользили взглядом по чужим лицам, не вглядываясь и не замечая. А те, кто в силу профессии и опыта могли их опознать, просто не знали, где именно пара убийц окажется на следующий день. Полиция и ФБР гонялись за ними по всем Соединенным Штатам, но это больше напоминало игру в кошки-мышки, чем реальную угрозу свободе. Благодаря уму Ганнибала и спонтанности Уилла, они всегда оставались на шаг впереди. Вот и сейчас, сидя в самом центре густо заполненного людьми ресторана, Уилл был уверен, что их не узнает никто. Даже если кому-то из посетителей и покажутся смутно знакомыми их лица, человек предпочтет отмахнуться от странной мысли, нежели начнет вспоминать. В конце концов, разве могут мужья-убийцы так запросто ужинать в самом центре Шривпорта? Что за абсурд! Конечно же, нет. Это позволяло им прятаться на самом виду, оставаться неузнанными даже без смены внешности, а еще наслаждаться всеми благами цивилизованной жизни, а заодно и прекрасной уткой в мандариновом соусе, которую сегодня вечером выбрал для них Ганнибал. Лектер сделал очередной глоток вина, отставил бокал и буднично произнес: — Я нашел себе свинью. — Ты хотел сказать «человека»? — с улыбкой переспросил Грэм, откладывая вилку, чтобы взять бокал. — Если бы хотел сказать — сказал бы, — в тон профайлеру парировал Лектер и многозначительно посмотрел на Уилла через стол. — Но это именно свинья. Наглая, жадная и корыстная. Уилл легко рассмеялся, соглашаясь. Им обоим всегда нравилась эта игра, нравилось обсуждать своих жертв на виду, делать это публично, играя словами, чтобы никто до конца не понял, что именно они имеют в виду. И в этой публичности не было ни капли тщеславия, как мог бы подумать сторонний наблюдатель. Нет, просто в эти моменты они наслаждались друг другом, единством желаний, общностью целей и банально самими собой. Это был замысловатый эротический флирт — самый искренний и интимный — из тех, что могли позволить себе такие, как они. Люди, слишком привыкшие быть закрытыми, чтобы допускать откровенность. — Расскажи, кто же он, — попросил Уилл, томно водя кончиком пальца по ободку бокала. Он смотрел в стол, не в силах сейчас встретиться с темным искушающим взглядом Ганнибала. Доктор знал, что Уилла это заводит. Впрочем, это заводило и самого Лектера. — Это мэр, — тихо произнес Ганнибал, и Уилл почувствовал, как потяжелело в паху, а член туго натянул ткань новых брюк. Ему пришлось сделать глоток вина, прежде чем он смог что-то сказать. — Ты выбираешь лучшее, Ганнибал, — медленно произнес Уилл и его голос был более низким и хриплым, чем он рассчитывал. — И в чем же он согрешил? — Это — мэр, Уилл. Мне ли тебе объяснять, что подобный человек имеет немало грехов в своем послужном списке. Но если ты тяготеешь к конкретике — он регулярно крал деньги, выделяемые штатом на новый собачий приют. Грэм судорожно вздохнул и почувствовал как по телу пробежала непрошенная дрожь, оседая зябкой рябью у линии роста волос. Профайлер сбивчиво выдохнул, пытаясь справиться с накатившим возбуждением. Ему было неудобно, молния брюк болезненно впилась в эрекцию, но Уиллу было не до этого. Он поднял на Ганнибала пристальный, пытливый взгляд и тихо, но уверенно произнес: — Ты выбрал его из-за меня. Ты хотел доставить мне удовольствие. Лектер улыбнулся уголком рта, не считая нужным этого отрицать. — Хотел. Раз пока что не имею возможности удовлетворить тебя иначе, — многозначительно произнес Лектер, и намек на из несостоявшийся секс явственно повис в воздухе. Но сейчас Уилл был слишком взбудоражен и возбужден, чтобы попытаться обидеться или оправдаться. — Он седой, да? С пышными старомодными усами? Лектер приподнял одну бровь, но не стал удивляться. Он слишком хорошо знал способности Грэма. — Мы сошлись во вкусах? — Не совсем, — ответил профайлер, поглядывая на Ганнибала из-под длинных ресниц. Доктор мог бы принять это за кокетство, если бы не был уверен в том, что Уилл не станет с ним флиртовать. Скорее уж он просто опустится на пол, расстегнет брюки и возьмет его член в рот, чем будет тратить время на предварительные ласки или эротические игры. Во всем, что касалось сексуальной жизни Уилл был прямым, точно рельс, поэтому Ганнибал оставил возможные ответные реакции при себе, задумчиво изучая профайлера нечитаемым взглядом. — Удиви меня. — Я тоже кое-кого нашел. Крысу, принадлежащую твоей свинье. — Оу, — протянул Лектер, тут же хищно облизнувшись. — Значит нас ждет два блюда вместо одного. Ты же не будешь против, если мы совместим? — Буду только рад, — улыбнулся Грэм, укладывая на бедра салфетку, чтобы не быть таким уж очевидным. — И как ты его хочешь? — Не сразу. Мне потребуется кое-что приготовить. — Что именно? — Веревку, металлическую емкость и пару местных зверушек. Теперь пришла очередь Лектера жадно сглатывать и прикрывать собственный пах салфеткой. Судя по яркой реакции, он в полной мере оценил красоту метафоры Уилла. Они сидели на самом виду за столиком крайне людного ресторана и пожирали друг друга глазами, когда им наконец принесли счет. — Прошу прощения, — деликатно сказала юная официантка, улыбаясь от уха до уха, и положила папку на стол. — Я знаю, что это бестактно с моей стороны, но я не могу промолчать. Вы такая красивая пара, обслуживать было настоящим удовольствием. Хотела бы и я встретить человека, который будет смотреть на меня так. Она мечтательно закатила глаза и с непосредственностью, свойственной только ранней юности, унеслась куда-то в сторону кухни. Не было ничего удивительного в том, что оба — и Уилл, и Ганнибал, — оставили ей на чай. Удивительным было другое – впервые за долгое время, сев на пассажирское сидение, Грэм смотрел не в окно, а на доктора.

***

Приготовления к убийству заняли пару недель. Никогда прежде они не тратили столько времени на подготовку, предпочитая спонтанность и импровизацию. С момента побега из Балтимора, им больше не надо было скрываться и заметать следы, поэтому они могли позволить себе многое, если не все, но только не в этот раз. Сейчас был особый случай. Сейчас они собирались совместить индивидуальные стили и почерк, чтобы реализовать один по-настоящему общий проект. И это требовало продуманности, педантичности и внимания к деталям. Им пришлось раздобыть примерное расписание обоих субъектов, узнать где именно и с кем они живут, незаметно купить необходимый инвентарь и, разумеется, раздобыть крыс. Когда в одну из ночей они, наконец, подъехали к зданию мэрии города Шривпорта, писк мохнатых помоечных тварей, запертых в клетку, служил им единственным аккомпанементом. В городе царила абсолютная тишина. Часы, висящие на здании мэрии, показывали что-то между тремя и четырьмя часами утра — время, когда пустеют улицы даже самых крупных городов, время, когда приличные люди еще спят, а неприличные готовятся отойти ко сну. В этот час между завершающейся ночью и наступающим утром и творится настоящее зло, или, возможно, совершается благо. Ответ на этот вопрос, как и многое в нашей жизни, зависит от точки и угла зрения смотрящего. Только и всего. — Здесь три камеры, — сказал Уилл, выходя из машины. — Не боишься, что нас остановят раньше, чем мы успеем закончить? — Разумеется, нет. Уилл, это здание мэрии города, ни один сумасшедший не придет сюда ночью, чтобы совершить преступление. — Как хорошо, что мы абсолютно нормальны, — улыбнулся Уилл, открывая багажник. Два бессознательных тела с заклеенными ртами лежали внутри. — Видео с нашей работой разлетится по сети. Тебя не смутит моя компания в кадре? — Скорее она мне польстит, — мягко произнес Лектер, обходя столб, чтобы закрепить на нем веревку. — Думаю, мы прекрасно смотримся вместе. Первой это отметила ещё незабвенная мисс Лаундс, а потом уже и другие сотрудники служб новостей. — О да, рыжая тварь умеет быть первой, — цыкнул Уилл, неоднократно сталкивавшийся с пронырливой журналисткой в прошлом. — Впрочем, сейчас это сыграло бы нам на руку, я бы хотел, чтобы она опубликовала эти кадры. При всей моей нелюбви к Фредди, она всегда умела хорошо нас подать. — Значит я пришлю ей фото, — кратко сказал доктор и ухватил за ноги первую жертву. — Ну же, Уилл, помоги. И Уилл принялся помогать вытаскивать из багажника грузного мэра, напрочь забыв и про Фредди, и про фото, и про то, что у Лектера нет телефона, на который можно было бы все это снять. Начав работу, Грэм погружался в процесс убийства настолько, что все остальное просто переставало существовать. Был только мир и он. И этот мир менялся, покорно уступая воле Уилла. Он становился демиургом одного конкретного момента, вершителем чьей-то судьбы. Пойманный ими мэр был грузен. Они оба успели вспотеть, прежде чем смогли как следует привязать его к столбу. К счастью, коп был гораздо стройнее, и с ним Уилл с Ганнибалом справились быстрее, определив место полицейского у другого столба, прямо напротив своего высокого начальства. Как и положено хорошему подчиненному, коп был покладисто поставлен на колени. Когда Уилл заканчивал завязывать полицейскому руки, он услышал первый тихий стон. Он больше напоминал мычание и был плохо слышен издалека, но это определенно был стон. — Кажется, один из наших гостей проснулся? — спросил Уилл, и Ганнибал утвердительно кивнул головой, вынимая из кармана пузырек нашатыря. — Боюсь, мы несколько ограничены во времени, чтобы я мог позволить нашему копу проспать все веселье. Доброе утро, пора вставать, — мягко произнес доктор, подсовывая резко пахнущий флакон под нос мужчины. Голова полицейского рефлекторно дернулась, он ударился затылком о столб и простонал. Уилл еле услышал этот стон с расстояния в пару метров, и это было хорошо, им не стоило сейчас шуметь. Хватит и крыс. Когда Уилл взял клетку, веревку и металлическую емкость и вернулся к оставленным жертвам, коп и мэр уже успели прийти в себя. Судя по выпученным глазам и ритмичным глухим звукам, раздающимся из области рта, плотно заклеенного скотчем, они оба пытались им что-то сказать. Пытались что-то предложить или как-то оправдаться, сулили деньги, а, возможно, и угрожали, но ни один из этих вариантов не мог заинтересовать ни Ганнибала, ни Уилла. Когда Грэм закрепил емкость с крысами напротив живота копа, Лектер отчетливо втянул воздух носом. Он чуял страх. — Ты хочешь рассказать им, почему они здесь, Уилл? — Не особо, Ганнибал. У этих двоих достаточно грехов, чтобы занять свое заслуженное место в Аду. — Ты даже не пояснишь им мотив? — вкрадчиво спросил доктор Лектер. — Крысы прекрасно сделают это за меня. Скажем так, донесут в самую суть, — Уилл выкрутил газ у горелки и чиркнул зажигалкой. Когда вспыхнуло пламя, он поднес его к металлическому баку с крысами. Крысы заметались по клетке, чуя обжигающий жар и пытаясь сбежать. — Ничего личного, Хэндерсон, — безжалостно произнес профайлер, разогревая металл. — Животные просто хотят выжить. Следующие пятнадцать минут в тишине пустынного города был слышен только визг паникующих крыс, шелест горящего раза и влажный чавкающий звук, с которым крысы прокладывали себе путь наружу сквозь тело хрипящего в предсмертной агонии копа. Все это время мэр глухо выл на одной ноте, но это нисколько не мешало процессу, ведь громкость звука изрядно заглушал скотч. Когда прогрызенный насквозь коп затих, Грэм отвязал емкость и выпустил оставшихся в клетке крыс наружу, и они стремительно бросились к мусорным бакам, пятная асфальт мокрыми следами окровавленных лап. Уилл втянул воздух носом. — Неужели наш уважаемый мэр обоссался? — спросил профайлер, брезгливо морщась. — К сожалению, да, — неодобрительно подтвердил доктор, вставая напротив последней оставшейся в живых жертвы. — Паховая артерия отпадает. — Хочешь запястья? — Можно. Но это дольше, — задумчиво произнес доктор. Они стояли с Уиллом плечом к плечу и бесстрастно смотрели в красное, потное лицо с выпученными глазами. — Или шею. — Может, все-таки шею? Времени мало, скоро будет светать. — Если это доставит тебе удовольствие, дорогой, — промурлыкал доктор, прижимая профайлера ближе. Удар скальпеля был отточенным и четким, кровь фонтаном хлынула из распоротой шеи, орошая мужей-убийц с головы до ног. Когда последние конвульсии мэра затихли, они повернулись к машине и не разрывая объятий пошли назад. Плюхнувшись на пассажирское сидение, Уилл ожесточенно потер шею. — Поехали скорее, кровь начинает засыхать, и я весь чешусь. — Секунду, Уилл, я забыл снять ткань, которой закрывал автомобильный номер. Лектер снова вышел из машины, а Уилл устало прикрыл глаза. Было странное время — слишком поздно и слишком рано одновременно, и Грэму хотелось спать. Он понятия не имел, как Ганнибал обходится без сна так подолгу и совершенно не хотел к этому привыкать. Но в гребаных Штатах убивать публично можно было только в глуши или ночью, а значит у них было не так много вариантов. Может Лектер все-таки был прав, и им стоило, наконец, сменить страну… Услышав хлопок водительской двери, Уилл встряхнулся. — Ну наконец-то, ты так долго, — пробормотал Уилл, с неудовольствием вспоминая, что сейчас нельзя прислониться лбом к окну, как он любит. Он до сих пор был с ног до головы в крови. — Отвези меня домой. — Как скажешь, мой мальчик, — улыбнулся Ганнибал и они отправились в отель, в лучший дом, который они могли себе позволить на данный момент. Когда они уехали, тишина, царящая на улице, стала по-настоящему мертвой.

***

В номере все неуловимо, но кардинально изменилось. Уилл словно встряхнулся, адреналин бурлил в его крови, заставляя раз за разом вспоминать картину, которую они оставили буквально на ступенях мэрии. Мэр и коп. Власть и закон. Преступники, наказанные за то, что творили зло. Ганнибал предпочитал действовать собственными руками, Уилл выбирал неотвратимость мира животных, но их творения, несмотря на кардинальную разницу стилей, сплелись в идеальный сюжет. Уилл закрывал глаза и до сих пор видел тот идеально выстроенный кадр, услужливо подсвеченный Шривпортскими фонарями. Их работа напоминала картину кисти великого художника. Это был уже не стиль Потрошителя или Психа из ФБР, это было что-то еще. Они с Ганнибалом могли творить вместе, они были готовы понимать друг друга. Кто знает, на что еще они были способны еще… Уилл не стал слишком много об этом раздумывать. Он просто разделся и вошел к Ганнибалу в душ. Лектер стоял к нему спиной под струями воды и, запрокинув голову, смывал с волос попавшую на них кровь. Красноватая вода с глухим журчанием стекала к водосточному сливу, а доктор тихо мурлыкал себе под нос что-то на итальянском, делая вид, что не замечает компании. Он ждал первого шага от Уилла, и Уилл его совершил. — Ганнибал.., – тихо выдохнул профайлер и подошел вплотную к душевой кабине. Он стоял с одной стороны от стеклянной преграды, Ганнибал — с другой, и между ними висела искристая пелена капель, осевшая на запотевшем стекле. У Грэма возникло странное ощущение, похожее на дежа вю. Ему казалось, что он смотрит на доктора через оконное стекло. Что он снова близко, но в то же время невероятно далеко, как в первые месяцы их знакомства, когда Грэм смотрел, но не видел, подозревал, но не знал наверняка. Уилл положил ладонь на теплую поверхность стекла, и Лектер повторил его жест. Между ними шел дождь, струящийся из душевой насадки, и Уилл хотел быть под ним. Хотел стоять там, бок о бок с Лектером. Под дождем и солнцем, на воде и суше, в шикарном отеле и в лачуге на самом краю мира. Сейчас он просто хотел всегда быть рядом с ним. Одежда упала на пол за считанные секунды, и Уилл шагнул под воду, становясь максимально близко. Он обнял лицо Лектера бурыми от крови пальцами и порывисто его поцеловал. — Уилл, — пробормотал доктор, но чужой язык снова ворвался в его рот, вынуждая замолчать. — Ганнибал, — выдохнул Уилл, разрывая поцелуй и опустился на колени. Вода стекала по его макушке, распрямляя кудрявые волосы, вынуждая их липнуть к шее и ко лбу, пока Уилл, стоя коленями в кровавой жиже, ласкал Ганнибала ртом. Он любил делать минет. Вопреки собственным ожиданиям, он действительно это любил. Уилл помнил свой самый первый раз, помнил сомнения и испуг, желание показаться смелее и опытнее, чем он есть, но сейчас это больше не было чем-то непривычным, это стало частью него. Уилл любил ощущение веса члена, лежащего на языке, любил запах и вкус, текстуру кожи и объем, кольцом растягивающий линию губ. Минет был ближе к каннибализму, чем что-либо еще, это было не символическое, а буквальное поглощение чужого тела. Он сосал член, глотал сперму, но ему все равно было мало, Грэм хотел еще. Хотел поглотить Ганнибала целиком, сожрать его с потрохами, лишь бы он всегда был рядом с ним. Был в нем, принадлежал ему… Уилл застонал, и Ганнибал ответил ему тем же. Многоголосое эхо смешалось с шумом воды и с паром поднялось к потолку. Уилл почувствовал, как пальцы вплелись в его волосы и открыл глаза, глядя наверх из-под слипшихся мокрых ресниц. Он видел выпуклый живот и грудь в темных от воды волосах, видел резко очерченные губы и желтые кошачьи глаза, смотрящие прямо на него, и мог только гадать, как он сам выглядит в глазах Лектера — мокрый и взьерошенный, с открытым ртом и членом, туго засевшим между распахнутых губ. Уилл не знал одного. Не знал, что для Лектера он всегда был совершенством. Ганнибал любовался коленопреклоненным Уиллом, как он мог бы любоваться скульптурой руки именитого автора. Он смотрел на дерзкого профайлера сверху вниз и впитывал в себя его образ, состоящий из смуглой после южного солнца кожи и длинных, давно не стриженных кудрей. Лектер улавливал каждый вздох, каждый стон и дрожание ресниц. Он направлял Уилла на себя, крепко держа его за мокрые волосы, и Грэм с громким чавканьем давился членом, пока доктор, наконец, не закрыл глаза и в три толчка не излился в его рот. Потом Лектер просто стер пальцем стекающее из приоткрытых губ Уилла семя и посмотрел вниз. Белесые потоки убегали в слив вместе с остатками крови. Это было похоже на сливочный пломбир с клубникой. Весьма эстетично. Судя по запаху, Уилл тоже кончил, видимо, он помогал себе рукой. Ганнибал помог ему подняться и благодарно поцеловал в опухшие губы. — Поспи пару часов, а я соберусь. Нам придется выезжать очень скоро, пока копы не оцепили город. Уилл коротко кивнул и через пять минут уже забылся сном. Утром, когда Ганнибал уже выносил из номера вещи, Грэм сделал то, о чем мечтал всю неделю. Он набрал номер собственного дома и спустя десять гудков услышал сонный девичий голос. — Эбигейл Хоббс слушает. — Здравствуй, милая, прости, что так рано, но мы опять отправляемся в путь. — Угу. — Не знаю, когда я снова смогу тебе позвонить. — Угу. — Эбигейл, ты меня слушаешь? — Угу. Это третье однообразное «угу» неприятно кольнуло Грэма, но он сдержался, набрал больше воздуха в грудь и тихо произнес. — Ты бы хотела уехать со мной? В этот раз «угу» не последовало, на линии повисла оглушающая тишина. — Мы могли бы сбежать вдвоем. Только ты и я. И, возможно, Уинстон. У меня есть деньги, серьезно, последнее время за все платил Ганнибал, а я не тратил ни цента. Мои сбережения все еще со мной. Мы могли бы рвануть в Европу или на Кубу. Я бы чинил лодочные моторы, ты бы пошла в университет… — Я уже хожу в университет, — тихо прозвучало с другого конца. — Да, но… — Уилл, — сказала Эбигейл, и Уилл замер, потому что это был первый раз, когда она рискнула назвать его по имени во время телефонного звонка. Это было плохо, если Джек слушает ее телефон Эби несдобровать. — Мне нравится моя жизнь. Я не хочу ничего в ней менять. У меня есть дом и собаки, интересная учеба, работа и новые друзья. В конце концов, у меня есть любимый человек. Я хочу жить нормальной жизнью, и если ты действительно меня любишь, просто отпусти. На линии уже давно раздались гудки, а Уилл все еще сжимал в руках телефонную трубку. Она хотела жить «нормальной» жизнью, а не такой, которой живет Уилл. И он не мог ее в этом винить. Никто не хотел бы быть ненормальным, как Грэм, он и сам бы этого не хотел. Просто так случилось, так вышло, и сейчас, связавшись с Ганнибалом Лектером, он был дальше от нормальности, чем когда бы то ни было. И кто же был в этом виноват? — Уилл! — громко позвали из-за двери, и Грэм стремительно вышел из номера, снова готовый отправиться в путь.