До линии горизонта

Шривпорт, Луизиана. 10.30 Найджел стоял на заурядном сером тротуаре и бесцельно пялился на фонарный столб. Столб тоже выглядел банально и вполне заурядно, отличаясь от своих бетонных собратьев разве что расположением – стоял он прямо перед мэрией города Шривпорта, штат Луизиана. Выделяла его также еще одна мелочь, практически не стоящая упоминания – привязанный к этому самому столбу несколько дней назад труп. В тот момент, конечно, еще не труп, а вполне живой человек, и, более того, еще и добропорядочный гражданин и уважаемый государственный служащий. Самый настоящий мэр. За исключением этого факта, столб был просто столбом — пошарпанным, местами покрытым остатками объявлений и хорошенько отмытым прямо по центру от крови и других органических следов, что оставил на нем бывший мэр. Словом, столб был абсолютно скучен, и поэтому для Найджела оставалось совершенно непонятным, почему вокруг него до сих пор снуют целых пятеро мужчин. Возглавлял этих пятерых сидящий на корточках Бобби Бронсон. Он пристально рассматривал что-то у самой земли, и потертые джинсы выгодно обтягивали его зад. Найджел плотоядно облизнулся. Бобби Бронсон, на самом-то деле, был редкой удачей, попавшейся ему на пути, и пока что Найджел еще ни разу не пожалел, что уступил уговорам копа. Они успели прожить вместе пару недель, пока информация об очередном трупе не заставила его сорваться с места, и если не брать в расчет ублюдочную профессию легавого, Бобби, по наблюдениям Найджела, оказался отличным парнем. Смазливый и резковатый, но при этом порядочный, весёлый и остроумный, он был обычным мужиком, ценящим как выпивку и баб, так и возможность дать в зубы зарвавшемуся мудаку. Он вроде бы был натуралом, но в то же время был не против посмотреть на другого мужика, если тот не возражал. А Найджел не просто не возражал – он был обеими руками «за». Он не помнил, когда именно это произошло впервые, но однажды, когда он зашел отлить, пока Бронсон принимал душ, он заметил, как Бобби скупо дрочит, туго сжимая толстый налитой член в кулаке. Найджел покосился на него и почти в шутку брякнул что-то привычно-скабрезное вроде «Может, подсобить? А то мозоли натрешь, красотуля..». Их взгляды встретились, а в следующую секунду Найджел уже оказался в душе, прямо как был, в одежде, стоя на коленях и с энтузиазмом отсасывая копу. Коп однозначно не возражал. Наверное, это могло бы скомпрометировать кого-то из них, но в тот момент это почему-то оказалось последним, о чем эти двое хотели задумываться. В трущобах Бухареста многие бы удивились, узнав, что Найджел играет за обе команды – он сам создал себе репутацию образцового мачо и стопроцентного мужика. Он славился дурным характером, крутым нравом, быстрой пушкой и стальными яйцами. Яйцами, которые он всегда был не прочь опорожнить в любого, кто подвернется. Но, хотя он действительно был мужиком, закостеневать в стереотипах, как какому-то пресному идиоту, ему претило, и поэтому к 20-ти годам своей жизни он успел испробовать практически все, что мог предложить ему секс. Позже, устав от тупой ебли, он захотел любви, но, нарвавшись на ебучую Габи, надежно убедился в том, что женщины думают кошельком и вагиной, а вовсе не сердцем, поэтому практически полностью переключился на мужиков. С ними все было гораздо примитивнее и проще – они не просили перезвонить, не устраивали сцен и не просили денег, пытаясь имитировать то, чего нет. Они были согласны просто потрахаться и навсегда забыть друг о друге, не пытаясь навешивать ярлыки на происходящее, чтобы показаться благовоспитаннее себе или окружающим. Найджел любил секс, однако зачастую предпочитал сам сосать или подставлять задницу. Не потому, впрочем, что это было вопросом сексуальных предпочтений, вовсе нет. Говорят, шлюхи не целуются в губы, а Найджел, следуя заветам опытных профессионалок, не совал член куда попало. Хотелось сохранить эту часть себя, эту возможность смены ролей для чего-то, что не будет тупой одноразовой еблей. В какой-то момент он даже подумывал насовсем завязать с сексом, пробавляясь утренней дрочкой, но потом одной темной и не самой удачной ночью ему встретился луизианский коп в окружении глупых енотов, спасший ему жизнь, и Найджел… что ж, Найджел просто не смог устоять. Поэтому сейчас он смотрел на покрытый пятнами асфальт у подножия фонарного столба, но на деле ему виделось совершенно иное. Он видел плитку в ванной дешевого мотеля, куда они заселились накануне вечером, и Бронсона, в окружении пара — горячего, мокрого и согласного на все. Коп цеплялся за стену растопыренными пальцами, тщетно пытаясь обрести хоть какую-то опору, потому что Найджел до основания сносил его мир. Найджел действовал с уверенностью многоопытного человека, и Бронсон под его ртом и руками стонал так громко и горячо, что им тарабанили в стену, на что коп, не смущаясь, стучал в стену в ответ, грозясь дать пизды идиотам. Впрочем, его громкие стоны, прерывающие ругань, сводили на нет всю серьезность угрозы. Бронсон дрожал и плавился под умелым ртом Найджела, и Найджел, ритмично двигая головой и втягивая щеки, смотрел наверх, где метались мокрые кудри, алели щеки и лихорадочно блестели глаза, превращая недоступного и порой агрессивного мудилу Бронсона в податливого и отзывчивого Бобби… Просто Бобби… — …заебал уже, — донесся до Найджела злобный шепот, и он прищурился, фокусируя взгляд. Казалось, что с тех пор как он замечтался, не изменилось ровным счетом ничего — стайка копов все так же сновала по периметру, изучая сто раз обшаренный экспертами-криминалистами квадрат. Но изменилось многое — солнце стало выше, тени протянулись дальше, а значит время перевалило за полдень. Они торчали тут больше четырех часов. И если первые сорок минут Найджелу было еще любопытно, как выглядит работа копа изнутри, то через четыре часа даже он начал уставать. Сочный вид задницы Бронсона, обтянутой тонким денимом, от скуки уже не спасал. Что уж говорить о местных копах, ползающих тут вторую неделю подряд. Благодаря попытке замолчать громкое убийство известного человека и бюрократической волоките, они узнали о нем не сразу и сразу сорвались в Шривпорт, чтобы успеть хоть что-то застать. Но за эти дни трупы давно проморозились в морге, следы на месте преступления отмыли эксперты и затоптали местные жители, которых не стали пугать полицейскими лентами у мэрии. А копы устали искать несуществующие детали, ведь все, что тут было, они собрали еще неделю назал. Пока не приперся этот незванный чужеродный «эксперт». Они с Бобби и в целом имели здесь очень сомнительный статус, не только Найджел, числящийся по бумагам «румынским коллегой», но и сам Бронсон, повышенный распоряжением некоего агента Кроуфорда с захолустного полисмена до официального представителя ФБР, и в данный момент только эти бюрократические препоны удерживали на месте группу шривпортских коллег Бронсона, мечтающих послать доебчивого хмурого Бобби так далеко и надолго, что он просто не сможет вернуться. На улице становилось жарче, солнце припекало, нагнетая дневной зной, и у мерии раскалялся не только асфальт под ногами, но и сама атмосфера их сомнительного, собранного наспех коллектива. Найджел видел, что если Бронсон достанет коллег окончательно, они ему не помогут, но сам Бобби этого то ли не понимал, то ли ему было похрен. Найджел осмотрел окружающих, закатил глаза, вытащил сигарету из пачки и шумно щелкнул зажигалкой, пытаясь прикурить. Он в последний раз помогает гребанному сексуальному легавому. Честное слово. В самый последний раз. — Что, парни, как насчет пообедать? — хрипло прошепелявил Найджел и на него уставилось шесть пар разномастных глаз. Копы, сидящие на корточках на пустынном тротуаре, до странности напоминали голодных енотов, и румыну пришлось затянуться глубже, чтобы горечь табака смыла воспоминания о первой встрече с чертовым Бронсоном. — Я угощаю. Последняя фраза отозвалась многоголосым одобрительным ропотом, шарканьем ног и другими звуками спешно собирающихся полицейских. Утомленные сотрудники удовлетворенно загудели, прикидывая возможность пропустить стаканчик-другой пива за обедом, и только Бронсон зло зыркнул на Найджела, не понимая ровным счетом ничего. Он приблизился к Белеа размашистым шагом, сунув руки в карманы, и тихо, но яростно зашипел: — Это ещё что за херня? — Это обед, красотуля, и если ты хочешь, чтобы тебе показали хотя бы половину из того, что у них действительно есть, ты будешь жевать, молчать и внимательно слушать. Бронсон смерил Найджела подозрительным прищуром, но смолчал. Бывший барыга закинул руку ему на плечо, создавая для публики образ дружелюбных напарников, и прошептал ему в самое ухо: — Как бы ни был хорош секс, я не нанимался торчать с тобой до старости, детка. У твоих клиентов фора минимум в неделю, и нам надо бежать втрое быстрее, чтобы попробовать их догнать. Или я не прав? Бобби скрипнул зубами. — Коммуникация не самая сильная твоя сторона, принцесса, поэтому выпей пивка, расслабься и оставь это мне, — нараспев произнес Найджел, щекотнув ухо густым акцентом, и, хлопнув Бобби по плечу, двинул к машине. Бронсон злобно пнул камушек, валяющийся на тротуаре, и молча пошел следом. Что еще он мог сказать? Бобби Бронсон никогда не был передовиком отдела. Он не был главным моралистом, педантом или любителем следовать букве закона до последней запятой. Он был обычным копом — он любил выпить в пятницу, любил выкурить косячок и пощупать грудастую телку. Он ценил скидки, которые по дружбе порой давали ему профессионалки, и поэтому частенько закрывал глаза на их труд, проезжая мимо своих одноразовых подружек во время дежурства – в конце концов, эти женщины тоже должны были что-то есть. Он мог распустить руки в баре после хорошей попойки, если думал, что на него косо смотрят, или уйти с работы, не доведя дело до конца, просто потому что пиздецки устал. Словом, Бобби Бронсон был просто человеком. Человеком, привыкшим к тому, что торопиться некуда, потому что труп от тебя не убежит, а еще к тому, что события и люди редко бывают только черными или белыми, чаще они бывают неоднозначными, особенно, когда ты выходишь на улицы города с полицейским значком. Поэтому, заслышав о мужьях-убийцах, он удивил сам себя. Бобби вцепился в это дело хваткой бойцового бультерьера и не собирался его отпускать. Он даже пытался добиться перевода в одно из подразделений Балтимора, пока не понял, что они не останутся там. Первое же тело, найденное в Кливленде, штат Огайо, ясно дало ему понять, что мужья-убийцы пустились в вояж. Это был бесконечный медовый месяц двух маньяков-каннибалов, вот только места их ночёвок отмечали брызги крови, а не лепестки роз. США охватил страх, страх, сравнимый разве что с последствиями убийства Кеннеди, разоблачением Джеффри Дамера или слухами о Чесапикском Потрошителе. Ведь слухи о Потрошителе оказались реальными, и более того, теперь он обрел себе спутника в лице бывшего сотрудника ФБР. Это не столько бросило тень на само Федеральное Бюро, сколько вселило ужас в сердца простых горожан. Кто спасет их и защитит, если самый ужасный маньяк современности обрел поддержку в лице человека, который знал о поимке преступников все? Надежда, что они покинут Соединенные Штаты, умерла вместе с первой их жертвой, и Америка замерла, бдительно следя за всем, что могло помочь ФБР. Горячая линия разрывалась, звонки поступали абсолютно из всех штатов, но чаще всего из Луизианы, где жил и работал Бобби. Тогда-то Бронсон и узнал, на кого он похож. Их удивительное сходство отметил Джек Кроуфорд, оправившийся от ран и тут же приехавший проверить, кто в Луизиане вызывает такой ажиотаж. Он даже выдал Бронсону документ, подтверждающий что он не Уилл Грэм, свою визитку и напутствие звонить немедленно и сразу, как только он надумает все бросить и отправиться искать своего зловещего близнеца. Бронсон тогда не был к этому готов, но сейчас, спустя пару лет, множество задержаний по причине внешнего сходства и бессчисленное количество трупов, Бобби был намерен их остановить, пусть даже ценой собственной жизни. Разумеется, коп не знал, что именно на это и рассчитывал агент Кроуфорд, исчерпавший к этому времени весь запас своей репутации и бюрократический ресурс. Бобби был последней надеждой Джека Кроуфорда, и сейчас эта «надежда» хмуро пила пиво в одной из закусочных Шривпорта, в компании коллег и барыги, ловко мелющего языком. — Хуево, когда какое-то мудачье считает, что можно безнаказанно убивать копов, — произнес Найджел, качая головой, и Бобби с удивлением поднял на него глаза. — Давайте, парни, помянем коллегу. До дна. — До дна. Полицейские хором опустошили кружки и, стукнув ими по столу, попросили еще. После осмотра места преступления они должны были вернуться обратно в морг, но сейчас им всем было не до этого. Усталость и тягостное молчание витали среди тарелок и кружек с пивом, и каждый из них, так или иначе, примерял ситуацию на себя. Понимая, что обед затянется, а атмосфера так себе, Найджел снова подал голос: — Но вы провели просто охуительную работу. Серьезно. Вон, спросите у Бронсона, мало где работают так скрупулезно и слаженно, как у вас, — польстил Найджел, и все дружно, но почему-то молча посмотрели на Бобби, сидящего особняком поодаль. — Вы успели убрать все до того, как информация просочилась в прессу. Ебаные журналюги затоптали бы к чертям все улики, помешали работать и раздули сраную истерию, как будто ее и так не хватает без них. — Да ясен хрен, — отозвался колоритный усатый южанин с едва намечающимся брюшком. — Они уже были неподалеку год назад, оставили в лесу труп девицы в костюме кролика. Не в нашем приходе, но тело в итоге перевезли сюда, так я покурить не мог выйти из-за ебучих папарацци, что уж о расследовании говорить. — Истерика была – не приведи Боже, — подал голос другой полицейский, отпивая свое пиво. — Начальство во все дыры ебало, даже приезжали какие-то шишки из ФБР. И так с этими гастролерами непросто, еще и пресса подливает масла в огонь. — Ну. И все результата ждут. Ебучая, мать ее, широкая общественность. Они как будто не секут, что эти маньяки уже съебались к херам. — Ага, вот шеф и решил прикрыть лавочку, пока не будет каких-нибудь результатов. А мэр он как бэ… На отдыхе сейчас. Копы цинично заржали незамысловатой шутке, и Бобби скептически осмотрел каждого из них. Он знал, что ему не стоило злиться, знал, что парни и так работали изо всех сил, но для них это было заурядное дело. Обычная мокруха с очевидными виновниками, а не какой-то там висяк. Они уже нашли убийц — их имена знали все Соединенные Штаты — но они вовсе не горели желанием их поймать. Бронсон уже был в морге и на месте преступления. И там, и там, он не нашел ровным счетом ничего. Не было ни причины, ни мотива, ни адекватного повода для знакомства убийц и жертв — это было убийство двух представителей органов власти, и не более. Но не могло же быть так, должность стала поводом для убийства! Это было нелогично и ничего не давало Бронсону. Ни единой зацепки, хотя бы чтоб понять, куда они двинутся дальше. Из Шривпорта вело слишком много дорог. Сами способы убийства тоже не давали ему покоя. Если стандартные чистые разрезы скальпелем давно стали фирменным стилем Потрошителя, то многочисленные укусы грызуна и остатки крысиной шерсти в сквозной ране копа слишком сильно напоминали пытки средневековья и могли принадлежать только Уиллу, странному и фриковатому бывшему профайлеру ФБР с неадекватной любовью к собакам. Но, даже с учётом перенесенного энцефалита и общей нестабильности, этот способ казни все равно казался абсолютно диким и бессмысленным. Бобби нужно было еще раз осмотреть трупы, снова увидеть фото, попытаться подумать еще, но никто не горел желанием с ним возиться. Наверное, это было как-то связано с тем, что, осматривая тела в первый раз, он психанул и приложил одного из копов спиной об стену, что совершенно не способствовало установлению дружеских отношений с местными. Не стоило начинать знакомство с новой компанией с драки, Бронсон и сам прекрасно это понимал, но неуместная шутка одного из местных придурков относительно его внешнего сходства с убийцей буквально вывела его из себя. Даже сейчас, вспоминая утренний инцидент и наблюдая это бессмысленное и бесцельное пьянство, только отнимаюшее у него время, Бронсон бесился достаточно сильно, чтобы захотеть выйти в туалет. Он исчез в санузле под дружный гомон пьянеющих копов, и только оставшись наедине с самим собой, посмотрел на себя в зеркало, уперся руками в раковину и уронил голову вниз. Это было тяжело. Тяжелее, чем он ожидал. Бронсон не привык придерживать характер, он был скор на крепкое словцо и удар кулаком в лицо, и сейчас это играло против него. Он был не у себя в участке, где все привыкли к его ублюдочной манере общения, и если бы не складно пиздящий Найджел, ловко сглаживающий все острые моменты, его бы давно послали на три буквы, несмотря на документы от Джека Кроуфорда и протекцию ФБР. Бывший бандит и наркоторговец, а ныне почти что коллега, был самым ценным приобретением Бронсона за последний год. Он общался с людьми с легкостью и грацией опытного прощелыги, он менял не только манеру общения и поведение, но даже выражение лица и лексикон. Он становился своим, везде, куда проникал, и оказалось, что это касается и постели Бобби. То, что началось как спонтанный минет, позже переросло в полноценный секс. И пусть Бросон никогда не считал себя не то что геем, но даже бисексуалом, Найджелу он совершенно не мог отказать. Он видел его борзое лицо со следами сходящих побоев, желтые глаза и дерзко торчащий член и тут же его хотел. Хотел до звенящей эрекции и ломоты в яйцах. Это была искушающая магия уличного дна. Это было очарование запретного плода. Это был Найджел Белеа. И Бронсон не мог устоять. Когда он вернулся из туалета к общему столу, тот уже весь был завален фото. Теми самыми фото, на которых мертвый мэр Шривпорта был привязан к столбу, а его бывший подчиненный стоял перед ним на коленях, роняя на утренний асфальт кровь и кишки. Теми самыми фото, которые так сильно хотел увидеть Бронсон, и которые теперь лежали на столе, составляя компанию обедающим полицейским, ни один из которых не потерял аппетит от зрелища. Не ел только Найджел, задумчиво перемещающий фото и разглядывающий то один, то другой кадр. Бобби подошел ближе и завис у него над плечом. Найджел пах как обычно — табаком, дешевым одеколоном и потом, и от одного этого запаха у Бронсона непроизвольно напрягся член. Найджел действовал на него слишком сильно, как какой-то ебаный афродизиак, а значит Бронсону стоит оставить его здесь, если он хочет сконцентрироваться на деле. Найджел знал не больше самого Бронсона, следовательно, не было никакого резона таскать его за собой. — Тут все ясно, — внезапно сказал Найджел и положил на стол последнее фото. Все, не сговариваясь, уставились на него. — Что тебе ясно? — Мотивы убийства. У этих двоих должна была быть коррупционная схема, включающая в себя необходимость регулярно заметать следы. Они на двоих пиздили городские деньги, это же очевидно, иначе их бы не стали убивать именно так. — Чего? — Сами смотрите, коп убит древней казнью. Такое можно разве что вычитать в старых книжках или увидеть в третьесортном кино. Кто сейчас будет заниматься подобным, когда проще и быстрее всадить пулю в голову? Только тот, для кого это дело личное или тот, кто хочет продемонстрировать символизм. Они потрудились раздобыть крыс, потому что этот коп сам был крысой, он не соблюдал закон, а помогал его нарушать. Теперь перестали жевать все. — А мэр? – продолжил Белеа. – Он истек кровью практически на собственном рабочем месте — на ступенях мэрии — и все потому, что был выбран жителями города, чтобы улучшать и защищать эту землю, а не красть у нее. Он отдал свой последний долг. Оба они. — Но почему именно коррупция? — внезапно спросил Бронсон. — А что еще общего может быть у этих двоих? Можно предположить секс, но тогда их смерть выглядела бы иначе. Я ставлю на деньги, именно они портят большинство из нас. — Ты что, внештатный профайлер ФБР? — спросил кто-то, и все дружно расхохотались. Однако версия выглядела рабочей, а местные тут же засобирались обратно в участок, параллельно вызывая такси. Бобби и Найджелу не оставалось ничего иного, как расплатиться и вернуться обратно в мотель. До номера они добирались молча. Бронсон всю дорогу обратно над чем-то размышлял, но открыл рот только когда они вошли в номер. — Как ты узнал? — У меня есть глаза, красотуля, и жизненный опыт. И то, и другое говорит мне о том, что большинство копов берет мзду. Если ты готов жить в дешевой квартире с картонными стенами, это не значит, что так поступают абсолютно все. Ты видел вещдоки? — Конечно. — Ничего не смутило? — А что? — привычно ощетинился Бронсон. Впрочем, Найджел не пытался подколоть его на тему отсутствия профессионализма, он просто курил и смотрел. Смотрел пытливо и пристально, словно пытаясь проникнуть в самую его сердцевину, увидеть суть. — Ничего. Идиотский вопрос, — сам себе ответил румын и щелчком отправил недокуренную сигарету в приоткрытое окно. — Откуда тебе знать, сколько стоят его часы, когда ты таскаешь эти ботинки уже третий год… В вещдоках лежали часы Омега, последняя модель. Это не то, что можно позволить себе на зарплату рядового копа или даже начальника полицейского участка. Это дорогая вещь. А теперь – иди сюда… Найджел без грамма стеснения скинул с себя футболку и прошелся пальцами по волоскам на груди, демонстративно ущипнув темный торчащий сосок. Бобби сглотнул. Он не был геем. Он не был бисексуалом или любопытствующим. Но он не был гомофобом или ханжой. Он был просто мужиком и ему светил халявный секс, поэтому Бобби тут же, не задумываясь, шагнул ближе. И стоило только Бронсону совершить этот шаг, как Найджел немедленно оказался рядом. Он выдохнул ему табаком прямо в губы, но поцелуя так и не состоялось – в следующую же секунду Белеа скользнул перед копом на колени, вжикнула молния джинс и Бобби забыл, как дышать. Пальцы на ногах неконтролируемо поджались, глаза закатились, а яйца скрутило в тугой, болезненно-жаждущий комок. Это было охуенно, но в то же время почему-то казалось не совсем правильным. — Найджел, я, чёрт возьми, тоже хочу тебе отсосать, — выдохнул Бронсон, и Белеа почти сломался, услышав свое имя, произнесенное именно так. Он взял еще глубже, горло рефлекторно сжалось, обнимая эрекцию Бобби, как крепкий кулак, и Бронсон уже свалился бы за черту, подводящую его к самому быстрому в его жизни оргазму, если бы не упрямство, заставившее его оторвать Найджела от себя. — Ты, гандон, я не собираюсь спускать тебе в рот, — зло прошипел Бобби, и в этот раз это была правильная, уместная злость. Он не собирался позволять этому румынскому нелегалу творить с ним все, что тот захочет. В конце концов, Бобби тоже был мужиком, он тоже мог чего-то хотеть. И пусть в данный конкретный момент их желания полностью совпадали, Бобби не собирался быть тем, кто только берет, ничего не давая взамен. Он знал, что Найджел не даст поцеловать себя в губы, поэтому стремительно опустившись на пол, вжал Белеа в ковер собственным телом, жестко запуская зубы в обнаженную шею. След от зубов отпечатался прямо рядом с татуировкой шлюхи, но Найджел ни капли не возражал. Он издал тихий задушенный всхлип, и в этом сдавленном звуке было куда больше личного, чем Найджел хотел показать. Он тут же взял себя в руки и, красуясь откинул голову назад, засыпая плечи длинными русыми волосами, а затем ловко схватил Бронсона за член. — А что, сегодня детка хочет спустить в задницу? Тогда ты совершенно прав, гандон нам точно не повредит, красотуля, — румын ухмыльнулся, пошло облизывая рот, и Бобби испытал прилив чистой ярости. — Не смей называть меня так! — Как? Деткой? Или красотулей? Или принцессой? Определяйся, малыш… Бронсон зло зарычал и свел руки Найджела над головой, прижимая их одной рукой, второй спешно срывая с Белеа джинсы. Они оба знали, что не уступают друг другу в ловкости и силе, они оба знали, что это скорее игра, чем реальное насилие, но это было то самое место и время, когда крутой нрав Бронсона, его несдержанность и взрывной темперамент приносили удовольствие им обоим и помогали Бобби спустить пар. Найджел дернулся, проверяя прочность хватки, а потом обмяк, не мешая Бронсону стягивать с него штаны. Бобби нетерпеливо сунул руку в ширинку и обхватил член Найджела так умело и ловко, будто они трахались годы, а не какие-то пару недель. Коп сжал в кулаке горячую пульсирующую плоть, и они оба застонали, синхронно, ритмично и громко, дыша практически друг другу в рот. Они теряли человеческое вместе с одеждой и забывали себя в процессе, отпуская разум и переходя на инстинкт. Это было странно. Это было ненормально. Это было единственно-правильно для таких, как они. Бронсона никогда особо не возбуждало мужское тело, пусть он и имел пару связей, но в компании с Найджелом, его блядским лицом, умелым ртом и гостеприимной задницей, он забывал обо всем. Забывал о бывшей жене, грудастых цыпочках и коллекции порно и понимал, что никого и никогда он не желал так сильно, как этого чертового барыгу с наглым выражением лица. Это было чистое безумие, помноженное на адреналин и пиво. Это было то, о чем не говорят в приличном обществе, скрывая за ширмой дешевых мотелей и почасовых отельных номеров. Это был акт чистой животной похоти и Бронсон совершенно о нем не жалел. Вместо этого он спешно раскатывал по члену презерватив, не в силах больше терпеть болезненную ломоту в яйцах и нестерпимое желание, рождаемое видом широко раскинутых мужских ног. Он видел крепкий член, торчащий из густых паховых волос, видел мускулистые ягодицы и складку между ними, стыдливо скрывающую более темное мышечное кольцо, и это зрелище заводило Бобби еще сильней. Найджел был опасным ублюдком, безжалостым и агрессивным, но таким отзывчивым и сексуальным, когда извивался под ним. Бронсон не стал искать смазку, он просто сунул горсть пальцев Найджелу в рот и коротко приказал: — Соси. Губы пошло обхватили пальцы, слюна потекла по подбородку, пока Бобби следил за происходящим, ритмично скользя одетым в латекс членом по горячей расщелине между ягодиц. Он чувствовал рельеф ануса даже через презерватив, он смотрел на Найджела, не отрываясь, и понятия не имел, какая отчаянная жажда горит в его взгляде, пока Найджел глухо и гортанно не простонал. Они стоили друг друга — два одиночества, нашедшие приют на задрипанном ковре дешевого мотеля в тщетной попытке обрести близость и человеческое тепло. Они исступленно царапали друг друга ногтями и порывисто кусали, борясь за инициативу во время фрикций, желая, но не смея друг друга поцеловать. Они не были готовы к подобной интимности, по крайней мере, точно не сейчас. Тогда то, что происходило между ними на этом полу, обрело бы совершенно иной смысл — не просто ебля, а скорее полноценный секс — акт близости между людьми, которым попросту не положено быть вместе. Бронсон двигался, ритмично шлепая бедрами по ягодицам Найджела, и в данный конкретный момент ему было совершенно плевать, толкал ли румынский придурок дурь, занимался рекетом или крышевал шлюх. Сейчас значение имела только его тугая задница, голодный рот, жадно сосущий пальцы и пошлые стоны, вынуждающие соседей без остановки колотить им в стену. Белеа же цеплялся за Бронсона пальцами, запуская их в тугие мышцы сокращающихся ягодиц, и ему было совершенно насрать, что сейчас на нем коп. Сраный легавый, которых он избегал всю свою сознательную жизнь. Значение имели только толщина члена, вес тела и ритм фрикций, медленно, но верно подводящий их обоих к концу. Когда все закончилось и они поднялись с пола, Бобби выкинул завязанный узлом презерватив и рухнул рядом с Найджелом на кровать. Они долго курили, наблюдая, как вентилятор гоняет по потолку сизый табачный дым. К Бронсону подкралось осознание того, что он таки ошибся – Найджел ему все же нужен и вовсе не для того, чтобы по вечерам снимать стресс. Нет, Белеа оказался внимательным и умным уличным мудилой, подмечающим те мелочи и незначительные детали, которые обычно бросались в глаза только опытным профайлерам ФБР. — Думаю, это личное, — внезапно произнес румын, и Бобби сперва посмотрел на его мокрый мягкий член, лежащий на бедре, и только потом ему в лицо. — Ты о чем? — Об убийстве. Они выбрали крыс не просто так. Сперва змеи, теперь крысы. Дело не только в символизме, кто-то из них предпочитает животных. Позволяет природе самой вершить суд… Этот Грэм, он ведь любит собак? Бронсон коротко кивнул, и Найджел задумчиво выдохнул очередной клуб дыма. — Это должно быть что-то значимое для них обоих, — пробормотал он. — Детский приют, собачий приют, что-то о тех, кто не может защитить себя сам…. Хочешь выпить? – Найджел внезапно оборвал сам себя, меняя тему, и Бобби посмотрел на него с вселенской усталостью на лице. — Нет уж, я пас. — Нет, красотуля, у нас именно я — «пасс». — Может быть, в этом и есть твой секрет? Я вкалываю в поте лица, пока ты просто раздвигаешь ноги, поэтому я так устаю. — Ты просто нытик. И не привык удовлетворять требовательного человека, — пошутил Найджел, начиная одеваться. — Тогда в следующий раз мы поменяемся ролями, и ты покажешь мне мастер-класс, — простонал Бронсон, с хрустом потягиваясь на смятой постели. После этой фразы Найджел внезапно уставился на него со странным выражением ра лице, но Бобби как раз пялился в потолок и ничего не заметил. — Так что, красотуля, точно не хочешь пропустить по стаканчику? — Неа, не сегодня. Лучше пораньше лягу спать, — повторил Бобби. — Развлекайся, приятель, и не забудь взять с собой ключи. Когда Найджел вернулся, коп действительно уже спал. Он так и не удосужился одеться, просто накинул на себя простынь, предательски сбившуюся ниже пояса и обнажившую полукружия ягодиц да крепкое, покрытое пухом волос бедро. Во сне Бронсон казался мягче, даже моложе. Он лежал на боку, обхватив руками подушку, и разметавшиеся по простыне кудри придавали ему ангельский вид. Найджел сел на постель рядом и молча уставился на него. Потом опасливо поднял руку и невесомо коснулся пальцами упавших на лоб кудрей. Он не был так уж пьян, и уж тем более он никогда не был сентиментален, но что-то в этом копе пробирало его до кишок. И это что-то заставляло его пристально вглядываться в Бронсона и видеть за мудаковатым фасадом циничного копа — хорошего парня. Верного и преданного, заслуживающего того, чтобы жить. Найджел знал, что встреча с теми, кого они преследуют, не сулит им обоим ничего хорошего. Он совершенно ее не хотел, но в то же время уже не мог уйти. Не мог и не хотел. Он был не готов оставить этого кудрявого хамоватого придурка один на один с кровожадными мудаками. Он хотел защитить Бронсона, не столько от Ганнибала Лектера или Уилла Грэма, сколько от самого себя. Найджел не терял надежды уговорить его бросить эту затею, вернуться в Луизиану и просто жить. Жить, оставив поимку федеральных преступников тем, кому это и полагалось — агентам ФБР. Но чем больше Найджел узнавал копа, тем отчетливее понимал, что тот не свернет. Не сдрейфит и не спасует, а пойдет до конца, и эта верность, являющаяся стержнем личности Бобби Бронсона, привлекала Найджела куда сильнее, чем сексуальное тело или смазливое лицо. Такой искренности и преданности идеалам Найджел бы ждал от того, с кем хотел бы провести свою жизнь, и именно поэтому сейчас он цеплялся за пассивную роль – так было проще сохранить иллюзию эфемерного контроля, не позволяя себе влипнуть в него до конца. Он не влюблялся в ебучего Бронсона, он не очаровывался им. Они просто трахались, чтобы снять напряжение и скоротать время в пути. Найджел использовал Бобби для личного удовлетворения, и он был именно снизу, потому что так он хотел. Так он получал максимум удовольствия, не связывая себя никакими обязательствами. Только секс и больше ничего. Убедив себя в этом в очередной раз, Найджел скинул штаны с рубашкой и скользнул к Бобби под простынь. Он смотрел на спящего Бронсона, на его плотно сомкнутые веки и приоткрытые губы и любовался, любовался даже несмотря на мокрое пятно слюны под щекой. Найджел знал, что ему здесь не место, он был абсолютно уверен, что единственно правильным решением было бы встать и уйти, но вместо этого он накинул на себя простынь и смежил веки, позволяя себе еще одну совместную ночь.

***

Утро встретило Бобби ломотой в теле и онемением в шее. Он повернул голову, пытаясь снять боль, но вместо этого уткнулся носом в теплый покров из волос. Коп фыркнул и открыл один глаз, немедленно натыкаясь взглядом на мужскую грудь покрытую кудрявыми завитками. Он спал на голой груди Найджела и по обыкновению пускал на нее слюну из приоткрытого рта. Утерев рот, Бронсон с трудом задрал голову, отчетливо хрустнув шеей, и тихо простонал. — Блядь, который час?! Я еще не встал! Ответом ему послужил тихий смех и веселый прищур неестественно желтых глаз. — Ты давно встал, красотуля, просто пока не весь, — тихо фыркнул Найджел, притираясь бедром к утренней эрекции Бронсона. И Бобби, вопреки ожиданиям, не испытал от этого дискомфорт. Они не были с Найджелом напарниками или друзьями, скорее просто двумя людьми, брошенными жизнью в одну лодку в оглушительный шторм. И это заставляло их держаться друг за друга крепче, чем понятия выгоды или морали. Они держались друг друга уже потому, что так было спокойнее им обоим, не говоря уже про головокружительный секс. Бобби не стал развивать эту мысль, потому что от одного воспоминания о вчерашнем у него тут же окрепла эрекция. — Почему ты меня не поднял? — раздраженно поморщился Бронсон и откинулся на подушки, чтобы достать сигарету и прикурить. Он всегда делал это сразу, как только открывал глаза. — Потому что ты и так стоишь, сладкий, — доверительно сообщил Найджел, обхватывая ладонью эрекцию Бронсона. Но сейчас Бобби не был настроен на секс. — Ты только о ебле и можешь думать? Вообще-то нас ждет нераскрытое дело. — Ты предлагаешь мне думать о трупах? — усмехнулся Найджел, крадя у копа сигарету. Теперь они курили ее пополам. — Прямо с утра? Прости, красотуля, но это не входит в список моих фетишей, я предпочитаю минет… Белеа попытался стянуть простыню с бедер Бронсона, но коп уже сел, удрученно растирая лицо. — Пиздец, я проспал! — раздраженно протянул Бобби, растирая шею и глядя на часы. Он кинул в Найджела телефоном и поднялся, намереваясь уйти в душ. — Позвони парням, скажи, что мы будем позже, подъедем прямо к участку. И будь другом, вызови нам такси, моя машина осталась у закусочной, где мы пили вчера. — Слушаюсь, офицер, — съязвил Найджел и щелкнул кнопкой пульта, включая телевизор. Его умиротворяло однообразное монотонное бормотание с утра. Особенно в те дни, когда его бесчеловечно обламывали на минет. Через полчаса метаний по номеру, беспрестанного курева и забористого мата Бронсона, они действительно добрались до закусочной, где решили сперва позавтракать, а только потом ехать в участок. Именно там они и наткнулись на вчерашних коллег из Шривпорта, явно сваливших из полицейского участка заранее, чтобы разминуться с заебавшим всех Бобби Бронсоном. Не удивительно, что при виде злосчастного Бобби лицо вытянулось не только у него, но и у них. — У вас, я смотрю, в порядке вещей по барам в рабочее время шляться, пока на отделе мокруха висит, — вместо приветствия сообщил Бронсон, вызывая новый прилив ненависти у и без того агрессивных коллег. — У нас обеденный перерыв, придурок, — сообщил один из копов, задевая Бобби плечом по пути к стойке. — О, Найджел, дружище, и ты тут. Это прозвучало уже совершенно иным тоном. Нужно было отдать Найджелу должное, он умел располагать к себе. — Шикарно, что выбрались, парни, — улыбчиво протянул Найджел, кидая на стойку смятую пачку долларов. Он снова хотел заплатить за всех. — Бронсон как раз вам собирался звонить. Говорит, чего в участке пылиться, когда можно все и тут обсудить. Мы же уже все осмотрели — и место, и трупы, и даже фото. Теперь остается только головой работать, а мозги лучше пашут на сытый живот. — Твоя правда, Белеа, — согласно закивали копы, хотя каждый из них знал, что Найджел пиздит, выгораживая Бронсона. Впрочем, это в нем ценили тоже, хороший коп всегда выгораживал напарника, даже если тот отборный мудак. — Берите фирменное, не прогадаете, — загадочно порекомендовал Найджел и развалился на стуле, растекаясь по стойке. — Кстати, что с вашей вчерашней версией? Удалось что-то нарыть? Найджел безбожно льстил, но делал это так складно и органично, что Бобби оставалось только наблюдать. — Ты имел в виду «с твоей версией»? — дружелюбно рассмеялся один из копов, и Бронсон начал медленно закипать. Перед Шривпортским составом отделения полиции сейчас сидел ебучий наркоторговец, до мозга костей криминализованный ублюдок и, вероятнее всего, нелегал, но именно он казался им опытным полицейским. Он, а не Бронсон, который положил годы жизни на алтарь работы в полиции. И, откровенно говоря, он даже не мог их особо в этом винить. — Нет, парни, я имел в виду то, что сказал. Вы сделали всю работу, а я просто первым озвучил очевидное. Это мог сделать любой из вас. Так что, вам удалось что-то раскопать? Один из копов многозначительно кивнул головой. — Собачий приют… — Я так и знал! — расхохотался Найджел, звонко хлопнув себя по коленке. — У этого Грэма, кажется, было пять собак… — Семь, — автоматически вставил Бобби, но его никто не слушал. Копы уселись вокруг Найджела и принялись за обед, наперебой рассказывая ему детали. Они активно жестикулировали, тыча друг в друга наколотыми на вилки сосисками и дружно ржали, смакуя детали и гарантированную премию по итогам квартала. Разумеется, ведь они раскрыли такое важное и сложное дело. Пусть и не без помощи Найджела. Теперь и коп, и мэр будут выглядеть ублюдками в глазах общественности, а Шривпортское отделение полиции в противовес им — образцовыми борцами с преступностью. Пусть даже они и не поймали тех, кто это совершил. Мужья-убийцы были легендой, мало кто рассчитывал действительно их поймать. Бронсон раздраженно потер шею. Ему безумно хотелось выпить, пусть даже на часах маячило всего два часа дня. Он хотел напиться до чертиков, нажраться до поросячьего визга, надраться так, чтобы забыть, как его зовут. Информация, так складно добытая Найджелом, не имела особого смысла. Она не давала Бобби ровным счетом ничего, как и криминальное прошлое жертв. У полиции были вещественные доказательства и улики, были отпечатки пальцев и прямое доказательство вины. У них было все, кроме главного — понимания, где и как разыскивать мужей-убийц. А Ганнибал Лектер и Уилл Грэм явно не были теми, кто остановится сам. Бобби вышел из закусочной, раздраженно хлопнув дверью. Через пять минут к нему присоединился Найджел и тут же закурил. — Зря ты с ними так грубо, — словно невзначай обронил он, выпуская в небо кольцо дыма. — Они могут помочь. У них есть информация и выходы, а у нас нет ничего. Если хочешь получать от людей желаемое, надо быть гибче. — Я не хочу быть гибче. — Тогда ты никогда их не поймаешь. Бронсон сердито обернулся на Найджела, но тот, по обыкновению, лишь ухмыльнулся в ответ. — Будет новый город, новый участок и новые копы, — тихо пояснил он, обволакивая легкие дымом. — И будешь ты. Чужак, которого к ним не звали. Чужак, который намекает, что работает куда лучше них. Ты бы стал с таким говорить? Бронсон оставил вопрос без ответа, первым направляясь к припаркованной неподалеку машине. Они снова вернулись в номер, где им не оставалось ничего иного, кроме как пить и трахаться, бесцельно убивая время до того, как снова что-то произойдет.