До линии горизонта

Лас-Вегас, Невада. 09.45 Найджел стоял на бордовом ковролине посреди номера отеля и с целеустремленностью, достойной лучшего применения, методично поглощал вискарь. Они жили в Вегасе уже неделю, и поскольку в этот раз платил Найджел, по приезде они заселились в действительно дорогой отель. Обычно Найджелу было глубоко наплевать, где спать или ебаться, но в этот раз, с Бронсоном, ему почему-то отчаянно хотелось красивости. Хотелось привести скромно живущего копа в хорошее место и хоть немного его побаловать, раскрасив его унылые будни капелькой роскоши. Коп не возражал, тем более, что им все равно пока что было совершенно нечем заняться. Находились ли мужья-убийцы в Вегасе или нет — они не знали. Насытившиеся маньяки вели себя тихо, а значит не было никакой возможности понять, где они. Очевидно, даже самые отбитые и кровожадные ублюдки имели свойство утомляться, поэтому всю вторую неделю Бобби с Найджелом бесцельно бродили по Вегасу, страдая бездельем и не зная, чем себя занять. Они пили и трахались, трахались и играли, пока не случилось то, что одну в секунду изменило динамику происходящего. Однажды утром Найджел проснулся прикованным к спинке кровати. Такое произошло с ним впервые, ведь обычно Найджел спал достаточно чутко, чтобы не позволить застать себя врасплох. Но с теплым и уютным Бронсоном под боком он размяк и расслабился, в кои-то веки позволив себе кому-то довериться, что было кардинальным изменением само по себе. Но куда интереснее все стало чуть позже, когда абсолютно голый коп вышел из душа, и отбросив мокрые волосы с лица, вкрадчиво поинтресовался: — Ну что, проснулся, пидор? Найджел не обиделся. Нисколько. Он просто шире раздвинул ноги, в свойственной только ему манере похабно облизнулся, и произнес: — Какое смелое заявление для человека, который каждое ебучее утро сует свой стояк мне в рот. Бобби ухмыльнулся. — Вот именно, Найджел. Всегда ценил в тебе способность зрить в корень проблемы. Как по мне, это форменная несправедливость, потому что я, представь себе, тоже хочу совать твой стояк себе в рот! Пока Найджел осознавал сказанное, Бронсон уже оказался на кровати. Он склонился над пахом Белеа и безапелляционным жестом вобрал его член себе в рот. Это был не самый глубокий и не самый умелый минет в жизни Найджела. Откровенно говоря, Бобби сосал паршиво, частенько задевая головку зубами, громко причмокивая, регулярно сбиваясь с ритма и пуская слюну, но сам факт происходящего все равно напрочь сносил Найджелу крышу. Это был самый желанный и долгожданный минет в жизни Найджела, минет, который дарил ему не просто бывший гетеросексуал, а человек, уже ставший ему дорогим и близким. Когда губы Бронсона скользнули по внушительной толщине эрегированного члена Найджела, тот просто не смог вербально его остановить, и вовсе не потому, что потерял самообладание и чувство самосохранения. Нет, он просто целиком и полностью забыл все английские слова. Его хватало только на то, чтобы сжимать в кулаки руки, прикованные к изголовью, и безостановочно стонать слащавые нежности на родном румынском, понимая, что он понятия не имеет, как звучат эти слова на чуждом ему английском языке. Он смотрел как втягиваются и раздуваются покрытые щетиной щеки на невероятно красивом лице обычно хмурого и раздраженного Бронсона. И удовольствие от минета многократно множилось пониманием того, что Бобби не просто возвращал ему услугу, а сам от этого искренне и беззастенчиво кайфовал. Жизнь была такой злобной сукой, что очень невовремя столкнула убежденного одиночку Найджела с неприлично горячим копом, который внезапно пересмотрел свои взгляды на гомосексуализм и минет. Белеа продержался совсем недолго, и когда Бронсон проглотил все до капли, а потом залез сверху и поцеловал Белеа в губы, делясь привкусом спермы и собственнически дроча ему на грудь, Найджел, наконец, осознал, что попал. Попал и пропал. Вляпался по самое небалуйся. Втрескался, как подросток и потерял возможность отмотать назад. И сейчас он стоял напротив кровати, в которой разметался, сладко посапывая, его любовник и отчаянно надирался, размышляя, когда и как это, собственно, произошло. Он запал на сексапильного копа вовсе не вчера во время минета, и даже не много недель назад, когда они трахнулись с ним в первый раз. Это произошло в самую первую ночь, когда, дрейфуя между жизнью и смертью, Найджел увидел на фоне звездного неба в лунном ореоле заебанное, покрытое щетиной лицо. Зеленоглазый енотий бог. Дух Луизианского леса. Болотный огонек, наконец-то указавший Найджелу путь. Румын прекрасно понимал, что ему было не за что любить Бронсона, но он все равно его любил. Не за что-то конкретное, и не вопреки всему, а просто так. Просто потому, что так сложились звезды — потому что ебучая жизнь решила поглумиться над ним и подкинула на его пути сложный паззл по имени Бобби Бронсон. И этот паззл хотелось собирать, разбирать и снова собирать. — Фигли ты из кровати вылез? — простонал Бронсон, пытаясь открыть глаз, все еще припухший после вчерашней попойки. — Мы в Вегасе, придурок. Здесь раньше полудня ни один нормальный человек с кровати не встанет, даже если начнется пожар. — А если придет этот твой Потрошитель? — подколол его Найджел, не спеша подходить. Но Бобби, даже похмельный и сонный, был намного хитрее, и поступил подло — он скинул с себя одеяло и использовал обнаженное тело в качестве магнита. Естественно, через минуту Найджел уже был в кровати, и прижался к копу сзади, обвивая его руками, словно спрут. — Если придет Потрошитель, мой зад прикрывают надежные руки. Когда ты у меня за спиной, Найджел, мне совершенно ничто не грозит. Спи. Бобби замолк, а через пару минут в тишине комнаты снова раздалось легкое похрапывание. Бронсон спал, но Найджелу было совсем не до сна. Не помогал ни сегодняшний алкоголь, ни вчерашний. Найджел был откровенно пьян, но ему все равно было никак не заснуть. Он сжимал в руках голое жилистое тело профессионального копа и совершенно не хотел его отпускать. За время, проведенное вместе, Бобби успел к нему привыкнуть, давно не дичась, и в этой своей обычной, не ублюдочной ипостаси, Бронсон чудовищно напоминал Найджелу Дарко. С одной только разницей – на Дарко у Найджела никогда не вставало. Бобби был компанейским и остроумным, в меру говнистым и достаточно черствым, чтобы шутками его было невозможно задеть. Он не чурался марать руки, не лез в карман за словом, но в то же время легко влезал в драку, если чувствовал в ней нужду. Он много пил и стебался, прекрасно шарил в уличной жизни, да еще и трахался как ебучий бог. Бронсон был простым, как пять копеек, своим в доску, верным и честным. Он был именно таким партнером, которого Найджел с гордостью привел бы домой, если бы не одно «но»… Между ними и счастьем стояли ебучий Потрошитель и его смазливый любовник. Найджел был абсолютно уверен, что Бобби не отступит, пока не сможет их разыскать. Это было делом принципа, а его красотуля был очень принципиальным мужчиной. Он сказал ему об этом буквально в первое утро — он не сможет жить спокойно, пока какой-то ублюдок с «его» лицом творит дичь на его же земле. А значит у Найджела оставался всего один возможный вариант… Если бы только он смог найти их раньше Бронсона и просто поговорить. Найджел был мастером ораторского жанра, он мог уболтать кого угодно и на что угодно, мог договориться хоть с самим Сатаной. Белеа уткнулся лицом в теплую кожу между лопатками Бронсона и глубоко вдохнул. Бобби пах собой и ими обоими, и этот запах слишком напоминал домашний уют, чтобы Найджел смог устоять. Веки потяжелели, страх потерять Бобби временно отступил, ведь сейчас Найджел крепко сжимал его в своих руках. Пока что все было хорошо. А чтобы оно и впредь так и оставалось, Найджелу просто нужно было найти чертова Потрошителя раньше Бронсона и поговорить… и поговорить…

***

Вечером этого же дня они снова пили. Они опять сидели в баре, но в этот раз заведение почему-то было практически пустым. И дело было вовсе не в буднем дне и не в проснувшейся трезвости местных жителей и гостей города. Просто они находились в одном из баров Стратосферы — огромного игрового комплекса, включавшего в себя отель, рестораны, бары, несколько этажей греха и даже собственный парк аттракционов на головокружительной высоте. Стратосфера всегда была полна людей. Сюда приходили самые разные личности — от бизнесменов с деловыми партнерами и неверных мужей со шлюхами до добропорядочных семей с детьми. Тут можно было найти развлечения и заведения на любой вкус и кошелек, а для прохода достаточно было просто предъявить входной билет. Именно поэтому сегодня Бобби и Найджел решили провести время здесь — в месте, где было легко укрыться и затеряться, ведь тут было достаточно народу, чтобы никто никому не пытался заглянуть в лицо. Проходимость в Стратосфере была бешеной, и если мужья-убийцы действительно находились в Вегасе, именно здесь они могли что-то о них разведать — найти зацепку, встретить свидетеля, а то и напороться на самого Потрошителя, пригласившего бывшего профайлера выпить с ним пива в баре Скайпарк. Первые несколько часов Бобби и Найджел трудолюбиво блуждали по более популярным этажам этого города в городе, вынюхивая и высматривая, но когда их вылазка в очередной раз не увенчалась успехом, осели в самом непопулярном баре у лестницы, где кроме них и бармена обреталась еще только пара человек. — Ну что, красотуля, отдохнем и пойдем по второму кругу? — спросил Найджел, отпивая свое пиво, но Бронсон в ответ почему-то отрицательно покачал головой. — В этом нет никакого смысла. С тем же успехом мы могли бы ходить по улицам и опрашивать людей. Это Вегас, Найджел, здесь никто ничего не видел, даже если в данный момент у них под ногами лежит расчлененный труп. — Мне жаль, что я промахнулся, но к сожалению, детка, это был мой единственный вариант. — Я все равно рад, что мы здесь, — улыбнулся Бронсон, дружески кладя руку Найджелу на плечо, — и в данный момент, мистер Белеа, меня больше интересуют не мужья-убийцы, а ты, и в особенности твой банковский счет. Откуда у тебя деньги на все это, а, Найджел? — Ты не налоговая инспекция, конфетка, я тебе не скажу, — кокетливо протянул Найджел, а потом склонился ниже и интимно шепнул. — Может быть, я просто знал, что однажды на Луизианских болотах мне попадется очень горячая штучка, которую я обязательно захочу свозить в Вегас, и поэтому копил на это всю свою жизнь… Бронсон заржал. Открыто и откровенно. Он запрокинул голову назад, являя миру красиво вылепленную шею и острый кадык, и захохотал со всем очарованием искренней непосредственности. — О боже, Найджел! За это я тебя и люблю! — выдавил Бронсон, тряся головой и давясь смехом, но Найджел лишь ошарашенно посмотрел на него в ответ. Он моргнул раз, второй, третий, осознавая сказанное и пытаясь не принимать все это близко к сердцу. Бобби, похоже, и сам не понял, что именно он только что произнес. Он воспринимал Найджела просто как данность — как попутчика в дороге, как напарника или приятеля, возможно даже как друга, но разумеется не как свою гребанную «любовь». Закатай губу, Найджел, не строй иллюзий, перед тобой сидит коп, который, к тому же, в душе все-таки натурал, а вовсе не твоя ебучая судьба. »… В громком деле об убийстве сенатора от штата Техас на днях случился неожиданный поворот…» Бронсон и Найджел синхронно посмотрели на экран. Ебаный в рот, мужья-убийцы не могли оставить их в покое даже на один единственный вечер, даже в третьесортном баре треклятого казино! Они хотели просто выпить пива, проветриться и, возможно, потрахаться в здешнем туалете. Но все как всегда пошло под откос. »… Новые обстоятельства возникли внезапно, с подачи нового внештатного агента ФБР, представляющего бихевиористский отдел давно дискредитировавшего себя агента Кроуфорда. Но в этот раз, похоже, ФБР сделало правильный выбор, и их новый сотрудник с помощью своего румынского коллеги смог обнаружить интересные факты, что привели к полноценному расследованию, выявившему связь сенатора с небезызвестным Джеффри Эпштейном. Джеффри Эпштейн — человек, организовавший самую объемную и элитную сеть проституток, обслуживавшую высшие эшелоны власти, был неоднократно судим за преступления на сексуальной почве, в том числе педофилию, проституцию и продажу в сексуальное рабство. Обнаружившаяся в ходе расследования связь с покойным сенатором, вывела следствие на других высокопоставленных представителей власти, долгие годы осуществлявших протекцию Джеффри Эпштейну. Следствие еще ведется, но нам уже очевидно, что скоро полетят головы, причем в самых высших эшелонах власти. Поэтому напрашивается вопрос – кто же тогда эти мужья-убийцы? Преступники или Робин Гуды от народа, истребляющие тех, кто нарушает закон? О том, как одно преступление может предотвратить серию других и вскрыть коррупционную схему, над которой много лет бились лучшие умы ФБР, мы поговорим с женщиной, знавшей обоих каннибалов лично. Встречайте — Фредерика Лаундс, блоггер, инфлюэнсер, феминистка и просто лучший криминальный журналист…» Найджел увидел на экране рыжую женщину, давно намозолившую ему глаза, и отвернулся, переключаясь на пиво. Он слушал новости слишком давно, чтобы не сложить два и два, и сейчас паззл в его голове наконец-то собрался полностью, являя румыну простую истину – возможно, когда-то Чесапикский Потрошитель Ганнибал Лектер действительно крошил подряд всех и вся, но теперь у него изменился мотив. Теперь в его жизни появился человек, бывший когда-то криминальным профайлером, и этот человек стал тем, кто смог изменить его жизнь. Возможно, Уилл Грэм и покинул правоохранительные органы, выбрав иную стезю, но ФБР не отпустило его до конца. Даже сейчас, убивая людей, причем порой с невероятной жестокостью, профайлер Грэм выбирал только тех, кто этого заслуживал. Единичный случай еще можно было списать на случайное стечение обстоятельств, но в ноутбуке у Бронсона был полный список жертв за последний год, и ошибки быть не могло. В большинстве дел фигурировали откровенные подонки или преступники, а в остальных, как полагал Найджел, копы просто не сумели найти эту связь. Категоричность в выборе жертв долго не давала покоя Белеа, заставляя его прокручивать все в голове раз за разом, пока до него наконец не дошло. Правда лежала у него перед носом, на самом виду. Уилл Грэм познакомился с Ганнибалом Лектером по известной всем причине — он был нестабилен, но все равно работал на ФБР. Бюро использовала его эмпатическое расстройство в своих целях, заставляя Грэма ловить убийц, но оказалось, что он мог использовать этот дар и совсем наоборот. Теперь он мог выбирать Потрошителю жертв по своим собственным критериям и причинам, а значит в списке жертв был любой, кто творил зло. Об этом догадались даже представители желтой прессы, и забавно, что от подготовленных профайлеров и копов ускользнула эта очевидная связь. Найджел скосил глаза на безмолвно замершего Бобби и прикинул свои шансы убедить его отступиться в свете открывшихся обстоятельств. Шансов не было никаких. Бобби не имел моральной гибкости Найджела, он был копом до мозга костей, и убийство для него было преступлением, ведь оно нарушало закон. Сам Найджел не видел в этом особой проблемы, ведь, по сути, сейчас мужья-убийцы работали с копами заодно. Они очищали улицы городов от криминала, пусть и своим собственным, своеобразным путем. Найджел это понимал, и, более того, даже мог уважать. Кому станет хуже от того, что на территории Штатов станет чуть меньше ублюдков? Ведь, учитывая сомнительный талант Грэма, они всегда били наверняка… В этот момент Бронсон отставил пиво. Он положил обе руки на столешницу барной стойки и сжал их в кулаки так крепко, что побелели костяшки. Найджел тронул его за плечо, но Бобби даже не повернулся. Он просто сидел и дышал, ритмично раздувая ноздри, а на его скулах выразительно играли желваки. — Ничего мне не говори, Найджел. Ни слова. Не сейчас. Мне нужно пять минут. Бобби ошибся, ему понадобилось десять. Когда они истекли, он одним махом влил в себя остатки пива, заливая ими бушующий пожар гнева, встал со своего места, и, коротко бросив Белеа «пойдем», вышел из бара. К своему отелю они шли пешком и молча, ориентируясь на сияющую громаду отеля Венеция, расположенную поблизости, и липкий жар невадской ночи лип к ним на всем протяжении пути. Найджел молчал, выжидая, когда Бронсон достаточно остынет для того, чтобы заговорить самому. — Как же меня это бесит! — наконец выплюнул коп. — Бесят эти жадные до сенсаций журналюги и ведущие с манерами портовых проституток, готовые продать что угодно за высокий рейтинг на их ебучий эфир! Они считают, что это нормально – вот так передергивать факты! Что нормально выставлять двух маньяков по телеку чуть ли не спасителями Америки, хотя все, что они делают, это нарушают закон! — Они говорили и про тебя… — Да мне насрать, что там они про меня говорили! Они выгораживают этих ублюдков, как будто то, что они убивают других ублюдков, как-то их извиняет! Но это, блядь, так не работает! Закон есть закон, Найджел, он суров, но справедлив. И если не следовать ему во всем, все нахрен к херам развалится. И все. — Люди хотят верить, что этот эмпат выбирает им негодяев. Так они меньше боятся выходить по ночам на улицу, так им спокойнее, а успокаивать граждан и является основной задачей ТВ. — И откуда ты взялся на мою голову такой умный? — спросил Бронсон, и впервые с того момента, как они покинули бар, улыбка снова вернулась на его лицо. — Ты подобрал меня на обочине дороги, красотуля. Неужели мама тебя не учила, что там можно найти только отбросы, мусор и трипперных шлюх? — Боюсь, этой мудрости мне придется учиться на собственном опыте, — в тон Найджелу ответил Бобби, а потом перестал улыбаться и совершенно серьезно произнес. — Но я рад, что ты здесь. Ты хороший человек, Найджел, без тебя я бы не справился. Без твоей помощи и дельных советов я бы давно повернул назад. Из тебя действительно мог бы выйти прекрасный коп… Найджел замер, так и не переступив порог их отеля, пораженный его словами больше, чем фразой о том, что он хороший человек. «Я бы давно повернул назад...» Это был форменный бред, но в то же время это определенно имело смысл. Он хотел спасти Бобби, заставив его отказаться от погони, и в то же время мешал этому своим собственным присутствием. Такова уж была судьба Найджела — творимое им зло часто оборачивалось благом, а вот добрые поступки неизменно приносили всем только вред. Он всегда это знал, а значит не стоило даже пытаться. Но теперь, когда они добрались до сраной Невады, у Найджела был всего один способ заставить Бобби отступиться от плана. Он должен был уехать. Исчезнуть. Пропасть. Испариться. Сделать так, чтобы однажды утром Бобби Бронсон проснулся в одиночестве. И пусть сама мысль об этом пульсировала свинцовым холодом в желудке, Белеа должен был это сделать, причем как можно скорее, не пытаясь украсть у судьбы еще один месяц, неделю или хотя бы день. Чем дольше он будет тянуть, тем сложнее ему будет покинуть Бронсона, а значит рубить хвост стоило сразу, а не резать его по кускам. Но сегодня, сейчас, все это еще не имело никакого значения. Они были в Вегасе вместе, у них был свой собственный номер, презервативы и смазка, а значит до самого утра Бобби был только его. Найджел догнал Бронсона у номера и тут же обвил его руками, вызывая удовлетворенный вздох и отчетливый смех. Бобби вовсе не был эмпатом. Он не заметил изменений в настроении Найджела, а если и заметил, то предпочел промолчать, списав их на пиво, откровенный разговор в баре и потенциальный секс, которым они предваряли практически каждую ночь. Бронсон вовсе не возражал заняться им и в этот вечер, он просто не ожидал, что Найджел захочет сделать это именно так. Бобби редко видел Найджела таким. Сейчас Белеа не корчил из себя педика, которым вовсе не являлся, не дурачился и не подзуживал его на то, чтобы вечер прошел по накатанной. Он был просто мужчиной, мужчиной, который хотел Бронсона и собирался его взять. От самой мысли об этом у Бобби призывно заныли яйца и пробрал неконтролируемый озноб. — Блять, ты такой охуенно горячий, — выдохнул коп в чужие губы, пока Найджел, не желая тратить времени даром, торопливо его раздевал. — Потому что ты чертовски великолепен, красотуля. С кем-то другим у меня бы наверняка просто не встал. — Не пизди, у тебя отлично встает, несмотря на преклонный возраст, — поддразнил коп, и Найджел в отместку ласково укусил его в шею. — Радуйся, что я старше тебя, детка. Это значит, что у меня чем тебя удивить… И Найджел не соврал, ему действительно было что показать. Было ли дело в умелых руках и ловком языке, или в пресловутом опыте, Бобби не знал. Более того, он даже не хотел об этом думать. Его бесила сама мысль о том, что Найджел был раньше с кем-то другим, что эти руки когда-то обнимали чужое тело, а губы и язык ласкали не его. Бронсон в свое время и сам часто пользовался услугами шлюх, выбирая самых умелых и опытных, но сейчас, будучи с Найджелом, он ненавидел всех тех, на ком румын оттачивал свое мастерство. Он хотел, чтобы Найджел был его. Только его. Поэтому Бобби запускал пальцы в смуглую спину Найджела до ссадин и синяков, пятная только что зажившую кожу следами своей любви. Он оставлял засосы и укусы по всему его телу, словно эти следы могли остаться на Белеа, как его личное клеймо. И Найджел покладисто уступал ему это право, собираясь с гордостью носить на себе каждый укус и засос до тех самых пор, пока время не заберет их у него. — Черт возьми, Найджел, укуси меня тоже, — стонал Бронсон, запрокидывая голову, чтобы обнажить шею, и сухожилия хрустели под острыми краями зубов, когда Найджел наконец вонзал их в предложенную плоть. — А ты дашь вылизать себя изнутри, красотуля? — шептал Белеа, покрывая поцелуями чуть оттопыренное ухо Бобби, пока тот ерзал под ним, пытаясь запустить руку в штаны. — Ты должен, ты обещал. — Господи, да! Не спрашивай меня ни о чем, придурок, сегодня тебе можно все, что ты хочешь, я слишком долго этого ждал. Это заявление могло бы шокировать искренностью их обоих, если бы от острого возбуждения у каждого из них так сильно не коротило в мозгах. Бобби Бронсон, всю жизнь считавший себя убежденным гетеросексуалом, сейчас искренне мечтал о том, чтобы его трахнул посторонний мужик. Впрочем, Белеа давно не был ему посторонним, он был его напарником и другом, он был тем, кому Бронсон бесконечно доверял. И эмоциональная близость, возникшая между ними, с лихвой компенсировала особенности однополого секса, затавляя терпеть ожидаемый дискомфорт. Когда они наконец добрались до кровати, на них не осталось ни грамма одежды, только золотая цепочка тускло поблескивала у Найджела на груди. Бобби ловко подцепил ее пальцем, взвесил в ладони и, подняв глаза на Найджела, тихо сказал: — Я уже делал это, но это было давно, так что тебе придется мне помочь. — Судя по тону, тот секс не произвел на тебя особого впечатления. — Совершенно. — Тогда у меня есть шанс все для тебя изменить. Бронсон лукаво ухмыльнулься, но оставил сказанное без коментариев, пока что он действительно не знал, понравится ли ему этот опыт, но очень на это надеясь. Бобби забрался на кровать и лег на спину, широко раздвигая ноги. Он сделал это намеренно, не собираясь быть пошлым или вульгарным, но желая посмотреть на реакцию. И она не заставила себя ждать. Взгляд Найджела тут же прилип к доступному, открытому входу, зрачки расширились, а член стал таким длинным и твердым, что достал до пупка. Мужчины были устроены куда проще, чем женщины, они не могли симулировать желание или имитировать возбуждение, их организм говорил обо всем прямо и честно. И судя по тому, что сейчас видел Бобби, он мог со стопроцентной уверенностью сказать, что Найджел действительно его хотел. Белеа сглотнул, сухо щелкнув горлом, а Бобби впервые ощутил, как сильно может возбуждать то, что хотят именно тебя. Чужое желание действовало на него как сильнейший афродизиак, заставляя что-то мягко трепетать в паху, напоминая о пресловутых бабочках, и коп просто не мог сопротивляться этому зову плоти, уступая давлению момента и собственному естеству. Бронсон никогда не отличался особой пошлостью в постели, но сейчас он положил обе ладони на бедра, подтянул колени к груди и раздвинул ягодицы шире, туго растягивая вход. — Сможешь сделать меня горячим и мокрым? — шепотом спросил Бобби, глядя Найджелу прямо в глаза. И тот, вместо ответа просто сглотнул еще раз и плавно опустился на колени, кладя свои руки поверх его. Бобби чувствовал абсолютно все нюансы, оттенки и детали, что тоже было странно, потому что он никогда не отличался особой чувствительностью. Он предпочитал трахать, а не быть трахнутым, но сейчас он ощущал все — тепло пальцев Найджела поверх его собственных, жар его дыхания между разведенных ног, напряжение в кончиках пальцев, выдающее отчаянное желание быть неторопливым и сдержанным, словно для Бронсона это был действительно первый раз. И пусть в каком-то смысле это было правдой, Бобби собирался предложить Найджелу не миндальничать, ведь несмотря на идиотские прозвища, которые без устали выдавал ему Белеа, он не был ебучей принцессой, девчёнкой или кем-то еще. Он был мужиком, и он хотел, чтобы его трахнули и трахнули так, чтобы завтра он не смог даже сидеть. Бобби почти что собрался с силами, чтобы открыть рот и потребовать своего секса, когда Найджел наконец-то пустил в ход язык. Он делал это намеренно не спеша. Он ласкал Бобби вдумчиво и мучительно медленно, и с каждой мокрой полосой, которую Найджел чертил языком меж его ягодиц, Бобби ощущал, как что-то в нем коренным образом меняется. Он становился мягким и податливым, готовым и жаждущим, совсем непохожим на себя. Он был готов к быстрому, жадному и динамичному сексу, который они практиковали до этого ежедневно, и был совершенно не готов к тому, что Найджел творил с ним сейчас. Это было похоже на нескончаемую агонию, но несмотря на мучительное желание разрядки, Бобби хотел, чтобы это не заканчивалось никогда. Он хотел, чтобы это длилось вечно. Он хотел этого так сильно, что вместо пресыщенного говнистого Бронсона, видавшего в жизни всякое, на простынях извивался совсем другой Бронсон — требовательный и жаждущий, царапающий Найджелу спину и комкающий простынь в кулаках. Господи, если однополый секс бывает таким, немудрено, что Найджел предпочитал именно его. Словно считав мысли Бобби, Найджел усилил давление и попытался скользнуть внутрь ануса языком. Мышцы сфинктера были еще тугими и плотными, поэтому шансов не было, но ощущение чего-то влажного и толстого, пытающегося протолкнуть себя внутрь, прошлось по нервным окончаниям Бронсона, как электрический ток. Пальцы на ногах подогнулись, руки вцепились Найджелу в волосы, и Бобби, вопреки ожиданиям, громко и несдержанно застонал. Он не собирался корчить из себя порно-актера и стонать на всю комнату, он вообще был достаточно тихим во время секса, но поступательные ритмичные движения языка вкупе с нежными пальцами буквально сводили Бронсона с ума. Он хрипел и всхлипывал, кусал губы и снова срывался на стон. — А ты громкая штучка, — восторженно заявил Найджел, выныривая из объятий крепких мужских бедер, чтобы дотянуться до смазки. Его рот в свете ламп пошло блестел от слюны. — Я просто поднимаю твою репутацию в глазах наших соседей, дедуля, — в тон Найджелу ответил Бронсон и сунул руку в ящик, доставая презервативы. — Прошло уже минут двадцать, а ты в меня даже палец не ввел. — Я растягиваю удовольствие, красотуля. — А лучше бы ты растягивал меня… Последняя фраза утонула в очередном стоне, когда зубы Найджела сомкнулись на нежной коже внутренней части бедра. Это было предупреждением, не более. Найджел знал, чего хотел Бронсон — он хотел быстрого, грубого, ни к чему не обязывающего секса, того самого, которым они занимались до этого, того, к которому он привык. Но это не входило в планы Найджела, по крайней мере, не сегодня. Этот секс был их первым и, возможно, последним. И Найджел хотел сделать его настолько особенным и непривычным для Бронсона, чтобы он запомнил его на всю жизнь. — Расслабься, конфетка, и пусти меня внутрь, — нежно мурлыкнул Найджел, приставляя мокрые от смазки пальцы к сфинктеру. Бронсон невольно поморщился. — Я уже говорил тебе, что это не мой первый раз. — Зато он первый со мной, а значит можно сказать, что до этого у тебя ничего не было, — пробормотал Найджел, чертя липкими пальцами вокруг ануса загадочные, только ему ведомые круги. — Самодовольный ты гондон, — с улыбкой выдохнул Бронсон. Вдохнуть снова он уже не смог – пальцы скользнули внутрь, наполняя его и растягивая изнутри, и Бобби забыл как дышать. Но в этот раз дыхание перехватило вовсе не от боли или шока, а от острого возбуждения, вызванного тем, что он пустил Найджела внутрь себя. Секс с участием чувств, как оказалось, кардинально отличался от обычного траха. Он делал все таким простым, возбуждающим и желанным, что Бронсон с трудом узнавал сам себя. Больше не было ощущения неестественности или неправильности происходящего, не было мыслей о пошлости или вульгарности. Был только кайф… и что-то еще. Что-то, щемящей иглой попавшее между ребрами, и не желающее исчезать. Это было уже не просто сексом. Это был акт любви, единение людей, которые хотели друг друга, хотели быть друг у друга, и ради этого готовых пойти на многое. И это касалось не только видавшего и пробовавшего разное Найджела Белеа, но и Бронсона, до последнего свято верившего, что он натурал. Бобби хотел Найджела. Это было уже невозможно отрицать. Хотел его хитросделанные мозги, блядскую ухмылку, ублюдские манеры и покрытое белесыми шрамами тело. Он хотел его целиком и полностью и очень надолго, а вовсе не в качестве захудалого любовника на пару ночей. Мысль мелькнула и пропала. Бобби не стал ее озвучивать, вместо этого сплевывая на руку и обхватывая ладонью чужой стояк. Найджел в ответ содрогнулся и чувственно простонал. Он склонился ближе, уперся лбом в голову Бронсона, и несколько минут они оба просто синхронно двигали руками, стараясь не сбиться с дыхания и попасть в ритм и темп. — Господи, детка, что ты со мной творишь.., — одними губами прошептал Найджел, и Бобби удовлетворенно рассмеялся, понимая, что не один он попался в капкан, но развить мысль уже не успел. Пальцы Найджела ловко нащупали деликатный бугорок простаты, и тело копа пробила неконтролируемая дрожь. Первое прикосновение к простате ощущалось откровением, второе –, чистым, концентрированным кайфом, третье – самой сильной в жизни Бобби зависимостью. Более сильной, чем сигареты, травка или даже алкоголь. — Твою мааать! — шокированно выдохнул Бронсон и, тут же безапелляционно раздвинув ноги, заявил. — Сделай так еще! — А ты требовательная штучка, — улыбнулся Найджел, продолжая поступательно ласкать простату и запоздало понимая, что он только что открыл ящик Пандоры. Он собственными руками выпустил на свет доминантное сладострастное чудовище, которое так много лет скрывалось в поджаром теле Бобби Бронсона. И однажды, когда коп до конца распробует все то, что может предложить ему однополый секс, он станет крайне искушенным и требовательным любовником. Человеком без комплексов, табу и стереотипов, тем, кто будет готов на любой эксперимент. Найджел глухо застонал, с сожалением понимая, что он уже не увидит Бобби таким, и ввел внутрь еще один палец. — Блять… Их там что, целых три? — простонал Бобби, притягивая Найджела ближе за шею. — Хватило бы и пары, у тебя не настолько огромный член. — Ты просто страдаешь от близорукости, детка, но однажды я позволю тебе рассмотреть его вблизи во всей красе… — Ты, ублюдок, заткнись и трахни меня уже! — сдавленно выдавил Бронсон, но пальцы Бобби, в отличие от его слов, были удивительно нежными и мягкими, когда скользнули по горячей и потной спине Найджела. — Не торопись, красотуля… — Тогда сбавь ебаный темп! — взвыл коп, таки запуская ногти в плечи Белеа и оставляя на них длинные алые следы. — Иначе я кончу прямо сейчас! — Тогда кончи, конфетка, а потом мы пойдем на второй круг. — Я… хочу… кончить… когда ты будешь во мне! — задыхаясь, выпалил Бронсон, давясь стонами после каждого слова, и это прозвучало так искренне и честно, что Найджел не смог ему отказать. Он спешно раскатал латекс по члену, добавил смазки и приставил головку ко входу, мысленно проклиная себя за то, что он собирался сейчас совершить. Как будто его грехопадение в бездну по фамилии Бронсон происходило именно теперь, а не много недель назад, когда он впервые увидел неприлично красивого копа с зелеными глазами. Найджел толкнулся внутрь, и они просто замерли в объятьях на несколько долгих секунд, глядя друг другу в глаза и пытаясь собраться с мыслями, чтобы не ляпнуть ничего из тех слов, что вертелись сейчас на языке. «Я был не прав,» — хотелось сказать Бобби, — «Ты не гандон и не ублюдок. Ты дорог мне и я хочу, чтобы ты остался со мной. Чтобы ты трахал меня на ебуче-скрипучем диване моей квартиры и таскал из холодильника мое пиво». Но для подобных признаний было еще не время. — Я был не прав. У тебя просто огромный член, — взамен пробормотал Бронсон, и Найджел, не выдержав, рассмеялся в ответ. Это было глупо и странно, но в то же время непривычно интимно. Ведь мало что может служить большим показателем близости в сексе, чем смех, не мешающий при этом продолжить процесс. Найджел не стал отвечать на громкое заявление Бронсона вслух, вместо этого лишь поцеловав его в губы, и двинул бедрами, впечатывая Бобби в матрас. Бобби тоже не стал углубляться в тему, он просто обхватил коленями Найджела и прижал к себе ближе, путаясь пальцами в его волосах. Они испробовали все поверхности и позы, которые мог позволить дизайн их номера в отеле. Они меняли темп, переходя от жестких укусов к нежной томности чувственных ласк, но ни один из них так и не мог насытиться другим. Это было похоже на замкнутый круг удовольствия. В конце концов Бобби попросту оседлал Найджела и, помогая себе рукой, удовлетворил их обоих. Брызги семени упали жемчужным ожерельем на покрытую кудрявыми волосками грудь, и Бобби рухнул следом, задыхаясь и отчаянно хрипя. Они оба молчали, и только пальцы Найджела все еще жили своей жизнью, оглаживая вздымающиеся от тяжелого дыхания лопатки на худой спине Бобби Бронсона. Через пять минут Бобби слез с Найджела и закурил. — А ты, оказывается, хитрый говнюк, Найджел, — задумчиво произнес он, выпуская дым в потолок. — Все это время ты предпочитал сам бывать снизу, мешая мне узнать, как это может быть хорошо… — Может быть, я не хотел воевать с тобой за нижнюю роль в постели, — отшутился Найджел, крадя сигарету у Бобби, хотя комментарий явно пришелся ему по душе. — Ты и не хотел воевать? Не смеши меня, Найджел… — Ты уже дважды назвал меня по имени, а не «гондоном» или «ублюдком». Секс сотворил с тобой чудо, красотуля, неужели я так хорош в постели? Бронсон закатил глаза и даже не стал отбирать сигарету обратно. Найджел реально ее заслужил. — Конечно, хорош. Твой ловкий язык и умелые пальцы покорили меня целиком и полностью. Теперь я потерян, и у меня не встанет ни на кого, кроме тебя. Можно сказать, что ты украл меня и мой член у гетеросексуальной половины общества. Я так запал, что готов променять сиськи всех баб на твой огромный член. И я непременно докажу тебе, насколько глубоко я сменил ориентацию, как только смогу наконец ровно сесть. Найджел заржал в голос, убирая ненужный окурок в пепельницу. — Ну… Может я и не смог сменить твою ориентацию, но в тебе однозначно открылся ораторский дар. При желании сможешь баллотироваться в Конгресс США. Напиздишь, что ты открытый гей и все гомосексуалисты Америки отдадут твоей сладкой мордашке свои голоса. Бобби страдальчески закатил глаза, а потом сел ровнее, прислоняясь спиной к изголовью. — Я действительно занимался однополым сексом. Я сделал это на спор в Академии с однокурсником. Мне просто хотелось доказать что-то самому себе, — с внезапной откровенностью произнес Бронсон, и Найджел в удивлении приподнял одну бровь. — Ты не обязан откровенничать со мной, красотуля. — Само собой, не обязан, — поморщился Бронсон, — но я почему-то доверяю тебе. — А может быть ты просто хочешь заставить меня ревновать? — кокетливо протянул Найджел, стараясь нивелировать пугающий уровень откровенности, что внезапно возник между ними и теперь совершенно не хотел исчезать. — О господи боже, — простонал Бронсон, закатывая глаза, и глубина момента наконец-то исчезла, вернув им привычную рутину, дружеское подтрунивание и сарказм. — Этого мне еще не хватало! Ты и без того настоящая боль в заднице! — Неужели так сильно болит, конфетка? Если хочешь, я могу поцеловать..? Бронсон шутливо зарычал и прицелился в Найджела подушкой, но тот был быстрее и импровизированный снаряд попал не в Белеа, а в дверь ванной комнаты, торопливо захлопнувшуюся у него за спиной. Когда Найджел вернулся обратно, Бобби уже спал. Он лежал на животе, подтянув к животу подушку, и влажное пятнышко слюны уже блестело под его щекой. Найджел убрал волосы с его лица, поправил одеяло и молча присел на край постели, наблюдая за тем, как Бобби спит. У них только что был секс, и этот секс оставил после себя очень странное послевкусие, которое не смог удалить даже весьма продолжительный душ. Найджел чувствовал, что он невольно открыл ту дверь в Бобби Бронсоне, до которой мало кто добирался, но понимание этого не дарило ему радости, скорее наоборот. Найджел знал, что теперь ему будет еще сложнее оставить копа в покое, а рано или поздно это наверняка произойдет. Не сегодня, конечно, ведь он не настолько мудак, чтобы бросить Бобби после первой же их ночи, но довольно скоро. Иначе Бронсон никогда не откажется от безумной идеи охотиться на мужей-убийц, а Найджел, как сильно бы он не доверял Бобби, не хотел бы стоять с ним вместе против этих двоих. В конце концов, Ганнибал Лектер и его любовник были убийцами, а Бобби — хорошим парнем, а хорошие парни не могут, не моргнув глазом, кого-то убить. Если они таки с ними столкнутся, Бобби не выстрелит. И это промедление будет стоить жизни им обоим. Найджел вздохнул и поднялся с кровати. За окном было светло, словно днем, несмотря на позднюю ночь. Город Греха жил: перегонял по артериям улиц сотни дорогих автомобилей, сиял мириадами фальшивых огней, ревел разноплановой музыкой и сыпал деньгами в карманы самому же себе. Это был Вегас — место, где каждый мог найти именно то, что ему нужно, и сегодня ночью Найджел планировал этим воспользоваться. Он планировал выйти в город, добраться до первого попавшегося на пути пафосного отеля и напиться там в дым, надраться в соплю, наклюкаться до зеленых чертей и только под самое утро вернуться обратно в номер, чтобы рухнуть на кровать прямо в одежде и проспать хотя бы пару часов в компании мужчины, которого он, похоже, любил. Найджелу не пришлось искать отель слишком долго — Венеция сияла огнями прямо у него на пути.