Третья совместная миссия

— Я говорил, что нужно было убить его сразу? — В четвертый раз. Ты спас меня в четвертый раз. — С улыбкой сказал Ирука. Нэдзуми еще с минуту шатался, стоя на коленях с развязанными руками и звездочкой во лбу. Тонкая алая струйка побежала по длинному, острому, веснушчатому носу. Какаши пнул его ногой и безжизненное тело упало на землю с гулким стуком. Какаши принял из рук Умино второй сюрикен, запущенный им одновременно с этим, чтобы сбить металлическую иголку. Он хотел сказать еще, ответить, продолжить разговор, но Ируку обступили со всех сторон, направили куда-то, утянули от него почти силой. Он видел его озирающийся взгляд, его желание остаться, нехотя ступающие шаги. А дальше уже каштановый хвостик затерялся среди шлемов и головных уборов вельмож и главнокомандующих. Рядом стояли друзья и товарищи. Асума и Куренай, Генма и Гай. Анко. Хокаге встал рядом и похлопал по спине. — Вот и все. Миссия выполнена, Какаши. Преступники наказаны, ты уберег Ируку и вернул его семье. — И потерял. Хирузен промолчал, как и все его друзья. Им тоже жаль было прощаться с сенсеем, с другом, со славным малым с искренней улыбкой и добрым взглядом карих глаз. Но никто из них не знал насколько тяжело было сейчас Какаши. Догадывались, но не могли понять огромные размеры дыры в его и без того израненном сердце. — Отправляемся сегодня. Асахи нанял нас для сопровождения в столицу. Еще будет шанс проститься с Императором. — Объявил Хокаге спустя несколько минут молчания. — Пока ведь еще просто наследным принцем. — Вставила Анко. — Сегодня принц — завтра Император. — Пожал плечами Асума, затягиваясь сигаретой. Куренай поправила: — Нет, точно не завтра. Для его коронации сначала нужно, чтобы действующий покинул этот мир, а он пока жив. Но слова Асумы оказались почти пророческими. Прибыв в столицу Ирука первым делом направился в покои деда. Старый и больной Император, двадцать лет назад потерявший рассудок, узнал его с первого взгляда. Мутная пелена на старческих глазах рассеялась. Некогда великий правитель, внушающий страх и уважение всякого жителя страны от мала до велика, теперь стоял на коленях перед молодым чунином и рыдал как маленький мальчик. Император звал его по имени, умолял простить, цеплялся за руки и одежду. Ирука тоже плакал и простил. Всю ночь дед рассказывал внуку про его отца, про его детство, про счастливые, но редкие моменты простого семейного счастья самой непростой семьи. Под утро, в окружении сына и вновь обретенного внука, Император испустил дух с улыбкой на лице. Его последними словами были: «Я наконец-то иду к тебе, Иккаку». В стране был объявлен траур. Мудрый Асахи не стал торопиться и рассылать новость о вернувшимся во дворец истинном наследнике. Ирука воспользовался затишьем, чтобы проститься со своими друзьями и Какаши. — Правь мудро, Ирука-сама. — Потрепала за хвост Анко. — И присылай нам весточки, как только сможешь. — крепко обнял Асума. — И книги для Академии — Добавил Третий. — А еще можешь присылать сладости — Присоединилась Куренай. Гай поддержал: — И саке! — А еще говорят, во дворце ахуенный гарем. — Подмигнул Ируке Генма. — Кто о чем, а Ширануи о сексе. — Закатил глаза Асума. — Он не станет присылать в Коноху наложниц, придурок. — Прошу, оставьте нас с Какаши-саном наедине, пожалуйста. Слова Ируки - закон, все по очереди обняли его, прежде чем уйти. Какаши стянул маску, обнажая печальную улыбку. Хитай наконец-то прикрывал левый глаз, а в форме было намного комфортнее, чем в джинсах и футболке. Но вот видеть Ируку в красиво расписанной шелковой юкате и волосами, собранными в аккуратную прическу, украшенную драгоценными камнями и позолотой заколкой, было непривычно и неправильно. Он должен быть с игривым небрежным высоким хвостиком и чунинской форме. А лучше и вовсе с растрепанными волосами и голым, стонущим под ним его имя. И в глазах Ируки сейчас явно читалось, что он думает ровно о том же. — Я останусь с тобой. Буду рядом. Чтобы спасти и в пятый и в тысячный раз. И чтобы ты спас меня. — От чего? — От одиночества. От жизни без тебя. Ирука подошел ближе, нырнул в раскрытые объятия, прижался крепче. Они стояли так долгие минуты, прежде чем Ирука отстранился. — Я тоже этого хочу. Но не могу так. Это будет верх эгоизма. Забрать тебя у Конохи, у людей, которым ты нужен. У будущих учеников, которым ты станешь наставником. — Добавил он уже с улыбкой. — Ты говорил с Третьим? Умино лишь обреченно и тяжело вздохнул. А потом поднял взгляд огромных шоколадных глаз, взял в ладони его лицо, очерчивая пальцами родинку, край шрама, острые скулы. — Я всегда буду любить тебя. Наша третья совместная миссия — лучшее время в моей жизни. — Ирука… — Возвращайся в Коноху, береги мой дом, наш дом, и себя береги. — Без тебя — это уже не дом. — Прощай, Какаши. Легкий поцелуй. Невесомый и горький. С привкусом соли невыплаканных слез шиноби. А потом жаркий, долгий, глубокий. С летящей на пол одеждой, формой и украшениями с драгоценными камнями. Красивое загорелое тело, нежное как шелк, плавится в грубой хватке жестких пальцев. Невозможно накасаться его досыта, всегда будет слишком мало этой горячей кожи, этих влажных пухлых губ, и этих пробирающих до мурашек стонов. — Возьми меня прямо на этом столе. Какаши подхватил Ируку под ягодицы, сжимая крепче, поднес к столу и усадил. Пальцы массировали липкий от смазки член, покрытые мягким пушком яички, надавили на колечко мышц. Ирука захлебнулся стоном, выгнулся навстречу, сдавил тисками пальцев плечи. Его ладонь надавила на шею, заставляя придвинуться теснее, снова поцеловать. Палец Какаши нырнул в его рот, собирая слюну, снова вернулся между ног, вошел глубже. Новый стон был заглушен поцелуем, Ирука раздвинул ноги шире, скрестил их на спине, подталкивая. Крупная головка уперлась во все еще тесное, неразработанное отверстие, но оба уже не могли терпеть, не могли ждать. Сплевывая на член снова и снова, Какаши вошел наполовину. Ирука душил громкий скулеж, кусая ребро ладони. — Как же в тебе хорошо, любимый. — Мм… еще… Какаши толкнулся снова. Загоняя до упора, медленно вышел и грубо толкнулся вновь. — Любимый, Ирука… Смакуя незнакомое прежде, но такое нужное, как воздух, слово на языке. Смакуя пухлые губы, покрытые корочками, прикусывая. И юркий, влажный, неуемный язык во рту. И входить еще и еще, вбиваться с громкими хлесткими шлепками, фиксируя стройные загорелые ноги руками, ловить дыхание и стоны. И нависать сверху, наваливаться, прижимая к столешнице мокрой спиной. Слизывать соль с шеи и царапать зубами ключицы. Нужно, как воздух. — Только мой. Ирука выдыхал в ухо ответ: — Только твой. Навсегда. И сжимал так, что давил тисками. И сам уже почти тек, содрогаясь и подаваясь навстречу. Он был близок, Какаши чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Вышел под жалобный умоляющий всхлип и нагнулся ниже. Поймал губами головку, облизал по длине снизу-вверх и полностью погрузил в рот. Отсасывал, сжимая в пальцах упругие ягодицы, чувствуя крепкую хватку пальцев Ируки в волосах. И сам простонал, когда Ирука кончил. Соленый со сладким послевкусием. Ирука был расслаблен донельзя, но крепко потянул за руку вверх. Сел снова, чтобы целовать и слизывать капли оргазма с губ Какаши. И пальцами водил по спине, стараясь огладить каждый шрам, запомнить наощупь. Его глаза, цвета кофе, горького шоколада и коньяка были полузакрыты, но Какаши в них тонул. И даже задержал ненадолго за подбородок, чтобы полюбоваться подольше, когда Ирука сполз со стола и повернулся спиной. Сзади было еще лучше. Еще ярче. Теснее и горячее. Какаши сминал его бедра, стройные бока, царапал широкие крылья спины и плечи. А потом навалился сверху и чувствовал выгнутый изгиб поясницы уже под животом. Пальцы переплелись, губы безжалостно трепали и всасывали кожу на нежной, мокрой шее. — Аах… Какаши… Пальцы Какаши сжали шею, сдавили крепче, сильнее. Ирука пытался ослабить хватку, но бросил, только поглаживая костяшки. Напрягся, сжимая тугими стенками огромный член внутри себя. — Ирука…аа…ааа… Напрягаясь всем телом, изливаясь глубоко, Какаши стонал в его ухо, продолжая душить. А потом он безвольно рухнул, расслабляясь, придавливая собой к столу. Умино сдавленно прохрипел, заерзал под ним, только тогда он поднялся и высунул член из его попки. Белое семя потекло по яйцам, испачканая пульсировала, сжимаясь и раскрываясь снова. Густые капли были и на темной головке члена Ируки, он кончил второй раз. Ее Какаши облизал, снова наслаждаясь вкусом любимого, пальцами массируя припухшие и мокрые края отверстия. Умино обернулся с сытой улыбкой. Загнанным шепотом приказал: — Еще раз, и теперь на полу. — Как прикажешь, Ирука. Они трахались в комнате переговоров до позднего вечера, не желая приближать момент неизбежного расставания. Отосланный обратно ужин, две перенесенные встречи с даймё и шиноби Конохи не стали дожидаться копирующего. Но эта такая жалкая, крошечная и смешная цена за прощание. За долгий неразрывный поцелуй, прежде чем Какаши, словно тень, исчезнет в ночи из раскрытого окна Императорского дворца.