треугольники

Все должно было сложиться по-другому. Саша Трусова всегда была яркой, с живыми глазами и амбициями. С желанием покорить мир и быть кому-то нужной. Жаль, что она не замечала одного — как Аня сходила с ума. Сашенька, любимая Сашка обнимала долго-долго, окутывая её ароматом цитруса и мятной жвачки, смотрела с искренней улыбкой, и вроде как даже на неё, но потом — спуск с небес на землю и принятие реальности, где Трусова в отношениях, а Щербакова ей не нужна. Ты мне нравишься, Аня, точнее, нравилась раньше. Как спасти себя? От этой информации, болезненных взглядов и новой трещины в и без того покалеченных рёбрах? Анюта прекрасно видит, как Саша смотрит на Марка — и никогда так на неё. Может, она и не замечала этого ранее. Апельсиновая девочка с нежностью целует парня, совершенно забывая обо всем. Сашенька улыбается на совместных фотографиях, прижимается к Кондратюку, оставляет лёгкий поцелуй на его щеке. А Аня… Она — рассудительная, умеющая держать эмоции в себе, перманентно-идеальная, ломается под натиском чувств, глотает на ходу слёзы с противным липким комком отрицательных эмоций, который копился на протяжении долгого времени. Голова пустеет, а тело теряется в пространстве — Щербакова совершенно не может контролировать свой рассудок. Она обливается слезами от несправедливости и нелюбви. «Я так люблю тебя, вернись ко мне» растворяется в мертвой тишине, оседая тонким слоем пыли в душной подсобке. — Аня… Что же ты… Кто-то присаживается рядом с ней на корточки, мягко разговаривает с ней, успокаивает, вытирает солёные слёзы и растекшуюся тушь с щёк. — Если я ей сейчас не нужна, то и не буду. Да и кому я вообще сдалась? — сломанная Анечка всхлипывает на плече девушки. — Анюта, — шепчет нежный голос, — посмотри на меня, пожалуйста. Щербакова вглядывается в лицо Камилы — Аня не привыкла к нежности и заботе, которые плескаются на дне её угольных глаз. У Ками сердце, наполненное солнечным светом. Эфемерная, сладкая, тёплая, как летние дни и проведенные вечера у костра. Рёбра Анечки раскрашены в лиловый, а сквозные раны затягиваются слишком долго. Но когда тонкие пальцы девушки касаются её, боль в сердце, кажется, перестаёт так сильно рвать грудную клетку. — Анечка… моя Анечка, — вырывается из уст Камилы, когда она прикасается губами к виску Ани, оставляя нежный поцелуй. — Ты самая талантливая, красивая, лучшая. Ты нужна всем: родителям, друзьям, поклонникам. И я… Её голос впитывается в её организм, заполняя внутренности приятным теплом и спокойствием. Анюте уютно. Она позволяет себе грустно улыбнуться. — Я в тебе нуждаюсь, Ань. Щербакова поднимает взгляд на Валиеву. Смотрит долго, изучающе, заставляя кожу покрываться мурашками. И тянется ближе. Камила — противоядие, приторное и одновременно обжигающее нёбо, и Анечка так хочет её коснуться, испить, почувствовать на себе хоть раз влюбленно-томный взгляд. Завтра она будет об этом сожалеть, послезавтра она будет боятся смотреть Камиле в глаза, через неделю с ней заговорит об этом, но сейчас — это самое правильное, что может быть. У Камилы сердце заходится аритмией, когда Аня обхватывает ладонями её лицо. Чернота зрачка топит радужку, оставляя малый ореол цветом в арманьяк. С трудом унимает дрожь в теле, чувствуя на своих губах чужое горячее дыхание. Фейерверки оглушающе взрываются в голове, сносят последние связные мысли — Аня целует её. Целует. Поцелуй выходит на грани — рвано, дико, совершенно неподходяще под слово «нежность». Острое колено упирается в бедро, тонкие ладони невесомо касаются плеч, ключиц, бессовестно притягивая к себе за шею всё ближе и ближе. — Ками… Боже мой, какая я дура… Прости меня. Камила вздрагивает от услышанного, но смотрит тем взглядом, о котором мечтала Аня — влюбленным, томным и совершенно сказочным. У Щербаковой начинает колоть сердце, биться бешено об грудную клетку — перед своими глазами она видит Сашеньку, её улыбку, даже может услышать смех. Воспаленное сознание сотворяет дикие вещи, заставляя лезть на стену от нахлынувших эмоций. — Нет, только прощения не проси. Я этого не вынесу. У Ками дрожат губы, но она уверенно притягивает к себе Аню и снова касается её губ — осторожно, чуть дыша, будто боясь навредить. Щербакова не хочет ни о чем думать, кроме приятных поцелуев Камилы и её аромата, заполняющего лёгкие. Анечке хочется прижаться ближе, запустить пальцы в волосы цвета горького шоколада и провести так несколько часов, уткнувшись носом в ключицы/плечи. Камила целует нежно, сладко, льнет ближе; Аня — горячо, жадно, до пятен перед глазами. Проводит губами по щеке, шее, ловит рваные вздохи. Аня слышит «поцелуй меня» возле своего уха — Ками говорит тихо, соблазнительно, оставляя горячее дыхание на коже. Щербаковой хорошо — ей приятно касаться чужих губ до такой степени, что к чертям сгорают предохранители в голове, а внешний мир расплывается ненужным фоном. — Ты мне так давно нравишься, Ань, — шепчет та, — как ты могла это не замечать? Ты такая не замечающая ничего вокруг, честно. Саша застревает где-то на уровне сознания, постоянно мельтешит перед глазами и врезается в подкорку едким сарказмом. Аня снова слышит её голос. И цитрус. Везде. Чувствует, как вокруг её шеи затягивается невидимая веревка, лишая дыхания. Целует Камилу нежно-нежно и шепчет что-то на прощание — Ками пробирает до костей, говорит ей в спину слова о том, что будет ждать и даже не просит вернуться к ней. — Ты сама придёшь ко мне, когда поймешь, что я тебе нужна. Порочный круг. Их точка невозврата.