треугольники

Саша ворвалась в жизнь Ани, как ураган, и растоптала её, как цунами. «Ань, я сейчас занята» «Ань, потом» «Ань, как тебе этот наряд? Секси, да? Хочу надеть на встречу с Марком» Аня душит себя этими мерзкими воспоминаниями, всхлипывая, касаясь голой кожей холодной плитки душевой кабины. «Анютик, выглядишь сегодня невероятно круто» И эта яркая улыбка. Предзакатно-рыжие локоны. И аромат, заполняющий собой все пространство. «Знаешь, что я хотела бы сейчас сделать? Поцеловать тебя» Вечеринка, устраиваемая Медведевой пошла не по плану. Аня чувствует, как её существо заполоняют пары алкоголя, запах апельсина и легкое головокружение. Саша смотрит на неё откровенно, обезоруживающе и до бесстыдства бестактно — обводит взглядом выпирающие ключицы, тонкие запястья и оливковую кожу. Среди всей этой атмосферы духоты и алкогольного опьянения Щербакова была перманентной идеальностью с запахом полевых цветов и вкусом белого зефира. Аня глупо улыбнулась, поднося к губам пластиковый стаканчик. Она шепчет ей: «Не сегодня». «Ненавижу! Ненавижу этот спорт! Никогда больше не выйду на лёд! Я всё сделала! Всё! Я забирала на главных стартах серебро и бронзу, шла к цели, думала, что если сделаю то, что не делал никто — буду первой! А ты — девушка с двумя четверными смогла взять Олимпийское золото, обыграв меня. В который раз. Поздравляю». Аня чувствует, как рассыпается. У Щербаковой тушь на губах горчит, а в груди холод морозит, по клетке отдирая её от реальности. Она переступает порог, оставаясь в полумраке одна. Мгновенный порыв — вернуться к Саше, ворваться в знакомую комнату, где в стены въелся аромат апельсина, обнять её, чтобы не было так холодно, страшно и одиноко, но вместе этого она прижимается мокрой от слёз щекой к холодной стене и впитывает в себя каждый звук, доносящийся из их номера. «Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу этот спорт», как мантра из уст Саши. — Я тоже достойна этой медали. Шепчет Аня — отрешенно, холодно, безэмоционально. Аня не винила Сашу в произошедшем. Она была разочарована, зла и моральна убита, потому что она возвращалась к ней каждый раз — любимой, тёплой, той ласковой девочкой, которая существует только для Щербаковой. Трусова нежно обнимала, касалась невесомо, проводя пальчиками по светлой коже, заставляя дыхание Ани сбиваться, а щеки покрываться румянцем. Анюта любила. Самой первой, искренней и всепоглощающей любовью: когда кроме неё — никого. Вина Саши не в том, что она встречается с Марком, целует его сладостно-нежно, трепетно касается и смотрит на него так, как на седьмое чудо света. Вина в том, что она возвращается, думая, что может получить Аню, когда удобно, и бросить, когда нет. *** Аня несколько недель живет, будто не своей жизнью — просто существует, наблюдая за всем со стороны, всё больше погружаясь в тренировки. Каждый раз чувствует на себе чужие испепеляющие взгляды, но предпочитает не обращать на них внимания — так лучше, так проще и доставляет меньше боли ее раздробленному сердцу. — Ну вот, Аннушка, совсем другое дело! Можешь ведь, когда захочешь. Последние тренировки ты у меня прямо зажигаешь, налюбоваться не могу. Тутберидзе улыбается, кивая, а Аня — подтягивает уголки губ в снисходительной улыбке в ответ, хотя в голове — пусто, а душу наполняет мерзкий холод, вырубающий все остальные эмоции. Абсолютно ничего на сердце, кроме тоски по цветущей весне, яркому и солнечному, с сияющей улыбкой и запахом горького шоколада. Аня впервые за последнее время поднимает долгий, изучающий взгляд на Камилу. Щербакова сглатывает, потому что Валиева смотрит на неё в ответ. Анюта сама не понимает, как оказывается рядом с ней, и поправляет воротник спортивной кофты. Что руководило ей? Только желание хотя бы на несколько секунд оказаться рядом с человеком, который преследовал её во снах, со своим терпко-сладким ароматом муската и шоколадного крема. Камила не отшатывается, а надо бы — в конце концов, пламя любовного треугольника окончательно поглотило их обеих, пропалив их тела насквозь и оставив опалённые кости и опустошенные сердца. Ками не говорит это вслух, в глотке застревают последние события, и кислотой на коже прожигают воспоминания, но мысленно прокручивает в голове одну фразу: «Я бы выпила до дна бокал с ядом, если бы он был из твоих рук». По отдельности друг от друга их жизнь остаётся бесцветным текстом на бумаге, а вместе — она наполняется жизнью, яркими красками, и дарит такую гамму эмоций, которую некоторые и не смогут пережить. — Прости, я не должна была подходить. Ками сглатывает, ощущая холод на коже, когда Аня убрала руку от её шеи. Было так тепло и уютно — впервые за столько времени. Анюта улыбается грустно, по-особенному тоскливо, оглядывая черты лица напротив. «Ты не была моей первой любовью, но ты та, которая превратила прежнюю в ничто», остаётся лишь в мыслях у Ани. — Да. Не должна. Щербакова кивает. Отъезжает от неё на приличное расстояние, давясь таким режущим ощущением, будто боль наполняет каждую частичку твоего тела. Женя, смотрящая за этим со стороны, лишь цокает и закатывает глаза, опуская взгляд на бледную Валиеву, еле сдерживающую слёзы. *** Женя ждёт, когда все разойдутся, включая Камилу, чтобы была возможность притянуть к себе Щербакову за локоть и сказать одни особенно важные слова, душащие её своей терпкостью последние дни. — Анют, никуда не торопишься? Щербакова поднимает на неё усталый взгляд. — Нет. «Отлично» — проносится у Медведевой в мыслях. — Поговорить с тобой хотела. — О чём? — Не о чём, а о ком. О Ками. Аня поднялась с места и начала собирать свои вещи, грубо заталкивая их в сумку. — Я не хочу разговаривать на эту тему. Женя скрестила руки на груди. «Лучше бы с Валиевой пообщалась». И как только Аня направилась в сторону выхода, Медведева преградила ей путь. — Что за детский сад, Аньк? Вы обе себе места не находите уже какую неделю, на вас смотреть страшно. Обе осунулись, постоянно уставшие, огня в глазах нет. Аня лишь пожимает плечами. — Это из-за тренировок. Много времени на льду… — Ну хватит уже, а! Любит она тебя, как ты не поймёшь? Она на глазах чахнет, вы что друг с другом делаете? Я тебя люблю Больше никогда мне этого не говори — Не любит она меня. — Любит. Я знаю. — Откуда? Женя вздыхает, до ярких искр зажмуривая глаза, а воспоминание того дня так и проскальзывает по маленьким улочкам черепной коробки. / / / Камила подается вперед, ближе к Жене, и неловко, почти что виновато касается ее губ. Они целуются нежно, сладостно, до боли трепетно. Ками чувствует знакомый привкус фруктового блеска на своих губах и цветочный аромат духов оседает в лёгких. Валиева проводит подушечками пальцев по чужой нежной коже, касается волос и пропускает пряди сквозь пальцы. Камила выдыхает имя: «Аня». И спустя несколько секунд она начинает понимать, что эти волосы не такие шелковистые, как у Ани, они пахнут лимоном и ореховым гелем для душа, совсем не как у Щербаковой; и губы у Жени более податливые, пропитанные вкусом ментоловой жвачки и кофе, совсем не как у Анечки; и горячее дыхание начало опалять чужую кожу лишь из-за того, что ей предвиделся аромат, совсем не принадлежащий Жене. — Аня? — переспрашивает Медведева. Осознав, что только что произнесла, Ками замирает на месте. Она молчит. А Жене и не требуется от неё ответа — она все прекрасно понимает. Медведева хмыкает. Вляпалась. — Я сделаю тебе чай, а потом отвезу домой. Считай, что этого не было. / / / — Ты должна понять, что тебе важно, и сделать выбор. Если ты не хочешь её потерять окончательно, то поговори с ней. Она все простит, если это ты.