Твой сказочно-волшебный мир

С болезненным стоном Чонгук разлепляет глаза, стараясь сфокусировать взгляд хотя бы на чем-нибудь. Сумасшедшая боль, пронзившее тело неизвестно какое время назад, все еще отдавалась пульсацией в конечностях, которые онемели настолько, что Чон перестал их чувствовать. Где он находится? Что произошло? Какое время был в отключке? Ответов на эти вопросы альфа пока не знает, но в одном убежден: он в буквальном смысле связан по рукам и ногам, а значит, его все же успели поймать. Злиться и продумывать план побега на настоящей момент было слишком сложно для ослабшего юноши, который с кряхтением съехал пониже на поясницу, чтобы опираться головой в деревянные стены, уже успевшие оставить пару-тройку заноз в смуглой шее. Чонгук сидит на холодном досчатом полу сарая, красными глазами осматривая помещение, в котором находится. Странно, но не так он представлял себе темницу для преступников, пойманных королевской стражей. Ни сырых стен с пробегающими мимо пищащими крысами, ни хриплого дыхания одноглазого бандита в соседней клетке, даже с потолка ничего не капает. Единственное, что совпало с чонгуковым воображением, это металлические оковы на запястьях и щиколотках, которые слишком сильно давят на кожу и оставляют после себя неприятные красные мозоли. Сколько же Чонгук здесь просидел? Дверь с противоположной стороны помещения с противным скрипом распахивается, впуская к альфе яркий луч дневного света, из-за которого тот резко жмурится и отворачивается, не ожидая увидеть солнце настолько быстро после поимки. В нос ударяет аромат черешни, что вынудило Чона приоткрыть глаза и заметить в лучах солнца нечеткий силуэт стройной голени омеги, что окончательно сбило юношу с толку. Омега в темнице сам приходит к заключенному. Чонгук головой тронулся. — Проснулся? — рычит разгневанный голос сверху. Чон поднимает голову и встречается с ярко-зелеными глазами беловолосого омеги с банданой, не позволяющей светлым прядям спадать на смуглый лоб. Чонгук его впервые видит, но тот отчего-то жутко на него зол, судя по молниям в глазах и крепко стиснутой челюсти. — Где я? — хрипит брюнет, стараясь принять более удобную позу для диалога. Омега усмехается, упираясь руками в бока, и проводит кончиком языка по нижней губе, не сводя изумрудных глаз с болезненно хрипящего юноши. Чонгук чувствует его ненависть на собственной коже, от этого ощущения хочется только укрыться, однако связанные конечности в этом ему не помогут. — Идиотом притворяешься? — тон не меняется. — Где остальные? Чонгук пытаются вглядеться в лицо не знакомца, стараясь уловить хоть какие-то знакомые черты. В своем городе он знает каждого человека едва ли не поименно, но этого точно видит впервые. Омега вряд ли является стражником, что напрягает Чона еще сильнее, поскольку он даже не знает, куда и каким образом попал. Осознание того, что Чонгук полностью потерял контроль над ситуацией, не дает покоя, напоминая о поимке. Чонгук не должен был быть пойманным. — Я догадываюсь, почему у вас ко мне такая неприязнь, но мне нужен Чон Хосок. Хочу поговорить с ним с глазу на глаз, — требует Чонгук, пытаясь хоть как-то прояснить ситуацию. — Послушай, — шипит блондин, опустившись перед Чоном на одно колено и грубо схватив того за ворот почерневшей рубашки, — не выводи меня из себя, альфа. Ты не у себя дома, как понял, если не ненормальный. Я могу запросто скормить тебя Крэссу, если ты прямо сейчас не включишь свой крошечный мозг и не начнешь говорить. Чонгук несколько секунд смотрит в затуманенные яростью зеленые глаза и втягивает в себя их гнев. Над ним не смеются, не радуются поимке знаменитого вора, его унижают и мысленно ставят на колени, испепеляя проевшими душу демонами. Альфу выводит из себя то, что он не понимает, где находится, не знает этого омегу и не видит лица знакомого командира, что клялся отомстить Аладдину. Чонгука раздражает абсолютно все. — Я ни слова не понял, — цедит он, прожигая глазами соседние. — Я не знаю, где нахожусь, не знаю, кто такой ты и этот Крэсс и абсолютно не понимаю, чего тебе нужно от меня. Либо вы меня с кем-то спутали, либо не понимаете, с кем говорите. Парень сужает глаза, смотря в чужие, теперь уже наполненные гневом, и поднимается на ноги, смиряя его ледяным взглядом. В этот момент дверь открывается и внутрь заглядывает пара любопытных детских глазенок, с которыми Чонгук пересекается. Те смотрят на него, изучают со всех сторон, словно диковинку видят, но крохотные глазки-бусинки перекрывает туловище злобного омеги, что повернулся к малышу и недобро сверкнул глазами. — Закрой дверь и позови Ким Хисона, — грозно приказывает омега ребенку, после чего дверь вновь закрывается. Чонгук окончательно понял, что находится где угодно, только не во дворце, а поскольку ни лица малыша, ни этого омеги альфа не знает, то в голову закрадывается мысль о том, что все получилось. Чонгук попал в чужой мир, оттого и все те адские ощущения испытал, когда вдохнул пурпурный дым. Он сбежал, только вот куда — неизвестно. — Послушай, — торопливо прерывает тишину кареглазый, дернув подбородком в сторону блондина, — мне правда очень нужно знать, где я. Назови мне место, большего я не прошу. Но ответить омега не успевает, поскольку дверь вновь открывается, на этот раз уверенней. Внутрь вваливается целая толпа из омег, жаждущая поглядеть на пойманного альфу, возглавляемая высоким, полным омегой, что нечитаемым взглядом проскользил сначала по Чонгуку, а после переместил его на омегу с запахом черешни. — Что говорит, Чимин? — звучит хриплый голос. — Ничего. Лишь полоумного из себя строит, — рычит уже не безымянный омега, стрельнув зелеными глазами в альфу. Старший поворачивается к юноше, по которому с десяток омежьих глаз внаглую блуждают, опускается на корточки и спокойно рассматривает лицо Аладдина, склонив голову к плечу. Чонгук должен признать, что его внешность довольно приятная: пухлые, румяные щеки, добрые глаза с легкими морщинками и такие же светлые, как и у зеленоглазого волосы. — Совсем мальчишка еще, — делает вывод старший, неодобрительно качая головой. — Сколько тебе? Чонгук чувствует себя зверьком, пойманным в клетку ради забавы. От каждого омеги исходила враждебная аура, словно от разгневанных псов, что готовы сорваться с цепи по команде хозяина. Его поймали, когда он был без сознания, и посадили в этот насквозь пропахший сыростью дом, чтобы выпытывать информацию, о которой альфа скорее всего ничего не знает. — Это не имеет значения сейчас, — Чонгук цепляется серьезным взглядом за стоящего перед ним омегу, надеясь найти в них хоть долю благоразумия и понимания. — Мне просто нужно знать, где я нахожусь. Вы можете подумать, что я идиот, но просто попробуйте понять: я не враг вам. — Ты — альфа, а они все враги! — выкрикнул незнакомый голос, за которым последовал одобрительный гул. Стоит прикрыть глаза, и Чонгук уже представляет себя связанным на центральной площади, под таким же цепким наблюдением народа, узнавшего личность Аладдина. Старший омега поднимает руку, и шум затихает. — Поясни, — требует он, не меняясь в лице. — Я из другого… — не договаривает, замолкает, опасаясь того, что вполне реальные слова омеги посчитают невероятной глупостью. Чонгук впервые в жизни не знает что сказать. — Ну? — Я не местный, — выкручивается Чон, получая в ответ усмешку со стороны Чимина. — А кто? Инопланетянин? — издевается тот, сложив необычно рельефные для омеги руки на груди. — Перестань чепуху молоть и отвечай. — Я ученик придворного мага в своем Королевстве, — врет альфа, а сам ненавидит себя за ложь. Чонгук, пусть и является бессовестным воришкой, но к вранью никогда не прибегал, он себе клялся в том, что скрывать ему, помимо своей личности, никогда ничего не придется. Сам себе солгал. По толпе не пронеслось ни единого шопота. Даже ложь омеги восприняли враждебно, скептически оглянув пленного, и лишь парочка подростков в углу насмешливо переглянулась. Чонгук стискивает челюсти, но останавливаться не собирается. Ему должны поверить. — Мой учитель создал что-то нечто дверей, открывающих вход в другой мир. Королева должна была убедиться в действительности изобретения и прийти утром, чтобы лично узреть открывшийся портал, но я тоже хотел попробовать. Ночью проник в подвал, нашел мешочек и вот, я здесь, — подводит итог кареглазый, изучая реакцию слушателей. Подтверждению лжи должно служить правдоподобное доказательство, и Чонгук его предоставит. — При мне нет мешочка, содержание которого открывает портал, но если вы позволите мне показать, то я… — Ни за что, — встревает Чимин, не дав Чону закончить. Глаза альфы и омеги встречаются, и оба взглядом словно войну развязывают — уже друг друга ненавидят до смерти. — Чимин, тебя никто не просил открывать рот, — одергивает его Хисон, угрожающе понизив голос. Чонгук незаметно хмыкает, довольствуясь тем, что Черешню заткнули. — Возись тогда с ним сам. Мне этот цирк ни к чему, — выплевывает блондин и грубо проталкивается к выходу. Альфа впервые видит такого буйного омегу. — Значит, говоришь, ты из другого мира, — задумчиво говорит Ким, складывая руки на груди. — Вовсе не с земель альф? Чонгук утвердительно кивает, сея в глубине души зернышко надежды, что тут же пускает корни. Если сейчас ему поверят, то брюнету нужно будет лишь разработать план о безопасном возвращении домой и продолжить прежнюю жизнь, поскольку лица Аладдина королевские люди так и не увидели. Тишину рушат прерывистые смешки Ким Хисона, которые в скором времени перерастают в искренний громкий смех, коим заражаются и остальные присутствующие. Чонгук толкает язык за щеку и сжимает руки, заведенные за спину, в кулаки. Не поверили, что было вполне ожидаемо. Чон и сам бы не поверил в сказанный им же бред. — Чимин прав, — выдыхает омега, стирая согнутым пальцем собравшиеся в уголках глаз слезинки от смеха, — альфы прислали глупого ребенка, рассчитывая на нашу «омежью милость». В эту чепуху поверят разве что дети и идиоты, а мы все здесь взрослые люди. Так что, либо придумай более правдоподобную историю, либо жди спасения. Хисон кивает головой и идет к выходу, а следом за ним и все остальные. Чонгук провожает их спины нечитаемым взглядом и сталкивается лишь с единственными золотыми глазами в самом конце помещения, глядевшими на него только с искренним любопытством. Омега первым разорвал зрительный контакт, покинув сарай вместе со всеми, а Чонгук впервые видел настолько невероятные глаза цвета солнца.

* * *

Нелегкая деревянная скамейка пушинкой срывается с места под животный рык, ударяясь об каменную стену и с грохотом рухнув на пол. Хосок после исчезновения Аладдина прямо у него перед носом рвет и мечет, на каждого срывается, огнедышащим монстром дышит, не в силах угомонить пробудившихся чертей. Рельефная грудь вздымается от каждого вдоха, на шее и руках вены вздулись, а белки красным заплыли от бешенства. Хосок впервые теряет контроль над всем сразу, к этому он не привык. Альфа опирается руками о каменную стену и мечется растерянным взглядом, не в силах собрать разбежавшиеся мысли в кучу, придумать, как исправить эту катастрофу. — Тук-тук, — слышится ненавистный тягучий голос, от которого Чон снова самоконтроль теряет. Не хочет он сейчас разговаривать и по новой выслушивать все то, что натворил. Хосок сейчас сам себя страшится. — Добрый день, командир Чон. Хотя кому как, верно? — Исчезни с глаз моих, Тобиас, — рычит тот, не смотря в сторону гостя. — Как ты это допустил? — усмехается атлетичного телосложения высокий альфа с косой коричневой челкой, спадающей на глаза, оперевшись плечом о дверной косяк. — Аладдин проник на территорию дворца так, словно стража всех желающих по билетикам из кассы пускает, — с мерзкой довольной улыбкой перечисляет Тобиас, отогнув один палец, — обвел вокруг пальца служанок, которые и помогли ему пробраться в подземелье придворного мага, где было почему-то всего два стражника, одному из которых едва за двадцать, и самое главное — ты не сделал абсолютно ничего, когда Аладдин держал в руках «открывашку для миров». Тобиас Флэйн отталкивается от стены и неторопливыми шагами подходит к Хосоку, едва державшему себя в руках. Альфа склоняет голову к плечу и заглядывает в страшные глаза, упиваясь наслаждением от того, что вот-вот доведет командира. — Хотя, стой, нет, прости, ты же сказал ему вернуть ее. Хм, как же так вышло, что он не послушал тебя? — играет с огнем своими блестящими глазами и надменным тоном. — Я сказал: пошел вон, Тобиас, — тон кровь в жилах стынуть заставляет, а тот лишь кривит губы в самодовольной ухмылке, пропустив слова мимо ушей. — Ее Высочество давала тебе достаточно шансов и закрывала на многое глаза, только сейчас ты не отвертишься, — говорит брюнет, позволив себе пройтись оценивающим взглядом по распустившемуся на щеке краснеющему следу от пощечины. — Королева вызвала тебя к себе. Готовь вторую щеку. Хосок не расслабляется, даже когда Тобиас покидает зал тренировок, потому что Чон впервые с ним согласен: Королева этого ему не простит.

* * *

Стены королевского приемного зала всегда горят в солнечных лучах, переливаясь изумрудом и впитывая свет, отражающийся от золотой короны, усыпанной драгоценными камнями, на голове правительницы. Любой гость и приезжий дивится красотой этого помещения, с восторгом в глазах рассматривая весящие на стенах гобелены, потолок, расписанный знаменитым художником, и саму хозяйку дорогих комнат, однако Хосоку от всего этого дурно делается, ибо это место он посещает лишь по одной причине — Аладдин. Сегодняшний день исключением не стал. Чон опускается на одно колено рядом с Тобиасом, у которого, в отличие от Чона, на губах до сих пор красуется ядовитая улыбка, с замиранием сердца ожидая слов своей Королевы. — Курам на смех, — эхом отражается грозный голос правительницы, стоящей лицом к окну. Хосоку всегда спокойней от того, что она не любит начинать неприятные беседы лицом к лицу с причиной своих бед. — Как это могло произойти? В стенах моего дворца, где по ночам спит мой сын и муж, ваш принц и король! Твой принц и король, Хосок! Грозное лицо теперь уже смотрит на командира, что не поднимает от пола глаз. — Ты из раза в раз подводишь меня все сильнее, создаешь все больше проблем, с которыми потом вожусь именно я. То, что было украдено Аладдином, должно было утвердить силу нашего королевства. Мы могли войти в союз сильнейших лидеров Южных Земель, предоставив им сотворенное магом. Могли избавиться от многих проблем, в том числе с государственной казной, которую едва ли можно так назвать. А ты лишил нас этого на долгое время, Хосок. Правительница делает несколько шагов в сторону альф и смиряет ледяным взглядом лишь одного из них. — Маг работал над этим десять лет. Десять лет моя семья ждала дня, когда он завершит работу, а теперь все напрасно, поскольку величайшее открытие было выкрадено из самого защищенного места во всей стране. А он проник в него за несчастный час. Слился со стражей, которая его даже не узнала, наплел что-то омегам, которые подчинились его обаянию, и добился своего. Хосок поднимает глаза на Ее Высочество и сталкивается с разочарованным и злым взглядом. Королева выдерживает паузу и продолжает, не разрывая зрительного контакта: — Я приняла наиболее верное для этой ситуации решение: ты снимаешься с поста командира королевской стражи, Чон Хосок. Черные глаза расширяются от услышанного. В один миг все внутри альфы рушится и пустеет, а слева слышится едва уловимый смешок. — Но и дворец ты просто так не покинешь. Впервые за всю историю стражей будут руководить два командира, коими станете вы с Тобиасом, и кто первый из вас достанет мне Аладдина живым, тот и останется в должности. — А что будет с другим, Ваше Высочество? — подает голос Тобиас, не поднимая глаз. — С позором отправится домой. Уступил. Налажал. Подвел. От того, что не покинул дворец, стало легче, но гора с плеч не сошла и не сойдет, пока собственными руками не бросит Аладдина к ногам своей королевы. От мысли, что Тобиас теперь с ним на равных, тошнота поступает к горлу, но взглянуть на соперника Чон даже не думает. У него на уме лишь одно — достать Аладдина даже с того света.

* * *

Солнце еще не слепит глаза, не освещает погруженные во тьму улицы, само еще спит мирным сном за горизонтом, но Намджун по непонятной причине с недовольным стоном открывает глаза, сразу скашивая их на прыгающую вокруг него тревожную Оки. Ким вопросительно мычит, кивнув обезьянке, но та лишь хватается за его руку и тянет в сторону чонгуковой кровати. Мартышка бывает в таком состоянии крайне редко, альфа сам впервые видит ее такой, что помогает скорее проснуться и перевести взгляд туда, куда так требует взглянуть любимица младшего. Постель оказывается пустой, с переворошенным одеялом и смятой простыней и подушкой. Выглядит так, словно кто-то ненадолго отлучился, на пару минут вылез из кровати, однако постель давно остыла, лишь нотки природного аромата хвои витали в воздухе. Намджун теперь запаниковал не меньше Оки. Чонгук не принял сторону проигравшего в ссоре, не смирился. Необузданный жеребец. — Черт бы тебя побрал, Чонгук, — растерянно шепчет Ким, не вслушиваясь в усилившийся крик обезьяны, что жаждала привлечь внимание альфы, занятого своими мыслями. В реальность Намджуна возвращает неожиданный стук в дверь. Любимица Чона затихает; Ким настораживается и выделяет скулы, тяжелыми шагами надвигаясь на дверь, по другую сторону которой некто не перестает требовать внимания хозяев. — Кто? — низким, все еще хриплым от сна голосом вопрошает альфа, сужая брови к переносице. — Джун, это я, открой скорее, это важно, — знакомый дрожащий голос снаружи заставляет отбросить настороженность и сразу распахнуть дверь. В любой другой ситуации брюнет был бы невообразимо счастлив видеть омегу у своих дверей в такой час, но эта ночь ничего хорошего не обещает, поэтому, столкнувшись с глазами, где страх поселился, Ким вопросительно выгибает бровь и отходит в сторону, впуская принца внутрь. — Беда, — блондин встает напротив альфы и не сводит с него беспокойных голубых очей, из-за которых Намджун еще сильнее нервничает. Сокджин пришел к нему посреди ночи, значит что-то произошло. — Где Чонгук? — без лишних слов понял о ком речь, и сейчас лишь въедается глазами в соседние и ждет, пока Джин начнет говорить. — Он пробрался в подземелье и выкрал телепорт, Джун. Слова металом ложатся на сердце. Намджун даже дышать перестает от осознания того, где сейчас находится его друг. Сокджин прав: беда. — Хосок поймал его в подземелье, но он воспользовался изобретением и, по словам стражи, испарился в фиолетовом дыме. Чонгук пропал. Альфа стеклянными глазами смотрит в соседние, точно не понимает, о чем омега пытается ему сказать. Чонгук ослушался, нашел крупные проблемы и исчез, оставив Намджуна с адской тревогой в сердце и жуткими мыслями в голове. Попал в другой мир, унес с собой телепорт, и теперь никто там его достать не сможет, Намджун ему помочь не в силах. Просил, объяснял, но его все равно не послушали, решив что-то доказать и сделать по-своему. Таков Чонгук. Таков Аладдин. — Хосок весь замок на уши поставил, — продолжает Джин, коснувшись руки своего альфы, который даже побледнел в лунном свете, не проронив ни слова. — Сказал страже привести во дворец всех воришек столицы. Он хочет знать об Аладдине все что можно, а тебе нельзя попасться ему на глаза. — Я не воровал, — хрипит Ким, не смотря на принца. — Ты близок к Чонгуку. — К Чонгуку, но не к Аладдину, — рявкает мужчина, сбросив со своей руки омежью. — Стража не знает его лица. — Зато знают остальные, а они могут… — Нет, — грубо обрывает альфа, сверкнув недобрыми огнями в черных глазах. — Моя семья никогда не сдаст Чонгука, любовь моя. Что бы ни случилось, какие бы муки они не прошли — никогда. Им я им верю больше, чем кому-либо в этом мире. Сокджин не говорит ни слова, лишь смотрит на спину Намджуна, с тяжелым вздохом опершегося о поверхность деревянного стола. Самого близкого друга потерял, своего некровного младшего брата, который с ним одной душой связан. Не уследил, не помог, не втолкал в молодую голову правильные мысли, а тот и не послушал. Вот и мучается сейчас в одиночку, судорожно цепляясь за всплывающие в голове идеи спасения младшего, которых в эту секунду почему-то нет совсем. Джин делает несколько шагов навстречу мужчине и утыкается лбом ему меж лопаток, обвивая руками подтянутый торс. Тот от ласки шумно выдыхает, накрыв омежьи ладони своей, и гулко сглатывает вязкую слюну, не зная куда деть себя от волнения за Чона. — Тебе сейчас нужно подумать об остальных, — ласково говорит принц, оставив поцелуй на широкой голой спине. — Обо всем остальном я позабочусь. Буду докладывать тебе обо всем происходящем во дворце, и мы придумаем, как ему помочь. — Спасибо, Джин, — хрипит Намджун и разворачивается в кольце рук лицом к своему принцу, кладя теплые ладони на мягкие щечки, оставляя поцелуй на кончике носа. — Спасибо, мой маленький. Джин слабо улыбается и слегка морщится от нежности, но все равно целует альфу в линию челюсти, после чего отстраняется и делает шаг назад. — Я пришел предупредить, — с грустной улыбкой, предвещающей скорую разлуку, говорит голубоглазый, накидывая на светлые волосы черный капюшон. — Мне пора возвращаться во дворец, пока матушка не спохватилась. Намджун поджимает губы и понимающе кивает омеге, который бросает короткий взгляд на притихшую любопытную обезьянку на кровати своего хозяина, и приоткрывает скрипучую дверь. — Я буду ждать, — бросает Намджун, на что получает прощальный кивок. Чонгук снова влез туда, куда совсем не следовало, нарушив хрупкий покой своих близких.

* * *

Три дня тянутся бешено долго. Деревянное здание, где закрыли, пропиталось жарой и духотой, от которой все тело и одежда альфы взмокли, вызывая неприятный зуд. Влажная у корней челка спадала на глаза, а поправить ее у Чонгука шанса не было из-за прикованных за спиной рук, запястья которых протерлись до кровавых мозолей так же, как и кожа на щиколотках. Его не кормили и не давали воды, лишь впускали разных омег для добычи неизвестной Чонгуку информации, а тот всегда отвечал одно и то же. И каждый день повторялся, зацикливаясь для Чона мучительной пыткой, к которой присоединился лютый голод и безумная жажда. Альфа просил каждого омегу дать ему хотя бы глоток воды, но те одинаково ставили ему ультиматум — вода в обмен на информацию. Вскоре Чонгук сдался, игнорируя появление новых мучителей, молчал и не отвечал ни на один вопрос, количество которых с каждым разом все сокращалось. В давящей тишине альфу пожирали мысли о доме. Намджун, Оки, Мишель — всех бросил на произвол судьбы, а сам сбежал, свалив все проблемы на их плечи. Всем сердцем альфа молился, чтобы стража ни до кого не добралась, а скорее нашла способ вернуть Аладдина домой, где он уже найдет выход и защитит семью. Тысячу раз прощения просил, тысячу раз клялся все исправить, однако дни шли, а ситуация у него самого лучше не становилась. Жажда во много раз затмила голод, усилив слабость в мощном теле, что не позволяла даже перед собой смотреть без головокружения. Чонгук часто слышал голоса снаружи. Многие принадлежали детям, резвящимся на свежем воздухе, некоторые были уже знакомы, а какие-то совсем чужие, но привлекло брюнета не это: одной ночью альфа услышал рычание совсем рядом с собой. Чье-то шумное дыхание тревожило тишину ночи, тяжелые шаги шелестели травой под лапами, и высокая ловкая лень скользнула по соседней стене. Зверь был необыкновенных размеров, альфа таких еще не встречал, и любопытство прокралось в сердце, не давая Чону покоя. Дверь скрипнула, и Чонгук мысленно уже готовился к очередному расспросу, не поднимая головы. Он впервые чувствует себя так отвратительно, а виной всему отсутствие обыкновенной воды. Помещение заполняет слабый запах жасмина, и его владелец встает прямо перед ним, молча изучая измученного юношу взглядом. — Эй, — мягко зовет бархатный голос, желая привлечь чужое внимание, что получается неплохо. К Чонгуку в последнее время обращаются грубо, к чему он, вообще-то, в столице привык, однако разница заключается в том, что дома ему была ясна причина, а здесь брюнет постоянно засыпан вопросами. Альфа поднимает затекшую шею и встречается взглядом с золотыми очами, смотревшими на него все с тем же любопытством, что пару дней назад. Сейчас, помимо глаз, Чонгук может видеть омегу целиком, позволяя себе пройтись зеркальным с юношей взглядом по блондину. Невысокий светловолосый омега был одет в широкие, белые льняные штаны и такую же рубаху, волосы удерживала широкая расписная лента, не позволяющая блестящим прядям спадать на лоб, а глаза Чонгук заметил еще при первой встрече: невероятный цвет притягивал магнитом. — Я принес тебе воды, — пробуждает мелодичный голос, а информация мгновенно переключает внимания Чона на стакан в омежьих руках. Сейчас он для него является смыслом всей жизни. — Пожалуйста, хотя бы один глоток, — хрипит Чонгук, сглотнув вязкую слюну. Омега долго не раздумывает, опускается перед брюнетом на корточки и подносит стакан к сухим, потрескавшимся губам, которые жадно прилипают к сосуду. Юноша удобнее наклоняет стакан, наблюдая за тем, с какой скоростью двигается кадык на шее альфы, а вода тем временем заканчивается спустя пару секунд. Чонгук тяжело дышит и отворачивается от блондина, вытирая рубы о ткань одежды на плече. Спасительная жидкость словно изнутри питает, вселяя в альфу утраченные силы. — Спасибо, — от всего сердца благодарит кареглазый, глядя на спасителя. Омега в лице не меняется, лишь опускает стакан на пол и продолжает Чона со всех сторон разглядывать так, словно диковинку видит. Чонгук не двигается и молчит, наблюдая за движением пристальных глаз, рассматривающих его шею и плечи. Кончиками пальцев прикасается к влажной от пота шее, стирая испарину и потирая ее между большим и указательным пальцами, а тот не шевелится, завороженный необычным поведением золотоглазого. Все в этом мире Чонгука удивиться заставляет. — Ты правда не лжешь? — почти шепотом спрашивает омега, заглядывая в карие глаза. — Клянусь. Омега поджимает губы, разрывая зрительный контакт, берет с пола стакан и поднимается на ноги. Чонгук снова не понимает, что сказал не так или что сделал. Его слова снова ни во что не ставят, заставляют все больше терять надежду, которая цепляется всеми силами за сердце, не увядает. Чонгук сжимает челюсти и с тяжелым вздохом прижимает голову к груди. — Почему мне никто не верит? — слетает с уст едва уловимый вопрос, но до слуха юноши долетает. — Я верю, — шепчет тот, кажется, сам себе, но альфа слышит, и жизнь в его глазах новыми красками сверкать начинает. Чонгук дергает подбородком в сторону омеги, но встречается лишь с чужой спиной. — Веришь? — выходит слишком громко, но брюнет сам себя не контролирует. Ему верят — большего Чонгуку не нужно. Омега поворачивает голову в сторону сидящего на полу пленного и один раз кивает, а Чон улыбки сдержать не может. С благодарностью смотрит на желтоглазого, желая увидеть в глазах хоть какую-то ответную эмоцию, но тот лишь дергает уголком губ в подобии улыбки и собирается уходить. — Как твое имя? — останавливает его Чонгук, смотря на замеревшего светловолосого. — Ким Тэхен, — после небольшой паузы говорит он, слегка повернувшись. — Чон Чонгук, — зачем-то осведомляет кареглазый, наблюдая за профилем омеги, тонувшем в мягком свечении луны. Тот еще раз кивает и уходит, оставив ожившего альфу в одиночестве. Вода, которую Тэхен принес ослабевшему от обезвоживания Чонгуку, вместе с ним оживила и почти увядший цветок надежды, что теперь вновь продолжает расти.

* * *

Десятого человека подряд омывает поток ледяной воды из сколоченного досчатого ведра. Худощавый мужчина лет сорока пяти корчится на стуле, сплевывая на каменный пол кровавую слюну, что алой нитью тянется от разбитой губы. В глаза черные смотрит с вызовом и бесстрашием, недобрый огонь в них разжигая, раззадоривая. А стоящий напротив альфа не унимается, сдавливает в кулаки руки, на которых костяшки об чужие лица разбивает, и продолжает задавать одни и те же вопросы об Аладдине. Никто не отвечает, все смотрят на командира как на идиота, с усмешкой, а Хосок им эти улыбки с лица в тот же миг стирает. Сам себя не узнает и по ночам страшится думать о содеянном. Гнев плотно засел в Чоне, руководит всеми поступками, о которых потом сам же альфа сожалеет, но мысль о том, что Флэйн обгонит, пугает сильнее собственных деяний. Победа стала главной целью в жизни Хосока. — Тебя видели рядом с Аладдином, — холодным тоном сообщает вору командир, сверху вниз глядя на него из-под опущенных век. — Ты обязан знать его личность. Тот сужает глаза с пушистыми ресницами, но говорить не торопится. Осталось два человека, пойманных стражей, и никто из предыдущих не сказал ни слова. Хосок дивится стойкости и преданности детей улиц. — Ни слова тебе не скажу, пес королевский, — выплевывает мужчина скрипучим басистым голосом, а у Чона ноздри от ярости вздуваются. — Ударь меня еще хоть сотню раз, да хоть убей — мне терять нечего. — Уведите его, — рычит Хосок, не сводя бычьих глаз с вора. А тот усмехается, когда две пары сильных рук грубо поднимают его со стула. Хосок тратит время впустую, он это уже понял, однако не сдается, продолжает выливать свою ярость на столичных карманников и мелких воришек, что оказываются не менее наглы и бесстрашны, чем Аладдин. Каждый человек по-своему груб с командиром, однако ни один из них не выказал страха или неуверенности перед Чоном. Главарь что-то наплел им, из-за чего они чувствуют себя победителями в этой бессмысленной для гвардии схватке. Следом приводят очередного вора, мало чем отличного от прошлого: такой же худой и уверенный. Хосоку уже тошно от этой безвыходности, но дальнейший план он пока продумать не успел, поэтому опять задает тот же вопрос: — Кто такой Аладдин? И снова приглушенный болезненный стон эхом растекается по стенам. Хосок никогда не прибегал к насилию, но безвыходность загнала в угол.

* * *

Коридоры замка погружены в мрак поздней ночью. Лишь несколько стражников находятся в ежедневном ночном обходе, прерывая сонную тишину замка. Хосок покидает камеру, когда время перевалило за полночь, и едва держится на ватных ногах, толком не смыкая за эти три дня покрасневших глаз. Ему сейчас очень хочется увидеть Юнги. Только он может помочь Чону самим с собой, поставить его на нужную тропу и вернуть здравость мысли. Ибо сознание само против Хосока идет: подает ему все больше мерзких догадок и подозрений, шепчет на ухо грязные подсказки, что стараются толкнуть его на совершение подлых вещей, но альфа не слушает и едва ли не бежит в комнату своего омеги, придворного, самого близкого друга Его Высочества Принца. Жаждет вдохнуть аромат сирени и крыжовника, услышать хриплый голос и прикоснуться к бархатной фарфоровой коже на щеке. Юнги восполняет в Хосоке выжженный работой покой. Два подсвечника в форме лебединых шей украшают вход в спальню Мина — подарок от заботливого принца на день рождения. Командир по привычке осматривает сонные коридоры, куда в позднее время стража почти не захаживает, и раскрывает легко поддавшуюся напору дверь. Комната погружена во тьму. Шторы колышутся от ветра, проникающего в комнату через приоткрытое окно. Хосок тянет воздух носом, улавливая родные нотки, и на миг прикрывает уставшие веки. Ураган внутри усмиряется от одного только запаха темноволосого омеги. — Хосок? — а вот и второй пункт из любимого списка. Хосок поворачивает голову в сторону сидящего в широком темно-желтого цвета кресле Юнги с прижатой к груди ногой. Вид у него обеспокоенный. — Ты зачем сюда пришел? Хосок не говорит, но взглядом отвечает. Потому что нуждался. В тревожном взгляде, который обладатель старается скрыть за пеленой безразличия; в тонких длинных пальцах, что каждое движение, каждый оскорбительный жест, брошенный в сторону Чона в шутку, неосознанно совершает изящно; в родной груди, уткнувшись в которую, Хосок забывает о том, что все это его влечение к Юнги под строжайшим запретом. Несколько коротких шагов сокращают дистанцию между родными душами. Хосок опускается на колени перед Мином и берет всегда теплые ладони омеги в свои, вечно холодные, касается шершавыми губами любимых пальчиков, костяшек, запястий. Юнги поджимает губы, чувствуя невероятно нежные поцелуи на своей коже и стараясь скрыть сбившееся от такого командира дыхание и слишком громко колотящееся сердце. Через тонкую ткань ночной пижамы Хосок ведет дорожку поцелуев к выпирающим сквозь нее ключицам, слегка наклоняет голову и мажет кончиком носа по дурманящей шее. — Хосок, — хрипит омега, коснувшись напряженного предплечья альфы, что моментально замирает, поставив точку очередным трепетным поцелуем за ухом. Чон шумно выдыхает, стискивая челюсти и оставаясь в этом неудобном положении, стоя перед сидящем в кресле Юнги с полусогнутыми коленями. Мин плавно перемещает руку с предплечья на подбородок Чона, подцепляет его двумя пальцами и заставляет альфу заглянуть в свои глаза. Юнги смотрит в соседние: печальные, хранящие немую мольбу. Мин слабо улыбается, поглаживая слегка щетинистую щеку неторопливыми успокаивающими движениями, а Хосок в скором времени прерывает зрительный контакт, прикрыв уставшие глаза и подставляясь под ласку. Омега тихо усмехается такому поведению, а сам не смеет сводить очей со своего альфы. Он ему нужен. И Юнги обязательно поможет. Хосок раскрывает глаза, взгляд которых моментально падает на бледно-розовые губы, смотрит на них несколько тягучих секунд и трепетно целует. Юнги обхватывает лицо Чона ладонями и лениво, но не менее чувственно, отвечает на поцелуй, которого обоим чудовищно не хватало. Ни тот, ни другой не говорят друг с другом о магической связи, сплетающей их души, но действиями объясняют все друг другу постоянно. Каждый раз говорят о любви друг к другу без слов, в глухой тишине, которую прерывают лишь горящие сердца и сбитое от чувств дыхание. И каждому этого хватает сполна, чтобы излечиться и набрать сил для движения дальше. Хосок поочередно сминает пухлые губы, оглаживает большим пальцем нежную кожу и задыхается от того, насколько ему хорошо с этим омегой. Насколько много власти у одного маленького, худенького Юнги, что одним только взглядом и самой правильной и мудрой фразой делает Чона сильным, позволяет совершать правильные поступки. И Хосок всегда прислушивается. Даже сквозь шум тысячи горожан Чон услышит его голос и пробьется к нему через все преграды. Хосок без Юнги ничто. Мин остраняется первый, так же, как и Хосок, не сводя глаз с влажных, покрасневших груб напротив, краем глаза заметив дернувшийся кадык. — Уже поздно, — шепчет омега. — Тебе пора, Хосок. Командир несколько раз коротко кивает и, бросив последний тягучий взгляд на целованные им губы, вытягивается в полный рост, шепча тихое, искреннее «спасибо» не отводившему от него зениц омеге, после чего разворачивается и направляется к двери. — Доброй ночи, — с нежностью желает на прощание альфа, а в следующую секунду скрывается за закрывшейся дверью. — Доброй, мой командир, — с ласковой улыбкой шепчет в ответ Юнги. Комната снова погружается в прежнюю тишину, но стены ее продолжают хранить нежность двух людей друг к другу.

* * *

Чонгук загорелся сумасшедшим любопытством после разговора с омегой. Ждет его как пес своего хозяина вторые сутки, на каждый шорох рядом с дверью головой дергает, надеясь увидеть на пороге Тэхена и просто поговорить. Расспросить об этом месте, о таинственном шуме недавней ночью, о вражде его людей с альфами — обо всем. Единственное «верю» распахнуло в Чоне двери вражды и осторожности, усилив в юноше дикое желание поговорить с Тэхеном. С единственным человеком во всем белом свете, кто поверил Чонгуку просто так, на свой страх и риск. И тот ему за это бесконечно благодарен. Сейчас Тэхен для Чонгука самый важный человек в этом мире. За стенами звучит мирный треск сверчков, а где-то вдалеке Чонгук слышит чужие голоса. Почти всегда рядом с местом, где его держат, никто не ходит, от чего брюнет все больше начинает чувствовать себя опасным дикарем. Дома его боялись и ненавидели, но никогда бы не оставили без внимания и общения, Хосок бы не дал заскучать. Здесь же все пропитано безумной агрессией, которой веет от каждого заходящего к нему омеги: тон, взгляд, жесты — все кричит о презрении. Его не кормят, не дают воды, а ноги затекли и ломит до такой степени, что Чонгуку доставляют дискомфорт даже моменты, когда тот пытается просто их размять. Альфа ни разу в жизни не встречал омег, которые настроены так враждебно и в любой момент готовы схватиться за оружие. Они отличаются от королевской гвардии дома. Те изнывали от желания схватить и бросить Аладдина к ногам королевы, Чонгук понимал их цели и причины, однако с местными все иначе — Чон не понимает, что ими движет, поэтому загнан в тупик. Дверь с тихим скрипом открывается, и Чонгук дергает подбородком в сторону звука, встречаясь с долгожданными солнечными глазами, что контрастируют с ярко светящимся полумесяцем в небе. Снова Тэхен приходит к нему в ночи, укрываясь от чужих глаз за крыльями сумрака. — Тэхен, — приветствует сквозь самую искреннюю и добрую улыбку. Дождался. Омега молча оглядывает альфу нечитаемым взглядом и заходит внутрь, осторожно закрывая за собой деревянную дверь. Все то же белое одеяние покрывает стройное тельце, изменение присутствует только в волосах, где на этот раз нет сдерживающей их повязки. Светлые пряди свободно спадают на широкий лоб, придавая незамысловатому, но уютному образу юноши свою особенность. Чонгук чувствует природный аромат жасмина и сам ощущает себя некомфортно, понимая, что от него самого сейчас точно пахнет не родным запахом. На пол рядом с выходом Ким ставит поднос с тарелкой горячего мяса и гарниром из риса, в дополнение со стаканом какой-то жидкости. Чонгук давится слюной, глядя на самый аппетитный ужин, который альфе удалось наблюдать за последние дни. За эту тарелку зверем голодный Чон сейчас готов отдать что угодно. — Я пришел расспросить тебя, — омега делает небольшую паузу, а сам задумчиво постукивает средним пальцем по бумажным листам, переплетенным телячьей кожей, — о твоем мире. В обмен на информацию получишь еду. Губы Чонгука растягиваются в лучезарной улыбке. Он бы и без еды все Тэхену выложил, но с подкупом в виде умопомрачительно пахнущей пищи альфа готов рассказать хоть личную биографию в мельчайших подробностях. Но если серьезно, не взирая даже на сумасшедший голод, головокружительных ароматов блюда сейчас не настолько важны Чонгуку, как жаждущий услышать его человек перед ним. Ведь ему не просто верят, к его истории проявляют интерес, который намереваются запечатлеть на бумаге. Словно сказку, рассказанную из уст злодея волшебнику. — А что ты хочешь узнать? — спрашивает Чонгук, наблюдая за тем, как Ким усаживается перед ним на дистанции около полуметра, скрещивая ноги на полу и не сводя взора своих янтарных очей с незваного гостя. — Все, — коротко отвечает тот, раскрыв обложку и взяв в руки восковой карандаш. — Я не уверен, что то, что я скажу, может быть тебе интересно. В конце концов, я и твоего мира-то не видел. Омега хмурится, тупит взгляд и поджимает губы. Реакция для Чонгука непонятная, поэтому альфа ничего не говорит, лишь склоняет голову к плечу и ждет дальнейших слов блондина. — Ты хочешь выйти, — догадывается Тэхен, тягуче поглаживая стержень короткого карандаша. — Но я не могу тебя выпустить. Чонгук прекрасно понимает то, что Ким, может, альфе и поверил, но не доверился, потому осуждать не в силах. Поэтому кареглазый в ответ на это понимающе кивает и говорит: — Тогда просто задавай вопросы. Я честно отвечу на все, а ты делай с этой информацией что хочешь. Тебе я все могу рассказать. Тэхен коротко дергает уголком губ и поудобнее берется за стержень. Такой ответ собеседника устроил, а Чонгук сейчас готов на все, лишь бы этот человек не оставил его в осточертевшем альфе одиночестве и продолжал с ним говорить. Да и с прилипшим к спине желудком оставаться все же не очень хотелось. — Меня интересует то, как ты понял, что попал в наш мир. Что отличается? Чонгук на минуту задумывается, скашивая глаза в пол. Особых отличительных черт от городских омег у местных не было, а стены старого сырого сарая о многом поведать ему не могли, поэтому альфа тщательно обдумывает ответ, пока в сознании мелькают запомнившиеся лица здешних мучителей. — Меня напрягло то, что я никого не знал. Ни единое лицо не оказалось знакомым, — отвечает Чон, не сводя глаз с досчатого пола. Омега быстро начеркал что-то на бумаге и вернул внимательный взгляд на раздумывающего над продолжением рассказчика. — А еще, ваше обращение. Вы называли меня не по имени, а просто «альфой», что было странно. Дома меня так никогда не звали, да никого так не звали. — А как к вам обращаются в твоем мире? — Просто по имени. — Альфы? — вопрошает Тэхен, склонив голову к плечу и слегка сощурив заинтересованный взгляд. — И омеги, — кивает Чонгук. — В твоем мире, — Ким выжидает паузу, точно подбирает верные слова для вопроса, — альфы и омеги враждуют? — Конечно нет, — без раздумий отрицает брюнет, переместив закованные в металл руки на колени, — как же без союза между альфой и омегой рождаться малышам? В моем мире альфы и омеги дружат, влюбляются, создают семьи — да везде так. Мне казалось, — после некоторого раздумья добавляет Чонгук. — Не везде, — Тэхен после сказанных фраз мрачнеет, но любопытства не прячет. Золотые глаза все так же горят интересом. — Здесь между альфами и омегами вражда. Мы живем на разных островах и испытываем друг к другу ужасную ненависть, которая часто перерастает в нападения и кровопролитные бои, — Тэхен грустно усмехается, на миг уходя в себя и скашивая печальный взгляд в пол. — Уже даже не знаю, чего мы хотим больше: мира или победы. Долго такое состояние омеги не продлилось. В следующую секунду он вновь выпрямляется в спине и возвращает себе непроницаемый взгляд, в котором снова нет ничего помимо мелькающего любопытства. — А люди? Такие же? — вновь вопрошает басистым голосом Тэхен, наблюдая за Чонгуком, что косится в сторону остывающего ужина. Или как можно назвать первый прием пищи за четыре дня. — Отвечай скорее, еда не сможет долго быть горячей. — Да, у меня в мире юноши-омеги ничем не отличаются. Внешне, — поспешно добавляет брюнет, раздумывая над словами Кима. Еда-то действительно стынет, а тот прекращать свои расспросы и не собирается даже. Золотоглазый задумчиво хмыкает и зажимает пухлую нижнюю губу согнутыми большим и указательным пальцами. Альфе действительно интересно было бы понаблюдать за механизмами, работающими в этой белобрысой голове. — Извини, — не выдерживает Чонгук, чувствуя, как желудок уже начинает переваривать собственные органы, — но не можем ли мы немного отложить это? Просто я чудовищно голодный, а ты еду принес, и она так пахнет… — Хорошо, — легко соглашается тот и тут же тянется за стоящим позади подносом. Чонгук не может не сглотнуть голодную слюну в тысячный раз, когда тарелка ставится прямо перед самым носом, которым альфа в последний раз втягивает дурманящий аромат ее содержимого. Чон тянет руки к лежащим на подносе глиняным приборам, но острая боль от соприкосновения незаживающих мозолей с наручниками вырывает из уст болезненное шипение и вынуждает кареглазого рефлективно зажмуриться. От нахлынувшего голода и Тэхена позабыл о главной причине своего нахождения здесь. — Больно? — вопрошает омега и ничуть не изменившимся взглядом, где не проскользнула ни одна эмоция, изучает влажные кровавые следы под металлом на покрасневших запястьях. Чонгук в ответ сдавленно выдыхает и сглатывает ком в горле, играя желваками на лице с все еще закрытыми глазами. — Ты не мог бы… — хрипит альфа, исподлобья смотря на Кима, не отрывающего глаз от чонгуковых запястий, — ненадолго… — Нет, — обрывает Тэхен и выскакивает на ноги, спустя секунду покинув хижину. Чонгук утыкается круглыми глазами в дверь и пытается понять, что только что произошло. В Тэхене слишком много загадок, все его существо — одна большая тайна, начиная от его странного характера и заканчивая невероятными глазами. Поэтому Чонгук лишь продолжает смотреть на захлопнувшуюся за спиной блондина дверь и терпеливо ждать его возвращения, которое наступает спустя несколько долгих минут ожидания. — Что это было? Почему ты убежал так резко? Тэхен ничего не объясняет, лишь молча плюхается на прежнее место со ступой в руках и, оставив ее рядом с собой, обхватывает длинными пальцами чонгуково запястье. Отодвинув от жгучих мозолей железный браслет, Ким принимается внимательно осматривать рану со всех сторон, временами осторожно прикасаясь к ней кончиками пальцев. Чонгук лишь молча наблюдает, не отрывая совиных размеров глаз от склонившегося над его рукой омеги. В голове полный беспорядок из-за Тэхена, а Чон даже слова вымолвить не может. Какого черта происходит? Окончив осмотр, Ким слегка приподнимает рубаху, под которой виднеется обрамляющий талию широкий пояс, на котором почти с десяток различных бутылечков, и достает темный стеклянный флакон. На секунду омега поднимает взгляд на Чонгука, встретившись с соседними растерянными глазами, и с характерным чпокающим звуком снимает крышечку. Чонгук пытается отдернуть руку, когда Тэхен подносит горлышко к мозоли, но Ким держит запястье крепче, чем можно было ожидать. — Ты голоден или потерпишь еще пару дней? — обыденно тихо, но уверенно, спрашивает блондин, не отрывая очей от чужой руки. Тишина становится ожидаемым ответом, поэтому Тэхен продолжает наклонять флакон к водянистой ране. — Будет жечь. Не соврал. Альфа резко втягивает воздух через зубы и неконтролируемо дергает подбородком к плечу, когда неизвестная жидкость течет по коже. И почему не стал сопротивляться? Чонгук ведь даже не знает, что Тэхен принес, для чего? Может он сейчас занесет ему какую-нибудь заразу в рану, из-за которой Чонгук не сможет и пальцем пошевелить? Идиот, говорит сам же себе в мыслях. Но спустя время боль остывает, и запястий касаются знакомые пальцы с нежной кремовой текстурой, приятно холодящей кожу. Чонгук поворачивает голову к снежной слегка кучерявой макушке, ощущая подушечки пальцев уже на другом запястье, и что-то в голове щелкает. Тэхен… заботится о нем? Или нет? Тогда что он делает? И для чего? — Мазь покроет пленочкой рану, когда засохнет. Боли чувствовать не будешь, а под пленкой все начнет заживать, — прерывает тишину Тэхен, придвигая к Чонгуку уже остывшую еду. Ким берет с пола ступу и под нечитаемым взглядом брюнета встает на ноги, повернув голову профилем к стене, за которой слышны чужие возбужденные голоса. — Я должен идти. — Тэхен, — зовет альфа, когда блондин уже оказывается у выхода. — Почему? — Потому что мой народ тоже может ошибаться, — отвечает тот после недолгой паузы, понимая, что вопрос не к последним словам относится. А затем дергает на себя дверь и выскальзывает наружу. А Чонгук так и сидит, позабыв о еде и не сводя взгляда с места, где только что стоял омега. В голове все мысли спутались в один большой ниточный клубок, край которого затерялся от последних слов Кима окончательно. Что это значит? Чувство вины? Но за что, если сам Тэхен ничего не сделал? Уже второй раз он приходит к нему, видимо, тайком, и помогает всем возможным: вода, еда, мазь какая-то… Но от каждого его визита лучше становится не только физически, но и душевно, от чего Чонгуку не по себе делается. С Тэхеном хочется говорить, получая в ответ на свои рассказы непредсказуемую каждый раз реакцию, начинающуюся от нечитаемого взгляда и заканчивающуюся… чем-то новым, что Чонгук пока не успел пережить. Хочется узнать, на что способен омега, который, скорее всего, не имеет большой разницы в возрасте с самим Чонгуком. Таких людей, буквально слепленных из тайн и загадок, Чон еще не встречал, а от того и живущее в нем с рождения любопытство тянется к этому омеге. Чонгук хочет разгадать все его тайны и понять этого целиком загадочного Тэхена.