Твой сказочно-волшебный мир

Намджуна будит стук в дверь. С трудом раскрыв покрасневшие глаза, что закрылись всего пару часов назад, Ким прислушивается к голосам снаружи. С недавних пор на каждого гостя приходится реагировать как на возможного врага. — Королевская стража! Откройте дверь! — требует незнакомый Джуну голос. Соскочив с кровати, Ким беглым, но внимательным взглядом, оглядывает комнату на наличие предметов, которые могли бы принадлежать без вести пропавшему Аладдину, но не находит даже Оки, что после исчезновения своего хозяина стала заметно угасать. Намджун не знает, где любимица младшего, но в данную минуту это играет ему на руку. — Господин Ким, я знаю, что вы там! Откройте дверь сейчас же, вы препятствуете воле Ее Высочества! Намджун стискивает челюсти, надвигаясь на раздражающий и пугающий одновременно голос, точно не принадлежащий знакомому ему командиру. Пропажа знаменитого вора вызвала переполох не только среди народа, даже во дворце происходит что-то странное. На пороге альфу встретило абсолютное новое лицо, за спиной которого возвышалось четыре стражника в амунициях. — Командир Тобиас Флэйн, — говорит мужчина с прямой ладонью у виска, — нам необходимо провести обыск в вашем доме. Таков приказ Королевы. Разрешите войти. — Что с командиром Чон Хосоком? — проигнорировав слова Флэйна, интересуется Ким, сверху вниз смотря на альфу чуть ниже его ростом. — Королевской гвардией с недавних пор руководит два командира. Чон Хосок не справлялся со свой работой, — Флэйну не удалось скрыть того, с каким удовольствием он произносил последние слова. Хосок теряет былую хватку, чем позволяет Тобиасу выходить вперед. — Разрешите войти. Намджун отходит от входа, пропуская внутрь давно желанных гостей. После предупреждения Сокджина он был готов к их визиту с самого первого дня, однако стража не особо торопилась навестить хозяина скромной таверны. Пятеро мужчин без лишних прелюдий начинают рыться в чужих вещах, находясь под ястребиным взглядом черноглазого альфы за их спинами. Каждая полочка, каждый шкафчик, которых касаются их руки, Ким давным-давно проверил и избавился от связывающих его с Аладдином вещей. Стража здесь ничего найти не сможет, оттого Намджун почти не нервничает, наблюдая за происходящим облокотясь плечом о дверной косяк со скрещенными на груди руками. — Я понимаю ваше негодование, господин Ким, — говорит командир Флэйн, переступая через разбросанные по полу вещи по направлению к Джуну, — но все это делается ради вашей же безопасности, надеюсь, вы понимаете это. Аладдин коснулся каждого человека, который хоть как-то связан с торговлей, а вы — владелец единственной в городе таверны, пусть и далеко не богач. Прошу простить за прямоту, но Аладдин точно выпивал в вашем заведении и контактировал с вами. Без маски, конечно же. — К чему вы клоните, командир? — слегка щурит глаза Ким, смотря на Флэйна. — К тому, что вы наверняка слышали голоса своих посетителей, смотрели им в глаза, — проговаривая каждый слог, говорит Тобиас. — Наверняка помните хоть одного человека, схожего в этих чертах с Аладдином. Намджун усмехается и непроизвольно закатывает глаза, дернув подбородком в сторону. — Я вижусь и общаюсь с десятками человек в день, временами выполняю заказы, даже не слыша их голоса, просто зная их вкусы. Несмотря на то, что городок у нас не такой большой, я не могу знать каждого человека по глазам и голосу, командир, не несите чепуху. — И все же, — не сдается Флэйн, — если вспомните хоть что-то, прошу вас незамедлительно дать мне об этом знать. Я понимаю, что вы никак не связаны с уличными воришками, однако, как бы странно это не звучало, они крайне тесно связаны с вами. — Командир Флэйн! — зовет один из стражников, выглянув из-под кровати. Беседующие альфа моментально затихают и оба поворачиваются к источнику звука. — Посмотрите на это. В следующую секунду Тобиас оказывается у зовущего стражника, который протягивает командиру что-то настолько тонкое и маленькое, что Намджун даже с небольшого расстояния не видит причины затишья. — Господин Ким, скажите, — задумчиво тянет Флэйн, осматривая находку, — а вы держите животных дома? Вопрос тяжелой наковальней бьет по Намджуну, но внешне он не выдает мелькнувшей внутри паники от неожиданного любопытства командира. — А вы видите здесь животных? — Самих животных — нет, а вот то, что они после себя оставили, вполне, — черные глаза с фиолетовым отливом вонзаются в Намджуна, точно клыки хищника в плоть жертвы. Ким внезапно начинает чувствовать себя невероятно уязвимым. — Простите? — Шерсть, — с невероятной легкостью сообщает командир, показательно теребя зажатую между пальцами шерстинку. — Я не хочу угрожать вам раньше времени, но если вы не захотите сотрудничать с Королевой сейчас, потом вам будет только хуже. Ее Высочество не прощает измен. Щелчком пальцев Флэйн заставляет стражу двумя колоннами выстроиться за своей спиной, не прерывая зрительного боя с хозяином дома. — Сегодня вечером я узнаю, кому принадлежит эта шерсть, и если окажется, что обезьяне… Вам лучше податься в бега, господин Ким. Намджун лижет сухую нижнюю губу, провожая стражу пламенным взглядом. А когда за их спинами захлопывается дверь, альфа судорожно начинает продумывать дальнейшие шаги.

* * *

Хосок сотрясающими пол шагами едва ли не бежит в большой зал. Королева хотела видеть. И эта новость, застигнувшая его посреди рабочего дня, разжигает в душе пламя тревоги, потому что причина одна — Тобиас сделал шаг, не дав Чону возможности быть первым. Хосок распахивает тяжелую дверь, тут же впиваясь взглядом в стоящего на другом конце комнаты Флэйна с довольной ухмылкой на губах. Не ошибся. — Входи, чего на пороге-то замер, — Чон дергает головой в сторону знакомого уставшего голоса и сталкивается взглядом с правительницей, вальяжно рассевшейся на троне. Женщина устало потирает лоб, оперевшись локтем о подлокотник. День, видимо, был не из легких, что Хосока омрачняет еще сильнее. Королева скользит по склонившемуся Хосоку скучающим взглядом, после чего молча указывает в сторону стоящего у боковой стены стола. — Командир Флэйн на днях проделал неплохую работу, результатом которой оказалась важная информация о близких Аладдина. Хосок подходит к столу и приподнимает металлическую крышку, под которой покоится клочек шерсти, готовый от малейшего порыва ветра затеряться в стенах замка. В ответ на недоуменный взгляд командира, голос уже подает Тобиас: — По моим догадкам, эта шерсть принадлежит обезьяне Аладдина. И найдена она была в доме хозяина таверны, Ким Намджуна. — Что? — выходит слишком громко. Чего-чего, а подобного Хосок не ожидал абсолютно. Никак не хозяина таверны, в которой Чон проводит свои редкие выходные, он планировал подозревать. — Вы уверены в этом? — Пока нет, но сегодня все станет известно. Мне нужно лишь обратиться к придворному магу, — отвечает Тобиас. Хосок стискивает челюсти, резко выдыхая через нос. Почему Тобиас вечно идет верными путями и не совершает ошибок в поисках информации? Каждый его шаг на их с Хосоком поле боя оказывается успешным, а все мины удачно берет на себя Чон, что совершенно не входило в планы альфы. Это он должен принести Королеве Аладдина, но на данном этапе Флэйн вырывается вперед, из-за чего в Хосока все сильнее въедается паника. Если в ближайшее время Хосок что-нибудь не предпримет, их с Тобиасом соревнования завершается совсем не в его пользу. — Ваше Высочество, у меня есть подозрения, что прислуга помогла Аладдину проникнуть во дворец. Кто-то из омег из комнаты на первом этаже, — объявляет свою догадку Хосок, встретившись с правительницей взглядом. — Мне необходимо проверить каждого и каждую омегу, кто был в это время в помещении. — Действуйте, командир. Мне от вас нужен результат, а не отчет о каждом шаге. Верните мне изобретение любой ценой. От Тобиаса слышится сдавленная усмешка. Хосок жаждет стереть с его лица эту ухмылку прямо сейчас, но со всех сил сдерживается, повторяя себе, что выше и мудрее него. Если Флэйн решил возиться с близкими Аладдина и выпытывать информацию у них, то Хосок сделает все по-своему и продолжит искать ответы на свои вопросы в стенах замка, которые пропустили вора внутрь.

* * *

За большим столом, рассчитанным на десяток персон, сидит всего одна семья из трех человек. Гробовая тишина ужинает вместе с ними, не позволяя кому-то заговорить и окунуть вечер в уют домашних бытовых разговоров. Напряженное молчание, которое каждый из омег придерживается по своим причинам, не дает расслабиться в кругу семьи, казалось бы, в самом близком окружении, давит и увеличивает желание поскорее избавиться от «родной» компании. Тэхен стеклянным взглядом терзает нетронутую пищу в глиняной посуде, размышляя о чем-то своем, чем нельзя делиться с семьей, члены которой утратили былое доверие друг к другу. И как бы Тэхен ни старался его удержать, никто кроме него самого подобной цели не имел, никто так отчаянно за него не хватался. Семья разрушилась после ухода из нее одного родителя. — Передай соль, Тэхен, — звучит одна из немногих фраз, прерывающих тишину. Тэхен протягивает солонку Хисону, на миг пересекшись с ним взглядом, после чего оба вновь утыкаются в свои тарелки, молча пережевывая еду. Этих людей уже ничто, кроме общего дома, не связывает. Прошла неделя с момента появления в их поселении Чонгука. И каждая минута этой недели все больше омрачала взаимоотношения семьи Ким. Все ждут скорого нападения со стороны альф, однако время идет, а от врагов ничего не слышно, оттого и тревожно. — Отец, нужно решать что-то с альфой, — вдруг подает голос Чимин, сидящий напротив Тэхена. — Он уже неделю сидит там без еды и воды, удивительно, как еще в сознании держится. Нам не нужны их трупы на нашей земле. — А что ты предлагаешь мне сделать? — вопрошает Хисон, оперевшись локтями о стол. — Силой из него слова выбивать? Он головой тронулся, от него толку никакого. — Так выгоним его с земель! Оставим в лесу, на границе. Пусть волки растерзают, — сквозь зубы проговаривает Чимин, невольно сжав кулаки. — Нельзя же так, Чимин. Нужно придумать что-то хитрее, что заставит его говорить или хотя бы вспоминать. — Сам же говоришь, что он умалишенный. Смысл терять время? — понемногу выходит из себя старший сын. — Может, хотя бы попытаемся поверить ему? — вмешивается Тэхен, подняв глаза на семьянинов. — Я не думаю, что он лжет. — Чего? — Чимин бросает на младшего дикий взгляд, нервно усмехнувшись. — Ты в своем уме, Тэхен? Сам себя слышишь? Поверить его безумным словам о том, что он из другого мира? — Чимин прав, Тэхен, ты несешь околесицу, — соглашается Хисон, неодобрительно покачивая головой. — Вы даже не пытались нормально поговорить с ним, найти его словам логическое объяснение. — Какое логическое объяснение? — Чимин резко повышает голос и подскакивает на ноги. — Ты с ним говорил, да? Он тебе мозги запудрил? — Нет, не говорил, — врет Тэхен, играя желваками на лице от нарастающего гнева. — Просто временами нужно уметь прислушиваться к людям. Чимин перегибается через стол и толкает Тэхена в грудь к соседней стене, а спустя секунды подлетает к младшему и сильнее вдавливает в стену. — «Прислушиваться?» — рычит старший, прожигая брата взглядом. — Иди дальше зубри свои книжки, ученый, не лезь в эти дела. Ты слишком глуп для подобных советов. Тэхен хватает старшего за грудки, прижимая его лицо настолько близко к своему, что горячее дыхание зеленоглазого начинает ощущаться на собственной коже. — А может, ты слишком глуп, чтобы их понять? — шипит младший, от чего зеленые глаза напротив наполняются кислотой. — Одни мускулы, а ума — ноль. — Да ты… — Ну-ка замолчали оба! — в дополнения к грозному голосу служит оглушающий стук кулака о стол. Братья неохотно расслабляют хватку и расходятся, запихивая ярость глубоко в себя. — Каждый раз одно и то же, вы оба у меня уже в печенках сидите с этими выходками! Вы же братья… должны помогать друг другу, а вы только и делаете, что пытаетесь глотки друг другу перегрызть! Младшие Кимы возвращаются на свои места, избегая зрительного контакта друг с другом. Сейчас один только взгляд может стать вспышкой для продолжения вечных споров. — Папа бы с ума сошел, узнав, что вы сделали с нашей семьей, — сдавленно говорит Тэхен, сжимая кулаки до побеления костяшек. — Не впутывай сюда своего папу. — Как ты можешь говорить это, защищая одного из тех, кто отнял его у нас? — змеей шипит Чимин, с трудом сдерживая очередную вспышку гнева. — Я не защищал его. Я просто сказал, что он не лжет. — Это и называется «защищать», — рычит Ким, снова впадая в ярость. — Хватит, — чеканит Хисон. — Разойдитесь по комнатам. Слышать вас не хочу. Братья в ту же секунду вскакивают из-за стола и расходятся в разные стороны. Тэхен направляется в свою комнату на втором этаже. Поднявшись по деревянной скрипучей лестнице, он сразу идет к противоположной двери, с силой захлопывая ее за собой. Чимин не умеет держать своих чертей, а Тэхен не в силах справиться с теми, что пробуждает в нем брат. И так всегда. Каждый раз, когда братья вместе открывают рот, все заканчивается ссорой, в лучшем случае без применения кулаков, что бывает только когда успевает вмешаться старший омега. Без его вмешательства Кимы бы давно друг друга переубивали, Тэхен бы уж постарался, в силе он Чимину, конечно, уступает, зато мозгов и ловкости у него куда больше. Тэхен забирается на подоконник и подбирает колени к груди, утихомиривая бушующую волну гнева. Его точку зрения никто никогда во внимание не берет, пусть даже чаще всего она оказывается правильной. Единственным человеком, который мог найти компромисс и привести в чувства, был папа, котрого два года назад забрали альфы во время очередного периода гона. Словно животные они вторгались на земли омег и, пользуясь своим численным и мышечным превосходством, забирали омег против их воли. Для пополнения в рядах воинов и удовлетворения личных потребностей. Тэхену противно. Противно думать о том, что альфы делают с похищенными омегами, что делают с его папой… невыносимо думать о том, что в период следующего гона альфы придут вновь, с целью забрать новых красивых и стройных омег ради собственной похоти, не задумываясь о их родных и близких. И Тэхен соврет, если скажет, что не боится. Даже за Чимина немного боязно, он-то красавец. Атлетичное телосложение, скульптурная внешность и необычные глаза, которые ему достались от отца. Но, несмотря на всю чистейшую ненависть к альфам, Тэхен почему-то верит этому. Верит его счастливым глазам, которые встречают его каждый раз, когда тот заходит, верит искренней улыбке и необычайным рассказам о чужом мире, который в тэхеновом сознании очень красивый. Тэхен, пусть и не ребенок, но хочет верить в это волшебство, которое вместе со своим появлением принес Чонгук. Вокруг альфы какая-то особенная аура витает каждый раз, загадочная. И Киму хочется к этой загадке возвращаться, чтобы кусочек за кусочком записывать все эти рассказы на бумагу, а позднее сложить пазл воедино. Ясно понимать то, как Чонгук попал к ним, почему он оказался именно в их мире, и что он будет делать после того, как выберется (на что Тэхен очень надеется). Поэтому он будет продолжать тайком бегать к альфе под укрытием ночи, пока его отец не озвучит деревне свое решение.

* * *

Юнги сильнее затягивает шнурки на корсете принца, слыша, как последний воздух выбивается из чужих легких. Сегодня у Его Высочества совет с правителями соседних стран, который тот будет проводить вместе со своей матерью. Сокджин всю неделю готовил речь и заучивал ответы на обыкновенно банальные вопросы будущему правителю, ожидал этого дня как собственного дня рождения, однако события последних дней лишили его былого предвкушения. Намджуна поймали и посадили за решетку, обвинив в государственной измене. Страх и дикое беспокойство затуманили разум, не давая Джину спокойно отдыхать или готовиться: все мысли были забиты одним человеком, который сейчас находится в сырой темнице собственного дворца. Если бы не та тонна косметики, наложенная на него Юнги сегодня утром, принц был бы похож на призрака из-за этих бессонных ночей и постоянной тревоги. Успокаивает одно: Намджуна не лишат головы, поскольку никому не известно, кем он приходится пропавшему Аладдину, но факт того, что стража однозначно жестоко избивает и калечит альфу, чуть ли не до слез доводит. Сокджину страшно. — Господин, — зовет Юнги, взглянув на мрачное лицо принца в отражении зеркала. Сокджин поднимает на Мина взгляд и поджимает губы, осознавая, что до мероприятия осталась жалкая пара часов, а не менее тяжелый взгляд Юнги дает понять, что омега хочет выслушать то, что лежит на душе принца. Всегда ведь друг с другом всем делятся, этот случай ни в коем случае не должен стать исключением. — Юнги, как там Намджун? Сокджин в отношения омеги с Хосоком был посвящен самым первым. Да больше и рассказать-то было некому, они ведь одни друг у друга друзья. Джин помнит эти счастливые искры в глазах Мина, когда тот без стука ворвался в королевские покои, чтобы поведать об их с Хосоком тайне, даже не задумываясь о том, что подобные отношения во дворце под запретом. Сокджин бы ни за что не предал, потому и слушал с искренней улыбкой влюбленного Мина, который с непривычной для него эмоциональностью рассказывал о первом поцелуе с командиром. О том, как он счастлив, узнав о таком прекрасном чувстве. А принц слушал и даже не скрывал того, что завидует. Ведь ему такой простоты никогда не повидать. — Не очень, — с горечью отвечает брюнет, наблюдая за угасающими голубыми глазами. — Хотите увидеть его? — Просто хочу услышать, что с ним все нормально. Я постараюсь убедить маму в том, что Намджун не виноват, но кто я такой, чтобы что-либо ей говорить… Намджун стал первой любовью принца. Совсем еще юный мальчишка полюбил мужчину, старше него самого на пятнадцать лет, не взирая на такие мелочи как возраст или чин. И Юнги готов поклясться, что никогда не видел принца, с семи лет подготавливаемого к правлению страной, таким наивным ребенком, как в те моменты, когда речь заходит об этом альфе. Как мечтательно закатываются небесные глаза от трепетных воспоминаний, как пухлые розовые губы расплываются в глупой улыбке. Но несмотря на все эти влюбленные порывы, Сокджин все равно оставался сдержанным и холодным со всеми, кроме Юнги. — Я могу поговорить с Хосоком. Чтобы вы смогли увидеться, — говорит Мин, помогая Киму надеть кружевную кремовую рубашку. — Не нужно, я сам попробую. Да и рисковать сейчас нельзя, тем более командиру Чону. Сокджин смотрит на себя через отражение в идеально начищенном зеркале, придирчиво проходясь глазами по каждому миллиметру своего лица. Люди любят, когда принц выглядит великолепно: одежда, походка, взгляд, лицо — все должно выглядеть так, чтобы каждый не испытывал ничего кроме восхищения, глядя на будущего правителя, ставил его в пример не только во внешности, но и в проведении. Сокджин таким и вырос. Высокий, стройный, красивый, умный — список, обязательный для юного наследника престола. По крайней мере, так ему всегда говорила Королева, когда у нее появлялись свободные минуты, чтобы увидеться с сыном. Вот и сейчас блондину попросту противно смотреть на себя другого. — Все готово, — Юнги поднимается с корточек, когда заканчивает с бантом на поясе брюк Сокджина и на последок осматривает его внешний вид. — Как всегда идеальны, Господин, — добавляет с печальной улыбкой. — Вечером… — начинает Джин и поджимает губы, на секунду потупив взгляд, — скажи ему, чтобы ждал меня. — Я уж думал, вы решили изменить себе, мой принц, — ухмыляется Юнги. — Только не в этом случае, — в подобной манере отвечает Сокджин, направляясь к двери. — Пойдем. Нас наверняка уже ждет Королева.

* * *

Сверчки устроили концерт поздней ночью, заглушая своей симфонией скрип от распахнувшейся оконной рамы, из которой тяжелой плетенной косой вываливаются связанные друг с другом лоскуты ткани. Тэхен высовывается из окна, осматривая спящую улицу на наличие бодрствующих лиц, и, ничего не обнаружив, садится на подоконник и перевешивает через него ноги, цепляясь ими за туго связанный импровизированный канат. Тэхен нечасто сбегает из дома, практически ни разу подобным не занимался даже, однако мысли, вертящиеся в голове весь вечер, не давали покоя. Когда ступни, обутые в плетенную обувь, касаются пушистой травы, Ким осторожно шагает к старому домику на самой окраине поселения, скрытое в тени широких еловых ветвей. Глубокая ночь похоронила в себе посторонние звуки, давая волю существам, что не высовываются из своей обители при свете солнца. Тэхен обычно сидит у распахнутого окна до самого рассвета, подняв солнечные глаза к небу и мечтая о чем-то своем, сокровенном, под музыку, доносящуюся из чащи леса, куда омегу безумно тянет сходить именно в сумраке. Что-то загадочное зовет его из глубины, но страх не позволяет скрыться в густой листве без солнечного света. А сердце все равно рвется туда, где неизведанным волшебством все пропитано. У входа в дом Тэхен ненадолго замирает, вслушиваясь в звуки внутри. Сердце гулко колотится от безумной идеи, возникшей в юном сознании, но Ким ничего сделать с собой не может: все существо кричит о том, что попробовать нужно обязательно. Приоткрыв скрипучую дверь, омега встречается лишь с густой темнотой и духотой, вырвавшейся из четырех стен; никаких звуков блондин не слышит. Когда глаза потихоньку привыкают ко мраку, Тэхен проскальзывает внутрь и закрывает за собой дверь, прислоняясь к ней спиной и рассчитывая услышать хотя бы сонное сопение запертого внутри альфы, однако видит лишь неподвижный силуэт, распластавшийся по полу в крайне неудобной для сна позе. Омега склоняет голову к плечу и неслышными шагами подходит к альфе, присев перед ним на корточки. Чонгук спит. И абсолютно беззвучно. Только едва вздымающаяся грудь говорит о том, что юноша действительно находится в царстве Морфия, а не на том свете. Тэхен поджимает губы, начиная все четче различать черты лица Чонгука, и склоняет голову к плечу, разглядывая проросшую щетину на подбородке, острую линию челюсти и скулы. Точно такой же, как и альфы с острова, только все в этом альфе такое… доброе… что Тэхен и мысли о вражде сейчас не подпускает. За эту неделю Чонгук не смотрел на него как на омегу, он видел в нем только человека, верящего в его слова, что Тэхена поражало и ломало все его прежние знания об альфах. Не все одинаковые — вот, что он понял, проводя с Чонгуком вечера. — Чонгук, — зовет Тэхен, вспомнив о первоначальной причине прихода. Тот не реагирует на его голос, лишь немного дергает бровями во сне. — Чонгук, проснись, — уже более требовательно. Неохотно, но альфа все же размыкает веки и старается сфокусировать взгляд на возвышающимся перед ним Тэхеном, не сводящим с него золотых зениц. — Что ты делаешь здесь в такой час? — спрашивает Чонгук таким же заспанным голосом как и он сам, принимая более удобную позу для разговора. Тэхен молчит, лишь продолжает смотреть на брюнета нечитаемым взглядом, точно выжидает от него каких-то слов, а Чон взора не отводит, так же глубоко заглядывает в солнечные озерца. Чонгук не скажет, что теряется в них, но ему просто очень нравятся эти волшебные глаза, они точно магнитом тянут. Омега переводит взгляд на скованные запястья, закусывая нижнюю губу. Перебирает пальцами на правой руке, а в голове ураганом мысли проносятся. Тэхену часто бывает страшно, но сейчас он словно стоит на пороге обрыва, где лишь один шаг повлечет за собой последствия. И эти последствия могут быть настолько контрастными, что Ким на секунду мешкается и хочет уже отступить, как снизу слышится тихое: — Ты в порядке? И снова Тэхен на него смотрит. В глаза, в которых ни тени жестокости или злобы, ни единого умысла корыстного никогда не видел и не видит по сей день. Но все пережитое за рукав тянет, отговаривает, слова Чимина и папы в голове проносятся: " — Как ты можешь говорить это, защищая одного из тех, кто отнял его у нас? — Я не защищал его. Я просто сказал, что он не лжет. — Это и называется «защищать». — Чонгук, — подает голос Тэхен, звучащий в немой тишине слишком звонко. И снова в ответ один лишь заинтересованный взгляд без капли враждебности. — Повтори еще раз, что не лжешь мне. — Я не вру. Ни единого лживого слова тебе не сказал. Омега сам себе коротко кивает и тянется к карману на белых штанах. — Закрой глаза, — просит Тэхен, нащупывая пальцами металлический ключ. Чонгук слушается. Не задает вопросов, не пытает Тэхена требованиями в объяснениях, молча доверяется и закрывает глаза. — Даже не спросишь, для чего? — Какой смысл? Я же знаю, что ты мне не навредишь, — пожимает плечами Чонгук, не открывая глаз. А Тэхен так и замирает с ключом в руках, не сводя взора с альфы. Ему здесь все вокруг вредят, мучая голодом и жаждой, не позволяя двигаться и дышать свежим воздухом, вынуждая его задыхаться в духоте, а Киму он вот так просто поверил. Не имея ни малейшей информации о намерениях омеги, будучи полностью беззащитным и находясь в чужом мире, Чонгук поверил. С каждым разом этот альфа заставляет Тэхена чувствовать себя все большим идиотом на своей же земле. — Тэхен, ты тут? — звучит голос Чонгука, и Тэхен возвращается на землю, вставив и провернув ключ в скважине. Железные наручники с шумом падают на пол, от чего Чонгук инстинктивно распахивает глаза и смотрит себе под ноги, где ваяются наручники, ранее обрамляющие запястья. Альфа округляет глаза и медленно поднимает их на напряженного Тэхена, сжимающего в кулак ладонь с зажатым ключом. — Тэхен, ты… — Это не надолго, — обрывает его блондин, вскочив на ноги и не сводя глаз с Чонгука, так и не поднявшегося с пола. — С рассветом ты вернешься назад. Несмотря на совсем не радостные слова, Чонгук не может сдержать улыбки. Тэхен ему доверяет. И пусть Чон не знает, куда омега собирается его отвести, альфа не усомнится в том, что тот не навредит ему. Отчего-то Чонгуку кажется, что между ними какая-то особая связь, позволившая обоим сразу друг другу так слепо довериться. Смешно, но от этой мысли Чонгуку так хорошо на душе становится, что он, ведомый этим чувством, опирается о ближайшую стену и подбирает под себя ватные ноги, собираясь встать. Однако, стоило ему попытаться, как мышцы сковала боль, от которой альфа жмурится и рухает обратно на пол. Целая неделя, проведенная в обездвиженном состоянии, знатно сказалась на теле, привыкшим к постоянным нагрузкам. Тэхен, заслышав болезненное шипение за спиной, оборачивается, сканируя Чонгука солнечными глазами, и, подумав пару секунд, делает два шага навстречу, протягивая юноше руку, которую Чонгук с благодарной улыбкой принимает и с усилием встает на ноги, что упорно отказываются держать нелегкое тело. — Все в порядке, — смеется альфа, опираясь рукой обратно о стену, — просто целую неделю на полу сидел. Сейчас привыкну и выйду. Тэхен кивает и выходит из дома, закрывая за собой скрипучую дверь. Он не знает, чего ожидать от Чонгука, когда они прибудут на место, где и должна произойти задуманная Тэхеном проверка, но очень надеется, что внутренний голос не подвел, когда подсказывал Киму эту затею. Просто Тэхен до последнего надеется, что в мире, — и не только в его, — есть чудеса, осветляющие жизни людей. Что Чонгук станет началом этих чудес, в существование которых Тэхен отчаянно верит и пытается внедрить эту веру другим, тем, кто перестал рассчитывать на волшебство. Никто не поверил Чонгуку, потому что его слова казались всем бредом, но что, если этот бред просто является непривычной правдой, которая попросту никогда не встречалась ни в чьих жизнях? Что, если он действительно другой? Если окружающие Тэхена люди окажутся правы, то он тоже встанет на их сторону и позабудет о чуде, в которое по сей день вкладывал всю душу, но если же прав окажется Тэхен… он заставит поверить и остальных. Дверь за спиной с надлежащим звуком распахивается, и на пороге появляется Чонгук, не лишающий себя опоры в виде дверного косяка. Чон растирает затянувшиеся мозоли на запястьях, покрывшиеся тонкой корочкой новой кожи, и открывает рот, чтобы сказать что-то Тэхену, как замирает, подняв глаза на открывшиеся пред ним просторы. Они стоят на мягкой пушистой траве, местами усыпанной мелкими цветочками с закрывшимися на ночь бутонами, а спереди, на земле с этой самой травой, возвышаются несколько десятков как небольших, так и маленьких деревянных домиков, разбросанных по всему открывшемуся Чону пространству. Но самым удивительным для Чонгука стал едва ли не фиолетовый небосвод, усыпанный огромным количеством мелких звезд, мерцающих в этой немой тиши, в которой даже едва уловимое для слуха завороженное «вау», слетевшее с уст альфы, казалось громким. Тэхен склоняет голову к плечу, заинтересованный такой реакцией альфы на причное ему небо. Обыкновенный альфа вряд ли смог бы так искренне подделать завороженный блеск в примагниченных к небу глазах. Рука Чонгука соскальзывает с дверного косяка, лишая того поддержки, а ноги сами движутся вперед, ломанными шагами выводя альфу из самого дряхлого и забытого места в этом удивительном мире. Может быть, на него так влияет свежий воздух, а может он просто рад, что наконец может передвигать ногами, но немое восхищение, застывшее в груди, не может выпустить Чонгука из плена: альфа никогда в жизни не видел такой необъятной красоты. — Пойдем, — разрывает сказочную тишину голос Тэхена, на который Чонгук не сразу реагирует, постепенно выходя из транса. — Я не это хотел тебе показать. Чон нехотя отрывает взгляд от неба и, ковыляя все еще на покалывающих ногах, следует за омегой. Неудивительно, что Тэхен кажется ему загадочным в таком-то мире. Теперь Чонгук даже не представляет, как вернется назад в затхлый сарай, где даже крыс альфа никогда не видел. Душа будет рваться обратно на волю, в этом он уверен. Они шагают по узким вытоптанным тропинкам, совсем рядом к густой лесной чаще, у которой и провел все это время Чонгук. По правую сторону во тьме прячутся «спящие» дома, хозяева которых находятся в мирном сне и даже не подозревают, что по их земле, ведомый одним из них, альфа шагает, разглядывая чужие просторы, с каждой минутой чарующие все сильнее. Ноги, вновь привыкшие к ходьбе, уже спокойно слушались и вели Чонгука прямиком за Тэхеном, за все это время ни слова не вымолвившего. Но звуки лесных обитателей, доносившиеся из лесу, Тэхена от его мыслей отвлекали, а Чонгука примагничивали, не позволяя пробудившемуся любопытству уняться. Сейчас у Чона душа спокойна, а голова не забивается тревогой о близких и судорожном размышлении о возвращении домой. За это ему позже будет стыдно, но сейчас альфа хочет лишь слепо идти за Тэхеном и удивляться новым открытиям, точно десять лет назад, когда Намджун только привел его в новый дом и показывал неизвестные ранее места. Тэхен останавливается напротив высокой деревянной постройки с головой неведанного зверя на крыше. Овальная конструкция внешне напоминает яйцо, только слегка расширенное к земле. Ким некоторое время молчит и не двигается, жуя нижнюю губу, точно раздумывая над тем, насколько правильно поступает, а затем коротко говорит: — Жди здесь. Чонгук кивает и наблюдает за тем, как Тэхен обходит постройку и скрывается за тяжелыми воротами, которые, судя по звуку, были закрыты на задвижку. Юноша некоторое время стоит в тишине, не сводя карих глаз с места, где Тэхен пропал из его поля зрения, слыша только едва уловимый голос омеги, и через несколько минут видит его снова, немного взволнованным. Ким кивает головой в сторону входа, приглашая альфу идти за ним, и оба они вместе движутся в неизвестном Чону направлении. Проходя конструкцию, Чонгук бросает короткий взгляд в поглощенную мраком глубь, но замечает только длинный чешуйчатый хвост, во тьме похожий на змеиное туловище. — Пришли. Чонгук переводит взгляд вперед, и глаза невольно расширяются от нахлынувшей волны страха, заставившей Чона отшатнуться на пару шагов назад. — Это что, дракон? — едва шевелит языком Чонгук, мечась взглядом по огромной огнедышащей рептилии, сошедшей со страниц знакомых ему сказок. Существо, в два раза больше самого Чонгука, не двигалось с места, изучая незнакомца также внимательно, как и он сам, смотря слишком умными для животного глазами. Наклонив голову слегка в бок, дракон слабо вытянул вперед смоляную чешуйчатую шею и шумно втянул воздух ноздрями, от чего Чонгук невольно поежился, но глаз не сводил. Черная лоснящаяся чешуя покрывала крупное тело с могущественными длинными крыльями, сложенными на широкой спине и манящие к себе настолько, что Чон очень хотел бы к ним прикоснуться, отбросив ослабевающий страх. Мощные лапы проминали почву под собой, оставляя широкий след на мягкой земле с продавленной травой, которая напоминала Чонгуку природный ковер. А когда карие глаза переместились на вытянутую морду с отклоняющимися на конце рогами на голове, юноша и вовсе забылся, мысленно убеждая себя в том, что все происходит с им наяву. — Его имя Ентан, — озвучивает Тэхен, все это время наблюдающий за Чонгуком и своим драконом. — Принадлежит классу огнедышащих драконов с западных скал. Размах крыла составляет тринадцать метров, а дальность извергаемого пламени — двадцать с половиной. — Почему ты привел меня к нему? — едва ли не шепотом интересуется Чонгук, опасаясь внезапной агрессии со стороны рептилии. — Потому что у драконов редкостно хорошая память. Чонгук на секунду отводит взор от Ентана и поворачивает голову к омеге, ожидая объяснений, но Ким больше ничего не говорит, выдерживая с Чоном немой зрительный контакт. Вскоре альфа возвращает свое внимание на крылатое существо, которое издает несмелый хриплый рык, глядя на Чонгука, и, не встретив с его стороны негативной реакции, пробует сделать шаг навстречу. У юноши замирает сердце, когда дракон оказывается ближе. В черных глазах напротив нет ни намека на враждебность, но Чонгук напрягается, боковым зрением замечая шевельнувшегося Тэхена. Морда зверя оказывается совсем близко, что вынуждает альфу прикрыть глаза и полностью сосредоточиться на горячем дыхании на своей шее. Чонгук очень надеется, что рептилия не вцепится зубами-бритвами в его плоть и не растерзает прямо на глазах своего хозяина. Гук открывает глаза, когда Ентан отстраняется. Рептилия вновь издает рык, только на этот раз более громкий и требовательный, смотря на альфу, и только сейчас тот понимает, что глаза у создания добрые, и смотрят они по-доброму. Поэтому с легкой тенью опаски протягивает руку к драконьей шее и не встречает никакого сопротивления, столкнувшись ладонью с шершавой чешуей, от чего на губах расцвела улыбка. — Посмотри, — говорит он Тэхену, едва не смеясь, — я ему понравился, да? Блондин не может и слова вымолвить, созерцая картину перед собой. Нетвердыми шагами он подходит к дракону и альфе и с приоткрытыми от шока губами глядит на то, как широкая ладонь Чонгука ласково гладит шею Ентана, куда похожие на эти руки копья и стрелы направляли. — Чонгук… — одними губами произносит имя альфы Тэхен. Тот поворачивает к нему голову с ярчайшей улыбкой на лице и не перестает ребенком радоваться происходящему. А омега не поймет, то ли ему сейчас тоже радоваться, то ли пугаться тому, что его дракон так легко альфе поверил. — Все хорошо? — Чонгук легонько касается чужого предплечья, желая вернуть золотоглазого из его мыслей, что у него выходит. А Тэхен внезапно заражается чонгуковой улыбкой и начинает сиять еще ярче него. Коротко и быстро кивает, не стирая с лица счастливой квадратной улыбки, и тоже опускает свою ладонь на шею дракона, рядом с гуковской, что в два раза больше и шире. И впервые эта разница его никак не волнует. Ни разница в размере ладоней, ни разница в росте и телосложении. Потому что Тэхен понял: Чонгук хороший.

* * *

Хосок внимательным, цепким взглядом оглядывает около сотни дворцовой прислуги, которая до сих пор пребывает в легкой растерянности от внезапного требования командира собраться в большом зале. Омеги, одетые в одинаковую сиреневую форму, топчатся на своих местах, с опаской оглядывая высоченные стены песочного цвета. — Кто-то из вас, — говорит Чон, проходясь черными зрачками по лицам, — помог Аладдину пробраться во дворец. Я все равно узнаю, кто это был, но дело пойдет куда быстрее, если вы сдадитесь сами. Повисает напряженная тишина. Альфа видит в глазах невинных выдающие их эмоции легкого страха и раздраженности, но виновато опущенных глаз, скрывающих тревогу, пока не замечает. — Я знаю, что это была девушка, — сдается первый предатель, вытянув над головой худощавую руку. — А я видела Аладдина у стен кухни, — вторит писклявый голос у двери. — Мне кажется, Аладдин — сын кухарки, — выдвигает предположение темнокожий омега недалеко от Хосока, но былая уверенность улетучивается, стоит ему получить реакцию в виде смешка от товарища. — Мне не нужны ваши догадки. Имя того, кто предал королевскую семью — вот, зачем я здесь. Толпа вновь погрузилась в тишину, испытывая терпение командира на прочность точно дамбу, что вот-вот грозит пустить трещину. Хосок последний раз вглядывается в лица омег, после чего продолжает: — Если этот трус сейчас же не сдастся, мне придется принять меры. Двое стражников по бокам от Чона рассыпаются по сторонам и вырывают из толпы случайно выбранную девушку. У той в страхе округляются глаза, и пока ее тащат к Хосоку, пытается вырваться из крепкой хватки, что оказывается бестолку. Чон поворачивается лицом к перепуганной прислуге и смеряет ледяным взглядом, видя в перепуганных зеницах свое отражение. В ладони оказывается рукоять топора, а страх в глазах жертвы перерастает в полнейший ужас, когда девушка с вороной косой замечает оружие в руках мужчины. — Стойте. Что вы творите? — глаза по лезвию волчонком мечутся, а голос все равно не дрожит. — Вы же даже не знаете, виновата ли я! — Это я и хочу проверить. Хосок не чудовище. Не монстр. Он такой же, как и все они, человек, только почему-то возомнил себя Богом, раз занес оружие над головой невинного, играя с его жизнью, с целью выманить из толпы виноватого. Девчонка сжалась, когда сверкающие лезвие оказалось над ней, но взгляд черных глаз устремила на своего губителя. В них ни мольбы, ни ненависти, только страх вперемешку с непониманием. А командир смотрит в глаза, в отражении которых чудовище видит, и молится, чтобы голос за спиной запротивился смерти товарища и сдал виновника. И Хосок выдыхает. — Подождите! Альфа, едва сдерживая дрожь в руках, опускает топор и поворачивается к голосу, пока омега судорожно выдыхает воздух, ослабевая в чужих руках, в которых почти жизнь потеряла. — Это я, — толпа разом поворачивает голову к светловолосой омеге, смело глядящей на подиум, откуда на нее смотрит Хосок, — я пустила Аладдина.

* * *

К концу дня Хосок на ватных ногах доходит до своей комнаты, где прислоняется к закрывшейся двери и обессиленно скатывается по ней вниз. Весь день перед глазами стояло лицо черноглазой омеги, в очах которой отражался альфа с занесенным над ней топором. Дрожь бьет по новой, и теперь командир ее не сдерживает, прикрывает глаза и старается перевести дыхание. Сам себе гарантии в успехе не давал и не блефовал. Если бы Мишель не сдала себя, та омега была бы мертва, а Хосок за всю жизнь не смыл бы чужой крови с собственных рук. Убивать страшно. Даже командиру королевской гвардии. Хосок снова хочет увидеть Юнги, хочет услышать его голос и почувствовать, как все муки становятся незначительными, когда блестящие глаза взглянут на него из-под пушистых ресниц. Только сегодня так не будет. Сегодня Юнги сделает больнее, назовет монстром и прогонит, подарив невыносимый взгляд. Этого Хосоку хочется меньше всего. Он сам справится с душащим чувством вины, лишь бы Мин так не смотрел. Слышится стук, выудивший Хосока из мыслей. Альфа поднимается на ноги, поправляет одежду и открывает дверь, встретившись взглядом с принцем. — Ваше Высочество, — кланяется Чон. — Что вас привело? — Я слышал о сегодняшнем происшествии в большом зале, — отвечает Сокджин, осматривая бледное лицо командира, освещенное пламенем из подсвечников на стенах. — Юнги тоже. Хосок, не поднимая головы, жмурится, точно от пронзившей тело боли, и сдавленно выдыхает. Конечно же Юнги знает. — Я нашел предателя, Ваша Светлость. Утром доложу Королеве. — Не нужно, я сам ей скажу, — отвечает Сокджин и, после недолгой паузы, добавляет: — Я к тебе не за этим пришел. Хосок поднимает голову и смотрит в соседние глаза, сразу догадываясь, что имеет в виду принц. — Мне нужно встретиться с Намджуном, — подтверждает его мысли. — Я не думаю, что сейчас подходящее время для встреч, Ваше… — Я не прошу тебя, Хосок, — отрезает Ким, строгим взглядом дополняя свои слова. Он пришел увидеться со своим альфой и без этого не уйдет. — Королева ведь не в курсе, верно? — Нет. И ты не скажешь ей? — прозвучало больше утвердительно, поэтому альфа лишь молча кивнул, не смея перечить наследнику престола. — Прошу за мной. Коридоры этой ночью не так пусты. Стража, что не находится под управлением Чона, патрулирует дворец как внутри, так и снаружи, отчего альфа злостно скрипит зубами. Тобиас виляет перед Королевой хвостом, в то время как сам прячется в своей комнате, свернувшись калачиком в теплой постели. А Хосок же помогает сыну правительницы устроить свидание с заключенным, вместо того, чтобы тщательно продумывать следующий ход. От самого себя тошно, потому что в случае отказа Юнги вновь так посмотрит, а принц придет в ярость. Потому и ведет Сокджина вниз, по влажным от сырости лестницам, в темницу. — Выйдите, парни, — командует Чон своим людям, и те беспрекословно подчиняются приказу. У Джина отчего-то сводит живот. Он часто виделся с Намджуном, но тревожное чувство крепко въелось в него с тех пор, как до слуха добрались вести о том, что Ким Намджун был объявлен изменником. Принц молча бредет по сырой темнице вслед за Хосоком, оглядываясь на заключенных, провожающих его все возможными взглядами: там и шокированные, и пошлые, и ненавистные. Сокджин отворачивается, обнимая себя за плечи, скрыты тканью светло-голубой рубашки. Невыносимо смотреть этим людям в глаза. — Ваше Высочество, только, прошу вас, не долго. Королева ни в коем случае не должна… — Я знаю, командир, — прерывает блондин, устремив взгляд на тело, туловище которого скрыто в тени. Но на глаза уже лезут мерзкие слезы, потому что запах знакомый, родной. Дверь со скрежетом раскрывается, и принц входит внутрь, слыша как командир закрыл за ним. Глаза скользят по окровавленной штанине и босой ноге, поднимаются выше и улавливают движение. — Намджун, — выдавливает из себя шепотом, ощущая, как подкашиваются колени. — Уходи, Джин. Не надо тебе на меня сейчас смотреть, — звучит голос альфы из-за прикрывающей его тени. — Не тебе мне приказывать в моем же дворце. Посмотри на меня. Намджун никак не реагирует, а у Сокджина нижняя губа непроизвольно дрожать начинает. Омега опускается на колени и берет огрубевшую ладонь в свою, а затем улыбается, ощущая, как альфа сжимает в ответ. — Посмотри на меня, пожалуйста, — просит ласково. Мужчина слушается и поддается вперед, к свету, опустив глаза в пол и слыша, как его омега непроизвольно ахает, прикрыв рот ладонью при виде альфы. Догадаться о причине несложно: лицо распухло от многочисленных побоев, нижняя губа разбита, а левый глаз заплыл, из-за чего предметы виделись расплывчато и нечетко. Встревоженные ледяные глаза блуждают по изуродованному лицу, нежная рука аккуратно касается рассеченной скулы, а Намджун посмотреть на принца все равно не в состоянии, потому что жалость во взгляде видеть не хочется. Он сильный, не сдастся так просто, даже боль переступит, но Чонгука им не сдаст, пусть и сам без понятия, где тот может быть. — Что с тобой сделали? — произносит испуганным шепотом. — Поэтому-то я и просил тебя не смотреть. Испугаешься, — Намджун поднимает взгляд на Сокджина, встречаясь с встревоженными зеницами. — Как ты? — Все болит, но я в норме. Жить буду, — издает короткий смешок старший, но, не встретив поддержки такому настрою со стороны, возвращает лицу прежнюю непроницаемость. — Ты сказал им что-нибудь? — в ответ на вопрос альфа взглядом велит омеге не продолжать эту тему, косясь на Хосока, но Джин остается все также спокоен. — Он с нами, не стоит об этом беспокоиться. — Принц, я не на вашей стороне, — опровергает Хосок, не повернув головы в сторону пары, но боковым взглядом ловя на себе две пары глаз. — Я не хочу лишиться места, потому выполняю приказ королевы. Я не мог отказать вам во встрече с заключенным, но на этом мои полномочия заканчиваются. — Командир, — требовательно зовет Сокджин, не сводя с альфы глаз, — у нас с вами общая тайна, мы оба нарушаем один и тот же запрет. Так почему же нам не помочь друг другу в сложный момент? — Потому что в сложных моментах всегда есть два исхода, и чтобы прийти к хорошему, нужно чем-то рисковать. В данном случае на кону моя судьба, а для меня это слишком большая жертва, мой принц. — Тогда предприми что-то, ничем не жертвуя. Что угодно, но не позволяй им его трогать. — Я не имею над ним власти, — объясняет Хосок, смотря прямо перед собой. — Ким Намджун — работа командира Флэйна, я не имею права распоряжаться своими людьми в его сторону. — Но ты можешь поговорить с Флэйном! — Сокджин теряет самообладание, и эхо от повысившегося тона разносится по всей темнице, что заставило некоторых заключенных подскочить от неожиданности. — Сокджин, тише, — просит Намджун, оглаживая бархатную ладонь большим пальцем. Джин переводит взгляд на альфу и расслабляется, стараясь сдерживать порыв эмоций в себе. Хосок прав: он только выполняет приказ, принимать собственные решения для него кране рискованно. — Нам пора идти, — говорит Чон, открывая скрипучую решетку. — Королева может спохватиться. Сокджин переводит взор с командира обратно на Намджуна и закусывает нижнюю губу, в последний раз виновато оглядывая альфу. С завтрашнего дня у принца поминутно расписан каждый день, с семи утра до десяти вечера, поэтому по ночам ему не останется ничего, кроме того как закутаться в постель и провалиться в желанный девятичасовой сон. — Я не знаю, когда приду в следующий раз, Джун, — опечаленно мямлит Ким, не отпуская сухой ладони, будто именно она не позволяет уйти. — Я буду ждать, любовь моя, — Намджун заправляет за ухо невидимую прядь идеально уложенных блондинистых волос и задерживает руку на затылке. С минуту юноши глядят друг другу в глаза, и лишь когда Хосок вновь собирается напомнить принцу о времени, тот бросается альфе в объятья. — Я чувствую себя таким беспомощным рядом с мамой, — шепчет омега на ухо сжимающему его в руках Намджуну. — Она никого, кроме себя, не слышит, когда дело касается политики. Но я постараюсь повлиять на нее. — Джин, ты думаешь не о том. Нам нужно найти Чонгука быстрее людей королевы, пока они не лишили его головы, и только потом разбираться с остальным. Чонгук — вот, что сейчас самое важное, понял? — ответом служат активные кивки, которые Джун чувствует на своем плече. Принц остраняется и поднимается на ноги, выходя из камеры. Хосок запирает за ним, пересекшись с Намджуном понятными лишь им двоим взглядами, после чего выводит принца из сырой узницы, оставляя за спиной элемент «большого секрета», известного только четверым людям в замке.

* * *

Тэхен с нетерпением ждал рассвета, непрерывно наблюдая за меняющейся палитрой неба из своей постели. И когда снизу стали доноситься знакомые шаги, омега стрелой выскочил из-под одеяла и помчался к отцу, чтобы рассказать о произошедшем ночью. Он уверен, что Хисон поймет и примет мудрое решение — выпустить Чонгука из душного сарая и попытаться поверить, как сделал Тэхен. Если дракон, повидавший жестокость альф и ощутивший ее на своей коже, поверил Чонгуку, значит и все остальные могут это сделать. Должны. — Отец! — зовет младший Ким, стоит ему сойти со ступеней лестницы. — Ух ты, рановато ты сегодня встал, — удивляется старший со стаканом в руке. — Будешь чай? — Потом. Отец, у меня новости, — тараторит Тэхен, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения. — В общем, не знаю, как ты воспримешь их, но постарайся понять. Ты самый мудрый человек из всех, кого я знаю, ну, кроме старейшины Виры, он, как мне кажется, всех нас еще переживет, но… — Хватит частить, Тэхен, — прерывает Хисон, недовольно сдвинув брови. — Ближе к сути. — Я говорил с альфой. — Ты… — Не перебивай, пожалуйста, просто дослушай, — опередил возмущения родителя Тэхен, прикрыв глаза и вбирая побольше воздуха. — Так вот, я говорил с ним и делал это на протяжении нескольких дней. Он рассказал мне много невероятных вещей о своем мире и, знаешь, сочинить такое на ходу просто невозможно. А потом, то есть сегодня ночью, я отвел его к Ентану, и он… — Подожди-ка секунду, — прерывает его Хисон, выставив руку перед грудью. — Ты выпустил альфу наружу? — Перед этим решением я долго изучал его поведение и повадки, чтобы быть уверенным. Он не такой, как они. — Но ты снял с него наручники, а без какой-либо страховки ты абсолютно беззащитен перед ним. Он мог навредить тебе или того хуже, — бранит старший, с каждым словом набирая суровости в голос. — Но он не стал, — не уступает Тэхен, устремляя на отца пристальный взгляд. Омега уверен в своих словах и мыслях насчет Чонгука: его держат там несправедливо, а несправедливость блондин на дух не выносит. — И что ты от меня хочешь? — Чтобы ты обращался с ним как со своим человеком, — Тэхен понимает, что произнесенной фразой Хисон будет недоволен. Вождь не поверит даже собственному сыну, пока не проверит его слова самостоятельно, но в данную минуту за Кима говорит смелость. — Тэхен, боже мой! Как ты можешь быть таким наивным? — Отец, хотя бы раз, — неосознанно повышает голос младший, но, взяв себя в руки, унимает пыл, — хотя бы раз, прошу тебя, поверь мне. Чонгук хороший. — Вот, значит, как его зовут? Чонгук? — переспрашивает Хисон, будто издеваясь над сыном, выворачивая его слова интонацией до такой степени, что даже имя Чона кажется глупым. — Чимин знает? — Конечно нет, — возмущенно усмехается омега. — Если он узнает, что я ходил к Чонгуку на протяжении всей недели, то устроит непонятно что. Воцаряется тишина, сквозь которую Тэхен даже мысли отца, кажется, вот-вот услышит, такой у него задумчивый вид. — Не стоит впутывать в нашу с альфами вражду невиновного человека, — говорит желтоглазый едва ли не сам себе. — Мы же не звери, нельзя так с ним. Омеги испокон веков помогали заблудшим в наших лесах переждать бурю или залечить увечья. Кем мы стали из-за этой глупой вражды, отец? — Я соглашусь при одном условии, Тэхен, — выдает, наконец, старший Ким, подняв на сына серьезный взор. — Ты несешь за него ответственность. Полностью, абсолютно во всем. Каждая его ошибка будет отражаться на тебе, и все заслуженные им наказания понесешь ты. Ясно? От этих слов Тэхен загорается яркой полярной звездой, подняв на отца счастливые золотые глаза, которыми встречается с родительскими, добрыми, но строгими. Омега начинает судорожно кивать с невероятно довольной улыбкой, оголяющей сразу два ряда зубов. — Спасибо, отец, — восклицает Ким, пятясь к выходу и роняя по пути глиняный горшок, а сразу после возвращая его на прежнее место. — Я не подведу, клянусь тебе! — Уж надеюсь, — молвит вслед удаляющему сыну Хисон, провожая того задумчивым взглядом.

* * *

После волшебной ночи Чонгук так и не смог сомкнуть глаз от количества мерцающих перед ними красок воспоминаний. Он видел дракона… настоящего, живого дракона с крыльями, широкими когтистыми лапами и черными сверкающими в свете ярчайших звезд глазами. После увиденного ночью альфе стало еще интересней взглянуть на этот сказочный мир в свете дневного, а еще лучшее утреннего солнца, узреть момент, когда огромный золотой шар выкатывается из-за горизонта, разливая цветастые лучи по лазурному небу. Никогда бы Чонгук не подумал, что будет испытывать восторг по отношению к своей темнице. Чонгук разминает затекшую шею, поглядывая на едва затянутые наручники на своих запястьях, и думает о том, что Тэхен, возможно, единственный человек в его жизни, который доверился ему, лишь выслушая полуправду, а Чонгуку впервые было так стыдно рассказывать приукрашенную историю своей жизни. По крайней мере, так ему проще называть ложь. Внимание привлекает резко распахнувшаяся дверь и ворвавшиеся в полумрачное помещение солнечные лучи, заставившие Чона инстинктивно зажмуриться и отвернуться к стене. Давненько он не видывал дневного света. Пересилить себя толкает знакомый голос, зовущий его по имени, единственный, к которому альфа на этих землях не испытывает отвращения. — Чонгук, — повторно зовет Тэхен, опускаясь перед Чоном на колени и без колебаний вставляя ключ в замочную скважину на железных оковах. Альфа замечает, что Ким впервые не в белом: на нем коричневая рубаха, поверх которой надет кожаный корсет, похожий больше на элемент экипировки, чем на декоративную деталь костюма, такого же цвета брюки, заправленные в кожаные сапоги, а блондинистые волосы удерживает уже знакомая бандана. — Ты впервые не ночью ко мне захаживаешь, или я настолько ослеп от света, что перепутал время суток? — скептически растягивает слова юноша, наблюдая за тем, как браслеты с лязгом валятся на пол, и понимает, что испытывает чувство дежавю. А еще мысленно подмечает, что Тэхен в последнее время слишком часто улыбается. — Я убедил отца, — на выдохе произносит блондин, наблюдая за Чонгуком, у которого глаза на лоб полезли от шока. Тот издает что-то похожее на смешок и растягивает губы в широченной улыбке. — То есть?.. — То есть, — Тэхен встает на ноги, сверху вниз смотря на альфу горделивым взглядом, — все обвинения с тебя сняты, а ты теперь находишься под моим попечительством, и я несу за тебя ответственность. Чонгук вскакивает на ноги, становясь прямо напротив омеги и взглядом требуя больше разъяснений, и Тэхен дополняет свою речь, окончательно выбив Чона из колеи: — Ты будешь жить в доме, построенным нашими руками, есть еду, приготовленную нашими омегами, работать на полях вместе с нашими людьми, — златоглазый непрерывно смотрит на замершего юношу. — Ты станешь одним из нас, Чонгук.