Твой сказочно-волшебный мир

Хосок терпеливо ожидает начала разговора, стоя перед девушкой с заведенными за спину руками. Мишель глаз на него не поднимает, но не потому, что боится, а потому, что не хочет произносить вслух слова, которые сама обрекла себя молвить пред командиром. Не хочется предавать друга, который сейчас находится в не менее легком положении, чем его близкие. — Я не причиню тебе боли, — звучит хриплый голос Чона. — Мне нужно лишь знать то, что знаешь ты, большего я не прошу. Мишель поджимает розовые губы, перебирая пальцы на худых руках, и продолжает молчать, точно проводит тест на проверку хосоковой выдержки, которая медленно сходит на нет. Устал он от бессмысленных разговоров и тайн, которые приходится выбивать силой или умолять раскрыть на коленях, к чему он до настоящего момента не прибегал ни разу, имея дело с крепкими мужиками, у кого слой телесного жира защищает кости от переломов после болезненного допроса. Только теперь дело иное — перед ним омега, так еще и девушка. Как бы стойко она не держалась душой, тело все равно предаст, рассыплется от одного удара, и слезы потекут по румяным щекам, горящим от стыда своей ненавистной слабости. Хосок все это по свему опыту знает, от Юнги. — Мишель, — устало выдыхает альфа, потирая переносицу с прикрытыми глазами. Сам Чон расслабленно стоит у письменного стола в своем кабинете, прислоняясь к нему поясницей, в то время как омега, отклонившая предложение командира о том, чтобы присесть в удобное кресло, стояла едва ли не у самого входа, точно в любую минуту готова бежать. — Я понимаю твою преданность Аладдину, но для Королевы он — враг, изменник, и если ты будешь его укрывать, то и сама можешь навлечь беду на себя. Я лишь хочу помочь. — Он ничего не сделал, — твердо заявляет девушка, не поднимая головы. — Лишь хотел жить нормальной жизнью, как все люди, не нуждаться в куске хлеба и не страдать от холодов суровыми зимами. Просто хотел счастья. — Счастье не всем доступно. Чтобы его испытать недостаточно одного только «хочу». — А он что, не старался? — воскликнула девушка, сверкнув серыми глазами. — Он грабил свой же народ. — Чтобы не умереть от голода, — парирует Мишель. — Натравил свою обезьяну на купца. — Чтобы получить деньги на жизнь, — не отступает. Хосок тяжело вздыхает, ощущая нехватку терпения для дальнейшего диалога. Раз начала, то дойдет до конца, оно и понятно, только Чону не нужна влюбленная защитница, ставящая палки в колеса. За несколько шагов Хосок сокращает разделявшее их расстояние и резко дергает омегу на себя, крепко сжимая предплечье. — Довольно. Я знаю, что тебе известно имя, — рычит Чон, свирепыми глазами смотря на напуганную Мишель. — А еще я знаю, что ты в курсе того, какая вражда между мной и Тобиасом за место командира гвардии. Поэтому я узнаю личность Аладдина любой ценой, но если сейчас ты ее скроешь, то завтра лишишься головы, ясно? Девушка едва слышно скулит, когда ладонь альфы сдавливает руку сильнее. — Значит так нужно, — выпаливает омега, поднимая свои большие глаза на Хосока. — Я не боюсь смерти, потому что мне некуда идти дальше, я родилась придворной служанкой, ей и умру. — К чему эта преданность? Аладдин воспользовался тобой, проник в замок и выкрал телепорт, а ты осталась здесь, принимать все его удары на себя. — Отпустите, — требует омега, косясь на свою руку. Хосок ослабляет хватку, но отстраниться не позволяет. — Намджуна задержали, ты же в курсе? — интересуется альфа, изучая реакцию на чужом лице. Отяжелевший взгляд напротив дает понять, что Мишель о новости знает. — Так вот люди Флэйна от него добиваются того же, что и я — от тебя, только куда более жесткими методами. Он, конечно, стойко держится, молчит, но долго не протянет. Давай друг другу поможем, Мишель. Ты спасешь своего друга, а я получу имя Аладдина. В противном же случае Намджуна забьют до смерти, требуя этого же имени, и смерть его будет абсолютно бессмысленной, а лежать будет на твоей совести. Потому что ты отказалась ему помогать. — Нет, — вырывается само собой. Мишель непроизвольно отшатывается назад и прекращает подавлять пропитавший каждый участок лица страх за близкого и, на данный момент, единственного друга. На губы Хосока незаметно ложится животный оскал, пока тот наблюдает за играющей на лице девицы паникой. — Имя, — требует Хосок. Мишель сжимает губы в тонкую линию и жмурится до множества мелких складках на тонких веках, а внутри ожесточенно борется сама с собой, потому что кого-то все же придется предать. С ресницы скатывается одинокая горькая слеза, за которой вслед с розовых губ срывается тихий всхлип вместе с отчаянным шепотом: — Чонгук. А Хосок давит в себе ликующий возглас, глядя на то, как убивается чужая душа.

* * *

Чонгук глубоко выдыхает, стоя на пороге своего дома. Свой дом… сложно поверить, что у него может быть что-то свое, да еще и в подобном месте, где его окружают люди, способные одной ночью вонзить ему кол в шею. Но Чонгук до последнего верит, что подобного не произойдет, и вскоре он найдет со всеми общий язык. С Тэхеном же нашел, значит и с остальными все получится. Чимин пришел к нему ближе к вечеру, с хмурым, как обычно, лицом и стопкой вещей подмышкой, впихнул ему одежду и грубым тоном приказал следовать за ним. Домик был именно такой, каким его описывал Тэхен в одной из своих коротких фраз о его мире: бревно к бревну, без единого гвоздя. Альфа проводит ладонью по шлифованной рельефной стене и оглядывает новое жилище внимательным взглядом: пол и потолок, разумеется, из того же дерева, у стены его ожидает простая кровать со столом и парой стульев. Справа, сразу в стороне от входной двери, имеется отдельная небольшая комната, наверное, предназначенная для рабочих инструментов или какой другой мелочи, Чонгук ей пока применение не придумал. Прямо напротив кровати располагалось довольно широкое окно без стекол, зато с легкой тканевой занавеской, вероятно, от мошкары. В голову проскальзывает мысль, что кто-то жил в этом доме до него, однако что случилось с этим жильцом, Чон думать не стал. Он искренне благодарен Тэхену за помощь и доверие, которое ни в коем случае не обманет. Теперь в его распоряжении целая хижина, в которой альфа будет коротать вечера и проводить ночи, а в замен — упортно работать и заслуживать доверие остальных. Чонгук не знает, когда стража придет по его душу, но идет вторая неделя его пребывания здесь, а напоминаний о его прежней жизни практически нет. Только дурные мысли о предательстве близких, о которых Чонгук ничего не знает, оттого и плохо. Он должен вернуться и помочь, дать знать, что с ним все в порядке, что он жив и невредим, и то же самое он хочет услышать от них, — что с ними все хорошо. Что они держатся. Чонгук отгоняет мрачные мысли и раскладывает на кровати два комплекта одежды, которые ранее видел на Тэхене, — белый и коричневый. Однако переодеваться в свежее нет никакого желания, ибо кожа давно пропитана потом, а сальные волосы то и дело лезут на глаза, словно напоминая Чонгуку о том, что за собой все же нужно следить. Хочется принять душ и сбрить с лица зудящую щетину, отросшую не на один сантиметр, но альфа пока не решается идти на поиски реки самостоятельно и смиренно ожидает, пока к нему заявится Чимин. В ожидании проходит пару часов, за которые Чонгук несколько раз уже решительно подходит к двери, но одергивает себя и возвращается обратно. Что-то подсказывает ему, что он не имеет права покидать дом без приглашения, и поэтому брюнет лишь сам над собой мысленно смеется, называя тряпкой и слабаком. Но дом все равно не покидает. — И долго тут будешь торчать? Уже все стены провоняли, снаружи потом разит, — Чимин заявляется также неожиданно, как и во все прошлые разы, в этом его фишка. — Я мог?.. — Ты думаешь, тебя перевели в более комфортную кутузку? — ухмыляется Ким, не сводя глаз с Чонгука. — Две секунды жду, не выйдешь — будешь искать реку сам, уяснил? Чонгук не скрывает, что Чимин частенько выводит его из состояния равновесия, но до последнего старается держаться, дабы не вызвать ненужных подозрений. Поэтому лишь провожает омегу свирепым взглядом, а затем поспешно стаскивает с кровати белый комплект и выходит вслед за светловолосым, который, косым взглядом заметив появление альфы, тут же трогается с места, и Чон следует за ним. Оживленная деревня выглядит как-то иначе. Туда-сюда слоняется детвора, дождавшаяся времени, когда солнце перестанет так жестоко греть землю, и развлекающаяся в наступающих сумерках. Уставшие после долгого дня омеги разводят костер и ставят на него огромный котел, в котором, видимо, будет готовиться скорый ужин. Жизнь местных людей такая спокойная, тихая, абсолютно отличная от привычной Чонгуку суеты, начинающейся с самого утра. Здесь все идет своим чередом и по своим правилам, а в мире альфы каждый день зависит от предыдущего: сколько украл, на столько и будешь сыт. Вскоре Чимин сворачивает в сторону леса, где, лавируя между широкими стволами деревьев, понемногу спускается вниз по глинистой тропинке. Густые макушки сосен почти не пропускают света, поэтому спускаться приходится почти вслепую, но Кима это ничуть не тревожит: он, судя по всему, эту тропинку знает с малых лет. Чонгук дергает подбородком в сторону зашевелившихся кустов, но внимание перехватывает вспорхнувшая с ветки сова, с звонким уханьем пронесшаяся над головой. Альфа никогда в жизни не видел подобных птиц, в его мире можно видеть только голубей и воробьев, но и те становятся вымирающим видом из-за вредителей-кошек. — Вот, — Чимин останавливается у песчаного берега, скрытого со всех сторон густыми ветвями деревьев. Водная гладь неподвижна и чиста, с первого взгляда может казаться, что небо просто отражается на земле, где поблескивают блики скользящих по поверхности лучей уходящего солнца. — Смой с себя этот запах. После этих слов омега собирается сразу уйти, но Чонгук окликает: — Мне нужно что-то острое, — в ответ поучает непонимающий взгляд. — Чтобы побриться. Может, какое-нибудь лезвие или что-то в этом роде. Чимин бегло скользит взглядом по небритому подбородку с неаккуратной щетиной, фыркает и неохотно отвечает: — Жди здесь. Шелохнешься — убью. Шурша гравием под ногами, блондин уходит, а Чонгук разворачивается лицом к неподвижной воде и присаживается на корточки, опуская ладонь в теплую воду, за день нагревшуюся до комфортной температуры. Его окружает живая тишина: в траве копошатся неизвестные альфе существа, над головой кружат такие же странные птицы, скользящие в воздухе, а по воде прыгают длиннолапые водомерки. Альфа полной грудью вдыхает аромат леса, смешавшегося со многими природными запахами омег, которые, вероятно, ушли прямо перед приходом Чона, и ненадолго прикрывает глаза, отдаваясь ощущению умиротворения. На природе Чонгук чувствует себя спокойно. Они с Намджуном пару раз, наскребав немного денег и свалив хозяйство на дядюшку, брали повозку с лошадью и выбирались в родную деревню Намджуна. Его мама очень радовалась, когда они приезжали, много говорила и смеялась, и юноша чувствовал себя тогда также, как сейчас, — хорошо и спокойно. Только тогда Намджун с Оки были рядом, а Мишель — в безопасности, а сейчас альфа то и дело думает о друзьях. Он нужен им, а они нужны ему, — такова суть ситуации, в которой они оказались. Позади вновь слышатся шаги, привлекшие внимание Чона, а затем, из темноты появляется Тэхен, ведущий за собой дракона. Альфа поднимается на ноги, не ожидая увидеть омегу сейчас, но встречного удивления в соседних глазах не замечает. Чонгук открывает рот, чтобы поприветствовать юношу, но тот опережает, протянув брюнету выточенное из черного, гладкого камня лезвие. — Чимин просил передать, — ровным голосом сообщает омега, и Ентан, точно подтверждая слова хозяина, издает фырчащий звук, дернув головой. Альфа вообще поражен тому, что столь огромный зверь смог пройти по неширокой тропе. — Спасибо, — растерянно благодарит Чонгук, неуверенно протягивая руку, чтобы забрать предмет. Тэхен в ответ кивает и разворачивается, уходя прочь, но Чонгук как-то слишком нетвердо его окликает, из-за чего прочищает горло и повторяет уже более настойчиво. Ким в ожидании замирает, повернув голову к плечу. Альфа не знает, зачем окликнул его, просто очень не хотелось, чтобы тот покидал его вновь, поэтому выдает первое, что попалось на ум: — Ты не останешься? — Смотреть на то, как ты моешься? Пожалуй, откажусь, — от утреннего Тэхена, светящегося от счастья, не осталось и следа. Омега вновь холоден и загадочен, а Чонгук не понимает, что ему отвечать на свой же смороженный по-глупости бред. — К тому же, мне нужно мыть дракона. Вы вдвоем не поместитесь на одном берегу, только его хвост займет половину. — Хорошо. Но мы ведь увидимся еще сегодня? — Все ужинают на одной поляне. Даже, если бы не хотели, все равно увиделись бы. Тэхен не продолжает диалог, снова уходит, оставляя альфу за спиной. Ентан послушно шагает следом, треща ветками под тяжелыми лапами, а на лицо ползет едва заметная улыбка: это был самый глупый и странный диалог в его жизни. Чонгук словно встретил омегу без одежды или в неподобающем виде, — хотя, куда уж еще более неподобающе, — настолько был смущен приходом Тэхена. Но при своем состоянии еще умудрился спросить, увидятся ли они еще. Ким не сдерживает смешка. Он добирается до соседнего берега, очищенного от зарослей, более просторного, но и не менее грязного. Этот участок омега расчищал своими руками персонально для драконов, которых раз в неделю необходимо мыть. Тэхен всегда ходит сюда один, любит вслушиваться в звуки леса и хриплое дыхание собственного дракона, который то и дело намочит его водой, хлопнув крыльями по воде или резко скользнув по ней хвостом, в любом случае, сухим он отсюда почти не выбирается. Он ценит время, которое проводит со своим обожаемым другом, поэтому обычно и сам купается вместе с ним, скрываемый от глаз за широкими крыльями. Не важно, что на острове все омеги, Тэхен невероятно ценит свое личное пространство. Однако в этот раз внимание Кима не было полностью приковано к Ентану, требующему от хозяина ласки и более активных движений щетки на своей спине. Тэхен видел отсюда Чонгука, пусть и не специально, но временами взгляд метался к широкой спине и плечам, по которым стекала вода, когда альфа выныривал, к мышечным рукам, зачесывающим мокрые волосы. Тэхен видел различия в телосложении альфы со своим и это побуждало какой-то необъяснимый восторг и даже зависть, ведь даже у Чимина нет такого рельефа под одеждой, хотя он часто хвастается своими мускулами, которые по сравнению с чонгуковыми — как холмики с горами. Тэхену хочется прикоснуться к мощной спине и ощутить перекатывающиеся в лунном свете мышцы под пальцами, проскользить по выпирающим венам на шее. Тело Чонгука неописуемо красиво, это сложно отрицать. Ким вздрагивает, когда Ентан рычит на него, разъяренно хлопая хвостом по воде, тем самым привлекая к себе внимание альфы, что до этой поры не замечал на себе двух заинтересованных глаз. Тэхен стреляет в дракона недовольным взглядом, а потом встречается с чонгуковым, внимательным, и тело покрывается мурашками. То ли от пристального взгляда альфы, уже успевшего сбрить с лица мешавшую щетину, без которой он стал выглядеть еще моложе, то ли от еще более чарующей картины торса, но Тэхена это завораживает. Чонгук красивый… Слышится оглушающий звон, означающий начало ужина. Тэхен пользуется этим и, пока Чонгук высматривает источник звука на другом берегу, незаметно пропадает из поля зрения, скрываясь в лесу.

* * *

Хосок доволен собой, доволен тем, что теперь знает, кого искать на той стороне, и уже представляет себе ядовитую гримасу Тобиаса, предвкушает его недовольство. Хосок добился имени разбойника, которого не могли поймать не один год, а он сделает это за несколько месяцев. Теперь, даже если Чонгук и вернется, жить в том же спокойствии уже никогда не сможет. Аладдин на деле совсем еще юный мальчишка, взращенный улицей и хозяином скупой таверны, которого посадили под стражу. Признаться честно, альфа давно не чувствовал себя настолько чудесно. Открывается скрипучая дверь, и Хосок спускается по крученной лестнице вниз, с целью похвастаться главному заключенному о том, что его дорогого друга скоро поймают и казнят. Плевать Хосок хотел на то, кто стоит за Намджуном. Он хочет увидеть в его глазах страх за своего драгоценного Чонгука, которого отказался сдавать. Хочет в полную силу насладиться своей победой, которая теперь уже точно в его руках. Чону осталось лишь дождаться момента, когда придворный маг создаст новый телепорт и отправит его к Аладдину. Хосок вновь вернет себе прежний титул единственного командира королевской гвардии, а Тобиаса отправит в родную деревню, где тот до конца жизни будет доить коров и пахать поля, вытирая пот и слезы. — Оставьте меня с ним наедине, — приказывает Чон, встав напротив камеры Намджуна. Он вновь не видит его лица, но чувствует запах крови и ненависти, исходящий от альфы за решеткой. — Мы впервые одни, — говорит первым Хосок, когда стража покидает помещение, осматривая сырые стены темницы. Намджун на глаза не показывается и продолжает молчать, но Чон знает, что он внимательно его слушает. — Могу поинтересоваться, как ты познакомился с принцем? В ответ следует ожидаемая тишина, и Хосока это слегка не устраивает. — Я не могу говорить с собеседником, не смотря ему в глаза. Будь любезен, выйди на свет. — Зачем пришел? — хрипит Ким, не шевельнувшись. Командира он не слушается, но ответная реакция подобного рода Хосока вполне устраивает. — Чонгук, — словно смакуя имя на языке, произносит альфа, а Намджун, как ему кажется, на секунду даже перестает дышать. — Так ведь его зовут? — Где он? — Ким разъяренным псом выскакивает из тени, дребезжа цепями и сверля командира алыми глазами, белок которых заплыл кровью от недавних побоев. Да, ответов от него требовали именно такими методами, которых Чон и ожидал от Флэйна. — Знай я, где его черти носят, давно бы уже бросил его голову в ноги королевы. — Он ребенок, — чеканит Намджун сквозь зубы. — Не знает, что творит. — Этому ребенку двадцать три, Намджун, он должен уметь соображать такие простые вещи. В его возрасте я давно был с мозгами. — Не сравнивай его и себя. Вы невозможно разные. Хосок мысленно усмехается, внешне сохраняя былую хладнокровность, и всматривается в грозные черты избитого лица, где сохранились свежие кровоподтеки от вчерашнего допроса, перекрываемые новыми синяками. Хосоку ничуть не жаль, не взирая на объединяющую их страшную тайну, которую вполне можно было приравнять к измене, — уличный выродок и будущей наследник престола, командир королевской гвардии и придворный омега. Немыслимо. — Я пришел предупредить, — прочищает горло командир, выпрямляя спину, — что бы не говорил принц, я не стану выгораживать тебя перед Королевой и без тени сомнения лишу Аладдина, — Чонгука, — головы, как только разыщу его. Это судьба, Намджун, а от нее невозможно спрятаться. Даже в другом мире. — Пошел к черту, — выплевывает Намджун, и Хосок выходит из камеры, закрывая за собой тяжелую дверь. «Я у него старый посетитель,» — про себя думает Чон, направляясь к выходу. У собственных покоев его ожидал Юнги. Прислонившись спиной к стене, омега стоял с низко опущенной головой, прикрытой легкой тканью лилового плотка. На душе вновь стало дурно, и командир впервые жаждал ухода обожаемого гостя. Альфа опускает руку на дверную ручку, распахивая вход в комнату, и Мин ветреным порывом проникает внутрь, позволяя Хосоку закрыть сразу за собой. Чон поднимает на омегу тяжелый взгляд, встречаясь с соседним, и мгновенно напрягается, предвкушая неприятный разговор. Никогда Юнги не остается в стороне, часто даже думает за Хосока, и он этому не противится, но в данном случае командиру абсолютно не нужно мнение омеги. — Что хотел? — первым говорит альфа, когда лимит молчания подходит к концу. — Тебе не кажется, что прибегать к крайним мерам слишком рано? — вопросом на вопрос отвечает Мин, прожигая в альфе дыру взглядом. — У меня не было выбора. — Был. Просто ты отказывался думать. — И какой же у меня был выход? — вскидывает руками Хосок, поворачиваясь к Юнги. Ненавистный Чоном взгляд, направленный на него в сию минуту, пускал мурашки по коже. — В каком из случаев? Хосок тяжело вздыхает и опирается руками о стол. Как же быстро разлетаются слухи… — Я не причинил ей вреда. — Да? — воскликнул Мин с истерической усмешкой. — Тогда почему уже вторая невинная душа приходит после беседы с тобой без лица? — Давай не будем об этом. Я устал. — Вот, — тянет Мин, наблюдая за тем, как Хосок снимает тяжелый нагрудник, — вот, как ты всегда поступаешь, когда тебя принуждают задуматься. Внезапно устаешь и прибегаешь к наипростейшему и неразумному решению проблемы. — Юнги, хватит. Иди к себе и передай Сокджину, чтобы не наведывался больше к Намджуну, иначе проблем будет только больше. — Он сам решит, как лучше, не малый ребенок. — Он как раз-таки и ребенок, поэтому я и прошу тебя его направлять, — неконтролируемо рявкнул Хосок, устремив на омегу свирепый взгляд. Альфа за целый день безумно устал, а Юнги подливает масла в огонь своим упрямством, Чон попросту не смог сдержаться, накричал. Мин замолкает, с минуту глядя на Чона нечитаемым взглядом, а когда тот, глубоко выдохнув, разворачивается к кровати и начинает стягивать с себя форму через голову, тем самым оголяя мышечный торс, омега поджимает губы, возвращая себе самообладание. — Хосок, — устало зовет Мин, стягивая с головы платок и небрежно бросая его на стол. — Я знаю, что ты хочешь превзойти Тобиаса, но то, что ты делаешь сейчас, — неправильно. Так поступает он, но не ты. Альфа не отвечает, только садится на край матраса, упирается локтями в колени и свешивает голову, точно тяжелый булыжник. Слышит тихое шуршание шагов, а после — теплую ладонь в своих волосах, что осторожно начинает перебирать каштановые пряди. — Это утомляет, — Юнги кладет подбородок на плечо мужчины, говоря хриплым голосом, — высасывает все силы, это значит, что ты идешь не своим путем. Как только свернешь с этой дорожки, начнешь чувствовать восторг и удовлетворение от каждого совершенного поступка. — Это мой путь, — хрипит в ответ Хосок, не поднимая головы. — Да? Что-то я не вижу радости на лице. — Потому что он тернистый, — отвечает командир, подняв голову и взглянув омеге в глаза. — Поэтому будешь губить себя и других, добираясь до звезд? Доживешь ли до конца? — Если только ты не прикончишь однажды, — по-доброму усмехается Хосок. Губы Мина трогает теплая улыбка, с которой он тянется ко лбу, прикрытым темной челкой, и оставляет на нем нежный поцелуй. Хосок на мгновение прикрывает глаза, отдаваясь редкостному порыву нежности своего омеги, и вдыхает полной грудью, вновь распахивая веки и встречаясь с карими глазами. — Тогда пообещай изменить свои методы, — мягким, но требовательным тоном, говорит Мин. — Обещаю, — поддается Хосок, соприкасаясь с брюнетом лбами. Хосок мог бы сказать, какой властью над ним обладает этот крошечный человек, но не найдет подходящих слов. Мин для него есть Король и Закон, который влияет на мысли, эмоции и поступки. Как бы Хосок не хотел его ослушаться, пойти против его слов — не выходит и не выйдет. Давно он уже околдован чарующими силами, что связали его с омегой, и противиться им не имеет ни единого желания.

* * *

Рубаха была мала Чонгуку, сковывала плечи, грозясь лопнуть от малейшей резкости, а штаны едва налезли на бедра. Чон ощущал себя будто в коконе, то и дело втягивая живот и приспуская штаны, доставлявшие дискомфорт в районе паха. Альфа легко мог объяснить себе отсутствие подходящего для него размера, но мысль о том, что Чимину попросту захотелось отыграться, никак не хотела избавлять Чонгука от подозрений. С первых секунд их знакомства возникла едкая неприязнь, которая ощущалась даже с другого конца поляны, в отдельном углу, с собственной посудой. Чонгука отделили от общего «стола», это он тоже мог объяснить, но когда к нему поворачивался каждый омега всякую удобную минуту, альфа стал терять прежнее чувство умиротворенного спокойствия и наслаждения места, в котором пребывал. Его выпустили, накормили, дали кров, но подозрений не лишили. Чонгук всю жизнь был изгнанником, но никогда себя им не чувствовал. В центре круга, образовавшегося из нескольких десятков ужинающих омег, приятно ласкали слух трещащие дрова в теплом костре, обложенном по диаметру камнями, и Чонгук очень хотел бы посмотреть на переплетающиеся желтые и рыжие языки пламени, на которые можно глядеть всю ночь напролет. Но ему не позволят, опять же, из-за недоверия. Поэтому он вынужден есть в одиночестве почти у края неглубокого обрыва, зато с наилучшим видом на бескрайнюю водную гладь и сказочно красивое небо. Местная природа сводила альфу с ума своей чарующей красотой и величием, начиная от отвесных скал вдали и закачивая бьющимися о каменистый берег волнами под ногами. Если ему позволят, он изведает каждый угол этих земель, на время ставших пристанищем, и познакомится с каждой утварью, пробегающей мимо. — Чонгук, — альфа вздрагивает от внезапного голоса за спиной. В своих мыслях не услышал, как подкрался Тэхен. — Чимин режет кабана. Хочешь взглянуть? — В этом есть что-то зрелищное? — фыркнул Чон, швырнув первый попавшийся под руку камешек в воду. — Наши видят в этом нечто занятное, — слабо усмехается Ким, улыбаясь уголком губ. — Сам не до конца понимаю. Чонгук смотрит на него с легким прищуром, заметив новый приступ внезапной смены настроения. Таинственная загадочность опять сменилась на легкую непринужденность и, даже, озорство, которому сам юноша, скорее всего, значения не придает, зато Чонгук голову ежечасно ломает. — Можно спросить? — меняет тему Чон, снизу вверх глядя на Тэхена, выразившего молчаливый интерес. — У твоего образа есть какой-то график? Или ты актер? — В смысле? — недопонимающе щурится Ким, опускаясь рядом с альфой и косым взглядом замечая на себе ястребиный взор брата. — Буквально час назад ты был таким отстраненным, что я аж заикаться начал, а теперь едва ли не шутить готов. Есть причина или ты не контролируешь эти перемены? Тэхен зажимает нижнюю губу большим и указательными пальцами, задумчиво мыча, и отводит взгляд в сторону, размышляя над ответом. Чонгук внимательно наблюдает за ходом мыслей, неосознанно склонив голову к плечу, и с любопытством ждет дальнейших слов желтоглазого, чьи очи во мраке светились двумя ярчайшими звездами. — Я не знаю, — пожимает плечами омега, опираясь на выставленные руки за спиной. Чонгук непроизвольно усмехается и качает гловой, потирая переносицу, на что получает вопросительный взгляд. — Что я сказал? — недоуменно спрашивает омега, покосившись на Чона. — Ты чудной, — выдает брюнет, опираясь локтями в колени, — и странный. — Это плохо? — Не знаю, — подражая манере Кима отвечает Чонгук, получая в ответ добрую улыбку с коротким, даже каким-то детским, смешком. То ли это ощущение появилось из-за того, что Тэхен — единственный, с кем Чонгуку приходилось общаться за все дни, проведенные в заточении, то ли причиной являлось нечто иное, но Чон ловит себя на мысли, что ему комфортно с Тэхеном. Дело даже не в том, что он один из всех не шлет ему яростные взгляды и общается на равных. Чонгук не знает, почему, но вокруг омеги царит такая атмосфера, в которой ему становится уютно, как, например, во время мечтательных разговоров с Намджуном перед сном. Точно с давним другом. — Так что, идешь смотреть? — повторяет вопрос Ким, поднявшись с места и протянув альфе руку. Чонгук берется за протянутую ладонь и встает на ноги, и в этот момент что-то громко трещит в районе спины. Брюнет болезненно морщится от осознания того, что рубаха, все же, не выдержала, а Тэхен, мгновенье спустя, заливается заразительным смехом, пересилившим чувство горечи испорченной одежды.

* * *

Большой зал этим вечером наполнен мягким свечением нескольких десятков ламп и подсвечников, освещающих пышные платья, что кружат вокруг строгих костюмов и создают рябь в глазах принца и королевы, сидящих во главе большого удлиненного стола с изобилием на нем горячей пищи. Сокджин устало вздыхает, наблюдая за праздничным танцем, и едва ли не кладет подбородок на ладонь от наскучившего зрелища. Подобные мероприятия его мать устраивает каждые полгода, задабривая правителей соседних стран и богатых дворян праздниками, вином и роскошными баллами, дабы после с приторной улыбкой просить о «небольшой услуге» в виде золота, которое с каждый месяцем становится все ценнее и нужнее. А те без капли сопротивления идут навстречу, вдобавок осыпая похвалой за чудесный вечер. Конечно, мать тратит деньги на пользу королевства, но польза эта часто бывает недостаточна велика для народа, что в последний месяц часто живет впроголодь. А последнее время деньги были необходимы для усиления королевской гвардии, чьи силы уходили на поиски Аладдина. — Погляди на принца Босуорта, сынок, — сквозь музыку доносится до принца голос Королевы, незаметно наклонившей голову к сыну. — Он наследник Западного королевства, к тому же довольно симпатичный альфа, и постоянно смотрит в твою сторону. Намеревается пригласить тебя на следующий танец. — Я скорее выпью залпом весь кувшин вина и пойду плясать на столе лорда Дэниэлса, чем возьму его потную ладонь, — с долью отвращения прокомментировал сказанное матерью Ким, утомленно выдохнув. Королева в ответ на слова коротко посмеялась. — Ты ему не откажешь, — стальным голосом скомандовала женщина, вернув лицу прежнюю непроницаемость и переместив глаза обратно на танцующих гостей. Услышав слова матери, Сокджин перевел на нее умоляющий взгляд, искренне надеясь, что та пошутила. Однако королева всем видом излучала серьезность своих слов, поэтому Сокджину не оставалось ничего, кроме смирения и принятия. Принц на балу — легкая мишень для любого желающего альфы, добившегося симпатии Ее Высочества. Музыка завершилась, и принц Босуорт, как и ожидалось, одарив бывшую партнершу ошеломляющей улыбкой на прощание, обтер о кремовые брюки влажные ладони и двинулся в сторону стола. — Добрый вечер, Ваше Высочество, — начал он басистым тоном, низко поклонившись королевской семье. Волосы зализаны лаком настолько, что Джину кажется, постучи он пальцем по этой зализанной прическе, та раскрошится на мелкие осколки, точно карамельная конфета. — Великолепный вечер. — Добрый, принц Босуорт. Очень рада, что вам нравится, — с вежливой улыбкой ответила Королева, слегка склонив голову в ответ. — Принц Ким Сокджин, — эта протяжная сладость, с которой он произносит имя блондина, вызывает рвотный рефлекс у стойко держащегося омеги, — могу ли я пригласить вас на следующий танец? — Конечно, принц Босуорт, — в той же манере отвечает Сокджин, принимая протянутую руку и поднимаясь из-за стола, бросив на мать один быстрый взгляд, в который вложил всю обиду и нежелание. Та словно его не заметила. Началась новая музыка, мало чем отличающаяся от прежней, и другие пары вышли в центр зала. Правительница наблюдала за сыном с ястребиной внимательностью, придирчиво ловя каждое движение и эмоцию, посланную партнеру, и не заметила, как некто подкрался сзади. Мужчина пятидесяти-шестидесяти лет, с густой бородой, местами пропускающей седые пряди, привлек свое внимание вежливым кашлем, отвлекая Королеву от прежнего занятия. Женщина перевела взгляд за спину и натянула привычную улыбку. — Король Босуорт, — вытягивая каждую гласную, проговорила она имя правителя, слегка склонив голову, — какая радость Вас видеть. — Королева Венера, я тоже безумно рад Вашему приглашению. — Вы хотели обсудить со мной что-то важное? — вежливо поинтересовалась женщина. Король Босуорт, сложив пухлые руки за спиной, с нечитаемым взглядом наблюдал за танцующими в центре зала сыном и Сокджином, ответив, не отрывая взора: — Да, Венера, хотел бы, — Королева не обратила внимания на подобную вольность в обращении: их государства близко знакомы довольно давно. — Я слушаю. — Я знаю про Аладдина. Не беспокойтесь, я не собираюсь Вас этим шантажировать, — поспешно успокоил правитель, заметив шок и обеспокоенность, исказившие взгляд напротив, — напротив, хочу помочь. За небольшую услугу. — Говорите. — Не примите за дерзость, но, видите ли, мой сын, Уильям, нуждается в срочной помолвке, а кандидатура вашего сына идеально ему подходит. У Вас невероятно сильная оборона, которой, прошу прощения, нечего оборонять, а у моего государства большая территория, которую нечем оборонять. Нам грозят войной с Севера, и я категорически не хочу терять свои земли, — разъяснял мужчина, внимательно изучая реакцию Венеры. — Союз наших детей воздвигнет вокруг наших государств высокие, непробиваемые стены, Венера. Мы встанем во главе Союза с подобным могуществом, уверен, вы понимаете мои слова. Правительница была явно заинтересована предложением, то было понятно по залегшим складкам меж густых бровей и задумчивому взгляду, направленному на пары, приближающиеся к завершению танца. Молчаливая пауза длилась еще пару секунд, в это время к столу подали горячую дичь. — К тому же, Венера, я помогу вам с поисками вашего пропавшего вора. Мой придворный маг приложит все силы, чтобы воссоздать утраченное изобретение. Вы вернете свое в несколько раз быстрее. Музыка оборвалась, и разгоряченные пары, поклонившись своим партнерам, стали возвращаться на места. — Подумайте о моем предложении, Королева, я жду ответа ровно неделю. Приятного вечера Вам и Его Светлости, — последние слова правитель произнес со слащавой улыбкой, встречая подошедшего принца слабым кивком головы, на что тот ответил тем же жестом. — Я все больше разочаровываюсь в Вас, Королева, — ворчал Сокджин, не стирая с лица фальшивой довольной улыбки и усаживаясь обратно за стол. — О чем вы говорили? — Не будем об этом сегодня, милый, наслаждайся вечером, — ровным тоном ответила Венера, элегантно распрямив плечи и взяв в руки столовые приборы. — Попробуй мясо, только принесли. Сокджин очертил мать недоверчивым взглядом, но за приборы все же взялся. Отчего-то на душе стало неспокойно.

* * *

Чонгук распахивает глаза, судорожно втягивая выбитый из легких воздух, и мгновенно прощается со сном, дезориентировано оглядывая помещение, плывущее перед глазами. Кожа покрылась мурашками от неожиданного контакта с ледяной водой, которой его бесцеремонно окатил стоящий перед ним со скрещенными на груди руками Чимин, а с мокрой челки крупными каплями стекала влага. — Что это было? — возмущенно спрашивает Чонгук, опираясь на левый локоть и стирая с лица влагу ладонью. Чимин безразличным взглядом оглядывает голую грудь, не прикрытую простыней, и перемещает глаза обратно на альфу. — Доброе утро, — издевательски отвечает Ким, натянув язвительную лыбу, которая мигом сходит, когда блондин продолжает: — Пять минут на сборы. Повесь просушиться постель и дуй к реке умываться. Через двадцать минут буду ждать здесь, опоздаешь — пеняй на себя. — Который час? — Пять утра. Дверь за омегой захлопывается, и Чонгук страдальчески стонет, падая обратно в постель, и тут же морщится, вылезая обратно, когда мокрая простыня липнет к спине. Альфа послушно стягивает постельное белье, заправленное только вчера, и развешивает на подоконнике, ворча на Чимина и начиная питать к нему еще большее чувство неприязни, понемногу перетекающее в ненависть. Через пятнадцать минут Чонгук уже ожидает Чимина у своего дома, чистый и бодрый, в дневной коричневой форме. Деревня увязла в блаженной тишине, в которой кто-то еще спит, а кто-то тихо возится в своих домах по хозяйству, и только изредко из какого-то жилища слышится детская возня и смех. — Эй, — окликает зеленоглазый, и Чонгук снова встречается с недовольным лицом омеги, — за мной. — Перестань говорить со мной в таком тоне, — требует Чон, смотря в спину блондина. — А кто ты такой, чтобы я говорил с тобой иначе? — усмехнулся тот, сложив руки на груди. — Все нужно заслужить, особенно уважение. А его я к тебе не питаю ни на грамм, если хочешь знать. — Взаимно, — фыркнул альфа, повернув голову вбок. — Вот и решили. А теперь помолчи и иди за мной. Чонгук стиснул зубы и пошагал следом, глуша в себе едкое желание ответить и продолжить эту тему. Не получится у них хорошее общение, альфа это сразу понял, а Чимин и не старается как-то исправиться или помочь взаимоотношениям сдвинуться с мертвой точки, хотя Чонгук и сам на уступки не идет. Столкнулись два барана. Когда домики оказываются за спинами, взору открывается раскинувшаяся поляна из высокой травы, меж которой протоптана тропинка. Щебечущие птицы проносятся над головами, радостно заливая свои песни, а под ногами пару раз даже проскочили шустрые ящерицы. Чонгук цепляется взглядом за все, что движется и не движется, засматриваясь на умиротворенно покачивающиеся от легкого ветра березки и блестящую на солнце воду внизу скал. Сегодня гладь едва рябит от ласкающих ее ветряный порывов. Спереди начинают виднеться спины усердно косящих траву людей. Сбоку от них стоит огромная, полутораметровая телега, что в скором времени до краев должна заполниться травой, а рядом — уже скопившаяся небольшая кучка скошенной зелени. — Вот, возьми это, — Чимин, остановившись недалеко от телеги, вручают Чонгуку заточенную косу. — Твоя задача: очищаешь выделенный тебе участок от травы, убираешь за собой и можешь быть свободен. — Запросто, — хмыкает Чонгук, оглядывая почти вычищенный луг. — Не туда смотришь, — в подобной манере усмехается Ким, после чего хватает альфу за подбородок и разворачивает на сто восемьдесят градусов, довольствуясь меняющемуся лицу Чона. Перед ним абсолютно дикая степь, к которой не прикасалось лезвие косы. — Успеешь до полудня — везунчик, если нет, то, увы, придется пахать под палящим солнцем. Желаю удачи. Омега «ободряюще» похлопал Чона по плечу и ушел обратно к поселению, по дороге обмолвившись парой слов с остальными работающими на поле людьми. Альфу раздражает обращение Чимина к себе, тот всячески пытается его затоптать, ярко показывая свою злобу по отношению к юноше, а Чонгук даже сделать ничего не может. Быком выдохнув через нос, брюнет поудобнее перехватывает деревянную рукоять и принимается срезать траву под корень. Он обязан уложиться.

* * *

К полудню солнце нещадно жгло. Пот пропитал всю рубаху, ручьями лился с лица, и Чонгуку безумно хотелось оголить торс, но присутствие неподалеку омег, что могли бы счесть этот жест за соблазнение, запрещало альфе подобную вольность. И Чонгук уверен, что те также, как и он, мечтают снять с себя рубахи и ощутить влажной кожей теплый ветер. Поэтому Чонгук молча мучается со всеми, не разрешая себе ныть даже в собственной голове. Многие к этому времени заканчивали с косьбой и приступали к других делам, тех же, кто упорно оставался на лугах, осталось всего ничего, и Чонгук был одним из них. За все шесть часов работы он очистил около двух четвертых своего участка, ровно половину, и ни разу не отдыхал даже пяти минут, мотивируя себя желанием «закопать» Чимина его же словами. Он обязан был победить в этой битве, однако пока что выходило не очень, поскольку до конца выделенного ему времени, когда солнце еще не поднялось в зениту окончательно, осталось десять минут. Спустя час, когда жара стала невыносимой, он остался в поле один. Раздался гонг, призывающий к обеду, и все омеги ушли, радуясь долгожданному перерыву, но Чонгука, точно не слышавшего оглушающего звона, никто даже и не думал позвать с собой. Но оно и понятно, его здесь все недолюбливают. Жажда периодически подкашивала колени, и в такие моменты Чонгук спускался к подножию скалы, где из отверстия лилась ледяная пресная вода. Когда он первый раз заметил источник, о котором узнал из случайного разговора двух омег, в голову пришло осознание того, откуда Чимин принес воду для его пробуждения, и радовался тому, какую дорогу ему пришлось проделать с полным ведром до дома альфы. Привалившись спиной к телеге, от которой падала тень, способная укрыть от выжигающих лучей, Чонгук устроил небольшой перерыв, оглядывая местность, которую еще предстояло скосить. Половина закончена, половина оставалась в густой траве по пояс. Тяжело выдохнув, альфа передумал отдыхать, однако все же снял с себя мокрую рубаху, обмотал ее вокруг головы, чтобы солнце не так пекло, и вновь взялся за косу. Широкими махами Чонгук лишал землю зеленого покрова, расчищая себе путь к остальным зарослям. Голый торс обдувал теплый ветер, из-за чего стало немного прохладней, и юноша словно наполнился новыми силами, наблюдая за тем, как складывалась трава после соприкосновения с лезвием. Чон занимался косьбой всего два раза в жизни, и то, когда бывал в деревне Намджуна. Девы с толстыми косами заводили песню, чтобы было не так скучно и тяжко, а альфы временами дурачились, начиная шуточную драку за внимание краснощекой омеги, отвечающей заливистым смехом на их поведение. С тех времен остались теплые воспоминания, согревающие Чонгука нынешними вечерами, и ему очень хотелось бы, чтобы друзья сейчас были рядом и видели все то, что видит он. Их бы это поразило, Чонгук уверен. Сзади кто-то шелестел травой, подходя со спины, а альфа намеренно делал вид, что не слышит приближающегося. — Чонгук, — голос Тэхена заставил отбросить принципы и развернуться на зов. Тот с доброй усмешкой на губах пробирался к нему сквозь высокую траву, почти все время глядя под ноги и не поднимая очей на альфу. — Ты чего не обед не идешь? — Работы много, — отвечает тот, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Тэхен встает недалеко от Чонгука, беглым взглядом осматривая оставшуюся нескошенную площадь, и сам себе усмехается, переводя взгляд обратно на альфу. — Чимин над тобой издевается, — подмечает очевидное. — Я тоже заметил это. На таком же участке работают по четыре человека, а я здесь один, — фыркает Чон, упираясь свободной рукой в бок. — Не пошел на обед, потому что не успеваю с работой. Нужно скорее закончить, чтобы он поперхнулся своей удачей, — припоминает он издевательское пожелание старшего Кима. Тэхен слабо кивает головой в ответ, очерчивая глазами блестящую от пота шею и плечи, вздымающуюся от частого дыхания грудь и рельефный живот. Чонгук замечает пристальное внимание к своему телу и внезапно вспоминает про рубашку на голове. — Черт, прости, — поспешно извиняется Чон, срывая временный головной убор и торопливо надевая мокрую и теперь помятую рубаху на такое же влажное тело. От дискомфорта кожа покрывается мурашками. — Просто жара, и солнце палит, а я был один, сам понимаешь… — Понимаю, — соглашается блондин, все еще сверля дыру в чужой груди, просвещающейся сквозь влажную ткань. — Тэхен? — зовет Чонгук, помахав рукой перед чужим лицом. — Иди на обед. Нет смысла убивать себя под солнцем, когда можно закончить работу ближе к вечеру. Мошкара, конечно, мешает, но она все же лучше такого солнца. Если получишь солнечный удар, то сляжешь, а ухаживать за тобой никто не будет, сам понимаешь. — Хорошо. А ты чем занимался? — Когда закончишь, приходи к амфитеатру, ты без проблем его найдешь. Дети показывают выступление сегодня вечером, будет весело, — игнорирует его Ким, но Чонгука это не злит, наоборот, услышанная информация его интересует. — Приду. — Увидимся вечером, — кивает Тэхен и уходит, снова предпочитая протоптанной тропинке свою собственную. Чонгук провожает его взглядом и неосознанно потирает грудь сквозь хлопчатую ткань, подмечая, что внимательный взгляд омеги на ней льстил альфе. Чон, конечно, не самовлюбленный нарцисс, но то, как Тэхен смотрел на его мышцы, делало брюнета невероятно довольным. Тэхену нравится его тело.

* * *

Поляна сегодня была переполнена. Омеги оделись в привычную белую одежду, которую здесь, как понял Чонгук, носят по вечерам, когда тело чистое, однако различие от обыкновенных будней все же имелось: одни омеги надевали на голову пестрый венок, другие же булавкой цепляли цветки к рубахам. Видимо, так выглядел парадный вид у местных жителей. Чонгук гуляет по поляне с косой в руках, от чего ловит на себе недоверчивые и настороженные взгляды, но внимания на них не обращает, — ему нужен Ким Чимин. Как и обещал, закончил работу к закату, даже на пару часов раньше, и сейчас ястребиным взглядом выискивает раздражающего омегу, дабы ткнуть того маленьким носом в его же ошибки. Альфа гордится собой за то, что сделал работу четверых за один неполный день, и пусть руки ноют от усталости, а голова трещит от перегрева, Чонгук все равно безумно доволен проделанной работой. Чимин, вальяжно рассевшись на стуле с высокой спинкой и перекинув через нее левую руку, веселился, играя с друзьями в карты. За его спиной стоял широкоплечий, налысо выбритый омега, держащий руку на шее Кима и внимательно наблюдающий за игрой, а за спиной соперника — Тэхен, вцепившийся ладонью в спинку стула и разъяренным быком глядящий на стол. Чонгук уже мысленно сочувствует, только кому именно — пока сам не понимает. Омеги вздрагивают, когда тяжелая коса с грохотом приземляется на деревянную поверхность стола. Пять пар хмурых глаз устремляются на альфу, а тот довольно толкает язык за щеку, кивая на орудие труда. — Работа сделана, командир, — язвительно выделив последнее слово, оповещает брюнет, сверху вниз глядя на Чимина. — Солнце еще не село, а поле чисто. Желаешь проверить? — Не стоит, поверю на слово, — усмехается Ким, переместив взгляд на косу и проскользив пальцем по притупленному лезвию. — Еще бы ты не успел до заката. Они вдвоем, — кивает он на омег за спиной, — делают твою работу за четыре часа. Было бы нелепо, не успей ты за целый день. Былое удовлетворение исчезает без следа. Альфа не сдерживает нервной ухмылки и упирает руки в бока, вонзая в Кима возмущенный взгляд. — То есть? — То есть, — зеленоглазый медленно встает со стула, чтобы говорить с альфой на одном уровне, — хотя из-за разницы в росте все равно не достает, — и уверенно смотрит Чону в глаза, — эти двое куда сильнее и выносливее тебя одного. Так что прекрати выпячивать грудь и делать из себя всемогущего бога. Ты ничуть не сильнее нас. — Да я с закрытыми глазами их уложу, — угрожающим тоном уверяет Чонгук, опираясь ладонями о стол, — одной рукой, — добавляет. Чимин открывает рот, чтобы заключить уговор, как в диалог встревает Тэхен, своим спокойным тоном прерывая напряженную дискуссию: — У меня идея получше. Завтра на рассвете отправитесь на охоту на кабанов. У чьей туши вес будет больше, тот и победит. Юноши бегло переглядываются, и Чимин на короткий миг поворачивается к двум омегам за своей спиной, схожим с ним по мускулатуре: мельче Чонгука, но крупнее остальных. Те в ответ согласно кивают, и блондин поворачивается обратно. — Я согласен, — объявляет, ожидая ответа Чона. — Что насчет альфы? — Тоже. — Вот и решили. Завтра в шесть утра встречаемся у входа в лес, — подытоживает Тэхен, после чего подходит к напряженному Чонгуку и опускает руку тому на плечо. — Пойдем, спектакль скоро начнется, — говорит не сводящему злых карих глаз со старшего Кима Чонгуку. Всю дорогу, пусть и короткую, альфа молча играет желваками на лице, кипя от злости на омегу. Сегодня он провел черту в попытках Чона наладить взаимоотношения со старшим сыном вождя, и Чонгук не собирается больше стараться. Хочет войны, значит будет ему война. Вскоре спереди виднеется довольно широкий каменистый выступ, по бокам которого расположились металлические колонны, соединенные между собой железным прутом, откуда свисали два плотных полотна — кулисы. Перед сценой, на деревянных бревнах, сточенных под одну длинную, полукруглую лавку, расположились зрители, возбуждено перешептывающиеся между собой и временами кидающие взоры на сцену, где иногда колыхалась ткань. — Эй, — с легкой полуулыбкой на губах зовет Тэхен, расслаблено усевшись на месте, — те двое не особо блещут разумом, если тебя это успокоит. — Не успокоит, — огрызается тот. — Почему он меня так ненавидит? Он меня даже не знает, но опирается на слухи, в которых я вообще не замешан! Я догадываюсь, что у вас напряженные отношения с альфами, но я же вообще даже не отсюда! — Я объясню тебе все как-нибудь потом, — мрачно отвечает Тэхен, неосознанно сдвинув брови. Люди внезапно поднимаются со своих мест и начинают громко аплодировать, глядя на сцену, на которой раздвигают кулисы. На выступе топчутся семь маленьких омежек в сшитых костюмчиках, во все зубы улыбающиеся родителям и остальным собравшимся. Смена обстановки отвлекает от неприятной темы, и оба юноши подскакивают с мест вслед за остальными, тоже начиная хлопать детишкам. Когда начинает играть музыка, а ребятишки — играть сценку, люди рассаживаются по своим местам и направляют счастливые взгляды горделивых родителей на сцену, наблюдая за своими детьми. Чонгук цеплялся глазами за каждого ребенка, мгновенно позабыв об инциденте. Каждый омежка был по-своему чудесен, с разным цветом кожи и волос, по-разному играющий на сцене: у кого-то выходило наигранно, у кого-то просыпался актерский талант, но альфа не мог отвести зачарованного взгляда от крошек с тонкими, звонкими голосами и пухлыми, розовыми щечками. Малыши-актеры были не старше десяти лет, что казалось Чонгуку невероятно милым и очаровательным, особенно, когда мальчик с угольными волосами с громкими криками о том, что видел настоящую русалку, вбежал в комнату к своим братишкам и начал размахивать своей шапочкой, приглашая ребят к выходу. Спектакль был о трех детях, живущих в лесу вместе с родителями и псом по имени Ушастик. Малыши помогали им с хозяйством и часто любили пофантазировать, за что родители прозвали их выдумщиками. Но малыши всем сердцем верили в свои истории и мечтали, чтобы поверили и взрослые. Локация меняется: несколько юных омег, лет тринадцати-пятнадцати, ловко запрыгивают на сцену и заменяют атрибутику. Теперь комната превратилась в лес, состоящий из голубого покрывала-реки и торчащих веток-деревьев. — Вот, смотрите сюда! — воскликнул мальчик, подбегая к «реке» и присаживаясь около нее на корточки. — Я видел хвост русалки, он прямо из воды выглядывал! — Папа будет ругаться, когда узнает, что мы так поздно из дома вышли, — испуганно хлопая пушистыми ресницами, бубнит самый младший, прижимая к груди плюшевую игрушку. — Не боись! Он думает, что мы спим! — успокаивает его средний, подбегая к старшему. — Где видел? — Да прямо здесь! Раздается рык, и из-под полотна внезапно выпрыгивает дракон, начиная угрожающе надвигаться на малышей и извергать языки рыжего пламени. Дети испуганно визжат, отшатываясь в сторону и прижимаясь друг к другу, и Чонгук неконтролируемо подскакивает с места, впиваясь взволнованным взглядом в «пылающую» от света сцену и напрягаясь так, что вены на руках, слишком сильно сжимающих спинку спереди стоящей лавки, выпирают полудугами. Альфа слышит крики детей и срывается уже было на помощь, но Тэхен вовремя хватает того за руку, не позволяя испортить шоу. — Чонгук, ты чего? — омега слегка растерян из-за поведения Чона, глядя в глаза, где бушует океан волнения и страха за детишек. — Там дракон! Он убьет их! — альфа не контролирует повышенного тона, чем привлекает внимание. Даже актеры на сцене ненадолго затихают. — Они дрессированные, не тронут их, — успокаивает Тэхен, сжимая напряженное предплечье Чонгука, все еще бросающего обеспокоенные взгляды на сцену. — К тому же, они им едва до пояса дотягивают, съесть детей для них будет немного затруднительно, — смеется, что брюнету кажется совсем не уместно. Чонгук так и застывает, нечитаемым взглядом в упор смотря на Кима, что поспешно извиняется перед другими зрителями за поведение Чона и тянет его прочь из амфитеатра. — Какой идиот ставил этот дурацкий спектакль? — от нервов Чонгук ходит туда-сюда, за эти несколько минут возмущений успев протоптать себе дорожку на траве. — Позволить драконам участвовать вместе с малютками, как можно было?! — Чонгук, — строго зовет Тэхен, стоя в полуметре. — А выйди он из себя — что бы вы делали? А родители? Их это вообще не беспокоит? — продолжает тот. — Чонгук! — Что?! — Во-первых, — раздраженный поведением альфы, начинает Ким, за шаг сократив расстояние между ними и несдержанно толкнув того в грудь, — я ставил этот «дурацкий спектакль»! Во-вторых, эти драконы обладают наивысшим интеллектом среди им подобных, поэтому ни за что не стали бы нападать на детей, и в-третьих, — мечась агрессивным взглядом по растерянному Чонгуку, переводит сбившееся от быстрой речи дыхание златоглазый, — я сам занимался их дрессировкой. Сам лично! Поэтому, убежденный их безвредностью, я вписал их в сценку, будучи полностью уверенным в том, что они никогда не выйдут из себя. В Тэхене кипела чистая обида за сказанные Чонгуком слова. Конечно, никто не стал бы ставить в детский спектакль неразумную огнедышащую рептилию, тем более он, три месяца подготавливающий детей к этому вечеру и год изучающий этот вид крылатых. Все, произнесенное Чоном, оскорбляло и пятнило чистейшее имя омеги, со всей ответственностью подошедшего к своему делу. — Извини, — неуверенно говорит Чонгук в спину блондина, виновато потирая шею. — Я на эмоциях сказал про «дурацкий спектакль». Но почему ты не предупредил про этот момент? Для меня эти животные опасны, а на сцене находились дети, напуганные и кричащие, конечно я бы стал переживать. — Это даже не твои дети, — фыркает Тэхен, мысленно успокаивая себя. — И что? Они, в любом случае, дети. Ким хмыкает и замолкает, не радуя альфу даже каким-то ответом. Чонгук понимает, что обидел, пусть и неосознанно, но обидел. Поэтому облокачивается спиной на ствол ближайшего дерева и поворачивает голову в сторону амфитеатра, на сцене которой дракон ластится к детям, довольно порыкивая и прикрывая глаза. — Значит, вот, что ты делаешь, — делает вывод Чонгук, не отводя глаз от сцены. — Занимаешься с детьми и драконами. — Не просто «занимаюсь» драконами, — качает головой Тэхен, развернувшись к альфе, — я изучаю их. Слежу за ними в дикой природе, каких-то приручаю, если получится настроить контакт, и пытаюсь дрессировать, как собак. И эти, — кивает на предмет обсуждения, — одни из самых умных и податливых драконов. — И о многих ты знаешь? — О сорока видах, — отвечает Тэхен, смотря по направлению взгляда Чонгука. Альфа шокировано расширяет глаза, повернувшись к омеге и устремив на него пораженный взгляд. — Тогда расскажи об этих, — кивает на драконов на сцене. — Хочешь знать? — недоверчиво интересуется омега, сужая глаза. — Да. Мне интересно знать про драконов, которых впервые вижу, — озвучивает очевидное альфа, склоняя голову к плечу. — Это тебя удивляет? Омега не отвечает, но желтые глаза понемногу приобретают знакомый Чонгуку огонек азарта. Тэхен сжимает губы в тонкую полосу, пытаясь скрыть улыбку, и альфа слегка теряется от такой реакции. — Наконец-то, — шепчет будто сам себе блондин, на секунду прикрывая глаза в блаженном моменте. — Тэхен? — Это класс рыбьехвостых драконов, окрас чешуи при рождении — черного цвета, к шести месяцам меняется в бледно-оранжевый у самцов и темно-коричневый у самок. Размах крыла — около полутора метров, высота в холке — семьдесят три сантиметра. Драконы способны воспринимать человеческую речь, конечно, в пределах какого-то количества слов, но это я пока не успел выяснить, и эмоции. Если тебе плохо или весело — они это поймут, — воодушевленно протараторил Тэхен, временами делая паузы, чтобы вспомнить новую информацию. Чонгук слушал его едва ли не с раскрытым ртом, не смея прерывать хода чужих мыслей. Как в этой голове умещается столько информации о сорока видах драконов, думал альфа. Чонгук бросил взгляд на дракона на сцене, разглядывая крылья и окрас, и задумчиво произнес: — Значит, вместе с детьми в спектакле участвует самка? — Да, — с улыбкой ответил Тэхен, подойдя ближе к Чону, чтобы удобнее было смотреть на рептилий. — Почему? — Материнский инстинкт позволяет самкам оберегать детей от случайных травм или других непредвиденных обстоятельств, плюс ко всему, самки ведут себя с детьми осторожнее самцов. — Удивительно, — выдыхает пораженный альфа, перемещая взгляд на омегу. — Ты удивительный. Осмелиться изучать таких животных, приближаться к ним, рискуя собственной безопасностью, дрессировать… Ты — золото своих людей, Тэхен, сокровище! — Да даже если так, — усмехается омега, удачно скрыв от альфы свое смущение, — никому, кроме меня это не интересно. Для Чимина важны только мускулы, для отца — люди. — А друзья? — Я не особо хорошо контактирую с людьми, — признается Тэхен. — Была парочка, но меня с ними разлучили альфы. Так что, мне куда проще с драконами и детьми. Первые меня жутко манят, а вторые — единственные люди на этом острове, кому интересно меня слушать. — А мне расскажешь как-нибудь? О драконах? — Ты правда хочешь знать? — интересуется Ким с долью неверия и надежды в голосе. Никому раньше не было дела до страстных увлечений Тэхена. — Хочу. — Тогда завтра после охоты приходи к стойлу. Я расскажу все что знаю.