Там нет меня

      Женя практически соскребает себя с кровати утром в понедельник.       У него жутко болит голова и все кости ломит, словно его ночью били арматурой. Ему кажется, что сегодня он не способен даже и нескольких шагов сделать, не то чтобы снова встать на коньки. Семененко борется с жутким желанием послать всех и спрятаться под одеялом, под которым не найдут и не вытащат на свет. Но внутри совесть колет лёгкие и парень с большим трудом поднимается на ноги, тут же хватаясь за телефон. На экране снова несколько упоминаний и комментариев в социальных сетях. Собственно, за ночь ничего не изменилось. Не исчезло. Приходится вновь мириться с этим.       Душ и горький-горький кофе немного бодрят, Жене становится немного легче. В него всё ещё ничего не лезет из еды. Да и в холодильнике ничего нет, кроме старой упаковки яиц и молока. Но парень продолжает заглядывать туда, смотреть в пустоту, пока сигнал не напомнит, что нужно закрыть дверцу. Он делает это несколько раз, ловя себя в какой-то момент на том, что ему просто страшно выходить на улицу, хотя время уловимо бежит.       Женя натягивает чёрную маску на лицо, на голову надевает шапку, оставляя открытыми только глазами. Но ему все равно кажется, что он выглядит жутко заметным в своих тёмных вещах. Поэтому и сжимает с силой дверную ручку, пытаясь перебороть себя и странный тремор в груди. Это же просто улица, ничего страшного не случится. Просто нужно пережить эти несколько часов, всё будет нормально.       Семененко выдыхает и делает шаг навстречу собственному страху.       В метро душно. Хочется содрать маску с лица, расстегнуть куртку, сделать хоть что-нибудь, лишь бы не задохнуться в утренней толпе. Но он наоборот натягивает кусок чёрной ткани повыше, когда замечает несколько пристальных взглядов на себе. Сердце стучит так, словно готово разбиться и разбить грудную клетку внутри. Ему хочется отвернуться, но он понимает, что ситуации это ничем не поможет. Поэтому так и продолжает стоять на месте, опустив голову и прикрыв глаза. До его станции осталось всего две остановки, он как-нибудь потерпит.       Спортивный комплекс встречает его неожиданной тишиной. На пропускном пункте только задремавший вахтёр. Жене кажется, что за недельное отсутствие здесь всё стало другим. Он идёт, задрав голову, словно видит эти стены, потолок, фотографии и надписи впервые. Но ноги несут по коридорам, как и раньше. Поворот, лестница, длинный коридор, ещё поворот и вот он возле раздевалок. Раньше из этого крыла играла музыка и звучали шутки. А теперь здесь тихо. Может поэтому Семененко отчётливо слышит чужие разговоры из комнаты для отдыха. Он заворожено проходит мимо раздевалок, останавливаясь возле другой двери.       Подслушивать не прилично, только вот ничего с собой поделать не может.       — … Думаете, Шеф будет его готовить к кубку? — женский голос слегка подрагивает. Женя узнает в нем Гулякову. — Не думала, что после... такого Женю вернут в группу.       — После какого "такого"? — бросает Лиза и от её разражённой интонации аж передёргивает. — Он пахал как пчёлка весь год. У него лучшие показатели на Олимпиаде из наших одиночников. Алексей Николаевич не откажется от такого лакомого кусочка.       — Но это ведь всё равно пропаганда, — хрипло бросает Гачинский. — Федерация имеет право его не допустить. Видео разлетелось по всей сети. Могут и санкции наложить.       — Артур, только не говори, что ты смотрел это... Тебя так и тянет узнать о том, кто с кем спит? Тебя за сплетни скоро в шею погонят из команды.       Женя поджимает губы, еле сдерживая ехидную усмешку. Лиза сегодня в ударе.       — Лизок, ты блин...       — Да заткнитесь уже, а, — ещё один мужской голос звучит тише остальных и Жене приходится прислушиваться. — Просто не дергайте его. Ему и так не сладко, ещё вы тут как крысы.       — Крысиное логово, а Мишин — наш крысолов, — бросает Туктамышева с ноткой любви в голосе. — Кстати, о нём...       Поняв, что дальше разговор пойдёт совершенно о постороннем, парень делает шаг назад, уходя в раздевалку. Не хочется быть пойманным.       Внутри странно. Неспокойно. От чужих реплик и в целом от этого разговора, который он вообще не должен был услышать. Сначала ему показался комплекс каким-то незнакомым, а теперь и ребята словно больше не те. А может это сам Семененко уже не тот. Скорей всего оба варианта верные.       Когда он уже почти готов и осталось только зашнуровать кроссовки, дверь с чужим смехом открывается. Миша, Артур и Глеб резко замолкают, когда замечают на лавочке Женю. Они молча расходятся по своим местам, переодеваясь в форму для тренировки на льду. По всей видимости, он всё же опоздал, хотя приехал к тому времени, которое было установлено ещё в начале года. Неуютное молчание давит, а Женя кусает губы, не смея спросить, чувствуя себя здесь новеньким, с которым никто не дружит. Видимо стоило всё же перезвонить Алексею Николаевичу на выходных. Но почему-то он догадался об этом только сейчас.       — Ты опоздал, — фыркает Артур, пытаясь хоть как-то разбавить угнетающее молчание. — Мишин будет недоволен.       — Так получилось, — как можно спокойнее говорит Семененко, свешивая свои вещи в шкафчик.       — Это мой косяк, — бурчит за спиной Миша, вынуждая мальчишку обернуться. — Я забыл скинуть тебе новое расписание. Теперь мы начинаем на полчаса раньше, чтобы на лёд было больше времени.       Сердце у Жени пропускает несколько ударов подряд. Потому что, наконец, понимает, кому принадлежал ещё один голос в том разговоре. Получается, что Коляда заступился за него? Вот это что-то новенькое.       — Н-ничего, — запинается Семененко, хлопая глазами. — Я потом возьму его.       — Мишин хотел с тобой поговорить, — снова привлекает внимание Гачинский. — По поводу кубка. Он ждёт тебя в тренерской и...       — Дай ему сначала размяться, — перебивает Миша, продолжая спокойно зашнуровывать коньки. А потом он поднимается, с лёгким уколом добавляет. — Иди уже! Время поджимает.       Женя хлопает своими большими глазами и кивает, тут же срываясь с места. Времени и правда немного.       Тренироваться в полном одиночестве непривычно, но так даже спокойнее. Он не надевает наушников, включая музыку так, понимая, что никому здесь не помешает. Честно сказать, ожидал худшего от своего тела, которое почти неделю просто провалялось то на кровати, то на полу. Ноги, конечно, начинают ныть после десятого круга по залу, но после растяжки станет легче. А сейчас бег и разминка.       Наедине с собой мысли начинают путаться в голове. Семененко несколько раз ловит себя на том, что совершенно забывает о разминке, замирая и пялясь в одну точку. Он никак не может отпустить мысль о том, что может они правы. Что может не стоит сейчас так рисковать и выступать на турнире. У него есть возможность отказаться. И всем станет проще жить. Но тихий-тихий голос откуда-то изнутри шепчет о том, что без фигурного катания Женя сгинет и совсем утонет в собственной тоске по нему.       Когда дверь спортивного зала громко хлопает, мысли, словно таракашки, разбегаются, оставляя парня одного и совершенно чистой головой. Подняв глаза, он тут же сталкивается с взглядом Мишина.       — Алексей Николаевич, — Женя поднимается резко на ноги. Руки цепляются за край собственной футболки от волнения. — Здравствуйте.       — Привет, Жень, — мужчина кивает слегка, не вытаскивая рук из карманов. Парень слабо улыбается. Честно сказать, жутко скучал по тренеру. — Давно разминаешься?       — Минут двадцать, — Семененко пожимает плечами. — Хотел ещё минут десять потянуться и пойти на лёд.       — Сегодня ты без льда, — чужой холодный тон окатывает как ледяная вода.       Женя так и останавливается посреди зала, пока тренер молчит и отходит слегка, оглядывая зал, как будто никогда тут не был. Ох уж эта тактичность. Семененко только поджимает губы, не зная что и сказать в ответ. Он, наивный, ожидал, что его тут же выпустят на лёд, словно ничего не было. Некая детская обида скребётся внутри, но парень пытается отмахнуться от этого чувства. Ведь тренер всегда прав, тренеру виднее. Пусть и сейчас будет также.       — Хорошо, — тихо произносит Женя, кивая. — Тогда сегодня я займусь прыжками в зале.       Алексей Николаевич молчит, смотрит так внимательно. Его тяжёлый взгляд ощущается почти физически. Он ползёт от самых пят к шее, обвивает подобно лианам. Парень даже пошевелиться не смеет. Боится. Вроде бы они вместе уже столько лет, но ему до сих пор иногда страшно. Мишин непредсказуем даже в свои восемьдесят лет. И вероятность того, что сейчас Женю самого погонят в шею, тоже есть.       Но Алексей Николаевич вдруг делает шаг вперёд и обнимает мальчишку, выбивая из того весь дух этим поступком.       Вообще тренер не падок на проявление чувств. Он критичен, часто недоволен, строг и любит порядок. Никаких лишних смешков во время тренировок, никаких вредностей во время чемпионатов и этапов, чёткое соблюдение расписания и рациона. Но иногда может себе позволить кроткие объятья, улыбки и добрые слова, если это уместно. Если эмоции через край даже у него. Обычно Жене хватало короткого «молодец, неплохо» или обычного похлопывания по плечу. Этого было достаточно, чтобы чувствовать завершённость, целостность выступления.       Он доволен, Шеф доволен, судьи довольны. Идиллия.       Но сейчас эти объятья верх того, что он знал. Мишин обнимает крепко, не похлопывает, держит руки на спине, вынуждая слегка наклониться. Женя вздрагивает, но обнимает в ответ, вдыхая запахи чужого одеколона, который ассоциируется только с тренером. Не понятно, как время течёт сейчас. Словно они так стоят целую вечность, но когда Алексей Николаевич отстраняется, то парень чувствует резко возникшую пустоту. Хочется обнять ещё раз, прижаться, спрятаться. Но Семененко стоит, лишь опустив голову.       Когда чужая крепкая и мозолистая ладонь касается лица, то его почти сносит с ног.       — Продолжишь и дальше всё это читать, заберу телефон, — серьёзно говорит Мишин, слабо похлопывая по щеке. На его лице проглядывает слабая улыбка. Он молчит некоторое время, а Женя не дышит. Сердце разбивается вдребезги, когда тренер снова начинает говорить. — Я очень рад, что ты вернулся.       Женя нервно улыбается, кивает и поджимает губы. У него вяжет во рту и дрожат руки. Он молится о том, чтобы не упасть прямо здесь на колени перед этим человеком.       — Нужно было лично к тебе съездить, — продолжает Алексей Николаевич. — Мы оставили тебя.       — Я в порядке, — выпаливает быстрее, чем успевает подумать.       — Нет. После такого сложно быть в порядке.       Он слышит про это «такое» уже второй раз. Но смысл у этих слов совершенно разный.       Ему хочется сказать о том, что на самом деле ждал. Ждал их дома каждый день. Хоть кого-нибудь. Хочется сказать о том, что ещё никогда не чувствовал себя таким одиноким. Таким против всех. Ему хочется топнуть ногой, пожаловаться, заплакать, убежать. Но ведь он уже здесь. Он бы не приехал, если отчаяние и обида захватили его полностью. Значит осталась в нём та любовь к волшебному чувству прыжка, любовь к движению. К свободе.       — Я не буду спрашивать про кубок, — говорит спокойно Мишин. Женя усмехается. Не хотел спрашивать — не упоминал бы. — Но мне придётся тебя поторопить с мыслями. Тебе нужно решить об участие.       — Я думал, что Федерация это решает, — растерянно говорит парень.       — Они обещали свой комментарий. Но после того, как мы дадим им ответ по поводу тебя. До кубка ещё есть время. Мы даже успеем вернуться к разговору по поводу новой короткой программы...       Мишин говорит ещё что-то, а у Жени закладывает в ушах. Забыл. Забыл о том, чем грезил с начала Олимпийских игр. Он все уши тренерскому штабу прожужжал про этот номер. Про идею. Про костюм. Так хотел воплотить собственную задумку, коснуться её, сделать реальной. А сейчас она вдруг стала тяжёлым грузом. Ему бы старые программы вспомнить и сделать, не то, что новые. Дышать всё ещё трудно, но Женя пытается это делать.       Ему дают четыре дня. На то, чтобы вернуться в более-менее приличную форму. Четыре дня, чтобы решить вопрос по поводу соревнования и своего первого официального выхода в свет после случившегося. Четыре дня на то, чтобы договориться с собой.       Ему ставят ещё и вечерние тренировки с тренажёрами. Он мог бы спокойно уехать домой после утренних занятий, но ему не хочется снова выходить на люди. Женя прячется в комнате для отдыха, жуя там свой обед, который всё-таки приходится съесть. К нему никто не заявляется и удаётся даже вздремнуть на диванчике, на котором он, конечно же, нормально не помещается. Однако после сна на полу ему теперь ничего не страшно.       Будильник возвращает его в реальность из какого-то тумана без сновидений. Впервые за долгое время он не чувствует себя разбитым после сна, не считая затёкших ног. Может быть, возвращение в социум неплохо на него влияет.       Тренировку для него делают облегчённую, Семененко замечает это сразу. А следом за этим понимает почему. В зале весит большое зеркало, в котором не увидеть себя очень трудно. А у Жени с глазами пока что всё в порядке. Он и, правда, похудел. Может быть, скинул из-за стресса и испорченного рациона один-два килограмма, но из-за роста эти изменения слишком заметны. У него сильнее выделяются ключицы, плечи и локти стали более острыми. Всего за неделю стал каким-то нескладным, словно поломанным в некоторых местах. Взгляд уставший, круги под глазами совсем тёмные. Так и не скажешь, что он профессиональный фигурист.       После интенсивной круговой тренировки, Жене дают десять минут передохнуть перед растяжкой. И он плетётся на арену, ведь не у него одного вечерние занятия. Не выходит в свет софитов, прячется в тени невысоких трибун. Но зато отсюда прекрасно видно, как тренируются и скользят по льду ребята. Голос Мишина летает над гладкой поверхностью, останавливает, меняет, запрещает. В пальцах покалывает от неожиданного желания вернуться сюда и снова почувствовать момент приземления.       Взгляд цепляется то за Лизу, которая о чём-то переговаривается с Прокофьевой, то за Глеба, который прыгает, падает и снова прыгает. Женя слабо улыбается. Ему нравится его настойчивость. Но когда он взглядом находит Мишу, то на других смотреть больше не хочется.       Миша прыгает квады, рассекая воздух и лёд арены, совершенно забыв обо всех и обо всём.       Женя невольно вспоминает тот день, когда Алексей Николаевич представил группе Коляду. Тогда он показался каким-то пугающим, с тяжёлым и надменным взглядом, несмотря на травму. Молчаливый, невысокий, но техничный. Запутанный, оставленный. Сломленный.       Он был не разговорчив и держался в стороне. Не любил зря болтать, а если и говорил, то слова его часто были наполнены шутками и усмешками. Но к нему всё равно тянуло. Женя смотрел на него и не мог понять, что так манит смотреть на прыжки и шаги. Миша сосредоточен. Миша грациозен. Миша выходит и делает без ошибок.       Миша соперник. Но Жене хочется быть ближе.       Внутри колет, потому что в их последнюю встречу он был не очень-то и любезен. Конечно, можно всё списать на эмоциональность, на ситуацию. Но ведь Миша приехал к нему. Этого можно было ожидать от кого угодно, но не от Коляды. Приехал, пытался хоть что-то сделать. И смотрел не так, как другие. Он смотрел без жалости. Он смотрел, как и всегда.       Семененко встряхивает головой и вдруг снова сталкивается с уже знакомым взглядом серых глаз. Миша останавливается возле бортика и смотрит точно на него, не отрываясь. Будто ждёт. А после вдруг манит указательным пальцем к себе, пока никто не видит, и слабо усмехается. Женя дёргается и делает шаг назад. Кажется, он здесь задержался.       Получив все рекомендации по растяжке, парень снова остаётся один в зале. В наушниках перемешанный плейлист, он устало прикрывает глаза, стараясь ни о чём сейчас не думать. Но тяжело сохранять трезвость мысли, когда находишься в буквальных двадцати метрах от арены. Ему кажется, что даже через музыку он слышит, как лезвие рассекает лёд. Чувствует в тёплом зале фантомный холод. Он бы соврал, если бы сказал, что ему не хочется выйти туда.       Но пока что он здесь пытается договорить с собой.       Музыка играет негромко и Женя улавливает, как в зале хлопает дверь. Он сидит к входу спиной, но прекрасно может видеть всё через большое зеркало. В полумраке показалась знакомая полуулыбка и прищур серых глаз. Миша.       — Привет, — тихо здоровается Коляда, когда мальчишка снимает наушники.       — А ты чего здесь? — выпаливает парень, даже не успев подумать толком. Миша слабо усмехается.       — Не одному тебе нужна растяжка, как бы.       Он не понял посыла этого вопроса.       Иногда Женя задавался вопросом о том, зачем Мише вообще нужны тренировки. Он выходил на лёд и с третьего шага мог спокойно прыгнуть тулуп, а потом закружиться в череде прыжков. Впервые он это увидел на какой-то тренировке во время командного Чемпионате мира в прошлом году. Делал в шутку, смеялся глупо, а у Семененко тогда сердце замирало.       Он так никогда не мог. И не сможет.       Да, его выступления выверены, красивые, плавные, тягучие, но ему тяжело. Он высок для одиночника, старые травмы иногда не дают спокойно работать. Боится запороть прыжок, забывает о лёгкости и свободе, которая подвластна другим. Например, Марку. У того вообще нет одинаковых выступлений, он творец. А Миша... Миша может себе позволить летать надо льдом. Женя же может себе позволить не упасть. Если конечно договорится с ногами.       — Эй, — Коляда аккуратно касается плеча. Женя тут же выпадает из своих мыслей, неосознанно сбрасывает с плеча чужую руку, отодвигаясь. — Не висни.       — Не висну, — фыркает Семененко, наклоняясь, стараясь достать пальцами до ступней. Миша рядом усмехается и закатывает глаза. — Чего?       — Ты себе так только поясницу потянешь. Что с техникой?       Женя поджимает губы и отворачивается, продолжая заниматься. Ему не хочется сейчас обсуждать свою технику, свои возможности, свои проблемы. У него в запасе двадцать минут, после чего он свободен. А ему ещё добираться до дома по вечернему Питеру в час пик. Настроение летит по наклонной вниз.       Миша поджимает губы и только глаза закатывает. Ему-то какое дело, а? У него есть своя установка и носиться с мальчишкой не должен. Но взгляд снова цепляется за то, как тот склоняется, перенапрягает мышцы. И сразу же фантомная боль ударяет где-то в районе поясницы. Поэтому он всё же поднимается, подходя к Жене со спины. Аккуратно, чтобы не напугать и не получить по лицу, обхватывает под животом, заставляя поднять корпус. Семененко смотрит на него через зеркало удивлённо, даже слегка испуганно.       — Миш...       — Я покажу одно упражнение, так что не дёргайся, — Коляда, подтянув спортивные штаны, присаживается на корточки.       Одну руку он кладёт на плечо, сжимает, ощущая, как выпирают кости. Второй ведёт по позвоночнику, останавливаясь её между лопатками. Женька под его руками напрягается, смотрит через отражение непонимающе, но не двигается, словно боится спугнуть.       — Прогнись назад, — просит чуть тише. Семененко прогибается и слабо выдыхает. Мышцы неприятно тянет и он мычит, пытаясь скинуть чужую ладонь. Но Миша держит его, а потом опускает руку на поясницу, мягко надавливает. — Не напрягай здесь. Тяни только плечевой пояс. Так будет легче.       Женя выдыхает и делает ещё раз, ощущая, как после концентрации на плечах становится легче. Делает несколько раз под чужим контролем, а потом Коляда убирает руки, усаживаясь на своё место. Смотрит слишком довольно. Как будто это его собственное творение.       — А ещё тебе нужно походить на массаж, — добавляет Миша, делая такое же упражнение. — А то мышцы точно забились после перерыва. Пусть и недельного.       — Тебя Мишин попросил, да?       — Что именно? Я слышу от тебя подобный вопрос уже второй раз несколько дней.       — Всё вот это, — Женя пожимает плечами. — Тот приезд, помощь с растяжкой и...       Кусает язык, потому что чуть не сболтнул лишнего. Но Миша замечает эту паузу.       — И? — он изгибает бровь в вопросе, смотрит внимательно.       — Я слышал ваш разговор в комнате отдыха, — говорит спустя минуту нерешительно. — Когда ты попросил их всех заткнуться.       Коляда сначала непонимающе смотрит, а после вдруг усмехается слабо, опуская голову. Он молчит в ответ, отвлекаясь на очередное упражнение. Честно сказать, просто не находит чёткого ответа. К Жене поехал, потому что его попросил Мишин. Сегодня утром гудела голова после тренировки и сплетни слушать не хотелось, поэтому и рявкнул на ребят. А сейчас ему стало жалко чужую спину, потому что на себе узнал цену плохой растяжки.       Но видимо со стороны это всё выглядит словно заранее запланировано. Только это не так.       Не сказать, что у них с Женей сложились тёплые отношения. Скорее нейтральные. Хотя так можно сказать про все его отношения в группе. Но мальчишка всегда казался ему каким-то застенчивым, не пробивным для такого вида спорта. Мише с детства говорили, что нужно рвать себя, рвать других, чтобы победить. А этот худощавый, высокий мальчик такими качествами не отличался. Даже по глазам было видно. Но перейдя в группу Алексея Николаевича, он вдруг понял то, что тому это и не нужно. Семененко легко улавливает всё на ходу, делает неправильно, но рвётся всё исправить. Иногда смотреть на это становится невыносимо.       Миша завидует и это видно.       А ещё видно, как к нему относится Мишин. Тренер часто повторяет, что у него не может быть любимчиков. Но на самом деле видно, что к Жене совершенно другое отношение. И на это есть свои причины.       — Женя с ним дольше. Женя моложе. Женя пластичнее и эмоциональнее. Судьи такое любят, — шипел голос внутри, пока Коляда смотрел на эти отточенные прокаты по несколько раз на дню. — А тебе твою Олимпиаду не простят. Ты здесь балласт. Тебя держат из жалости.       Женя ничего не успел сделать, но Миша с первого дня старался держаться на дистанции.       А теперь вдруг сидит напротив, любуясь тем, как тот выполняет его упражнение. Времена меняются, да?       Но на самом деле сейчас он уже не чувствует этой пропасти между ними. Женя выглядит другим. Уставшим, замученным, но вмиг повзрослевшим. Кажется, этот осознанный взгляд дался ему тяжело. Слишком резко остался один, не нашёл поддержки в тех, на кого рассчитывал и теперь не посмеет кому-либо открыться.       Миша заметил это ещё в прошлый раз, но сейчас убедился окончательно. Они стали похожи.       — Спасибо, — шепчет спустя какое-то время Семененко, начиная потихоньку собирать свои вещи.       — За что?       Женя пожимает плечами слабо, улыбается мягко, добавляя:       — Ну... За всё.       Миша выдыхает шумно, прикрывая глаза. Взгляд потяжелел, а душа так и осталась нежной, только порезанной. Сам он таким уже похвастаться не может.       — Жень, — зовёт Коляда, останавливая парня. Тот разворачивается, смотрит внимательно. Становится как-то странно, тяжело на душе. — Ты... не обращай на них внимание, ладно?       — На кого?       — На всех. Не важно, что они говорят и думают. Если ты хочешь выступать — выступай. Ничьё мнение не важно, кроме твоего собственного.       — А ты что думаешь? — быстро бросает Женя, тут же кусает губу и смеётся тихо, прижимая к груди свои вещи.       Миша выдыхает шумно, но улыбка по лицу тоже ползёт.       — Я ничего не думаю. Ведь сердцу не прикажешь, да?       — Да.       — Тогда и говорить тут не о чем.       Семененко кивает, но мнётся на месте. Его так и подмывает ещё спросить, поговорить, не уходить. Когда они в следующий раз смогут так пообщаться? В следующей жизни, да? Он свой лимит на такие разговоры видимо уже исчерпал.       Просто Миша один из тех немногих, кто не смотрит в его сторону с неприязнью. Марк просто друг, который готов поддержать в любую минуту. Да и он не из тех людей, которые будут осуждать за личный выбор. Родители любят его любым, на то они и родители. Мишин человек уже поживший и видевший многое. А может быть тут просто холодный расчёт. Может быть, он ставит на Женю и ему приходится смириться с этой ситуацией. Но вот Миша... Загадка, которая не поддаётся разгадке.       — Миш, а ты... ну, — парень мнётся, облизывает губы от волнения. — Видел это... видео?       — Да, — спокойно отвечает Миша, но в глаза не смотрит.       — И тебе... не противно?       — Нет, — Коляда поднимает голову и теперь Жене приходится прятать взгляд. — Это было даже... красиво.       Семененко чуть не роняет вещи на пол.       — Всё, иди, кыш! — фыркает Миша, хмуря лоб, отворачиваясь. — Мешаешь.       Женя выскакивает из зала почти мгновенно, не пытаясь скрыть глупой улыбки. Он на ходу пишет Марку, отвечая на все его шутки и вопросы о состояние. А потом вдруг останавливается, зависает на несколько мгновений перед тем, чтобы написать ещё одно сообщение.       «Я, кажется, решил по поводу кубка».