Там нет меня

      Жене кажется, что всё налаживается. Незаметно проходят четыре дня, а он вливается обратно в работу. Его накрывает с головой и это вызывает только радость. Теперь даже ненавистный ранний подъём кажется даром. Потому за ним последует тренировка, а это значит, что ещё на один шаг он ближе к тому, чтобы вернуться на лёд. А там и дорожка шагов, там прыжки. Там свобода. Семененко в реальности держит только это.       Только вот и в реальности вдруг находятся счастливые моменты. И кто бы мог подумать, что все они будут связаны с Мишей.       Коляда стал постоянным гостем на всех его вечерних дополнительных тренировках в зале. Обычно к этому моменту Женю уже оставляли одного разминаться, поэтому их разговорам никто не мешал. И говорить с ним оказалось совсем легко. Хватало зацепиться за абсолютно любую тему, как время незаметно пролетало и уже приходилось разъезжаться по домам. Оказалось, что Миша очень много знает о кулинарии и о том, что в чайнике пельмени лучше не варить. Женя же поделился с ним своим списком любимых аниме, а потом долго доказывал, что любое увлечение имеет право на существование. Как ни странно, но с ним согласились абсолютно спокойно и даже пообещали что-нибудь посмотреть из перечисленного. У парня по-настоящему сердце замирало от такого отношения к себе.       От обычного отношения, в котором Миша не смотрит на него свысока. Он смотрит исключительно в глаза.       Не знает почему, но вечером вдруг заходит на страницу к Мише в социальной сети. Несколько постов, последний из которых сделан пару месяцев назад. Он неактивен, но Женя всё равно разглядывает эти несчастные четыре фотографии, замечая то, насколько Коляда собран в момент работы. Очередной раз. Но сейчас, смотря на статические фотографии, замечает и другое.       Миша красивый. В нём есть то, что завораживает, притягивает, манит. Семененко осознаёт это и тут же откладывает телефон. А потом резко хватается за него, вбивая в поиск «миша коляда» и получая сотни и тысячи фотографий. Чёрт, Миша и правда красивый. Женя заглядывается на эти темнеющие серые глаза, которые в свете софитов кажутся какими-то дьявольскими, нереальными. Он кусает губы и скользит взглядом по элегантно двигающимся рукам, по идеальной фигуре, бёдрам и... Телефон летит в другой конец дивана. Чёрт-чёрт-чёрт, серьёзно?       Женя нервничает, сильнее сжимает коленки и сползает ниже, пока не отпустит. За телефон он больше не берётся этим вечером. Потому что там всё ещё фотографии Миши. Там всё ещё его собственные мысли. Думать об этом страшно.       Но он не может не думать. Уснуть не получается и в голове сумбур. Парень прокручивает каждый диалог, вспоминает каждое касание, каждую улыбку. И от этого дурно. Дурно от осознания того, что хочется почувствовать это снова. Хочется снова смеяться над его шутками и спорить. Хочется смотреть. Хочется трогать. Семененко трёт глаза, губы кусает.       — Нельзя, нельзя, нельзя, — шепчет он себе, зажмуриваясь.       Ему становится не по себе. Снова начинают дрожать пальцы и Женька сжимается на кровати, натягивая одеяло почти на голову. Страшно. Потому что недавно уже чувствовал что-то схожее и это всё закончилось, мягко говоря, плохо. Ему не хочется новых проблем, ему не хочется добавлять проблем Мише. И ему тошно от самого себя. Потому что только-только к нему начали проявлять обычные дружеские чувства, так он тут же свернул не туда.       Но если так поразмышлять, то к Марку он такого не испытывает, хотя они считают друг друга друзьями. Да и Андрей его не интересует. Никто больше, кроме Миши... Это что-то другое. Это даже сложно описать словами, их просто не найдётся. И Жене вдруг кажется, что так было всегда. Он ощущал это всегда. Чувство привязанности, желание быть рядом. Коляда пришёл и уже тогда хотелось к нему тянуться. Как будто именно его не хватало, чтобы всё встало на место.       Женя думает об этом и тут же пытается обмануться. Не было такого, ты придумал, успокойся. Но сил это всё равно не придаёт. Чувство жалости к себе возвращается с неприятным липким ощущением.       Утро не приносит облегчение. Становится только тяжелее. Он так ждал этого дня, но сам загнал себя в угол, сломал всё, что так долго строил. Хочется закрыть все замки, снова оборвать все заново отстроенные ниточки. Но Семененко понимает, что второй раз его не простят. И выбора у него особого нет.       Дорога до комплекса проходит как в тумане. Женя успевает столкнуться несколько раз с людьми на переходах, услышать в свой адрес несколько не лестных комментариев. Парень оборачивается на них и думает, что это заслуженно. Всё в этом мире заслуженно.       — Что-то ты не так уж и весел, — Лиза появляется рядом слишком резко. Он дёргается в сторону, ударяясь бедром об турникет на проходном пункте. Девушка хлопает глазами, придерживает его за руку. — Аккуратнее. Ты что не выспался сегодня?       — Я... да. То есть, нет. Не знаю.       — М-да, Шеф будет в восторге, — фыркает Туктамышева и убегает вперёд, оставляя медленного плетущегося Женю одного.       Он останавливается посередине коридора, понимая, что сейчас тоже сделает этот поворот и тоже окажется в раздевалке. А там ведь Миша со своими улыбками, шутками, смехом, серыми глазами и красивыми руками. Семененко выдыхает шумно и оборачивается, понимая, что если сейчас уйдёт, то будет выглядеть ещё глупее. Поэтому он и делает эти тяжёлые шаги, резко дёргая за ручку.       Миши здесь нет. И Женя не понимает, стало ему легче или, наоборот, хуже.       Но зато здесь есть Артур и Глеб, которые о чём-то мирно переговариваются. Они вяло реагируют на него, и Семененко это устраивает. Потому что на разговоры совершенно не тянет. Хотя, наверное, лучше бы разговаривал. Потому что в молчании появляется слишком много вопросов. А что с Мишей? Где он? Тренировка скоро, а его все нет. Может в пробке? Или в аварию попал? Хоть бы нет.       Это сил не придаёт, и Женя просто надеется, что с началом тренировки ему немного полегчает.       Поэтому и открывает дверцу шкафа, чтобы наконец переодеться. Но тут же слышит громкий хлопок, который заставляет его зажмуриться и сделать шаг назад. А когда снова открывает глаза, то натыкается на красную лужу под своими ногами.       Парень моргает часто от неожиданности и не может вздоха нормального сделать. Взгляд бегает по содержимому шкафчика и он медленно осознаёт, что все его вещи испачканы. Кофты, штаны и шорты, кроссовки, оставленные здесь ещё в прошлом месяце тетрадки и какой-то учебник из библиотеки. Даже серые стенки в этом странном красном цвете. Семененко смотрит на это все и вдруг боковым зрением замечает что-то чёрное на внутренней стороне дверцы. Надпись.       «Чтоб ты сдох, пидр. Тебе здесь не место!»       Женя касается этих выведенных букв и понимает, что они не стираются. Они словно выжжены на этой дверце. Они выжжены в его голове.       Дышать физически невозможно. Он пытается вздохнуть, но вместо этого ловит воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Внутри, в районе сердца, больно колит и его слегка сгибает от головокружения. Приходится опереться о колени, чтобы не упасть. Но когда парень убирает руки со светло-синих джинс, то видит на них тёмно-красные следы от ладоней.       Боже, это что кровь?       Кто-то касается его плеча, пытается отдернуть, но Женя продолжает стоять на месте, таращась на свои ладони. Они все красные, рукава толстовки испачканы. Женю лихорадочно трясет. Подняв голову, он снова натыкается на надпись и тут же зажмуривается, ощущая физическую боль внутри. Между пальцами липко. Это кровь, точно кровь.       Его дёргают ещё раз, но на это раз сильнее и его почти отбрасывает назад. Парень пятится, смотрит на все через пелену появившихся слёз. Врезавшись спиной в дверь душевой, он находит ручку почти интуитивно. Ему жутко хочется это смыть, лишь бы не чувствовать страх, который теперь кажется физически ощутимым. Он осел на его руках, от него следы по белой плитке. И Женя охает, почти воет, когда видит в зеркале своё лицо.       Оно тоже испачкано, замарано, разбито на части. Семененко закрывает лицо руками, трёт кожу пальцами, но становится только хуже.       Ему кажется, что он застрял в каком-то жутком сне. Кровь течет по коже, прожигая в нем дырки. Хочется кричать, но из горла вырываются только жалкие хрипы. Вода обжигает, но не помогает. Красные пятна размазываются по белой раковине, остаются разводы. Женя пытается их смыть, но не получается. В какой-то момент он снова поднимает глаза на своё отражение и становится совсем дурно и его мутит от этого вида. Ноги не держат и он скатывается по белой кафельной стене, не слыша ничего, кроме стука собственного сердца.       Ему кажется, что он тонет. Собственный страх обволакивает его как вода, заполняя собой лёгкие и желудок. Горячие слёзы скатывают по лицу и кроваво-красные капли падают ему на одежду, оставляя алые пятна и разводы. Он зажмуривается до ярких пятен перед глазами, обхватывает себя за коленки, пытаясь спрятаться. Ведь если закрыть глаза, то ничего этого не будет, всё пропадёт. Это не с ним, не с ним.       В какой-то момент Женя снова чувствует на своих плечах чужие руки, которые его трясут. Даже через звон в ушах слышится чей-то голос. Но он зажмуривается сильнее, вжимая голову в колени, не желая возвращаться в реальность. Потому что ему снова придется это пережить, увидеть себя, признать своё поражение. Он больше не сможет, не переживёт.       — Женя! — доносится крик до сознания и его резко хватают за волосы, вынуждая поднять голову.       Семененко хлопает глазами, как маленький котенок. И первое что видит, это испуганные серые глаза Миши.       Женя срывается.       Всхлипы становятся громче, а пальцы цепляются за чужие руки с такой силой, что кости под ними начинают хрустеть. Ему так страшно оставаться одному. Кажется, что если сейчас отпустит Мишу, просто моргнет и уже навсегда останется с этой болью один на один. Не понимает в этом бреду, что делает этой хваткой больно, Коляда слабо стонет от неприятных ощущений. Но не отталкивает, а только прижимает к себе, обнимает, гладит по спине и волосам на затылке.       — Всё хорошо, тише-тише, — мягкий голос раздаётся над ухом и Женя давит в себе крик, сжимая пальцами уже не руки, а чужую водолазку, пряча глаза в изгибе шеи.       — Не уходи, не уходи, не уходи, — только и может лепетать парень через слёзы.       — Не ухожу. Я не ухожу, я здесь, — Миша гладит совсем нежно, касается губами виска, ощущая насколько Женька сейчас горячий. Его лихорадит. — Всё хорошо, ты не один. Я рядом, тише, ш-ш-ш.       Женя слегка разворачивается, устремляя взгляд куда-то в пол. Но вот проходит время и он видит перед собой несколько пар ног, которые окружили их с Мишей. Становится некомфортно. И он снова прячется в кольце чужих рук, находя лишь в них защиту. Но Коляда мягко его отталкивает, снова усаживает к стенке, касается лица, снова не отводит взгляда.       Он даже сейчас смотрит на него так... обычно! Как всегда. Хотя давно ли стал этот обеспокоенный взгляд обычным? Ответ ему неизвестен. Поэтому сдаётся первым, опуская глаза, замечая вдруг на светлой ткани чужой водолазки красные пятна. Они остались от пальцев, от прикосновений лица к плечу. Взгляд невольно падает на руки и страх снова крадётся по спине холодком. Ладони всё ещё липкие, красные и дрожащие. Становится тошно.       — Кровь, — только и выдыхает Семененко, вздрагивая, когда Миша касается его рук.       — Не кровь, — Коляда сжимает чужие ладони в своих, как будто хочет согреть. — Всего лишь красная краска.       — Краска? — Женя делает глубокий вдох и впервые улавливает этот едкий запах, от которого закашливается. Неприятно. — Чёрт. Правда краска.       Ног возле вокруг них становится больше. Голоса смешиваются друг с другом, но в этом шуме он чётко различает лишь голос Миши. Тот не опускает его рук, но обращается не к нему, а к тем, кто сейчас выше. Говорит о шоке, отдыхе и о том, что опоздает на тренировку, если повезёт его домой. Тут Семененко сам оживляется, чувствуя изнутри, что должен вмешаться.       — Не надо домой! — возникает он и пытается встать. Но ноги ватные и он всё также скатывается по стенке вниз. Только на этот раз его придерживает Коляда, а падение не такое резкое.       — Вот видишь, — выдыхает Мишин рядом с ними, наклоняется, рассматривая своего подопечного. За его спиной, у входа, столпились ребята. — Он на ногах еле держится. Какое ему такси?       — Ладно, — бурчит Миша.       А Женя в этот момент слишком недоверчиво косится на дежурившего в комплексе врача, который присаживается рядом, держа в руках свою небольшую сумку. Он тянет руку и Семененко почти рефлекторно уходит от прикосновения, смотрит испуганно. Внутри сердце бешено колотится и ему жуть как боязно чувствовать чужие прикосновения. Вдруг опять больно?       Но он лишь охает, когда крепкая ладонь ложиться на скулу, разворачивает голову. Коляда не поглаживает, лишь касается его, смотрит в глаза серьёзно. Но без сожаления, упрёка, недовольства.       — Держи крепко, — в руках у парня оказывается открытая бутылка воды. — Пей мелкими глотками. Полегчает.       Вода почти режет сухое горло. Но с ней легче дышать. Свет теперь не такой яркий, голоса становятся различимыми. Теперь он узнаёт и Мишина, и своего хореографа, и даже местного врача, которая сначала слепит ему глаза фонариком, а потом суёт в зубы горькие таблетки. Вроде бы как успокоительное. Женя пьёт, но спокойнее ему не становится.       Миша помогает подняться, придерживает. А после шикает на всех тех, кто толпится в дверях, мешая пройти. С каждым шагом идти становится легче и когда они оказываются на парковке, Семененко уже спокойно идёт отдельно, глядя себе лишь под ноги. Правда несколько раз всё равно умудряется запнуться на ровном месте и пройти мимо нужной машины. Ему открывают заднюю дверь и Женя усаживается на мягкие сидения, но его ноги остаются на асфальте. Он тянется к своим уже не белым кроссовкам, чтобы расшнуровать их. У Коляды не получается сдержать лёгкого смешка.       — Жень... А что ты делаешь? — тихо спрашивает он, присаживаясь и смотря на мальчишку снизу вверх.       — Ну, как, — слегка заторможено говорит Женя, хлопая глазами. — Кроссовки же грязные... Я замараю тебе салон.       В ответ летит только цыканье и слабая улыбка. Миша бьёт по рукам слабо и разворачивает Семененко, ставя его ноги на коврик в машине и закрывая дверь.       Утром по Санкт-Петербургу на машине ездить тяжело. Они попадают минимум в две небольшие пробки, прежде чем выезжают на нужную дорогу, которая ведёт к запутанным дворам жилых домов. Вся дорога проходит в тишине, но Женя чувствует себя абсолютно комфортно. А может быть это те таблетки подействовали, чёрт его знает. Но ему спокойно в этой тишине. Может потому что Миша сам не напряжён. Руки не с такой силой сжимают руль, взгляд в отражении зеркала заднего вида собранный, но не злой. Как будто он знал, что в итоге его может ожидать что-то подобное.       На них косятся во дворе. Точнее косятся на Женю, который выглядит паршиво. В лифте парень очередной раз натыкается на своё отражение в огромном зеркале и прикрывает потяжелевшие веки, не желая себя таким видеть. Эта краска как будто клеймо собственной истерики, с которой он не справился.       В квартире, пока Семененко расправляется со своими грязными вещами и ищет чистые, Миша спокойно набирает ему ванную. Женя замирает в дверном проёме, наблюдая за тем, как Коляда, сидя на бортике белой ванны с закатанными рукавами, вертит вентили, подбирая комфортную температуру. Внутри сжимается от внезапной нежности. Заботится?       — Тебе нужна помощь? — Миша спрашивает серьёзно, когда уже выходит в коридор.       — Нет, — парень мотает головой, поджимая губы. — Я справлюсь сам.       И тут же закрывает дверь, как будто прячется в этой несчастной ванной комнате.       Красная краска смывается с трудом, но всё же смывается. Вода в ванной становится розовой и Женя пытается как можно быстрее закончить с этим. Правда для надёжности решает принять ещё и душ. Краска всё так же летит в водосток, но уже в меньших масштабах. И теперь он может смотреть на себя. Кожа красная, но от горячего пара. Правда едкий-едкий запах ему всё ещё мерещится.       Аккуратно открыв дверь, парень выглядывает в коридор. В квартире тихо и в комнатах выключен свет. Но он глядит в сторону кухни и замечает на столе две кружки с чём-то ароматным. Пахнет его яблочным чаем. Миша же оказывается возле окна. Он стоит с телефоном, пишет кому-то и кажется, что Женю совсем не замечает.       — Мишин даёт тебе завтра выходной. Да и всем нам тоже, — спокойно говорит Коляда и поднимает голову, убирая телефон в карман брюк. — Завтра у них проверка по камерам, будут разбираться с твоим шкафчиком.       — У нас нет в раздевалке камер, смысла в этом ноль, — спокойно отвечает парень и усаживается за стол. Но потом резко дёргается, оборачивается слегка. — А мой телефон? Я его там оставил...       — Я же забрал твои вещи, забыл? — Миша слегка наклоняется голову в бок. — Всё лежит в гостиной.       — А... Спасибо.       Женя обхватывает пальцами кружку с чаем пальцами, опуская взгляд. Неловкость опять вернулась и даже тишина не спасает, делает только хуже.       Миша же смотрит, не отрываясь, пытаясь понять то, что произошло в целом и отдельно с ними за эти несколько часов. Никогда до этого не замечал за собой качеств спасателя и героя, но вот мальчишку в самый пик его истерики хотелось спасти и защитить. Наверное, потому что никто вокруг не решался этого сделать, а Женя тонул в собственной беспомощности.       Наверное, потому что ему знакомо это чувство.       Он опаздывал, не знал, где припарковаться, но понимал, что Шеф ничего не сделает. Ожидал услышать в раздевалке шум, разговоры, но никак не гробовую тишину, в которой отчётливо слышался звук льющейся воды. Все стояли как вкопанные вокруг красных луж и шкафчика Семененко. Только вот самого Жени не было среди них. У Миши сердце забилось быстрее от чёрных мыслей, которые пробирались к нему в голову. Бросив свои сумки на пол, он рванул в душевую и почти застыл на месте.       Женю лихорадило на кафельном полу, как будто по телу шёл ток.       Миша сделал шаг встречу и заметил краем глаза светло-красные подтёки на раковинах. Женька, весь мокрый, дрожащий и заплаканный, казался до ужаса хрупким. Было страшно к нему прикасаться. Но пришлось, потому что мальчишка балансировал на гране с реальностью. И он бы упал в бездну, ведь почти не реагировал на слова и собственное имя. Поэтому Коляде и пришлось его дёрнуть, встряхнуть, заставить посмотреть себе в глаза.       Его в этот момент как будто бы пробило ответным током. Женя цеплялся за него, прятался в объятьях и всё, что смог сделать Миша — это ответить, не соображая. Его подбили на то, чтобы отвезти Семененко домой и он согласился, у него не было выбора. В ушах шумело и люди вокруг начали сливаться. Но заплаканное лицо Жени выделялось так чётко, что аж резало в глазах. Нужно было на воздух, срочно.       Коляда не знает, почему вдруг начал привязываться к нему. Несколько дней уже забывается в разговорах с ним, хотя раньше они друг другу и двух слов не говорили. Женя оказался интересным, с такими до наивности милыми увлечениями. У Жени красивый смех. И глаза. А ещё улыбка. Руки. Весь он красивый. Миша подметил это ещё когда пришёл в группу к Мишину и тогда это не считал чем-то положительным. Ведь судьи любят красивых, а значит это ещё плюс одна проблема к его положению. Но вновь нахлынувшее осознание было другим. Тёплым. Может быть, поэтому было так больно видеть мальчишку бледным и запуганным, с красными пятнами на лице и теле. Ни одного намёка на его былую красоту.       Но Миша всё равно чувствует тепло внутри.       Они молча пьют этот чай, который Коляда соорудил на быструю руку. Не красиво конечно лазить по чужим шкафам, но ему хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы Женя немного расслабился. Но мальчишка всё также напряжён. Его ресницы трепещут, взгляд опущен, а плечи напряжены. По всё видимости ему некомфортно. Миша сам прекрасно понимает, что может уже уходить. Только вот оставлять его одного не хочется.       — Ты тоже думаешь, что я это заслужил? — вдруг хрипло спрашивает Женя, не поднимает головы. Но Миша отчётливо видит, как на стол капает слеза.       — Такого никто не заслуживает, — не задумываясь отвечает Коляда, делая глоток. Чай остыл. — Жень... Я бы мог многое тебе сказать. Мол, забудь, не воспринимай всё так близко к сердцу. Но я знаю, что эти слова ничего не значат. Это нужно пережить.       — Кто это мог сделать?       — Я не знаю. Но явно кто-то из комплекса. У него был доступ к раздевалке.       Семененко выдыхает шумно, прикрывая уставшие глаза. Его тянет спать после сильного успокоительного и горячего душа. Хочется укутаться с головой, спрятаться и забыть это всё как страшный сон. Миша же смотрит и вдруг понимает, что оставлять его одного совсем не хочется. Но у него нет права остаться. Он ему никто.       — Что планируешь делать? — тихо спрашивает Коляда, побуждая парня открыть глаза, сощуриться от лучей солнца, которые пробиваются сквозь тучи, что нависли над городом.       Женя выдыхает и даже не знает, что сказать. Даже не знает, что и соврать. Дел у него предостаточно, но что-то решать совершенно не хочется. Его потряхивает слегка и ему обязательно нужно выспаться. Но завтра ведь всё равно наступит и утро придёт к нему в дом. И он встретит и проведёт его в одиночестве. Испорченное настроение ползет ещё ниже.       — Не знаю, — выдыхает Женя, ковыряя ногтем кусочки краски, которые остались на руках. — Честно сказать, ничего бы не делал. Но нужно съездить по делам.       — Каким, если не секрет?       — Не секрет. Нужно съездить в университет. Узнать по поводу пар и зачётов. А то я такими темпами даже до конца первого курса не доучусь.       — Очень странно, что это говорит человек, который без проблем закрыл зимнюю сессию, — усмехается слабо Миша, а потом слегка дёргается от нахлынувшей идеи. — А давай я тебя заберу после этого?       Женя замирает, а сердце пропускает удар. Услышать такое предложение было неожиданно.       — Зачем?       Честно сказать, Коляда и сам не знает зачем. Просто почему-то вдруг подумал об этом. У него тоже есть дела и этот выходной идеально вписывался в планы. Но оставлять Семененко в таком состояние не хочется. Отчасти кажется, что если с Женей что-то случится, то ответственность падёт и на него. Не хочется чувствовать себя виноватым потом. Только вот это не единственное, что побуждает его к спонтанному решению.       Миша не знает, как выразить свои внутренние ощущения в словах. Их будет недостаточно. Скорее, он ещё не нашёл подходящих выражений, чтобы объяснить всё переживания хотя бы самому себе. Ему просто не хочется оставлять его, а дальше лишь порывы и странные желания, которые уже давно не тревожили душу. Хочется с этим разобраться как можно быстрее.       — У тебя же выходной. Я могу отвезти к друзьям или к родителям. Да-да, ты можешь и на метро. Но так же будет комфортнее и... безопаснее, — Миша делает ещё глоток холодного чая, чтобы хоть как-то разрядить возникшее напряжение.       — Родители заняты и сейчас я там буду только обузой. А друзья, — Женя горько усмехается через слабую полуулыбку. — Наверное, у меня их не осталось после всех случившихся событий. Только Марк. И то он в Москве.       Коляда шумно выдыхает, глядя на поникшего мальчишку. Дело дрянь. Женька в одиночестве совсем загнётся и тут до летального исхода не далеко. Сердце внутри быстро-быстро бьётся, пока мозг кричит о том, что нельзя. Нельзя! Нельзя этого делать. Не ломай эту стену сам, будешь же потом жалеть.       Но он ломает, потому что самому становится тошно от такого же одиночества. В той ледяной цитадели невыносимо страшно и жутко. Ему хочется тянуться к теплу, что появилось внутри.       — Ну, раз мы с тобой две одинокие души, то предлагаю скооперироваться, — Миша улыбается, опираясь локтями о стол. — Просто погуляем, развеемся. Покажешь мне свои любимые места. Идёт?       Женя смотрит чуть ли не с открытым ртом. Сердце забыло, как биться. Мозг забыл, как думать. И руки снова дрожат, приходится сжать непослушными пальцами коленки в тонких домашних штанах. В глазах блестит от неожиданно возникшей надежды внутри, которая с болью, но ломает темноту, поселившуюся в его душе. Он поджимает губы, которые почти расплываются в довольной улыбке, и слабо кивает, соглашаясь с предложением.       На том и расходятся. Однако у Жени сердце всё равно не на месте.       И утром ничего не меняется. Приближающаяся встреча путает ему мысли, всё валится из рук и тремор в груди становится сильнее. Но он упорно продолжает собираться, потому что теперь точно дела не отложить. Да и опаздывает жуть как сильно.       В университете никто на него не обращает внимания. Либо не узнают, на нём всё та же чёрная маска и капюшон худи на голове. Либо делают вид, что им не до него. Он здесь так давно не был, что уже и забыл о том, насколько в университете красиво. Его всегда восхищал корпус, где в основном проходили занятия. Здание хоть и старое, но любоваться им это не мешало. Только вот его долгое отсутствие сказывается и на ориентире внутри корпуса. Женя несколько раз путается в лестницах, попадая то не в то крыло, то и вовсе выходит к спортивному залу. В конце концов, он просто пишет своему приятелю и бредёт в сторону столовой. Маршрут до неё почему-то запомнился сразу.       Список долгов пугает и становится по-настоящему не по себе. Что он там вчера говорил про первый курс? К его собственному счастью оказывается, что за всю историю университета он не один такой. И поэтому приятель направляет его в кабинет одного из студенческих советов, который как бы занимается благотворительностью, но его подпольное дело куда интереснее.       — Можно войти? — тихо спрашивает Женя, приоткрывая ярко разукрашенную дверь. В кабинете оказывается пусто, но видно, что на одном из столов работает ноутбук. — Ау?       — Да чтоб! — раздаётся из-под стола, а в следующий момент показывается голова незнакомой девушки. Красные локоны растрепались, повязанная бандана съехала на бок и только сильнее вспушила волосы. Взгляд у студентки недовольный, но не злой. — Эй! Руки длинные?       — Ну... Не жалуюсь.       — Пожалуйста, достань мне скотч. Он закатился под стол, я не могу его ухватить.       Женя только кивает и буквально через минуту скотч оказывается в руках девушки. Та довольно улыбается, тут же принимаясь отрывать зубами кусочки и приклеивать ими грамоты на самодельную стену почёта. Вспоминает о госте не сразу, но суть дела понимает с первых слов.       — Ярик молодец, что сразу отправил тебя ко мне, — фыркает девушка, приклеивая последнюю грамоту и спрыгивая с табурета на пол. Протягивает руку к Семененко и тот замечает несколько татуировок под рукавом халата. Необычно. — Давай список предметов.       Отдав листок, Женя внимательно наблюдает за чужой реакцией.       — У тебя нет долгов по зимней сессии? — удивлённо спрашивает студентка.       — Я закрыл её на «отлично».       — У-у, ну тогда всё намного проще, — усмехается девушка и плюхается на свой стул. — Я, кстати, Соня. Глава «Инсайта». И начнём с того, что наша подпольная услуга стоит денег. Прости, что я так, но у нас на носу студвесна, а ещё и благотворительный проект, денег в обрез.       — Я скину сколько нужно, — парень поджимает губы, уже включая телефон. — Скажешь только куда.       — Вот все реквизиты! — Соня суёт парню в руки буклет, а сама отворачивается на некоторое время, пока звук на её ноутбуке не оповещает о новом сообщение, которое пришло на почту. — О, наконец-то перевод с финского.       — Финского?       — Это для диплома, — девушка взмахивает рукой, мол, не зацикливайся и снова отворачивается к стеллажам. А потом раскладывает на столе несколько папок, вновь возвращаясь к листу. — Для начала вопрос: есть ли у тебя лекции по этим предметам? Если нет, то лучше их переписать у ребят. Это облегчит подготовку. Теперь конкретно по предметам. Самое лёгкое здесь — история медицины. Итоговый тест по этой дисциплине не меняется уже вот пять лет.       Жене в руки попадает первая папка, в которой каждый файл имеет свою подпись с вариантом.       — Здесь все шесть возможных вариантов. И ответы к ним тоже прилагаются. Но для начала лучше решить их самостоятельно. Теперь биология. С ней придётся побегать...       Их разговор затягивается на добрые полчаса часа. Семененко чувствует себя уставшим, но ситуация больше не кажется такой уж и безнадёжной. Это легко можно всё сделать за месяц-другой. В общем, к летней сессии он успеет и даже сможет пойти на ознакомительную практику. Осталось только не накосячить.       После тишины кабинета, шум коридора слегка глушит. Женя с кучей папок и бумажек в руках присаживается на ближайший пустующий диванчик, прикрывая глаза, подставляя ярким лучам лицо. Сегодня в Петербурге неожиданно солнечно. Внутри приятно тянет от мысли, что даже природа не против их прогулки. Знак ли? Может быть.       Когда под прикрытыми веками становится чуть темнее, парень открывает глаза и тут же забывает, как дышать. Над ним возвышается Ваня. Тот самый Ваня с красивой улыбкой, понимающими разговорами и мягкими губами. Мир вокруг них перестаёт существовать. А Женя так и продолжает на него пялиться. Тёмные короткие волосы, подтянутое тело выделяется под рубашкой и рост не такой уж высокий. Неужели у кого-то вырисовывается типаж?       — Привет, Жень, — кивает Ваня, не решаясь присесть рядом. Он оглядывается по сторонам. Никто на них не смотрит. — Мы можем поговорить?       — Я тебя слушаю, — машинально отвечает Семененко. Звучит немного грубо.       — Нет, давай отойдём, — парень хватает за плечо, вынуждает встать.       Они идут недолго, заворачивают в какой-то пустой и открытый кабинет. Ваня закрывает дверь, Женя снимает маску, наконец-то выдыхает. Из-за открытых форточек и свежего воздуха начинает кружиться голова. Или это от неожиданной встречи. Ведь они не общались с той самой вечеринки, с такого самого видео.       Сначала Женя думал, что это была глупая шутка Вани, которая вышла из-под контроля. Поэтому вначале злился на него. Но, в конце концов, он понял, что это не в его духе. Стал бы он так подставляться сам и подставлять малознакомого человека? Человека, с которым хотел бы закрыться в какой-нибудь пустой комнате общежития, если бы не такси? Навряд ли.       Да и сейчас Семененко только ещё сильнее убеждается в невиновности, когда Ваня обнимает его, слабо содрогаясь.       — Прости, — хрипит он, сжимая руки сильнее. — Я не думал, что всё так... Господи, я вообще об этом не думал.       — Я знаю, — выдыхает Женя и отстраняется, присаживаясь за стол. — Я уже понял, что это не ты.       — Женька, — шепчет парень, как будто пробует имя на вкус. — Я хотел написать, но думал, что ты меня пошлёшь. А видимо надо было. Господи, прости, я такой дурак!..       — Меня вообще-то Женей зовут, — усмехается Семененко, разряжая обстановку. Ваня дёргается, но слабо улыбается в ответ. — Тебе ничего не прилетало?       — Не так, как тебе. Да и я там не отмечен был. Прилетело только от тех, кто меня знает. Но это мелочи.       — Хорошо, — Женя кивает и слегка отворачивает голову, любуясь бликами от солнца на оконных стёклах.       Молчание между ними затягивается и они забывают про время. Оба столько раз представляли эту встречу, но сейчас и двух слов подобрать не могут. А что им собственно обсуждать? Этот поцелуй, который почему-то для мира стал таким сенсационным событием, а для них лишь мимолётным проявлением чувств? Или оскорблять неизвестного автора видео? Толку в этом ноль.       — Ты знаешь, кто выложил видео в сеть? — тихо спрашивает Семененко, разворачиваясь к Ване.       — Нет, — тот отрицательно мотает головой. — Аккаунт же левый. Но у меня есть предположение, как это можно узнать. Я попробую его вычислить.       — Когда узнаешь, то, пожалуйста, сообщи. Мне нужно это знать, — Женя поднимается на ноги, беря в руки бумаги и папки. Ему уже пора. Его, наверное, уже ждут, он ещё не проверял телефон.       — Хорошо... Жень, — останавливает парня Ваня. — Ты точно не сердишься?       — Нет. Может быть, я даже тебе благодарен.       — Ты успел где-то уже головой удариться?       Женя смеётся тихо, чувствуя себя почему-то так расслабленно. Спокойно. Эти скачки в настроении когда-нибудь сведут его в могилу. Но сейчас он рад поговорить с Ваней. Это как точка их вопросе. И ещё один камень падает с его уставших плеч.       — Всё в порядке. И просто спасибо за всё.       На улице на удивление тепло. Даже пахнет весной, хотя до неё ещё далеко. Однако в такой день не хочется думать о том, что снег ещё может засыпать улицы. Он к этому не готов, не сегодня. Ноги сами несут его по небольшому скверу к тротуарам и дороге. Именно там Семененко и находит знакомый автомобиль. Миша здесь. И Миша ждёт его, стоя возле машины, как и обещал. В груди снова теплится.       Лучший день готов забрать его в свои объятья. И Женя делает шаг навстречу и уже не думает о том, что между ними. Ему всё равно. Сейчас важен только он и сам Миша. С остальным они разберутся завтра.