Там нет меня

      Миша не знает насколько правильно привязываться к Жене в сложившейся ситуации. Но понимает точно, что как раньше без него уже не сможет.       Коляда, конечно же, замечает то, как много стало мальчишки в его жизни: тренировки, совместные обеды, тренировки, созвоны и переписки. Тренерский штаб опасался повторного инцидента после происшествия в раздевалке, поэтому конкретно намекнул на то, что лучше не оставлять Семененко сейчас одного. И Миша вдруг оказался единственным, кто подошёл к этому вопросу серьезно. Даже слишком серьёзно. Следил за Женей, следил за каждым, кто подходил к нему слишком близко. Следил за всеми, но не за собой. Отсюда пошли ошибки, ошибки, ошибки. Шеф им недоволен, а ведь до Кубка всего ничего.       Зато он доволен Женей.       Тот прыгает по катку так, словно был рождён для прыжков и полётов. Собственно, Миша это понял уже давно. Но теперь смотреть на него было… приятно. Он больше не чувствовал в нём конкурента. И не потому что сам слишком высоко задрал нос. А потому что Женя стал для него кем-то другим. Не соперником, но приятелем. Или не просто приятелем.       И он почти с ужасом вспоминает то время, когда относился к Жене с пренебрежением. Никогда не отвечал на сообщения, если это не касалось его самого. Никогда не хвалил, если это не было выгодно ему самому. Никогда не смотрел на него, потому что понимал, что Семененко любимчик, с ним нужно держать дистанцию. Миша каждый раз мысленно себя ругает за такое поведение, когда вдруг видит зелёные глаза полные счастья или же чувствует в груди тягучее тепло от общения.       Если бы знал, что взаимная увлечённость может быть настолько приятной, то не прятался за маской одиночества.       Наверное, именно поэтому ему сейчас хочется всё наверстать через разговоры и прогулки. И первое, что он понимает — это то, что с Женей оказывается спокойно. Тревожность прячется глубоко внутри, боясь этого тихого и нежного голоса, слов поддержки и искреннего восхищения. Мише приятно это слышать. Но куда приятнее говорить подобное в ответ. Женечка в момент краснеет, хлопает длинными ресницами и заплетается в словах. В эти минуты Коляда забывает обо всём. Да так, что любимый лёд, сорванные четверные тулупы, чемпионаты и медали теряют весь свой смысл.       И он чувствует себя до безумия хорошо, почти влюбленным, когда Женя предлагает ему после долгого совместно проведенного вечера остаться ещё и на ночь.       — Ты не подумай ничего такого! — восклицает сразу мальчишка, прижимаясь к дверному косяку в коридоре. Даже в тусклом свете прихожей виден его румянец на щеках. Волнуется. — Просто… Мы можем досмотреть Геройскую академию. И пиццы ещё много. Кто её будет доедать? Да и я… хочу, чтобы ты остался.       Коляда соглашается, понимая, что сдаётся.       А эта ночь оказывается лучшей за последние несколько лет. Тихая и уютная, пусть и без крепкого сна, но с Женей под боком. Тот совсем становится похож на домашнего кота. Мягкий, чуть сонный и вечно голодный. Если бы его не срубил сон в половине второго, то точно бы ещё заказал что-нибудь. А ещё про пиццу спрашивал. Но Миша честно рад тому, что у него такой хороший аппетит. Это признак восстанавливающегося организма.       Может быть, Женя бы предложил ему простынь с одеялом и подушкой. Может быть, любезно одолжил что-нибудь из своей одежды. И обязательно бы пожелал спокойной ночи, уходя спать. Но проблема в том, что он засыпает первым на разобранном диване, под тонким пледом. Мише теперь не уйти. В конце концов, спать на чужой кровати без разрешения неприлично. Да и не хочется ему куда-либо уходить. На этом диване тесно, половину места занимают подушки, Женька со своим ростом сжимается между них в комочек. Но зато здесь тепло. Тепло по-настоящему.       Миша укладывается около двух, когда убирает всю посуду и остатки еды в холодильник. Сон наступает на трезвость сознания и глаза закрываются от усталости, когда голова касается подушки. Но Женька рядом дёргается и вдруг прижимается ближе, утыкаясь носом в плечо. Дышать становится труднее. Коляда пытается совладать с собой, убедить себя в том, что нужно спать. Но в итоге всё же разворачивается к нему, рассматривая чужое лицо в лунном свете. Реснички подрагивают во сне, губы поджаты. Он обхватывает себя руками за плечи и его такого тоже хочется обнять, спрятаться. И Миша даже руку к нему тянет, но почти тут же отдергивает. Глаза закатываются от собственной слабости.       Что-то он совсем расклеился. Надо собраться, а то так и до Кубка не дотянет.       Утром они по понятным причинам выглядят абсолютно сонными и помятыми. Но это не мешает Жене светить своей улыбкой ярче питерского солнца. Он носится по квартире, всё щебечет благодарности. За Мишей же такой активности не наблюдается. Спал он откровенно плохо. Но не потому что было не удобно. Просто постоянно в мыслях возвращался к Семененко, который прижимался к его спине. Сердце начинает биться чаще от этих воспоминаний. А когда мальчишка сам возникает перед глазами, то слова путаются в голове.       Коляда не знает, как ему реагировать на это смятение. Мальчик уже не маленький, прекрасно осознаёт то, что за этим последует. Но не знает, как ему по итогу поступить. Когда-то давно пообещал себе, что единственной его страстью станет лёд и практически свободный полёт прыжка. Но улыбка Жени вдруг оказывается важнее и сильнее этого обещания. И поэтому он и не понимает: предаёт себя или делает шаг вперёд.       Женя замечает то, как буквально за одну ночь Миша изменился. Выглядит более отстранённо, постоянно летает где-то в облаках, молчит. А на любые вопросы отвечает банальными фразами на подобие «я в порядке», «всё нормально». Только вот у него на лице написано, что всё далеко не в порядке. Волнение в груди обжигает лёгкие. Хочется коснуться чужой руки, узнать обо всём и помочь, хотя бы успокоить. Но всё, что себе позволяет — это наблюдать за нахмуренным парнем через зеркало заднего вида в машине. Так и доезжают до спортивного комплекса, не проронив ни слова.       — Ты иди. Я припаркуюсь и догоню тебя в раздевалке, — Коляда пытается натянуть подобие улыбки на лицо, когда Женя выходит из машины. Получается скверно.       — Хорошо, — кивает он, сильнее сжимая ручку сумки, что висит на плече.       Машина отъезжает, но Семененко продолжает стоять возле входа некоторое время, ощущая себя до безумия странно. Мысли в его голове разбегаются как тараканы от включённого света. Приходится даже слегка шлёпнуть себя по щеке, чтобы прийти в чувство. Впереди тренировка и не хочется упасть задницей на лёд.       Некомфортное чувство усиливается, когда он заходит в комплекс и натыкается на несколько журналистов, которые очень даже мило устроились в фойе. Женя цыкает и тихо ругается, вспоминая, что сегодня тренерский штаб собирался дать официальное объявление по поводу состава на Кубок. Ему очень хотелось сейчас оказаться невидимым и спокойно пройти мимо, ускользнуть в сторону раздевалок. Но кто-то всё же замечает его и в момент двое парней оказываются рядом, суя под нос свои аккредитационные карточки.       — Евгений, можно несколько слов по поводу сложившейся ситуации, — один из журналистов преграждает путь. Они останавливаются у самых турникетов. — Вы будете делать какие-нибудь заявления?       Семененко выдыхает судорожно, бегая взглядом по залу. Остальные журналисты в нескольких метрах от них затихли и с интересом наблюдают за ситуацией. А охранник опять куда-то пропал. И никто не выходит его встречать. Внутри как будто что-то ломается, вынуждая слегка ссутулиться. Он шарит по карманам, пытаясь найти свой пропуск и при этом не выронить всё остальное. Ладони жутко вспотели.       — Нет, не буду, — хрипло отзывается Женя, опуская глаза и делая шаг назад. Но расстояние между ними не уменьшается от слова совсем.       — То видео породило много шума и успело попасть на главные новостные заголовки, — не унимается корреспондент. Парень, что стоит рядом выглядит недовольным. Но он молчит, лишь косится на своего коллегу. — Может нам стоит ожидать какие-нибудь слова в опровержение? Или же ваш каминг-аут? Что говорит ваш тренер…       — Без комментариев! — вырывается резкое у Жени. Нервы внутри натянуты и лопаются. Хочется закрыть уши и не слышать чужого звонкого голоса.       Он разворачивается, желая как можно быстрее покинуть это место. В конце концов, у него скоро тренировка! Шеф не любит опозданий. А кучка жаждущих крови журналистов не повод нарушать установленные правила.       Но когда Семененко уже почти проходит через турникет, тяжёлая рука слабо тянет его за запястье обратно. От неожиданности Женя почти оступается, ощущая боль и слабый страх, который импульсами бежит по телу. Развернувшись, тут же натыкается на горящие глаза. Журналист смотрит на него странно. Одновременно с большим желанием и долей отвращения. Как будто его заставляют это делать. Как будто его заставляют сжимать Жене руку так, что кости трещат под чужим напором.       — Всего пару слов, Евгений, — лепечет он, почти облизываясь. — Наша редакция…       — Отпустите! — Женя вдруг сам скалится, вынуждая мужчину замолчать.       — Всего лишь один комментарий…       Он дёргается, но эффекта от этого ноль. Пальцы обхватывают запястье полностью, словно кандалы. Паника внутри разрастается и уже забытое удушливое чувство беспомощности возвращается снова. Он крутит головой в надежде найти хоть кого-то знакомого, ведь у самого не получается выбраться. Хочется кричать, но понимает, что это будет как минимум глупо. Его же не бьют.       В какой-то момент рядом вдруг резко оказывается тёмная фигура. Женя оборачивается на неё и натыкается на профиль Миши, который встаёт между ним и журналистом. Его ладонь сжимает запястье мужчины, да с такой силой, что костяшки начинают белеть. Через мгновение собственная рука виснет вдоль туловища, и парень прижимает занывшее запястье к груди.       — Не переходите черту, — холодно просит Коляда. Об его голос можно порезаться. — И не забывайте то, где вы находитесь.       — Я хотел задать всего несколько вопросов…       — А не надо проявлять инициативу, когда вас не просят, — бросает Миша и разворачивается корпусом к Жене, ласково подталкивает его к турникету. За ограждением становится легче. — После тренировки тренерский штаб ответит на все интересующие вас вопросы. А сейчас вернитесь к вашим коллегам и не заставляйте нас сообщать об этом инциденте охране.       Мужчина прыскает, но уходит под давлением второго журналиста, который почти силком его утаскивает в сторону.       А Миша уводит Женю.       Стоит им завернуть за угол, спрятаться от этих любопытных глаз, так Семененко бросает в дрожь. Он прижимается к стенке спиной, глаза прикрывает, пытаясь дышать ровнее и глубже. Запястье неприятно ноет и Женя сжимает его холодными пальцами, надеясь, что сейчас полегчает. Сердце быстро-быстро бьётся, а страх пульсирует в голове. А неожиданное прикосновение пальцев к лицу пугает сильнее. Семененко глаза распахивает, смотрит недоверчиво. Но Миша ему улыбается по-настоящему, спокойно. Миша массирует виски. И его медленно отпускает.       — Я в порядке, — тихо говорит Женя, не смея оторвать взгляда от красивых серых глаз, которые смотрят с таким беспокойством. — Спасибо.       — Точно всё хорошо? — Коляда гладит, а после касается пальцами запястья. Мальчишка хмурится болезненно. — Давай заглянем к врачу.       — Нет, не стоит. Лучше пойдём. А то опоздаем.       Миша выдыхает шумно, но кивает головой, пропуская Семененко вперёд.       Честно сказать, он заподозрил что-то неладное, когда Алексей Николаевич сообщил им о том, что журналисты приедут заранее, возможно посетят тренировку для того, чтобы сделать несколько свежих снимков. Это насторожило. Им лишний шум был ни к чему. Но тогда и подумать не мог, что это зайдёт настолько далеко. Не нужно было отпускать Женьку одного, нужно было идти вместе.       А Женю в итоге это всё подкашивает и он заваливает ось почти на каждом прыжке, падая на лёд со всего размаху. Мише больно видеть то, как парень с каждым разом поднимается всё медленнее и медленнее. Шеф недовольно покачивает головой, все вокруг косятся на побледневшего Семененко. А тот глаз ни на кого не поднимает, всё трёт запястье, делая очередной круг и заходя на новый четверной тулуп, которым открывается серия прыжков в его новой программе. Очередное падение не заставляет себя ждать.       Миша соврёт, если скажет, что не переживает.       — Ты как? — учтиво спрашивает Коляда, подъезжая к мальчишке с бутылкой воды. Тренер дал им небольшой перерыв, так что можно отвлечься от собственных программ и вернуться к насущным вопросам.       — Нормально, — тихо отвечает Семененко, прижимаясь поясницей к бортику. Он берет протянутую воду и становится видно, как дрожат его руки.       — Сними-ка перчатку.       — Что?       — Сними перчатку с руки, — повторяет Миша серьезнее. — И закати немного рукав кофты. Пожалуйста, Жень. Не заставляй меня звать тренеров.       — И ты, Брут? — фыркает Женя чуть обиженно, но стягивает чёрную перчатку с ладони.       Миша уже сам закатывает рукав тренировочной формы, разглядывая в свете софитов арены покрасневшее запястье. На нём уже начинают выделяться следы от чужих пальцев. Сегодня вечером или завтра утром они точно превратятся в яркие синяки. Кожа ведь нежная. Он касается её ласково. Ведёт по красным отметинам, но не жмёт, чтобы не сделать больно. Берёт ладонь полностью в свою руку, мягко разминая и грея холодные пальцы.       Женя почти не дышит в этот момент, наблюдая заворожённым взглядом. Тепло несётся по венам от рук по всему остальному телу, скапливаясь где-то в районе сердца и живота. Он кусает губы, лишь бы стыдливо не застонать. Потому что приятно, чертовски приятно. И даже боль уходит на второй план. Снова голове только Миша. Миша-Миша-Миша.       — Нужно будет потом помазать.       — Что? — переспрашивает Женя, хлопая глазами, фокусируясь на парне перед собой.       — После тренировки помажь мазью от ушибов. И если так и будет болеть, то выпей обезболивающее, — Коляда аккуратно опускает чужую руку, отъезжает. — И постарайся сегодня больше не падать. А то сломаешь себе ещё что-нибудь вдобавок.       Семененко поджимает губы, пряча улыбку, и кивает. Больше он не прыгает, предпочитая отрабатывать дорожку шагов. Миша выдыхает и успокаивается.       В комнате отдыха после тренировки галдёж. Все решают дождаться конца пресс-конференции, обсуждая предстоящий Кубок и шоу в период межсезонья. Женя же остаётся здесь, потому что не хочет ещё раз встретиться с журналистами, предпочитая просто переждать и потом уже спокойно уехать домой. Коляда же остаётся, потому что остался Женя. Утренние мысли накрывают его снова.       Он почти не слушает разговоров ребят, молча наблюдая за тем, как мальчишка, усевшись на край дивана, листает последние новости. Федерация почти час назад сделала заявление по поводу ситуации, которая сложилась вокруг Жени. Пост был краток: личная жизнь не дело спортивного комитета, поэтому они не будут запрещать спортсмену выступать. Было видно, как расслабляются и опускаются плечи парня. Тот явно был рад тому, что никаких санкций не последовало. Но сейчас его брови снова нахмурены, а взгляд неотрывно бегает по экрану. Кажется, что кто-то наткнулся на комментарии.       Раз Федерация умыла руки, то Мишин решил поставить точку в этом вопросе. Его позиция по поводу участия своего ученика в турнире тверда и нерушима. Женя готов и будет выступать. А вместе с ним на Кубок отправятся Миша и Лиза. Любые вопросы, которые касались личного мнения тренера по поводу видео, отклонялись. Собственно, на этом конференция была сведена на нет.       — Кучка надутых кретинов, — бросает Мишин, когда тренерский штаб возвращается к фигуристам. Напряжение тут же спадает. Даже Женька слабо улыбается, когда Алексей Николаевич касается его плеча. — Не боись Женька, мы тебя в обиду не дадим.       — Я уже отправила наши заявки. Думаю, ответ придет к вечеру, — раздается голос Прокофьевой за спиной Шефа.       — А это значит что? — учтиво спрашивает тренер, заглядывая своим подопечным в глаза. — А это значит все брысь отсюда отдыхать. Завтра всё обсудим.       Шум снова поднимается и ребята с шутками уходят по раздевалкам. Женьку уносит с этим потоком и он даже тихо смеётся, чуть краснеет из-за подколов Лизы. Мишу тянет за ним и он почти уходит, но тренер перехватывает его за руку, вынуждая остановиться.       — Останься. Надо поговорить, — голос Мишина становится вдруг серьезным.       Коляда шумно выдыхает, чуя что-то неладное. Ведь те серьёзные разговоры начинались точно так же.       Перед Чемпионатом Европы у Миши было столько планов и надежд. Вот сейчас Евро, а за ним заветная Олимпиада, всё будет хорошо. И в него вроде бы верил даже Мишин, они вернули и доработали Белого Ворона. И мелкая травма стопы никак не мешает, впервые за столько лет он летает над катком. Это чувство свободы далось ему с большим трудом. Но вот случился первый серьёзный разговор. Алексей Николаевич не предложил сняться, он поставил его перед фактом, сообщая, что его заменит Андрей.       — Тебе же будет лучше, — буднично сообщил тренер, даже не глянув на парня. — У тебя впереди Олимпиада, тебе нужно поберечь себя. Ты же не хочешь повторения прошлых Игр?       Конечно же, он не хотел. Поэтому молча согласился. А потом смотреть это Евро не мог. Они же все там попадали, чёрт их возьми! На адреналине катался только Марк, что его и спасло. Андрей, по всей видимости, не привыкший к таким большим соревнованиям, не смог выдержать напряжения. Но почему вдруг Женя? Они же уже были вместе на командном Чемпионате Мира, и Коляда думал, что у него хватит сил выдержать и исполнить всё чисто. Тогда это вдруг показалось плевком в его сторону. А стопа уже как несколько дней не болела.       Олимпиада стала его бредом. Просыпался, а в голове только лёд Пекина. Засыпал, а в голове прыжки и шаги. Он буквально мог исполнить две свои программы с закрытыми глазами. Но это не остановило его от усиленных тренировок. Видимо именно из-за этого Миша и потерял бдительность. И как итог — положительный тест и вторая Олимпиада в его карьере мимо. Хотелось кричать, разбить к чертям всю квартиру после звонка из медицинского центра. Но сил хватило только на немую истерику.       Его заменили Женей. Молодость снова победила.       Добило его то, что буквально через несколько дней после начала Олимпиады ему пришли отрицательные результаты. Он смотрел на них абсолютно пустыми глазами, комкая в руках бумажки. А щёлкнувшая в голове мысль была отвратительной, отравляющей. Однако у Миши она вызвала истерический смех. Он же мог бы успеть на личный зачёт. Даже если бы пришлось бы отсидеть карантин в Пекине. Но успел бы.       — Федерация не имела права так рисковать, — всё также спокойно говорил ему Мишин по телефону. У Миши потекли горячие слёзы по щекам в этот момент. — Это Олимпиада, а не внутренний старт. Это большая ответственность. А у тебя ослабший организм…       — Вы за меня или за Федерацию? — перебил Коляда, ощущая, как где-то под рёбрами начала жечь обида. Но ему нужен был этот серьёзный разговор.       — Я за свой многолетний опыт. И я точно знаю, что в сложившейся ситуации преимущество у Жени. Как минимум он…       — Да чтобы к чертям разбился ваш Женечка! — вскрикнул Коляда и сбросил звонок, теряясь в собственном Аду.       Тогда он сказал это на эмоциях, совершенно себя не контролируя. И сегодня ему до боли стыдно за эти слова. Особенно в те минуты, когда смотрит в эти счастливые глаза и не может сдержать улыбки в ответ. До сих пор удивляется тому, как за несколько недель Женя из противника превратился в близкого человека.       И почему-то Миша уверен в том, что очередной серьёзный разговор будет как раз об этом.       — Жене лучше? — сразу с главного начинает Алексей Николаевич. Коляда усмехается слабо. Угадал же.       — Вроде бы да, — кивает парень, отводя взгляд. Упоминать об утреннем инциденте не хочется. — Вы можете сами у него спросить.       — Ты же знаешь его. Никогда ничего не скажет, — мужчина присаживается на диван. — Вы в этом даже похожи… Так как он?       — Нормально… Алексей Николаевич, я не слежу за ним сутками. Я ему не мамка и…       — Вот именно, — прерывает его Мишин, поднимая взгляд на подопечного. У Миши аж ноги подгибаются. — Ты ему не мамка. Но как-то часто это качество у тебя стало проявляться. А в сложившейся ситуации это опасно.       Коляда с силой сжимает челюсти, опуская глаза в пол. Опять это чувство… потери. Даже злости. В первую очередь на себя. Опять он поддался эмоциям, забыл о том, что нужно держать лицо. Опять это привело его к краху. Но если в прошлые разы дело касалось медалей и пьедесталов, которые, в конце концов, не последние в его жизни, то сейчас всё ощущалось по-другому. Дело было в единственном источнике тепла, от которого отказаться невозможно.       А Миша знает, что тренер попросит именно об этом.       Давай, откажись от всего, загнись и исчезни уже наконец.       — Женя пережил тяжёлое потрясение, — продолжает Алексей Николаевич, понимая, что ответа не дождется. — Сейчас всё поутихло, но с Кубком обсуждения начнутся с новой силой. И ты тоже можешь оказаться под прицелом.       — Я?       — Да. Я заметил, что ты его то домой подвозишь, то в комплекс вы вместе приезжаете. И кто постоянно рядом с ним на обеде и на тренировках пальцы ему растирает, м? — мужчина слегка склоняет голову, а Миша чувствует, как начинают гореть щёки, как будто его застукали за чем-то неприличным. — Да, я знаю, что сам попросил тебя за ним приглядеть. Но тебе не кажется, что это затянулось?       — Мы просто общаемся, — голос у Коляды хриплый. — Это запрещено?       — Нет. Но просто постарайся понять в каком сейчас положении Женя. Любая случайная фотография, любой пущенный слух и всё начнется заново. Ему ещё долго придется бороться с этим. Не хотелось, чтобы это усугубило и твоё положение.       — О чём вы говорите?       — «Лидер сборной» без Олимпиады и побед в личном первенстве на международном уровне. А если ещё тебя поймают тебя за тесным общением с неправильным Женей Семененко, то эксперты от тебя окончательно отвернутся.       Миша выдыхает шумно, прижимаясь спиной к стенке, чтобы не свалиться. Его всегда бесило то, что у экспертов в спорте слишком большое влияние на фанатов и судей любого уровня. От них зависит многое. Если ты им не нравишься из-за резкого характера или колких фразочек, то твоя карьера быстро пойдёт по наклонной. И Миша сорвал большой куш, имея в своем списке тот самый характер и поганый язык вдобавок к травмам и несчастной Олимпиаде восемнадцатого года, которую ему вспоминают при каждом удобном и не очень случае. И раз сейчас речь снова зашла о них, значит дело и правда серьезное.       — Мне больше с ним не общаться? — тихо спрашивает Коляда, не желая больше вести этот разговор.       — Не надо из крайности в крайность. Просто поменьше. И желательно, чтобы приезжали вы на разных машинах, — Мишин поворачивается к парню лицом. — Поверь, это только для вашего же блага.       — Я понял, — кивает Миша. — Я могу идти?       — Да, Мишенька. До завтра.       Коляда выходит из комнаты отдыха абсолютно разбитым. Как будто у него умудрились забрать самое дорогое, а теперь злорадный смех звенит в ушах. Из-за этого чувство детской обиды смешивается со злостью, которая с каждым шагом всё сильнее и сильнее разрастается в нём. И злость не на Женю, не на себя. Даже не на тренера, ведь он хочет как лучше. Обида на весь внешний мир, который оказывается настолько токсичным и отвратительным, что мириться с ним почти невыносимо. И поэтому с теми же шагами Миша абсолютно ясно осознает то, что сделает всё наоборот. Пойдёт против целого мира.       К его возвращению Семененко не особо-то и продвинулся в сторону дома. Потому что Марк был настолько рад последним новостям, что не смог передать все эмоции через короткие сообщения. Поэтому несколько минут верещал в ухо по телефону. Собственно они закончили обсуждение этого события аккурат к появлению Коляды в раздевалке. И вместо того, чтобы занять свое место, он подходит к Жене, касаясь его плеча и привлекая внимание.       — Что планируешь делать вечером?       — Ну-у, — тянет парень, пытаясь уместить все свои планы в одну мысль. — Надо сегодня позаниматься анатомией, скоро контрольная точка. Ещё нужно переписать конспекты, я планирую завтра утром заскочить в универ на пары, ведь утреннюю тренировку перенесли. И ещё нужно заняться…       — Съездишь со мной кое-куда? — перебивает Миша, понимая, что у них нет времени на всё это. Как минимум у мальчишки точно. — Это быстро. Просто нужно поговорить.       Женя бледнеет, понимая, что придется пожертвовать как минимум одним часом сна из-за этого. Но всё равно кивает, соглашаясь. Уж слишком взволнованным выглядит Миша.       Только едут они недолго, всего лишь переезжают Тучков мост и заворачивают к набережной. Оставив машину на парковке, они всё так же молча идут сначала за чаем, а после уже к самой набережной Макарова. Семененко почти без отрыва глядит на Мишу, но тот как стекло, не единой эмоции на лице. Как будто каждое его действие механическое и отработано уже давно. Как будто здесь они не по его просьбе, а потому что пришлось. В какой-то момент неловкие паузы превращаются в напряжённую тишину.       Рядом с ними не так уж и много народу. Машины проносятся мимо, спеша по делам. Как и редкие прохожие. Конечно, парочка туристов ошивается, разглядывая карты и маршруты, желая как можно быстрее добраться до наиболее интересных мест города. Женя из-за этой тишины даже слегка с ума сходит, сравнивая набережную с Колядой. Не самое знаменитое и яркое место Петербурга, но зато спокойное и людей вокруг почти нет.       Миша же даже не подозревает о подобных ассоциациях, молча попивая свой зелёный чай. Это его любимое место сразу после «Юбилейного» и родного дома. Потому что отсюда, хоть и плохо, но виден комплекс. Иногда Коляде даже казалось, что можно протянуть руку и коснуться его слегка угловатой отделки и порезаться. Отсюда видна верхушка его мечты, его места силы. И поэтому здесь спокойно.       Обычно он не любит сюда водить кого-то из знакомых. До сегодняшнего это был только его ритуал: оставить машину, купить чай или кофе, а после стоять, пока ноги не начнёт сводить судорогой. Так было и после новости о том, что он не едет на Чемпионат Европы. Сюда он приходил и во время Олимпиады, не имея ни моральных, ни физических сил зайти в комплекс и коснуться льда.       Женю же привёл сюда, чтобы проверить одну свою глупую идею. Ему вдруг захотелось понять то, каково здесь будет с ним. Может, все его терзания окажутся фальшью и стоять вдвоём будет невыносимо. Однако с ним оказывается комфортно. Он не лезет слишком близко, не нарушает личных границ. Но не встаёт слишком далеко, легко можно почувствовать то, как мальчишка мнётся. И он не задаёт вопросов, потому что доверяет.       Он ведь всегда доверял, а Миша понимает это только сейчас.       — Каково это выступать на двух серьёзных стартах подряд? — тихо спрашивает Коляда, замечая боковым зрением, как Женя крепче сжимает пальцами свой стаканчик с чаем, чтобы его не уронить.       У парня сердце начинает сильнее стучать. Они ведь после Игр не обсуждали эту тему. Они вообще мало что обсуждали до недавнего времени. Миша как всегда тренировался, Женя старался меньше мелькать перед его глазами. Потому что чувствовал странную вину перед ним. Он, мальчик, занявший четвёртое место на внутреннем чемпионате, вдруг едет в основном составе на Чемпионат Европы, обходя Андрея. А потом им лихо заменяют готового на все сто Коляду перед Олимпиадой. От этого ответственность за собственное выступление возросла. От этого появлялись ошибки. От этого хотелось сбежать.       — Миш…       — Я не прошу тебя извиняться, — перебивает Коляда, слегка поворачивая голову. — Просто расскажи.       Женя разворачивается, тоже вставая лицом к реке. Теперь он ближе, а разговор как будто интимнее.       — Тяжело, — выдыхает парень и слабо усмехается собственной шутке в голове. А после делает глоток чая, замолкая на время. Потому что не знает, как продолжить. — Я не был к ним готов. Это ваше глупое Евро… Я там все шишки собрал.       — Я заметил.       — Я просто хотел попробовать что-то новенькое.       — Глупо было пробовать на официальных прокатах, — фыркает Миша, чуть хмурясь. Не любит он такое.       — Да знаю я! — выдыхает Женя устало. Как будто груз прошедших чемпионатов снова упал на его плечи. — Но это ведь опыт. Как и Чемпионат Мира в прошлом году. Пусть он и получился не таким удачным. И я вообще-то планировал отдыхать после него!       — Ну, извините! А я вообще-то планировал провести начало февраля в Пекине.       — Ничего хорошего там тебя бы не ждало, — Семененко ежится, ощущая, как мурашки ползут по спине. — В нашем олимпийском доме было жутко холодно. Меня буквально колотило по ночам. Если бы не Марк, который постоянно таскает с собой кучу кофт, то я бы точно одним утром не проснулся.       Миша тоже дергается, представляя это на себе. Он любит засыпать с открытым окном, но Женька описывает уж слишком страшную картину.       Молчание снова повисает на время между ними. Каждый думает о своём. Миша о жутком холоде и тех самых серьёзных разговорах. А Женя лишь о том, что получилось всё крайне глупо. Он чувствует себя пешкой в какой-то непонятной ему игре и из-за этого как будто сам не свой. Чужой. Мальчик, занявший место лидера по блату. Где-то и такое он про себя читал.       — Я бы хотел увидеть твоего Белого Ворона на олимпийском льду, — тихо говорит Женя, привлекая внимание. Миша смотрит на него своими слегка удивлёнными глазами. — Я же вижу, как ты тренируешься. И как прыгаешь. Идеально. Ты бы взял медаль. Хоть какую, но взял бы.       И снова этот честный взгляд. А Коляду снова воротит от своих же уже давно сказанных слов.       — Мишин попросил прекратить так тесно с тобой общаться, — выпаливает он, не в силах держать это в себе.       Женя хлопает глазами совершенно непонимающе. А после взгляд его становится испуганным, зрачки расширяются. Он тянет руку, чтобы ухватится за чужую куртку, но резко останавливает, одёргивает себя, стыдливо отодвигаясь.       Это странное чувство предательства ему уже знакомо. По яркому детству, в котором друзья глупо подшучивали над ним. Или по юности, в которой влюблённость оказывалась обманчивой. По фигурному катанию, в котором собственное тело подводило его. Или вот, совсем недавно, когда кто-то из знакомых подставил его так, что теперь ему не выбраться из вечных обсуждений. Тогда тоже чувствовал себя преданным.       Однако он никогда бы не подумал о том, что родной тренер, с которым они и огонь, и воду прошли, вдруг так поступит с ним. Он же ведь прекрасно видит, как Миша положительно на него влияет. Как с ним спокойнее.       Но страшнее всего думать о том, что Миша согласится. Что сейчас просто развернётся и уйдёт. И больше никогда не ответит на все эти глупые короткие видео по аниме или сериалам. Не будет больше слушать его рассказы о черепах и костях в час ночи по телефону. Не будет ему улыбаться, здороваться, шутить и смеяться. Он просто пропадёт, исчезнет. Вот что действительно пугает.       — Почему? — хрипло спрашивает Семененко, хмурясь.       — Ты на меня дурно влияешь.       — Я?!       — Ага, — с усмешкой фыркает Коляда. — Прям так и сказал.       — Кто ещё на кого влияет, — слабо улыбается Женя. Кажется, его паника была необоснованной. Как минимум, Миша всё ещё стоит на месте. — А если честно, то ты и правда…       — Нет, — резко и твёрдо перебивает Миша. Он забирает пустой стаканчик из чужих слегка замёрзших рук и выкидывает вместе со своим. Пора домой, а то их тут точно продует. — Я не собираюсь отказываться от мечты на этот раз. Хватит, урок усвоен.       Коляда уходит прогревать машину, потому что чай перестал греть ещё минут десять назад и заболеть перед Кубком не хочется. А Женя застревает на месте на несколько секунд, обдумывая чужие слова. И ему кажется, что лампочка загорается над головой так ярко, что может озарить сегодняшний пасмурный день.       Неужели это взаимно?