Там нет меня

      Женя чувствует странное, даже какое-то неприятное и липкое волнения внутри себя. Частично оно связано с аэропортом и большим количеством людей вокруг. Мысли почти с каждой секундой становятся всё навязчивее, поэтому он так и норовит поправить маску, натянуть её повыше. Она совсем недавно снова стала бесполезным предметом, и уже каждый второй решил от неё отказаться. Но для Семененко — это единственная возможность хоть как-то спрятаться, не быть у всех на виду. Из этого вытекает и ещё одна причина дурного самочувствия: через несколько дней ему придется выступать без каких-либо масок на ещё большей публике. Вот что действительно пугает до дрожащих пальцев и головокружения. Он и не подумал о том, что будет так волнительно.       А что же с ним будет, когда придётся выйти на лёд? Сложно представить.       Но помимо мыслей об посторонних людях и скором выступлении, он постоянно возвращается к Мише. После того разговора на мосту они не переписывались и не созванивались вплоть до дня вылета. Коляда, как ни в чём не бывало, продолжал с ним общаться на льду и в раздевалке, только вот вне тренировочного комплекса всё обрывалось, как будто ничего и не было. Честно сказать, Женя уже начал думать о самом худшем. О том, что Миша всё-таки послушался слов Алексея Николаевича и изменил своё мнение об общении с Женей.       Но только вот вся та же нежная забота, которой Коляда одаривал его на тренировках, осталась. В общем, за эти несколько дней он умудрился накрутить себя так, что на несколько четверных прыжков хватит с лихвой.       На базе арены в Саранске их встречают уже прибывшие участники. Женя чувствует уже почти ушедшую в историю атмосферу Чемпионата Европы и Олимпийских Игр. Марк и девчонки, которые прилетели сюда ещё прошлым вечером, почти тут же окружают его, требуя рассказать лично о всех последних новостях из личной жизни. Семененко невольно бросает взгляд на Мишу. Но тот лишь скромно улыбается и кивает, мол, иди, всё нормально. Да и к тому же вещи его забирает, уходя с директором, чтобы оформиться. Внутри щемит. Сначала от лёгкой вины, а потом от приятного и тёплого чувства.       Их не отпускают с арены вплоть до самого вечера, потому что необходимо провести жеребьёвку, чтобы уже на следующее утро подать список команд. За время ожидания парень успел и тренировку откатать, и поесть, и даже вздремнуть где-то в уголочке. В конечном итоге их собирают в ВИП-зале в половине двенадцатого и у каждого на лицах написано то, что можно было бы перенести это и на утро. Но регламент есть регламент.       Из приятного — это то, что все единогласно соглашаются с тем, что Марк и Аня станут капитанами команд. Пары отпадают сразу, а из одиночников в этом сезоне на высоте были именно они. Названия решают не менять, да и смысла в этом особого нет. Женя даже думает, что может быть это станет традицией.       Первых распределяют девчонок. Те с азартом тянут закрытые карточки, а после стирают монеткой защитный слой, чтобы увидеть цвет команды. Это немного приободряет и даже сонливость уходит на второй план.       Вторыми распределяют парней. Женя сидит почти в самом конце полукруга, так что не удивительно, что ваза с карточками попадает к нему почти полупустой.       — И пусть удача всегда будет с вами, — отшучивается Марк наигранным голосом, когда Семененко тянет руку за картонкой. Тихий смех ребят отражается от стен, и Женька вдруг чувствует, как реально начинают подрагивать пальцы.       Его ум быстро определяет то, кто куда попал и понимает, что из трёх оставшихся карточек две отправят в синюю команду, а одна — в красную. Попасть в любую из двух команд уже большая честь, но внутри голос шепчет о том, что жуть как хочется быть в команде с Мишей, который должен будет тянуть следующим. Чтобы не думать об этом, он цепляется за одну из трёх лежащих картонок. Быстрые движения по ней монеткой и синий цвет слегка подкашивает. Шанс есть...       Только вот Миша достаёт красную, автоматически отправляя Самарина в пару к Жене.       Марк выглядит крайне довольным — его устраивает набор парней в команде. Но Семененко приходится приложить усилие, чтобы подавить лёгкое разочарование внутри. Коляда улыбается ему сдержанно, но кажется, что и в его глазах плещется лёгкая досада. А может это просто Жене померещилось в двенадцать часов ночи. Думать о том, как придётся вставать утром к шести на тренировку, не хочется.       Но когда они приезжают в отель, то мысли скользят совершенно в другую сторону. Куда ему вообще идти? Он пропустил момент регистрации, отдав документы Мише. И сейчас нужно узнать о том, в какой номер его поселили. Но Коляда сам его находит, хватает за руку, вытаскивая из жужжащей толпы, ведя за собой к лифту.       — Держи, — парень толкает в руки Семененко электронный ключ, когда металлической голос бездушно объявляет третий этаж. — Это твой ключ от комнаты.       — А, понятно, — Женя кивает. — А номер какой?       — Пошли. Миша ведёт его по длинному коридору и останавливается возле двери с номером «310». А после открывает его вторым электронным ключом, который тут же прячет в карман своей олимпийки. Пол вместе с двумя нижними этажами и землёй уходит из-под ног.       Мы будут жить в одном номере, боже.       — Ничего, что я позволил себе выбрать двухместный номер? — с интересом спрашивает Миша, скидывая сумки на ближайшую кровать.       Женя только головой отрицательно мотает, наконец-то заходя в просторную комнату, закрывая дверь. Теперь он чувствует себя героем любовного романа. Глупо будет скрывать то, что ему это нравится. Из-за собственного волнения он обращает внимания на чужой любопытный взгляд, не на то, что номер находится выше этажа, где расселились все остальные фигуристы. И, конечно же, он даже не догадывается о том, что Миша специально доплатил, чтобы не жить в трёхместных номерах, которые приготовили для спортсменов.       — Просто мне так будет.., — Коляда запинается вдруг, путаясь в словах. — Будет привычнее. Обычно Мишин всегда давал нам двухместные номера. Да и мы уже жили с тобой вместе.       — Ага, — Женя вспоминает тут же командный Чемпионат Мира. Но только вот с того времени их отношения слегка поменялись. И фиг его знает, в какую сторону. — Всё нормально. Всё равно по итогу мы здесь будем не частыми гостями.       Миша усмехается.       — Это уж точно.       Тишина затягивается и Женя хватается за свои сумки, чтобы не пялиться на Мишу так откровенно. Ему хочется поговорить. О чём угодно, лишь бы не молчать. Без этого несколько дней было невыносимо жить. Женя сходил с ума за учебниками, просто потому что не хотелось сходить с ума от мысли, что всё вокруг него слишком хрупкое. Он пытался позвонить первым, несколько раз набирал номер, но каждый раз обрывал гудок. Мысль о том, что если бы Миша хотел, то позвонил сам, не покидает его до сих пор.       Когда он наконец-то умывается, раскладывает вещи и ложится в постель, то время на часах медленно ползёт к двум часом ночи. Но Семененко всё никак не может найти успокоения. День был длинным, насыщенным. На него давит шум в голове и страх за ближайшее будущее. Завтра тренировка, послезавтра уже прыжковый турнир. А потом закончится сезон и придётся полноценно вернуться в университет, а вместе с этим окончательно выйти из тени. А ещё Миша вдруг отвернулся от него точно так же, как сейчас отвернулся к стенке лицом и уже полчаса как мирно посапывает.       Глаза закрываются, когда голова касается подушки, но сон беспокойный.       Жене несколько дней ничего уже не снилось. И сейчас каждая сменяющая картинка под веками кажется слишком яркой. Он мечется, но замирает, когда кто-то сжимает сначала его голени, а потом всё выше и выше по коленям, бёдрам, рёбрам и плечам. Его стягивают верёвками и мнут так, что кости трещат внутри и сейчас сломаются, прорвав кожу. Он не может ни повернуться, ни вскрикнуть, не проснуться. Сон поглощает, съедает заживо. Время замирает, ничего не существует, кроме этой пугающей пустоты и тишины, в которой собственный голос бьёт по вискам.       — Недостоин. Не годишься. Не нужен.       Голос звучит из темноты, в которую Женя больше не пытается вглядываться. Он лишь мычит болезненно, когда верёвки сильнее впиваются в кожу, натирают.       — Н-нет, — хрипит парень в ответ и болезненно стонет, когда что-то острое впивается в позвоночник.       — Отродье. Позор семьи. Ты никому не нужен. Даже Мише.       А после всё резко исчезает. Руки, верёвки, острые лезвия. Всё кроме пустоты, в которой он падает куда-то в неизвестность. Голос ещё эхом звучит в голове и окончательно лишает его каких-либо сил на борьбу.       И посреди этого ледяного ужаса чужие тёплые ладони кажутся почти обжигающими. Женя чувствует через боль и сон то, как его трясут, тем самым смахивая ужас и заставляя проснуться. Семененко дёргается, рефлекторно поднимает корпус, но тёплые руки оказываются правдой. Они удерживают на месте, не делают больно. Парень вздрагивает, фокусирует взгляд и только сейчас замечает перед собой испуганного Мишу.       — Женя, Женечка, — зовёт он ласково, ведёт пальцами по влажному от холодного пота виску. — Чш-ш. Всё нормально?       — Кошмар, — хрипло отзывается Семененко и тянется к бутылке с водой, что стоит на прикроватной тумбочке.       Но онемевшие пальцы не слушаются, и ухватиться не получается. Опорная рука почти соскальзывает с матраса и сгибается. Женя скорей всего стукнулся бы лбом об угол, но цепкие ладони Миши спасают его, усаживают обратно на постель, подталкивая под поясницу подушку для удобства. Комнату освещает только слабый свет прикроватных ламп, но Семененко всё равно отворачивает голову, лишь бы не показаться слабым. Чувствует себя отвратительно.       Только вот Миша не считает его слабым. Не может быть человек слабым, если к восемнадцати годам является одним из лучших в спорте. Он подаёт ему открытую бутылку, придерживая край, чтобы было комфортно. Но честно признаться, Коляда не знает, как расспросить его о случившимся. Проснулся от чужих метаний по постели. Женя слабо хрипел, вздрагивал раз за разом и казалось, что ещё немного и он заплачет. Поэтому и рванул к нему, выдёргивая Женю из собственных кошмаров. Только вот раньше такого не было. Миша не помнит, чтобы во время ночёвки Семененко мучился так во сне. Или ещё раньше. Видимо сейчас его организм дошёл до полного перенапряжения.       А он усугубляет его положение своими поступками.       Не то, чтобы Миша хотел отдаляться. Он этого делать вовсе не собирался. Так получилось как-то само по себе. Мишин с них взгляда не сводил на тренировках, недовольно поглядывая на подопечных. Женя ничего не замечал, но вот Коляде казалось, что по его шее водят холодным лезвием ножа, предупреждая. Это ощущение не отпускало даже дома. Но и без Семененко было совсем плохо. И тут уже какой нож выбрать: холодное остриё одиночества или длинное острое осуждение.       Только вот сейчас выбирать не приходится. Он добровольно готов пойти на самопожертвование, лишь бы скатившиеся по щекам Жени слёзы высохли.       Миша тянет руку и мягко стирает несколько слезинок. А потом ведёт подушечками по скуле и чуть выше, зарываясь пальцами в короткие волосы на затылке. Он массирует слабо и Женю ведёт. Вековая усталость давит на его хрупкие плечи и, кажется, что ещё немного и в руках он будет держать уже его сломанного и разбитого. И Коляда будет виноват в этом не меньше, чем все другие.       — Останься со мной, — хрипло просит Женя, цепляясь за другую руку. — С тобой мне спокойнее.       Как тут можно отказать? Миша не знает.       Коляда тащит со своей кровати подушку, чтобы им было удобнее. Женя пододвигается к стенке, и Миша укладывается рядом. Он разводит руки, позволяя парню лечь ближе. Женя дрожит. От усталости, из-за кошмаров, пугающих мыслей. Но тяжёлые, слегка шероховатые ладони гладит нежно по волосам и плечам. И тупая боль в груди затихает, усталость и сон наступают на пятки. Но Семененко зачем-то пытается ухватиться за трезвость и ясность мысли, желая чувствовать эти прикосновения как можно дольше. Ему, чёрт возьми, так хорошо в этих объятьях.       — Засыпай, — шепчет Миша, касаясь почти невесомо губами чужого лба. — Я не уйду.       Наверное, последний раз так крепко и спокойно Женя спал только в ту ночь, когда Миша остался с ним.       Да только вот утро всё равно наступает предательски быстро. Трель будильника бьёт по вискам, как тяжёлый-тяжёлый молоток, разнося эту боль и некое отчаяние по всему телу. Семененко с большим трудом, но открывает глаза, натыкаясь на время на будильнике. Голова медленно, но соображает и он вспоминает то, что заводил будильник не на это время и должен был проснуться ещё полчаса назад. Вслед за этим Женя замечает вторую подушку и тепло чужого тела, которое постель ещё хранит.       Миша из ванной комнаты появляется неожиданно, но не пугает. Скорей всего организм, ещё частично находящийся на стадии лёгкого сна, не увидел в мужской фигуре никакой опасности. Коляда, хоть и после душа, всё равно выглядит помятым и совершенно не выспавшимся. Женя скользит по его лицу взглядом, одновременно прокручивая ночь в голове и заливаясь краской.       Бо-оже, сам не спал и человеку не давал. Семененко кусает губу, чувствуя неприятный стыд под кожей.       — Доброе утро, — всё-таки здоровается Коляда, проходя к комоду, доставая оттуда свежую и чистую форму, которую им вчера раздали. Жене всё ещё обидно видеть эту красную олимпийку. — Как себя чувствуешь?       — Да пойдёт, — парень спускает ноги на пол, садясь на край кровати. — Но видимо ночь была слишком плоха, раз я проспал будильник.       — Ты не проспал. Это я его переставил на полчаса, — признаётся Миша, с мягкой улыбкой смотря в удивлённые глаза. — Просто подумал, что нет смысла толкаться в ванной вдвоём, это неудобно. Да и полчаса сна для тебя точно не были лишними.       Женя поджимает губы и кивает в благодарственном жесте. Миша отворачивается, чтобы переодеться, а мальчишка мнётся на постели, прижимая к груди одеяло. Воспоминания вспышками скачут по памяти, вгоняя его сонного в большую краску. Чужие прикосновения горят на коже таким же приятным теплом. Семененко даже слегка склоняет голову, как будто пытаясь мысленно ухватиться за эти ощущения. Миша ночью был для него щитом от всего плохого, а сейчас он снова его теряет.       — Миш, — зовёт Женя и ждёт, когда Коляда повернётся к нему лицом. — Ты всё же решил последовать совету Мишина? Просто скажи, я же...       — Жень, нет, — прерывает Миша, смотря чуть хмуро. — Я не... Чёрт!       Женя кусает губу вновь, опуская взгляд. Плечи его тяжело поднимаются с каждым медленным вздохом. Мысли бьют о черепную коробку, не успокаивают, а подрывают уверенность в том, что ночной кошмар был лишь сном. Ему страшно поднимать голову. Вдруг там он столкнётся с пронизывающим холодом в глазах. Это будет слишком больно. Женя не переживёт.       Но эта тишина угнетает ещё сильнее. Семененко мнётся и всё же понимает, что кто-то должен уже начать говорить. Ему хочется молчать целую вечность, но он всё же порывается начать.       Только в следующий же момент замирает от шока. Миша резко оказывается перед ним, падает на колени и обнимает. Чёрт возьми, Коляда обнимает его, утыкаясь губами куда-то в шею! Умереть и не встать.       Женя чувствует себя куклой: сидит неподвижно некоторое время, не зная, как ему реагировать на эти объятья. Он растерян, испуган, воодушевлён, в смятении и одновременно в диком восторге, словно ему вкололи что-то веселящее. Спустя время тугой узел из эмоций распутывается и Семененко тянется обнимать Мишу в ответ. И под руками он отчётливо ощущает, как напряжённые плечи расслабляются.       Миша обнимает его нежно, со всей возможной аккуратностью и бережностью. Он не особо тактильный, не любит таких резких действий, потому что его это пугает. Но сейчас просто ничего лучше не придумал. Нужно было сделать хоть что-то. Потому что словами не описать всё то, что бушует внутри. Да и к тому же Жене это тоже было нужно. Ему, как раз тактильному и совершенно мягкому после сна, было нужно что-то до боли понятное и просто. Например, объятья. И Коляда соврёт, если скажет, что ему неприятно чувствовать длинные пальцы на спине и щекотку от копны волос, потому что Семененко положил голову на плечо.       — Я сказал тебе один раз. И повторять больше не буду, — тихо, но серьезно говорит Миша. — Я не отступаю от своих слов. Но если тебе кажется, что я стал отстраняться, то прости меня. Просто мне всё ещё тяжело с собой совладать.       — Мне тоже, — признается Женя, отстраняясь. И он выглядит уже не таким помятым и ранимым. — Поэтому я надумываю себе разное. Особенно после того, что случилось, мне... я...       — Я знаю, что тебя это очень ранило, — Коляда мягко касается чужой руки. — Но я-то здесь. И я всегда готов тебе помочь. Ты все ещё важен для меня.       У Жени сердце уходит в пятки.       Ну, вот опять. Второй раз уже эти чёртовы мысли. Но ведь это не может быть просто совпадением?       — Ты тоже мне очень важен, Миш, — парень кивает, сжимает чужие пальцы сильнее. Рука у Миши теплая. — Я тебе уже говорил что-то подобное, но скажу ещё раз. Спасибо, что ты оказался рядом.       Миша понимает, что лёд рухнул. Или скорее он рухнул под этот лёд. Сердце бьётся быстро-быстро, гоняя горячую кровь по венам вместе с сумасшедшими мыслями и идеями. И нет больше той холодной расчётливости и критичности, которая бы уберегла от глупых идей. И потому в этот момент поцеловать чужой лоб не кажется глупой идеей. Коляде она кажется самой гениальной из всех его идей. Поэтому он её и реализовывает, чуть вытягиваясь и касаясь губами кожи.       Женино сердце, валяющееся в пятках, разбивается на тысячи кусков от переизбытка эмоций. Так-то и умереть можно. И он даже думает о том, что успел это сделать несколько раз за последние минут пять. Но тот факт, что ему приходится встать, умыться, одеться, заправить кровать говорит о том, что мир не остановился, время всё так же бежит вперёд. И значит, что Женя тоже всё ещё жив. А значит и это касание, второе за последние сутки, было реальностью.       Семененко не чувствует ног от эйфории, но продолжает прыгать по катку, сходя с ума под довольным взглядом Миши. Авантюра однозначно удалась.       Но запал энергии и сил медленно угасает, когда Женя сталкивается в холле комплекса с несколькими представителями Федерации. У них вопросов не много, в основном об арене и проживание. Только вот происшествие в комплексе в Санкт-Петербурге, которое случилось некоторое время назад, лишает его ясности мысли. Ему тяжело говорить связно после тренировки. Он прячет руки за спину, потому что интуитивно хочет уберечь себя от опасности. Парню приходится приложить усилия, чтобы не сбежать.       — Знаете, всё просто фантастически! — раздаётся рядом задорный, чуть картавый голос. Марк останавливается рядом с ним, улыбается представителям Федерации. — Мы благодарим Федерацию за возможность выйти на лёд ещё раз, провести дружеские соревнования и получить море удовольствия. Мы надеемся подарить всем пришедшим болельщикам только самые светлые эмоции.       — Поддерживаю капитана, — кивает Семененко, пытаясь изобразить улыбку. Получается скверно, но сейчас это его максимум.       На этом месте корреспонденты заинтересовались исключительно Кондратюком, расспрашивая его о составах команд. Жене же это только на руку, потому что у появилась возможность наконец-то уйти и выдохнуть. Мысль о том, что скоро придётся общаться на публике в десятки раз чаще, неприятно сжимает горло. Он выдыхает судорожно, пытаясь успокоиться. В конце концов, ему же не будут задавать слишком провокационные вопросы, особенно после выступлений, где его будет слышать вся арена. Турнир всё-таки позиционирует себя как семейный.       Марк догоняет его у входа в буфет, продолжая рассказывать то, о чём болтал весь завтрак. Женя смотрит на него через пелену восхищения и почти зависти. Ему эти интервью даются намного проще. Он может заболтать даже мёртвого, и никто ему ничего не скажет. Потому что Кондратюк покоряет всех своей неординарностью и улыбкой. Ему нравится внимание и нравится всем нравиться. Жене же с этим ещё тяжело. Он всеми силами пытается социализироваться. Особенно сейчас, когда вышел на международный уровень. Но до Марка ему как до луны и обратно ползком.       — Давай возьмём что-нибудь с собой и пообедаем на трибунах! — предлагает Марк, подталкивая друга к витринам. — Там сейчас как раз кто-то индивидуально занимается...       — Миша занимается, — вставляет неуверенно Семененко.       — Ну вот! Отлично. Как раз мне и расскажешь, что у вас там происходит.       — Что? — Женя резко разворачивается к Кондратюку, таращась на него. Он нервно сглатывает и водит взглядом поверх чужой макушки, убеждаясь в том, что в столовой людей нет и никто этого не услышит. — Ничего у нас не происходит.       Марк же улыбается довольно-довольно, смотрит, как хитрая лиса. Ему нравится эта реакция. Он ведь не слепой: прекрасно видел эти вчерашние переглядки и томные вздохи. И ему жуть как хочется узнать все подробности! Потому что с их последней встречи Женя выглядит в разы лучше. Конечно всё таким же замученным, но хотя бы улыбается, краснеет, возмущается и делает всё другое, что делает живой человек. И что-то подсказывает Кондратюку, что Миша тут уж точно замешан.       Они усаживаются на самом верху, чтобы не мешать Мише рассекать лёд четверными прыжками. Он прогоняет своего Белого ворона раз за разом и Женя смотрит на него, не имея возможности оторваться. Его поражает абсолютно всё. Каждое движение, каждый аккуратный жест рукой, дорожка шагов и прыжки. Особенно прыжки. Лёгкие, красивые, выточенные и изящные. Миша в этом номере такой же восхитительный. А ещё загадочный и драматичный. Словно он познал суть этого мира и смог показать это через элементы фигурного катания. И Жене не грустно в этот момент от мысли, что он-то сам так не сможет. Больше нет. Теперь внутри только чистое восхищение.       — Ау! Земля вызывает Женю Семененко! — Марк взмахивает рукой перед лицом парня и тот дёргается, словно выпадая из этого очаровывающего дурмана. — Ты заснул что ли?       — Нет, — Семененко отмахивается от чужой ладони и берёт в руки бутылку с водой. Как-то от пристального взгляда друга стало не по себе. — Ну чего ещё?       — Рассказывай, что я успел пропустить? В прошлый раз, когда мы обсуждали Мишу, то ты всячески обходил его стороной и ужас в твоих глазах отчётливо читался. А сейчас ты буквально на него дроч...       — Марк, нет, — перебивает резко Женя, и Кондратюк поднимает руки в примирительном жесте.       Семененко чувствует, как его начинает трясти. Марк вроде бы не лезет к нему в душу с каверзными вопросами, вроде бы не устраивает ему допрос. Но это змеиное шипение в словах настораживает. Он же главная сплетница и доверять ему тайны нельзя ни при каких обстоятельствах. Но голос внутри говорит Жене о том, что сейчас можно. Возможно, даже нужно. Нужно уже снова учиться доверять людям.       — Что так сильно заметно? — спрашивает он, заходя издалека.       — Не то чтобы сильно, — Кондратюк поджимает губы, чуть склоняя голову. — Просто я тебя знаю. И знаю, что ты пережил за этот месяц. И ты очень изменился. Конечно в лучшую сторону! Но меня это просто насторожило.       — Меня поначалу тоже это настораживало. Думаю, что и Мишу тоже.       — Ага! Значит всё-таки что-то, да есть. Да? Да?!       — Нет ничего, — выдыхает Женя. — Или есть... Я не знаю. Не понимаю. И в тот же момент всё понимаю.       — Короче, пора ставить статус в ВКонтакте «всё сложно», — заключает Марк, но ближе подсаживается, кладёт руку на коленку в дружеском жесте. — Но я очень рад, что ты снова улыбаешься. И не важно, что тебя заставляет это делать такой сноб, как Миша Коляда.       Женя уже хочет открыть рот и очень громко возмутиться, но не успевает. Его перебивает вибрация собственного телефона, который лежит в кармане спортивных штанов. И, наверное, Семененко ожидал увидеть абсолютно любой номер. Номер мамы, брата, арендодателя, старосты группы. Даже той девочки из «Инсайта», которая несколько раз в сутки кидает ему полезную информацию по зачётам. Но точно не номер Вани. Сердце уже почуяло неладное и что-то жутко важное.       — Привет, — сухо здоровается Женя, отходя чуть поодаль, оставляя Марка наедине с обедом.       — Привет, — отвечает парень на том конце. Голос у него дрожит. — Ну, что начать с самого главного или время потянуть.       Сердце его не обмануло. И от этого внутри становится тяжело.       — Говори.       — Ты сидишь?       — Давай без этой лирики, — морщится Семененко. У него от волнения вспотели руки, и вот-вот телефон упадёт на пол. — Говори.       — Это Русик.       Мысли в голове, как кучка тараканов, что бегают от света, передвигаются от одной идеи к другой. И намеренно избегают одну единственную.. Потому что верить в такое не хочется. Но Ваня не поясняет дальше. А значит он уверен в том, что Женя прекрасно знает этого человека. Голова кружится, и парень цепляется за металлические перила, присаживаясь на ступеньки, хотя рядом стоят сидения.       Вот значит, как бывает. Друг, который писал ему каждый день и был чуть ли не единственным, кто переживал за него и не оставлял, оказался зачинщиком. История, которая заслуживает номинацию на Оскар и Золотую Малину одновременно. Может быть, если у Жени были силы — физические и моральные, — то он бы разозлился, взбунтовался, уже бы устроил скандал Руслану по телефону. Но он просто продолжает сидеть, ощущая внутри лишь нарастающую тоску и детскую обиду.       Он верил в этот мир, но оказалось, что мир этого не заслужил.       — Как узнал? — хрипит тихо Женя. Собственный голос не поддаётся контролю.       — Сначала хотел вычислить его через подписки, но там глухо. Тогда обратился к знакомому айтишнику. Мы смогли взломать эту страничку, узнали номер. Я набрал его, а там Рус... Я сам не ожидал этого. Перед тем как позвонить думал, что наору на чувака, но я даже слова не смог сказать.       Женя его прекрасно сейчас понимает. Ему тяжело даже мысли собрать в одну кучку после таких новостей. Он всё ещё не понимает, как не сошёл с ума из-за таких эмоциональных скачков.       — Жень...       — Да-да, я тут, — шепчет Семененко, судорожно выдыхает.       — Я надеюсь, что у тебя будет время это всё переварить.       — Ну, как сказать, — с губ слетает практически истерическая усмешка. — У меня завтра начинается турнир как бы...       — Чёрт! — Ваня ругается, сам чуть не срывается. — Прости. Я совсем не подумал об этом. Надеюсь это никак не... ну...       — Всё нормально, — прерывает его Женя. — Спасибо, что сказал сразу. Мне было важно знать.       Ваня бубнит что-то ещё, скомкано прощается, оставляя Женю наедине с этим.       Этого не видно, но его буквально трясёт от принятия и непринятия этой ситуации. Внутри всё сжимается от боли. Ему дурно только от одной мысли, что друг, которого он знает столько лет, оказался таким. У Семененко дрожат руки, но он открывает социальные сети. А вдруг Руслан ему давно не друг и ничего не писал все эти дни. Вдруг это просто Женя от горя сошёл с ума и всё себе навыдумывал.       Но нет. С ума он не сходил. Переписка полна поддерживающих слов, смайликов и сердечек. Женя не сдерживается от истерической усмешки. Это всё похоже на какой-то сюр.       Он порывается написать ему, но успевает себя остановить, отключить телефон. Судорожный вздох слетает с губ, и парень вновь чувствует холод, который скользит по его рукам. Дышать становится тяжелее, Женя буквально чувствует удавку на своей шее. Ночной кошмар всё же стал явью. И от него не сбежать, не спрятаться. Семененко чуть оборачивается, бросая взгляд на Марка. Тот не замечает ничего, кому-то увлечённо печатает, жуя купленный в буфете салат. Обида, которая ломает кости, начинает скрести ещё сильнее, рвёт плоть изнутри.       А вдруг Марк такой же? Ты же не знаешь наверняка, зачем он расспрашивает тебя.       Жене хочется выть от мысли, что и Марк тоже может его подставить. У него же нет гарантии того, что он никому не расскажет. Вдруг он уже пишет о последних новостях из жизни Жени Семененко кому-нибудь из ребят или вовсе сам создаёт эти новости. Кондратюк же любит эпатировать. Это было бы в его стиле.       Тихий голос внутри пытается донести до Жени, что это не так. Что не все люди хотят ему зла. Есть же Миша. А Миша не такой. Но злая обида добирается и до Коляды.       Он делает это специально. Чтобы потом посмеяться над тобой. Он считает тебя противником, знаешь же. Прекращай лелеять надежду. Ты ему не нужен.       Нервная и истерическая улыбка застывает на его лице, а слёзы градом катятся по лицу. Трезвость мысли тонет в этом чёрном вязком ощущении предательства, и теперь Женя думает, что всё. Мир для него схлопнулся и он больше никому никогда не доверится.       Музыка заканчивается, и Коляда выдыхает устало. Ещё один прогон закончен, а значит он ещё на один шаг ближе к идеалу. Приятное чувство гордости и удовлетворения растекается под кожей. Он скользит усталым взглядом по пустым трибунам, представляя, как уже завтра все эти места будут заняты. От предвкушения подрагивают пальцы. И Миша даже мягко улыбается, когда видит Марка, который ему хлопает радостно. Глаза быстро скользят дальше и натыкаются на тёмную сжавшуюся фигуру на лестнице. Женечка.       Миша улыбается ему, делает скольжение навстречу, но тут же резко останавливается, когда замечает мокрые дорожки на щеках, которые поблёскивают в свете софитов. А потом он видит потемневший взгляд. Взгляд, который наполнен болью и отчаянием. Семененко снова выглядит как в тот вечер, когда Миша приехал к нему вечером поговорить. Он даже смотрит на него с тем же недоверием и обидой. Коляда понимает всё без слов.       Женя ему больше не верит.