Там нет меня

       Женя чувствует себя героем компьютерной игры, из которой выбраться не получается. Он разглядывает яркие трибуны ледовой арены и видит в выделяющихся сидениях искажение действительности. Как будто сбой в матрице. Смотрит на проносящихся мимо него разминающихся парней и ему кажется, что их лица стёрты: глазницы пусты, а ртов нет. Все вокруг стали ненастоящими. А он словно слишком живой для этого мира: обострённое чувство обиды, покрасневшие глаза и слишком осунувшийся вид. Ему кажется, что он кричит, но его никто не слышит. Или они просто делают вид, что не слышат?       Тяжело признать и смириться с мыслью о том, что привычный, стойкий мир вдруг перестал таковым быть. У него почти получилось смириться со всем тем, что случилось. Жизнь снова начала наполняться яркими красками. А теперь что же? Во всё, что он верил — дружба, любовь, мир — потеряло смысл. Как можно верить в дружбу, когда близкий друг оказывается человеком, который одним кликом, одной только идеей перечеркнул чужую жизнь? О какой любви можно говорить, когда сердце бьётся только потому, что чувство обиды и злости гонит кровь по венам? И как это мир вдруг стал таким враждебным, ненастоящим, непредсказуемым? Симуляция, чёртова компьютерная игра.       Семененко думает об этом почти целые сутки, не отвлекаясь на людей и еду. Ему кусок хлеба в рот не лезет, а от съеденной за завтраком каши крутит живот. Может быть, это от голода и нехватки сна, но Женя не рассматривает эту мысль. Как и мысль о том, что в таком состоянии нельзя выступать. Но он упорно пытается рассечь лёд своими прыжками, чтобы забыться. Только вот они получаются жалкими и недокрученными, за которые и половины заявленных баллов не набрать.       А плохое самочувствие явно сказывается на внешнем виде, потому что с самого утра Марк изводит Женю вопросами. Даже Лиза делает ему замечание насчёт тёмных кругов вокруг глаз и суёт в руки часть своей косметички. Миша тоже видит, но тактично предпочитает молчать. Но за этим скрывается немая забота. Он не пошёл на ужин, сославшись на плотный обед, и провёл весь вечер рядом с мальчишкой, не дав ему снова погрузиться в пучину собственных терзаний. А утром Миша садится на завтраке рядом и за льющимся разговором Женя съедает даже больше желаемого.       Но как бы Коляда ни пытался делать вид, что всё обычно и привычно, Женя замечает — в серых потемневших глазах плещутся тоска и боль. И ему, как и всем вокруг, хочется спросить о самочувствии, о проблемах, о тех слезах, что успел увидеть. Только вот он молчит, продолжая улыбаться, гнать плохие мысли своими разговорами и присутствием. Парень ценит это больше всего, чувствуя, как такое отношение пробивает толщу льда внутри.       Довольный гул рядом отвлекает от мыслей, и Женя поворачивается на шум. Сейчас время разминки для парней, но ею здесь даже и не пахнет. Ребята катаются туда-сюда, устраивают показательные прыжки, пересказывают анекдоты Самарина и чувствуют себя абсолютно спокойными. Чего им волноваться? Это же всего лишь дружеское соревнование. Только Женя смотрит на них так, словно смотрит комедию и не понимает не единой шутки. Его самого бьёт озноб и приходится хлёстко шлёпнуть себя по щеке, чтобы хоть немного прийти в чувство. Сейчас не время раскисать, впереди долгие два часа под прицелом камер и любопытных глаз.       За спиной проносится тёмная фигура и через мгновение перед глазами оказывается Миша. Он выглядит взбудораженным, растрёпанным и горячим. Определённо горячим, потому видно как алеют его щёки. Женя хлопает глазами и слегка дёргает головой, пытаясь избавиться от той мысли, что ему хочется почувствовать его тепло сейчас. У него самого руки ледяные даже в защитных перчатках.       — Чего застыл? — буднично спрашивает Коляда, поправляя свои собственные перчатки. На его лице играет лёгкая улыбка, но глаза... всё такие же печальные.       — Да так, — Женя пожимает плечами. — Задумался.       Они молчат примерно минуту, разглядывая каждый своё.       — Волнуешься? — не выдерживает тишины Миша. — Прости, я знаю, что вопрос глупый. Но ты весь вчерашний вечер промолчал, сейчас такой... бледный. Я думал, что это из-за всего случившегося. Но что-то мне подсказывает, что здесь... что-то другое.       Семененко передергивает, и он поджимает губы, опуская взгляд в лёд. Поговорить об этом хотелось. Марк хоть и сыпал вопросами, смотрел своими большими глазами обеспокоенно, но было понятно, что говорить о чём-то серьёзном с ним глупо. И не потому что он ветреный, всем разболтает или ещё что-то, нет. Марк просто друг. Даже скорее хороший приятель. Жене теперь тяжело назвать кого-то другом. Однако с Мишей они как будто сразу пропустили эту ступень в отношениях. Рядом с ним волнительно, внутри всё переворачивается и тянет. Хочется, что тот коснулся, улыбнулся только ему и смотрел так... Как вчерашним утром, когда оказался на коленях перед Женей. Это что угодно, но уже не дружба. Что-то выше неё.       И в любой другой ситуации может быть он сразу бы всё и рассказал, попросил помощи. Но сейчас, когда его буквально утащило на то же дно, тяжело выразить свои переживания внятно. А путаться в словах и перекладывать свой камень на чужие плечи перед турниром не хочется.       — Я...       Женя не успевает даже мысль сформулировать, как вдруг по арене проносится задорный женский смех. Он оборачивается на него, натыкаясь на девчонок, которые толпятся возле выхода на арену. Кажется, началось время их разминки. Лиза оказывается рядом быстро, мягко проводит кончиками пальцем по плечу, заставляя вздрогнуть. Это заставляет слабо улыбнуться. Потому что из таких касаний и хитрых взглядов выстраивается её образ. В этом вся Лиза.       — Давайте, выметайтесь, — с улыбкой в голосе бросает девушка, слегка толкая Мишу в плечо. — Нам тоже надо размяться.       — Наглость, — выдыхает Коляда, глаза закатывает. А потом бросает взгляд на часы, которые горят яркими цифрами на табло. — У нас есть ещё законные пятнадцать минут!       — Вам же лучше. Меньше травм получите. И вообще, — Лиза запинается на полуслове, переводя взгляд на Женьку, молча наблюдающего за этим. — Там уже люди стали подходить. Поэтому вам двоим лучше вернуться в раздевалку.       — Почему? — растерянно спрашивает Семененко.       Туктамышева нервно облизывает губы и бросает быстрый взгляд на Мишу. Тот выглядит нахмурившимся.       — Меня Мишин попросил, — на выдохе отвечает она. — Сказал, что вам двоим не стоит появляться рядом на публике до начала соревнований.       Женя не выдерживает женского взгляда и, нервно улыбнувшись, отворачивается, отъезжая к бортику. Поэтому и не замечает то, как Миша недовольно рычит на Лизу, стуча кулаком по голове в неодобрительном жесте.       Он понимает, что Алексей Николаевич хочет как лучше, пытается уберечь от новых слухов и проблем, но почему-то именно сейчас это бьёт больнее всего. Они же не собирались целоваться прямо на льду. Они вообще не собирались целоваться! А вокруг них устроили такую трагедию в трёх актах, всех на уши подняли. И Семененко уверен в том, что такая «забота» — лишь малая часть. Верхушка айсберга.       Слышит за спиной чей-то голос, который пытается остановить. Но Женя уперто ковыляет в коньках до раздевалки, которую им выделили на время турнира. Желание отказаться от участия и уехать обратно становится всё сильнее, давит на горло. Раз Мишину так нужно их разлучить, чтобы не портить репутацию, то можно было его вообще не заявлять. Какой тогда смысл вообще пытаться их развести на закрытой арене? Тут негде спрятаться друг от друга.       В комнате душно и Женя открывает окно настежь, почти задыхаясь от резкого порыва ветра, который обдувает лицо. Но это немного приводит в чувство. Он отходит чуть назад и оборачивается. Первое, что видит — это обеспокоенный Миша. А за ним такая же Лиза. Они прибежали сюда за ним в коньках, как и он сам, хотя запасная обувь была рядом. После чувства обиды приходит чувство вины.       — Жень, я не хотела тебя задеть, честно, — бормочет Лиза, делая шаг вперёд и выставляя руки, словно пытается утихомирить раненного зверя. — Просто сейчас тебе лучше быть осторожнее.       — Но ведь столько времени прошло, — устало выдыхает Семененко, присаживаясь на подлокотник кресла и стягивая коньки с себя, разминая затёкшие ноги. — Сколько можно всё это обсуждать?!       — Люди злопамятны, — Миша пожимает плечами. — Они будут вспоминать это каждый удобный раз. И не удобный тоже.       — Поэтому нужно быть осторожным, — повторяет девушка. — Один твой промах и всё...       Женя смотрит на них и как будто в глазах начинает всё расплываться. А в голове вдруг становится ясно, как после глубокого и хорошего сна. Ему почему-то вдруг начинает казаться, что всё случилось не просто так. Вдруг во всём виновато не то видео, не поступок друга, а он сам? Вдруг это он своим поведением вынудил близкого человека так поступить? Всего лишь одно слово, действие, жест и всё пошло под откос. Ведь это может оказаться правдой. И кажется, что сейчас парень готов поверить в это даже больше, чем в реальность.       Телефон в кармане синей олимпийки вибрирует и парень вздрагивает, чуть дёргаясь. Но на экране нет никаких чудовищных новостей. Лишь сообщение от Гачинского. Глупое и заурядное пожелание удачи, а вместе с ним какой-то аляповатый стикер. Но сейчас это заставляет улыбнуться. Сейчас связь с командой для него как ясное солнце среди хмурых туч.       — Артур желает нам удачи и поменьше падений, — зачитывает вслух Женя, быстро печатая ответ.       — Артур? — спрашивает Туктамышева и достаёт свой телефон, проверяя уведомления. — Он в общий чат написал?       — Нет лично мне. А что?       Заметно, как Лиза напрягается ещё сильнее и бросает взгляд на Мишу. А выражение его лица прочитать совсем невозможно.       — А тебе Миша ничего не рассказал? — уточняет она, делая шаг вперёд. Коляда рядом дёргается. И в глаза больше не смотрит.       У Жени сердце бьётся с каждым вздохом всё тише и тише. Ещё немного и окончательно остановится.       — Помнишь тот случай в раздевалке? Ну, с краской...       — Лиз, — Миша делает попытку остановить это всё.       — Кто-то должен это сказать!.. В общем, это сделал его приятель. Ну, Артура. Он и так был не в восторге от того, что тебя в группу вернули. Сам бы конечно ничего делать не стал. Слишком ссыкло для этого. Но дружку явно помог. Как минимум, с ключами.       Семененко смотрит на них, не моргая. Чужие слова крутятся в голове, как жуткая карусель. И он прокручивает их снова и снова, но сути не улавливает. Но чем больше он думает над ними, тем сильнее внутри начинает всё сжиматься. Его будто загнали в тиски и давят со всех сторон, не оставляя и шанса выбраться. То, во что он верил, снова разбилось. Его команда, практически его вторая семья! Но и здесь не обошлось без лицемерия и вранья. Женю мутит от всего этого и хочется кричать. Безысходность снова подкатывает к горлу неприятным комом.       — Как... вы узнали? — голос охрип и его вопрос еле слышен даже в тишине комнаты.       — Полиция прислала отчёт. Мишин же расследование устроил. Вот они всё ему и доложили. Артурчика отмазали, тот пообещал тебя больше не трогать.       — Как давно вы знаете?       — Жень, — зовёт Миша, пытаясь отвлечь. Пытается подойти ближе, но когда парень переводит на него свои темнеющие глаза, то застывает на месте.       — Как давно? — повторяет он ещё раз.       — Несколько дней. Миша... Он...       — Я сказал, что сообщу тебе сам. Поэтому никто тебе ничего не сказал, — Коляда почти закрывает собой побледневшую Лизу. — Но я не сделал этого.       — Почему же? — истерический смешок слетает с губ Жени. Он поднимается на ноги, не имея сил больше сидеть. Тело как будто горит изнутри.       — А в этом был смысл? — спокойно, без единой эмоции спрашивает Миша. В этих словах нет насмешки, упрёка, злорадства. Но и сочувствия нет. Даже сожаления.       Это становится последней каплей. Всё, финиш, конец.       Женя срывается. Кричит так, что закладывает уши. А телефон разбивается об стену, пролетев в нескольких сантиметрах от головы Миши. Теперь он не отводит глаз. Теперь в них страх. И боль.       Ноги несут его по длинным коридорам арены. Женя дёргает за каждую дверную ручку, пытаясь найти выход из собственных кошмаров. Кто-то встречается ему на пути, и он сталкивается почти с каждым, не ощущая пространства вокруг себя. Все звуки становятся громче, цвета ярче и приходится щуриться. Чувствует, как снаружи кожа мёрзнет, а внутри всё пылает и из-за этого дисбаланса начинает трясти. В голове каша из мыслей и чужих сказанных слов. Ему кажется, что границы между реальностью и вымыслом стерлись, и он не понимает, где есть правда, а где её нет. Всё, что он столько дней хранил в себе, пытался задушить, не думать об этом, вдруг вырвалось наружу.       Ему по-настоящему страшно. И больно. Больно почти физически. Предательство, правда, тайны. Слишком много эмоций, слишком мало эмоций. Всего слишком. И это падает на плечи и голову тяжёлым камнем, сводит с ума. Женя даже подумать не мог, что снова окажется в этой яме после того, как слили видео в сеть. Ведь ему казалось, что всё наладилось. Он был готов отпустить прошлое. Но прошлое идёт за ним по пятам, держит свою руку холодную на пульсе. И это волнует, не позволяет двигаться дальше.       Женя зажмуривается и останавливается возле выхода на арену. Софиты светят слишком ярко, громкие разговоры рядом глушат. Приходится считать про себя несколько раз, чтобы хоть немного восстановить сбившееся дыхание. И первое, что он видит, когда открывает глаза — это заинтересованные взгляды прибывающих зрителей. Их немного на больших трибунах, но Семененко кажется, что все они смотрят исключительно на него. Все на него смотрят. Волна паники снова накрывает и он уже почти на грани того, чтобы отказаться от выступления.       Он находит глазами Мишина, который стоит в компании других тренеров, что-то бурно обсуждая. Женя даже порывается подойти. Его гложет сильная обида и сейчас он чувствует себя маленьким ребёнком, которого ни за что наказывают родители. Алексей Николаевич говорит, что делает всё для блага своих подопечных. Но разве не видит, что благо совсем в другом?       Но он и шага не успевает сделать по направлению к тренеру. В один момент перед ним возникает совершенно незнакомый человек, а уже в следующее мгновение содержимое стаканчика, что тот держит в руках, оказывается выплеснутым на Семененко. Жидкость обжигает открытые участки кожи, пахнет сладким. Женя почти задыхается от неожиданности и неприятных ощущений. Но это здорово отрезвляет сознание.       — Пидр! — почти в лицо рычит мужчина. — Думал, легко отделался?!       У Жени немеют пальцы на руках, но он находит в себе силы оттолкнуть незнакомца, которого тут же окружает охрана, почти на пол укладывают своим натиском. А у парня подкашиваются ноги. К счастью за спиной оказывается стена, и она не даёт ему тут же упасть. В ушах шумит, чай — скорей всего это был он — остаётся неприятным липким слоем на коже. Он трёт щеки и лоб, пытаясь избавиться от этого. Но становится только хуже.       — Тише, — чужие крепкие ладони сжимают запястья. Женя дёргается в сторону испуганно, но его удерживают на месте. И только когда длинные пальцы касаются лица, он видит перед собой Мишу, который смотрит ему в глаза со всей возможной нежностью.       Если пару минут назад всевозможные звуки резали слух, то сейчас ему кажется, что вокруг всё затихло, хотя в действительности это не так. Всё так же играет музыка, прибывают новые зрители, а вокруг Жени закружили спортсмены и тренера. Но его взгляд прикован только к Коляде, который держит за руку, не отпуская. И парень не находит в себе сил отпустить чужую ладонь даже под пристальным взглядом тренера. Они держатся друг за друга, отвечая на летящие вопросы невпопад. А потом Миша наконец-то замечает мольбу в покрасневших глазах и резко выдёргивает Женьку из шумной толпы, уводя его за собой в раздевалку.       — Миша, Женя! — окрикивает их кто-то из ребят, пытаясь догнать. — Да стойте же!       — Дайте нам десять минут! — отвечает Коляда и резко захлопывает дверь, защёлкивая щеколду. С другой стороны продолжают стучать, но это сейчас не важно.       Семененко бросает быстрый взгляд в сторону, замечая на полу части своего разбившегося телефона. Внутри неприятно колет. Если бы рука дрогнула и сорвалась, то он бы своим срывом сделал больно самому близкому человеку. Никого ближе на этой арене у него нет. Он разворачивается к Мише лицом, пытаясь подобрать слова, чтобы извиниться. Но так и застывает, наблюдая за тем, как тот рыщет по тумбам в поисках влажных салфеток. Душевая с раковинами находится на другом конце коридора, и идти туда сейчас не очень хорошая идея. Женя бегает глазами по его резким движениям, по напряжённому выражению лица, по подрагивающим от волнения пальцам и сдаётся.       Ноги снова кажутся ватными. И к счастью сейчас за спиной оказывается диванчик, на который можно сесть. Женя чувствует обжигающие слёзы, что скатываются по лицу, но даже не пытается их как-то смахнуть или убрать. Сил совсем нет. Всё то, что копилось внутри него, вышло наружу, опустошив его и мир вокруг. Хочется залезть под одеяло и не вылезать из-под него тысячу лет. Покрыться мхом и застыть во времени. Лишь бы больше не было так больно.       — Женя, давай я.., — Миша запинается на полуслове, когда поворачивается с пачкой салфеток в руках.       Он застывает на месте, наблюдая за тем, как слёзы по красивому лицу скатываются, капают на и так влажную одежду. Его такого хочется спрятать, защитить. Коляда впервые по-настоящему чувствует вину перед кем-то. Раньше получалось оправдывать себя, делать вид, что чужие проблемы его не касаются. Но не в этот раз. Потому что Женя — это не чужие проблемы. И свою вину отрицать не получится. Если бы можно было отмотать время назад, то он всё бы сделал иначе. Поговорил, рассказал, не соврал. Только теперь говорить об этом бессмысленно.       Коляда медленно подходит ближе, присаживаясь на колени перед Женей. Тот опускает голову, пытаясь спрятать покрасневшие глаза и щёки. Но Миша не позволяет: ласково приподнимает голову за подбородок, ловит чужой потерянный взгляд. Отложив пачку на пол, он аккуратно касается другой рукой худого колена, гладит бережно, лишь бы не напугать.       — Почему всё так? — больше в пустоту спрашивает Семененко. Голос безбожно сипит и дрожит.       — Ответ прост: мир ужасен, — тихо отвечает Миша, опуская взгляд. У самого внутри до сих пор всё сжимается от воспоминаний. Когда-то и от него мир отвернулся. И никого не было рядом. Хочет ли он такой участи для Жени? Однозначно нет. — Позволишь помочь?       Женины глаза полные слёз делают больнее всего, но он выдыхает, когда парень кивает слабо, шепча тихое «пожалуйста».       Миша аккуратно подцепляет края тренировочной кофты и тянет её, снимая с Женьки. Он и раньше видел его обнажённым, в душе или раздевалке. Однако сейчас всё ощущается по-другому. Интимнее. В любой другой ситуации таких мыслей даже не возникло бы. Просто помощь: снять грязную одежду, осмотреть кожу на наличие ожогов, смыть липкую плёнку от чая с сахаром с лица. Только вот воспалённый мозг видит всё по-другому. Наверное, потому что это Женя. С ним всегда всё не так. Не как обычно. Поэтому у Коляды подрагивают пальцы, когда он касается влажной салфеткой сначала ключиц, ведёт ниже, стирая невидимые пятна. Мальчишка под руками вздрагивает из-за контраста тёплых рук и холодной влажной салфетки. Но Миша мягко гладит колено, шепчет что-то успокаивающе.       А потом руки доходят до лица. Отвести взгляд теперь не получается. Миша смотрит, не отрываясь и пытаясь не выдать своего собственного волнения. А Женя видит в серых глазах напротив столько нежности, что она умудряется затопить собой всё плохое внутри. Он касается бережно, вытирая сначала красные щёки, нос, под подбородком и лоб. А потом тихо просит прикрыть глаза. И Женя вдруг сжимает руками его свободную ладонь, как будто боясь того, что тот может исчезнуть. И поэтому Миша медлит. Рассматривает чуть напряжённое лицо, подрагивающие ресницы и сведённые брови. Хочет запомнить такого. Потому что для него это важно.       Аккуратно касается век, улыбается слабо, когда Семененко вздрагивает и сильнее сжимает ладонь пальцами. Миша не трёт с силой, лишь бережно стирает остатки чужой глупости и невежливости. А после, чуть помедлив, касается пальцами искусанных губ через тонкий слой салфетки. Тут-то Женька глаза и открывает. Хлопает ими, бегает взглядом по лицу напротив, но не отстраняется. И его глаза снова кажутся такими светлыми, спокойными. Он снова смотрит осознанно.       И убирает салфетку тоже осознанно. Теперь пальцам Миши ничего не мешает. Ведёт ими еле ощутимо по губам и щеке, оглаживая нежную кожу, пытаясь уловить каждую деталь. От Жени всё ещё пахнет сладким чаем и ещё немного химозным запахом ромашки; его рука, что всё ещё держит ладонь Коляды, чуть вспотела. Он выглядит таким встрёпанным, ранимым. Миша на долю секунды задумывается о том, правильно ли всё это. Эта непозволительно маленькое расстояние между ними, ситуация, в которой они оказались. Но эти мысли возникают в голове лишь вспышками, которые гаснут, когда он чувствует приятное тепло губ Жени.       Миша целует Женю, стоя перед ним на коленях и держа за руку.       На губах всё ещё ощущается вкус салфеток, неприятно пощипывающий язык. Только сейчас, именно сейчас, это кажется таким неважным. Сейчас ничего не важно, кроме самого Жени. Тот неуверенно отвечает, но не отстраняется, не посылает, не убегает. Он лишь ближе прижимается, чуть наклоняя голову, чтобы Миша не тянул к нему шею, не перенапрягался. От этой невысказанной, еле уловимой заботы внутри всё переворачивается. Миша поддаётся этому порыву, кладёт ладонь на алеющую щёку, гладит ласково, углубляя поцелуй. И Женя с рвением отвечает, цепляясь своими длинными пальцами за короткие волосы на затылке. Им однозначно нравится. Им нравится целоваться. Потому что они оказались нужны друг другу больше, чем что либо другой. Всё, пазл наконец-то сложился.       — Хочешь, я поговорю с Профессором, — шепчет Миша, когда с большим трудом отрывается от Жени. Тот упирается своим лбом с лоб Коляды, дышит тяжело. — Скажу, что сегодня ты не сможешь выступать. Поедешь в отель, отдохнёшь.       — Нет, теперь я справлюсь, — Семененко улыбается слабо и касается своими пальцами чужих губ. — Сколько времени?       Коляда отстраняется и бросает взгляд на часы, что висят над дверьми.       — До начала ещё больше двадцати минут.       — Хорошо. Пора переодеться.       Миша кивает и поднимается на ноги, отходя в сторону, позволяя Жене самостоятельно собраться с мыслями. Он вспоминает о том, что просил десять минут, но уже, наверное, прошло больше, однако за дверьми тихо. Прекрасно знает, что скорей всего все застыли там в ожидании. Коляда замирает возле дверного косяка, прижимаясь затылком к стене, прикрывая глаза. Его самого всё ещё потряхивает, и выходить таким на лёд опасно. Но раз Женя уверен в том, что сможет выступить, то и Миша будет сильным.       — Миш, — тихо зовёт Женя. Тот уже переоделся в костюм, а в руках красуются его коньки. Он мнётся на одном месте, как вчера утром, стесняясь спросить. — Мы же... поговорим потом?       — Обязательно поговорим. Не бойся.       И Женя не боится. Ну, почти.       Его начинает трясти, когда приходится выйти на лёд в момент объявления участников. Он скользит, пытается делать всё максимально расслабленно, не показывая того, что в ушах у него жутко шумит и сердце бьётся так быстро, что скоро и остановиться сможет. И из этой толщи его вытягивают чужие аплодисменты и рукопожатие с ребятами. Может быть, где-то там и есть недовольные возгласы, но их совершенно не слышно. И это придёт немного сил.       Жене бы думать о прыжках и элементах, которые нужно будет выполнять сегодня. А он не может сосредоточиться. В голове лишь Миша-Миша-Миша. Касается пальцами губ и словно всё ещё чувствует его прикосновения. И из-за этого внутри всё трепещет. Потому что это было настолько тягуче и сладко, что теперь собрать все мысли воедино не получается. Но в этом есть и плюс. Теперь он не думает о том инциденте, о разговоре в раздевалке и о собственной истерике. Они поговорят об этом вечером, а сейчас ещё можно поддаться эмоциям от пережитого поцелуя.       Только вот по итогу он заваливает всё, что можно только завалить. Четверной риттбергер совсем не получается и ему ставят лишь половину баллов от заявленных. Женя в шутку и на камеру хватается за голову, а сам радуется, что на табло не красуется ноль. Что вообще нашёл в себе силы на такой прыжок.       — Неплохо, — бросает ему проезжающая мимо Лиза, ухмыляясь по-доброму.       Женя улыбается ей и резко оборачивается на комментарий Мишина, который что-то говорит про доработку на тренировках. Но парень слушает вполуха, разглядывая сосредоточенного за спиной тренера Мишу. Тот проверяет готовность коньков, смотрит куда-то в одну точку, разминается перед своим выходом. Семененко одёргивает себя и отворачивается, пытаясь привести дыхание в порядок.       — Будешь так пялиться, то точно заметят, — тихо подмечает Лиза, которая только-только исполнила свой коронный прыжок, пусть и с лёгкой заминкой. Она накидывает синюю олимпийку на плечи. — Здесь камеры на каждом метре.       — Улыбаемся и машем? — фыркает с усмешкой Женя и в суматохе не замечает, как девушка рядом расслабленно опускает плечи, выдыхая.       — Ну, можно и так сказать.       Они стоят на льду ещё некоторое время, а после всё же уходят к своей команде. Жене хотелось бы быть рядом с Мишей, поддержать его, когда он придёт, может быть даже позволить себе чуть более долгое рукопожатие. Но жребий распределил их по разные стороны баррикад, и его выступление он смотрит из синей зоны. Думает о том, чтобы даже глаза закрыть. Но он всё равно смотрит и почти подскакивает, когда у Миши получается четверной тулуп. Лиза успевает сжать его колено, удержать на месте.       Женя думает, что нельзя радоваться чужим победам так яро. Но ничего с собой сделать не может. Поэтому и хлопает, когда у Коляды получается замечательный каскад.       Каскад Жени получается точно таким же, как и у Миши, не считая конечно клюющего выезда, от которого всё никак не получается избавиться. Но баллы получает за всевозможные тулупы и сальхов хорошие, поэтому и не сдерживает довольной улыбки. А после и вовсе вызывается на дополнительный раунд. И в этот раз получается даже ещё лучше, а из-за вырывающейся энергии Женька даже делает движение ногой, позабавив этим тренера и команду.       Он сделал всё, что смог сегодня. И сделает всё, что сможет завтра. Силы постепенно начинают к нему возвращаются.       Однако чем ближе вечер, тем сильнее нарастает волнение. Миша первым убежал из раздевалки после выступления, не пришёл на ужин в отеле. Его вообще не было в номере. Семененко это напрягло. Он попросил Марка ему написать, но тот не ответил, даже не прочитал. Женя впервые злится на самого себя за несдержанность. Потому что самому сейчас даже не позвонить и не написать. А тревожить Мишина сейчас не хочется.       Мысли о том, что это из-за поцелуя, Женя пытается отогнать, не думать о таком. Ведь если Миша не хотел, то не стал бы целовать, не был бы так нежен и аккуратен с ним. Коляда не отличается таким уж большим сочувствием, чтобы в неудобной позе стирать следы чая с парня, к которому ничего не чувствуешь. Да и шутить бы он так не стал. С таким попросту не шутят. Поэтому и остаётся лишь ждать в номере, нервно поглядывать на часы.       Когда дверь хлопает и в номере появляется Миша, время переваливает за одиннадцать. Женя, задремавший за чтением пособия по анатомии, вздрагивает и некоторое время не понимает того, что происходит. В ванной шумит вода, горит точечный свет на потолке, а за окном уже совсем темно. И только когда он видит перед собой Мишу, то всё становится понятным. А тот присаживается на край чужой кровати и достаёт из рюкзака небольшую коробочку. Это упаковка с новым телефоном. И он аккуратно пододвигает её к ногам Жени, улыбается.       — Мне сказали, что восстановить твой телефон выйдет дороже, чем купить новый. К тому же модель твоего телефона устарела. Поэтому я купил тебе новый.       Женя откладывает книгу и приподнимается, беря в руки яркую коробочку. Он бегает взглядом по надписям и даже без объяснений понимает, что эта модель куда дороже его старого телефона. Румянец тут же покрывает щёки, а внутри становится одновременно приятно и как-то неудобно. Он сам собирался завтра утром поехать в город за новым, а тут вот как получилось.       — Давай я верну тебе деньги за него, — быстро слетает с губ. — Ну... Когда настрою телефон.       — Не нужно. Считай, что это подарок.       — Я такое не люблю, — Женя нахмуривается. — То есть, это слишком дорого для подарка. Давай хотя бы половину?       — Хорошо, — соглашается Коляда, улыбается мягко и снимает с себя куртку, отбрасывая её на свою постель. — Если тебе так будет спокойнее, то давай пополам. К тому же отчасти я тоже виноват в том, что случилось.       — Ты? Каким это образом? — спрашивает Женя, принимаясь распаковывать телефон. Миша отходит, чтобы переодеться. — Кстати! Я заказал ужин в номер. Подумал, что если ты поздно придёшь, то там уже ничего не останется.       Миша не отвечает ему, ждёт, когда парень поднимет голову. И когда тот это делает, кивает в благодарность, улыбаясь искренне и счастливо.       Разговор толком не клеится: они сначала вместе ужинают, потому что Миша один есть не хочет, смотрят сериал, а после сидят за настройками телефона. Женя так и хочет его расспросить, расставить всё по своим местам и не изводить себя больше. А Коляда как будто специально хранит молчание и как можно меньше старается говорить. Но зато его касаний сегодня более, чем достаточно. К рукам, коленям, шее. И это так неуловимо, что в какой-то момент Женя почти срывается, но успевает удержать себя, когда чувствует очередное совершенно случайное касание к плечу.       — Ты обещал, — на грани с шипением говорит Семененко, забирая уже свой телефон из рук Миши, что улёгся на его кровати.       — Что обещал?       — Поговорить со мной.       Миша поднимает голову и сам приподнимается, принимая сидячее положение. Он смотрит серьёзно, но Женя не собирается отступать, хмурится немного. И Коляду это чуть смешит. Он улыбается слабо, принимая Женьку за маленького обиженного щеночка, которого забыли поцеловать.       — Хорошо, давай. Но при условии, что говорить буду не только я, — Миша разводит руками. — Давай сделаем всё честно. Я задаю два вопроса, и ты задаёшь два вопроса. Это будет справедливо.       Женя кусает свои губы, кивает чуть неуверенно, представляя то, какие вопросы на него могут посыпаться. Но ему сейчас не страшно. Как и не страшно рассказать правду. В конце концов, он сам верит в то, что держать всё в себе невозможно. А мама ему говорила, что это и вовсе вредно для здоровья! А в вопросах здоровья он ей верит.       — Спрашивай, — тихо начинает парень спустя некоторое время и сжимает пальцами край своей ночной рубашки. Миша пододвигается ближе, чтобы ничего не упустить. Ни одного жеста, ни взгляда, ни слова. Ему важно знать всё.       — Что произошло вчера? И не говори, что ты не понимаешь. Утром ты был одним, а вечером совершенно другим. Словно узнал что-то страшное.       — Ты угадал, — выдыхает устало Женя, опуская взгляд. Произносить такое вслух оказывается ещё сложнее, чем поверить. — Я... узнал о том, кто слил то видео в сеть. Этим человеком оказался мой близкий друг. И теперь не... не знаю, что делать. Ожидал чего угодно, но точно не такого. Думаю об этом уже почти сутки и не понимаю, почему вдруг всё так случилось. Он писал мне потом, спрашивал как я, предлагал свою помощь. И это делает ситуацию ещё более абсурдной. И обидной.       Женя пытается ещё раз переварить эту мысль, осознать её целиком. Но она какая-то необъятная, не поддающаяся охвату. От неё всё так же тянет в грудной клетке и хочется плакать. И в этом нет ничего зазорного. Ему просто дерьмово от мысли, что близкие друзья тоже могут предавать. Но сейчас, когда ему всё же удалось об этом сказать, стало чуть легче. Наверное, стоило пережить всё случившееся только ради этого.       — Что ты будешь с этим делать? — серьёзно спрашивает Миша.       — Не знаю, — Семененко пожимает плечами. — Единственное, что я решил — это то, что буду разбираться с этим только после возвращения в Питер.       Коляда молча кивает. А потом вдруг протягивает руку, смотря прямо на Женю. И тот не раздумывая хватается за ладонь, ощущая в этом жесте такую поддержку, которую ещё никогда до этого не получал.       — Теперь я... Почему ты не рассказал про Артура, если собирался?       — Не хотел тебя расстраивать, — быстро отвечает Миша. — И это правда... Ты только отошёл от всех своих кошмаров, стал таким открытым. И если бы я сказал тебе, то эта новость упала на твою голову, как снег. Твоя подготовка и восстановление пошли бы под откос. А значит никакого Кубка, который для тебя, честно говоря, очень важен.       Женя кивает и переплетает пальцы их рук. Мишин подрагивающий голос и напряжение, что залегло между бровями, говорят сами за себя. Видно, как ему тяжело говорить о таком. Признавать свои ошибки трудно. Но они учатся и пытаются справляться с этим вместе. Но молчание затягивается, и всё внимание сосредотачивается на прикосновениях рук. Миша ласково проводит большим пальцем по косточке чужой руки, в буквальном смысле наслаждаясь этим. Он улыбается, смотря на то, как мальчишка сильнее сжимает пальцы, боясь отпустить.       — Если честно признаться, то у меня больше нет вопросов, — усмехается слабо Коляда, поднимая взгляд.       — Зато у меня есть, — резко отвечает Женя, но тут же его запал пропадает. Он облизывает губы, дышит рвано от волнения. Его никто не торопит, но он понимает, что сам изводит себя этими мыслями. — Тот поцелуй... Он что-то значит для тебя?       — Больше, чем ты можешь представить, — уверено отвечает Миша и чуть склоняет голову. — А для тебя?       Он не находит слов. Не находит даже связных мыслей, чтобы объяснить всё то, что творится в его голове и душе. Поэтому и поддаётся мимолётному порыву: пододвигается ближе и целует. Хотя нет, не целует — касается губами. Мимолётно, трогательно и аккуратно. Потому что боится, что сейчас его оттолкнут даже после сказанных слов. Поэтому и зажмуривается. Но Миша только мягко кладёт ладонь на лицо, касаясь пальцами горячего уха, и целует. Целует уже не в спешке, не с отчаянием, а бережно и нежно. Так как ему давно хотелось. Так, как ему снилось и чудилось по ночам. Женечка, маленький и трогательный, в его руках. И только его. Он больше не один.       Женя тихо смеётся сквозь поцелуй, когда Миша слегка прикусывает ему губу из-за чужого усердия. Он отрывается от этого сладкого поцелуя и роняет голову на подставленное плечо. Крепкая рука тут же скользит по затылку, перебирает волосы, массирует затёкшую шею. Больше у него нет вопросов. Всё вдруг стало таким понятным и простым, а мир, за который он переживал, оказался ненужным. Зачем ему весь мир, если теперь у него есть Миша? Правильно, больше ни к чему. И от этой простой истины становится так легко, как никогда раньше. Женя наконец-то чувствует себя на своём месте. Сейчас всё так, как и должно быть.