Наперерез ветрам

      Поскольку профессор Каркаров теперь освободился от всех учеников, кроме Виктора, ему было не обязательно ночевать на корабле. И поэтому на дело пошли втроём: Камилла, Виктор и профессор Каркаров. Сириус был страшно недоволен, что его с собой не берут, но профессор Каркаров был непреклонен. А Камилла даже не могла защитить Сириуса: она на самом деле понятия не имела, соответствует он своей репутации, или нет.          Да, они с Сириусом теперь общались. Вечерами он садился с ней в её каюте и подолгу выспрашивал о её учёбе. И сам говорил — о том, как они учились в школе с её отцом, как они создавали Карту Мародёров, как помогали Ремусу Люпину не стесняться себя, как вообще узнали о том, что он оборотень.          Звучало всё куда лучше, чем репутация Сириуса — репутация повесы, ищущего себе приключения и не считающегося с последствиями. Разумеется, он с тех пор повзрослел. Но Камилла пока что не была готова верить ему больше, чем профессору Каркарову.          Это она защищала Сириуса — всегда — а не он её.          Сириуса надо было защищать и сейчас.          — Мистер Блэк, — холодно сказал ему Каркаров. — Если вас поймают, то осудят всех. Если вам не жалко себя или нас с Виктором, пожалейте хотя бы свою Камиллу.          И на это никто не смог ничего возразить, даже если очень хотел.          Решено было сначала прогуляться по спальням Гриффиндора и наложить на всех финиту, а потом отправиться в Тайную Комнату, забирать оттуда книги и василиска.          Камилла шла в мантии-невидимке, а профессор Каркаров и Виктор довольствовались дезиллюминационными чарами. По правде говоря, Камилле хотелось бы идти под мантией-невидимкой вместе с Виктором, чтобы быть к нему близко — в прошлый раз ей это понравилось. Но сейчас это было неуместно.          Когда они заметили бесшумно спускавшегося по лестнице Снейпа, было уже поздно — он уже услышал шаги.          — Мистер Поттер, — ядовито сообщил он свою догадку. — Мистер Уизли и, полагаю, мисс Грейнджер. Снимайте свою мантию и чары…          Ему в грудь влетели два петрификуса — от Виктора и профессора Каркарова.          Профессор Каркаров и Виктор подошли к Снейпу, и Камилла последовала за ними.          — Я взял наши мётлы, — сказал профессор Каркаров и сунул в руки Камилле её Молнию. — Думал, они пригодятся в Тайной Комнате, но почему бы не использовать их сейчас, чтобы этот мерзавец не услышал наших шагов?          Камилла послушно села на метлу.          Каркаров послал в Снейпа сразу обливиэйт, конфундус и финиту, и они улетели.          Полной Дамы на портрете не было.          — Портреты у вас весьма безответственны, — желчно заметил профессор Каркаров. — Но это, я полагаю, нам на руку. Экспекто патронум, мисс Грейнджер, откройте нам гостиную, пожалуйста.          Патронусом профессора Каркарова был орёл.          Пустой портрет отодвинулся, и в проёме показалась полностью одетая Гермиона. Они вошли и выяснили, что в гостиной в кресле сидел Рон и читал книгу. В соседнем кресле сидела Джинни с журналом.          — Какой у нас тут комитет по встрече, — прокомментировал профессор Каркаров, снимая дезиллюминационные чары. — Вы, мисс, я полагаю, тоже Уизли?          — Да, — ответила Джинни. — Я просто хотела посмотреть на Камиллу, когда она не изображает Гарри Поттера. Ну и на вас заодно.          Она отложила журнал и встала.          — Не знал, что я такой ценный экспонат, — ответил ей Каркаров.          — Я, знаете ли, редко вижу людей, готовых решать чужие проблемы, — в тон ему ответила Джинни. — Тем более, если эти люди старше школьного возраста. Так что мне весьма интересно на вас посмотреть.          Каркаров неприятно усмехнулся.          — А я редко вижу Уизли, которые видят дальше своего носа, — парировал он. — И больше того, что им показывает мой дорогой коллега Альбус.          Джинни покраснела.          — Вы правы, — как-то отчаянно сказала она. — Когда-то я была редкой дурой. Но с тех пор я очень постаралась поумнеть. И я надеюсь, что мне хоть немного, но удалось.          — Я тоже на это надеюсь, — хмыкнул Каркаров. — Не будем терять время, разделяемся. У нас семь курсов, на каждом по две спальни. Мисс Уизли берёт девочек — первые два курса, мисс Грейнджер и Камилла — последние пять. Если кто просыпается — ступефай, обливиэйт и сомнус, они не успеют ничего сделать, но я на всякий случай пошлю вас вдвоём. Мистер Уизли берёт первые два курса мальчиков, Виктор — третий и четвёртый, и я — последние три. Приступаем.          Камилла никогда раньше не была в спальнях девочек — чтобы поддерживать легенду, она не должна была приближаться к ним, иначе всем стало бы понятно, что она может войти.          У девочек третьего курса в спальне стояли цветы в горшках — в основном, фиалки, висели на стенах плакаты знаменитой певицы Селестины Уорлок, и один — какой-то квиддичной команды, напротив кровати Джинни. Красные кровати, которые мальчики никак не облагораживали, были магически перекрашены в другие цвета — в жёлтый, розовый, лиловый, у Джинни — в солнечный оранжевый.          Никто не проснулся, пока они накладывали заклинания.          В спальне девочек четвёртого курса кровати были перекрашены в светло-бежевый разных оттенков — у кого-то больше в кремово-розовый, у кого-то — больше в жёлтый.          — Мы решили сочетаться, — шёпотом объяснила Гермиона.          Кровать Гермионы была чуть темнее остальных.          На подоконнике у них стояло лимонное дерево, на котором местами были белые цветы, а местами висели маленькие лимончики.          — Это Парвати привезла, — снова шёпотом пояснила Гермиона.          Камилле стало немного грустно от мысли, что она могла бы жить с ними, перекрасить свою кровать так, чтобы сочетаться с другими, но отличаться, и смотреть, как цветёт лимонное дерево Парвати — а Парвати, может быть, научила бы её тому, что можно и красиво, подобным вещам. Раньше Камилла не думала об этом, но теперь ей хотелось бы, чтобы Виктор видел в ней красивую девочку, а не несчастную.          Она постаралась быстрее отогнать эти мысли.          В спальне пятого курса на подоконнике стояли два фикуса с очень красивыми листьями, а ещё полосатая алоэ. Плакатов не было, зато было несколько картин с пейзажами, а кровати были перекрашены в оттенки голубого. Это была очень красивая комната.          А ещё все комнаты девочек отличались от её мальчишеской спальни тем, что в них не было беспорядка на полу. Что было очень приятно. Сама Камилла всегда стеснялась делать мальчикам замечания и пытаться уговорить их убирать с пола носки.          Кэти Бэлл повернулась на другой бок, когда она наложила на неё финиту — но так и не проснулась.          В спальне шестого курса к ним присоединилась Джинни.          — Я со своими закончила, посторожу вас, — сообщила она.          В спальне шестого курса кровати были в оттенках розового и фиолетового, по стенам снова висели плакаты квиддичных команд, а все растения были висячие, росли в горшках, подвешенных к потолку.          — Финита…          — Петрификус! — прошипела Гермиона на севшую в кровати Анджелину. — Сомнус. Финита. Обливиэйт.          Они постарались закончить с этим побыстрее.          Среди девочек седьмого курса тоже очень любили Селестину Уорлок, а на подоконнике кактусы перемежались с орхидеями, и их было много. Орхидеи буйно цвели, явно не без магических подкормок. Некоторые из кактусов были декабристами и тоже цвели разными цветами.          — Кошмар, — сказала Гермиона, когда они вышли. — Вы теперь обратно?          — Нет, мы до Тайной Комнаты прогуляемся.          Джинни передёрнуло.          — Зачем? — с отвращением спросила она.          — Чешуя василиска и его кости стоят денег, — сказала ей Камилла. — Если мы эти деньги получим, то я с вами с Роном поделюсь, не бойся.          — Не надо, — поморщилась Джинни. — За глупость не награждают.          Камилла хотела было сказать, что Джинни пострадала, но быстро поняла, что та будет недовольно возражать.          — Ладно, только с Роном, — согласилась она. — Это точно честно.          — Вы закончили? — осведомился Каркаров.          — Да.          — Мы тоже. Добровольцы могут идти спать, а мы пойдём продолжать нашу не слишком законную деятельность.          Камилле показалось, что на «добровольцев» Рон, Джинни и Гермиона обидятся, но они спокойно согласились.          Обратно снова спускались на мётлах, но в коридоре, прямо напротив кабинета заклинаний, мимо Снейпа пролететь не получалось.          Они хотели зависнуть у стен и дать ему пройти — но он что-то понял. Непонятно, как.          Невербальное гоменум ревелио Снейпа было перебито ступефаем Каркарова, Снейп его отбил, и началась битва.          Снейп виртуозно отбивался щитами, и, несмотря на невидимость его противников, его никак не получалось задеть. Камилла сначала стояла в стороне, боясь напасть на преподавателя, но потом поняла, что так нельзя, а он как преподаватель всё равно был ею не слишком уважаем. И поэтому они вбивали Снейпа в стену с трёх сторон.          Уворачиваясь от какого-то незнакомого Камилле проклятия, профессор Каркаров оказался в открытом классе заклинаний. Снейп почти нечеловечески быстрым движением проскочил за ним и ногой врезал наугад в темноту, сбивая профессора Каркарова с ног. Виктор и Камилла сзади шарахнули Снейпа экспеллиармусом и экспульсо, и ему пришлось отвлечься от профессора Каркарова.          Это и стало его ошибкой. Миг — и со спины в него влетело незамеченное им заклинание, и он оказался в центре толстого торнадо высотой от пола до потолка. Он не смог ничего поделать, пытаясь не поддаваться ветру, вихри которого застилали Камилле глаза её же волосами и носили по комнате пергаменты и даже книги, и следующий экспеллиармус Камиллы выбил его палочку ей в руку, и следом влетел петрификус Виктора, и Снейп не мог противостоять этому, захваченный торнадо.          Профессор Каркаров, судя по звукам, встал, и тогда убрал торнадо, которое уже пыталось посваливать стулья и даже парты. Поставил Снейпа на пол.          — Садитесь на мётлы, — сухо приказал он.          Когда они сели и вылетели из класса — снова наложил обливиэйт и финиту, и они рванули прочь.          Плакса Миртл сходу получила в грудь заклинанием, замораживающим привидений.          — Откройся, — прошипела Камилла змейке на раковине, и раковина разверзлась в огромную дыру.          Туда вполне получилось спуститься на мётлах.          Василиск всё ещё жутко вонял, и они снова защитили себя чарами головного пузыря.          В зале с колоннами профессор Каркаров по одной чистил кости и перемещал их в сумку с чарами расширения пространства. Камилла и Виктор помогали, ведь костей было очень много. Отделять их от полусгнивших суставов было долго и противно, но не намного противнее червей на зельеварении. Шкуру он тоже почистил и магией свернул в тугой рулон. Для клыков василиска он достал огромный безоаровый сундук. Буквально безоаровый — он весь состоял из этого камня, хоть и оставалось загадкой, как именно для этого соединяли отдельные камни или их куски.          — Это отец прислал? — спросил Виктор.          — Да. И сумку тоже.          Камилла хотела было спросить, почему они поделились всем с мистером Крамом, который, вроде бы, был главой аврората и не должен был знать об их незаконной деятельности, но потом сообразила, что отец Виктора наверняка во всём этом сам захотел участвовать, потому что директор Каркаров, конечно же, написал ему вообще обо всём, во что ввязался его сын, во всех подробностях. А может — и даже скорее всего — сам Виктор всё рассказал отцу. Кажется, отношения отца с сыном в этой семье были… честнее, чем у миссис Уизли с её детьми, которые ей ничего не рассказывали. Может быть, отец Виктора был такой же, как профессор Каркаров — тоже не отмахивался и не запрещал страшно важное, а помогал, советовал, объяснял и ругался только по делу?..          Профессор Каркаров зажёг множество огненных шаров, и они летали по всему залу и освещали всё куда лучше, чем если бы были факелами.          Когда профессор Каркаров заметил на стенах какие-то кельтские символы, то долго водил над ними палочкой, а потом сказал, что Виктору и Камилле придётся подождать, пока он тут всё отфотографирует. Фотоаппарат у него был самый обычный, ни разу не магический.          Камилла хотела было спросить что-то вроде «а разве маггловская техника работает в Хогвартсе?», но потом вспомнила Колина Криви с его самым обычным, ни разу не магическим фотоаппаратом, и изменила свой вопрос.          — А почему все говорят, что маггловская техника в Хогвартсе не работает?          — Потому что ваше общество очень хочет оставаться отсталым, — проворчал профессор Каркаров. Вздохнул. — Потому что ваши чистокровные идиоты и нечистокровные иже с ними до ужаса боятся всего маггловского. И бояться потомков магглов, которые могут при помощи средств маггловского мира свергнуть их власть. Но вместо того, чтобы самим осваивать всю технику, они запрещают её использовать. Но, так как они прекрасно знают, что запреты все будут нарушать, особенно — все дети и подростки, то они ввели такой запрет, который и запретом не назовёшь. Все в Британии знают, что маггловская техника не работает рядом с магией — а раз все знают, то это правда. Точно так же, как и с существованием героя Гарри Поттера. — Профессор Каркаров снова вздохнул. — Вот при всём моём неуважении к герру Гриндевальду, он в своё время танки с самолётами зачаровывал и защиту от них же придумывал, а не делал вид, что это его не касается. Как и товарищ Сталин, который, хоть и магом не был, но всё равно умудрился порасстрелять половину магического Советского Союза.          Это вызвало логичный вопрос.        — Если он расстреливал магов, то почему они не воевали на стороне Гриндевальда? То есть, я понимаю… своя страна и всё такое, но они могли попробовать… получить помощь Гриндевальда, чтобы свергнуть Сталина и… чтобы Советы стали союзниками Германии?          Звучало путано, и, наверное, наивно, но, в любом случае, ей было интересно и непонятно.          — Магглов он тоже расстреливал, но они тоже не воевали на стороне Гитлера. Нет, некоторые — и маги, и магглы — из оккупированных Советским Союзом стран воевали на стороне Гитлера и Гриндевальда. Они верили, что Гитлер и Гриндевальд вернут им их страну. Но в этом и дело, что все воевали за свои страны, за своих. Не знаю, дело ли в патриотизме, думаю, что скорее не в нём… Было жестокое время, куда хуже, чем сейчас, и ваш Тёмный Лорд не сравнится в жестокости не только с Гриндевальдом, но и со Сталиным, Гитлером, и даже, думаю, с Муссолини и прочими менее значительными диктаторами. Они все одинаковые, они все были одинаковые, не было смысла просить помощи у одного против другого, потому что по итогам ничего бы не изменилось, скорее, стало бы только хуже, потому что Рим предателям не платит. И в той ситуации, где выбора нет, выбирать надо своих — надеюсь, вам не надо объяснять, почему. Это только в той ситуации, когда ты ни за того, ни за другого, когда ты родился вне их разборок — тогда уже ты выбираешь, кто тебе больше нравится… или какая пропаганда на тебя больше влияет. Но, в любом случае, свои — это свои. Они свои.          Камилла с Виктором закончили складывать кости и закрыли сумку.          — Я плохо знаю историю войны, — честно призналась Камилла. — Я учила её только в маггловской школе, здесь этому не учат. Здесь вообще историю не учат. На чьей стороне была Болгария?          И профессор Каркаров, и Виктор были из Болгарии, и Камилла почему-то — интуитивно — подозревала, что Дурмстранг находится где-то там.          — На своей, — ухмыльнулся Каркаров. — Тогда ещё был царь, и он хотел остаться без потерь. Заключил договор с Германией. Как бы союзнический, но в войну царь вступать не хотел. Поначалу работало, потом перестало. Германия давила, царю пришлось объявить войну США и Британии. Послать войска на помощь немецким, туда, куда скажут. Потом ещё оккупировали кусок Греции, кусок Югославии. Оно так всегда происходит — и со странами, и с людьми. Понемногу, потихоньку, по частям, тебя заставляют делать всё более значимые вещи, или даже ты сам их делаешь, совершая ошибку за ошибкой… И вот ты уже по уши там, куда так отчаянно не хотел идти, ведь ты был готов сделать что угодно для того, чтобы там не оказаться, но в результате ты сделал всё для того, чтобы оказаться именно там… — Профессор Каркаров явно вспоминал не Болгарию. Что-то своё, личное… То, как он оказался среди Пожирателей Смерти. — Я тоже не историк, — оборвал он свои рассуждения. — И не политик. И понятия не имею, что могли бы сделать политики того времени, чтобы по-настоящему не вступать в войну. Потом немцы потребовали выдать евреев. Маггловская общественность на это очень запротестовала. Магическую это не касалось, потому что Гриндевальд магов-евреев у Гитлера отстоял ещё тогда, когда Гитлер только пришёл к власти, и магов не трогали вообще. Но на магглов Гриндевальду было плевать с высокой колокольни. В сорок третьем царь помер, и новое правительство противостояло Германии куда лучше. И в сорок четвёртом умудрилось впустить в страну коммунистов. Они это правительство радостно сместили, осудили и расстреляли. Потому что все были на своей стороне. Потому что ни коммунисты, ни нацисты не собирались, не хотели, и может, даже не умели ни с кем договариваться миром. Некоторые люди вообще не умеют строить союзы к обоюдной выгоде. Только страх, угрозы и смерти, или только манипуляции и ложь. И, если ты один раз прогнулся — неважно, под кого, они все одинаковые — если ты один раз оступился и упал в эту яму, то выбираться из неё будет невероятно сложно и мучительно. — Это опять было явно про Волдеморта, а не про историю Болгарии. — Только лет пять назад магглы Болгарии смогли от коммунистов избавиться.          Камилла не хотела заставлять профессора вспоминать неприятные вещи про Волдеморта, но не знала, как. Однако её вопрос в любом случае был закономерен:          — А маги нет?           — А маги в семьдесят восьмом избавились. Создали собственное правительство, отдельное от маггловского, и живут себе спокойно. Первым президентом, кстати, был отец твоего Виктора.          Оу.          Виктор очевидно выглядел крайне смущённым этим.          — А потом стал главой аврората? — уточнила Камилла.          — А потом стал министром внутренних дел, — согласился профессор Каркаров. — Всё, я закончил фотографировать, куда там дальше?          В коридоре, ведущем к комнате с книгами, профессор Каркаров снова фотографировал все символы на полу, так что шли они медленно.          — А в Дурмстранге преподают все предметы маггловских школ? — спросила любопытная Камилла.          — Да. И, если ты хочешь переводиться, то тебе придётся всё нагонять.          — Я нагоню. Я буду очень стараться. Правда, я ещё не уверена, что хочу переводиться, — куда тише добавила она. — То есть, я бы хотела, но… — Она осеклась и не стала продолжать. — А в Шармбатоне что?          — То же самое, что и в Хогвартсе. Только маггловедение нормальное, и его много. То есть, детей не учат физике и химии, но учат, как пользоваться маггловским миром. Ещё у них есть магическая география, которая есть и у нас, и есть искусствоведение, которого нет ни у нас, ни у вас.          Камилла некоторое время молчала. Думала.          Потом додумала свою мысль.          — А каких предметов у вас тогда нет, если вы вмещаете всю программу маггловской школы, географию, и ещё боёвку и тёмные искусства?          — Во-первых, у нас нет прорицания, ухода за магическими существами, маггловедения как маггловедения, защиты от тёмных искусств как защиты, астрономии нет, трансфигурация и чары объединены. Зелья только теоретические, потому что какой идиот вообще додумался семь лет учить детей тому, что никто в жизни не использует, а желающие могут научиться в университете… И, во-вторых, у вас каждый день шесть уроков — а у нас восемь.          Камилла задумалась и над этим.          — Ещё у нас история нормальная, — добавил Виктор. — Двух миров.          — Это звучит намного лучше Хогвартса, — согласилась Камилла. — Очень намного.          — Диктатура чистокровных делает с Великобританией ужасные вещи, — заявил директор Каркаров. — И самое странное в том, что Альбус мог бы успешно этому противостоять, но почему-то, наоборот, он этому потакает. Ну, или я так думаю, что мог бы успешно, — возразил он сам себе. — Но то, что я вижу — это прямо-таки ненавязчивое потакание, и в МКМ он отстаивает вашу систему. Может, он сдался? Или наоборот, он никогда и не пытался? Понятия не имею.          Мысль о том, что профессор Дамблдор сдался чистокровным, уже почему-то не претила, просто казалась странной.          Но страннее казалось другое.          — Если вы так говорите, то… когда вы были Пожирателем Смерти, вы думали по-другому, да? Или… Почему вы позволили им себя завербовать?          — Дурак был потому что. Похуже вас, — проворчал Каркаров. — Да ещё и явившийся из Болгарии, где была диктатура магглов. Как и любому малолетнему идиоту, мне в голову не пришло, что ситуации бывают разные. Ладно, защитные узоры тут повторяются, пошли дальше. Если замечу новое, сфотографирую.          Он не хотел говорить о своём прошлом.          Однако.          — А диктатура магглов была так ужасна? — всё же спросила она.          В конце концов, если она знает, чем плоха диктатура чистокровных магов, то ей надо знать, чем плоха диктатура магглов.          — Это была диктатура магглов-коммунистов, — ответил за Каркарова Виктор. — С репрессиями и всем тем, что коммунисты и диктаторы очень любят. Магглам это всё было выгодно, потому что их экономику очень сильно поддерживал Советский Союз. Магов он не поддерживал. Собственно, даже магглы быстро отказались от этого всего, когда Советы перестали им помогать. А маги долго боролись за свою свободу, и в конце концов победили.          Они вошли в комнату с книгами, и Камилла снова зашипела:          — Откройся.          Полки с книгами опустились вниз.          Профессор Каркаров одним движением палочки поднял все книги комнаты в воздух и отправил их в свою сумку с расширенным пространством.          — Обожаю историю Хогвартса, — ворчливо заметил он. — С каждой минутой всё больше и больше. Почему всегда побеждает именно то меньшинство, которое не хочет цивилизованно решать проблемы?          — Волдеморт проиграл, — ляпнула Камилла.          Каркаров вздёрнул бровь.          — Ты действительно в этом уверена?          Камилла покраснела.          — Гитлер тоже проиграл, — возразила она, несмотря ни на что. — Вместе с Гриндевальдом.          — А Сталин выиграл. Мне почему-то кажется, что один чёрт.          — Он не стал захватывать мир? — Камилла закусила губу.          — Его страна не была на это способна. Война выпила до капли всех и всё.          — Сталин не уничтожал евреев, — вступился за Камиллу Виктор. Каркаров снова вздёрнул бровь, и Виктору пришлось поправиться. — Ну, не всех.          Камилла не поняла, о чём они — она истории не знала, как выяснилось, совсем.          — Да, — согласился профессор Каркаров. — Там расстреливали кого попало, а не по конкретным признакам. В любом случае, пошли, покажете мне коллекцию детских скелетов основателя этой чудесной школы, и давайте с этим уже заканчивать.          Комната с трупами детей заставила профессора Каркарова тихо выругаться и отфотографировать все пентаграммы и круги на полу. Он сказал, что ничего необычного в них нет, но для порядка надо зафиксировать.          Они снова вылетели на мётлах из спуска в Тайную Комнату, закрыли проход, снова стали невидимыми, расколдовали Плаксу Миртл и понеслись по лестницам вниз.          — Если дорогой коллега Северус ещё не лёг спать, я его точно убью, — проворчал Каркаров.          За окном небо серело на востоке. Это означало, что скоро в Хогвартсе начнётся завтрак, и поспать Камилле не удастся. Но пока ещё школа либо спала, либо медленно вставала.          Что не мешало профессору Снейпу стоять, облокотившись на входную дверь школы, с палочкой в руках.          Окна были закрыты, и открыть их они бы не успели.          Снейп мгновенно отбил петрификус Каркарова, и началась битва. Снейп снова очень виртуозно закрывался щитами против троих нападавших, но вот швырялся одними только финитами — и невидимость сначала слетела с Виктора, а потом — с профессора Каркарова. Камилла, скрытая мантией-невидимкой, этой участи избежала, хотя Снейп в неё попал раза два точно.          А потом Снейп остановился за щитом и перестыл кидаться заклинаниями.          — Игорь, — констатировал он. — Я сразу догадался, что это ты. Только ты у нас любитель устраивать торнадо.          — Ты этого не помнишь, — спокойно ответил ему директор Каркаров.          — Да, — согласился Снейп. — Но пергаменты и книги со стола Филиуса лежали на полу полукругом. Я не настолько глуп, Игорь. Итак… что ты задумал вместе со своим чемпионом? Наших чемпионов ты бы достать не смог, они бы не пустили тебя в свои гостиные. Что же ещё интересного есть в этом замке?          — Много чего, — бесстрастно заявил профессор Каркаров. — Но ничего, что должно было быть интересно тебе. Опусти палочку, Северус, мы просто сотрём тебе память.          — Мне казалось, вас было трое… — задумчиво сказал Снейп. — Но, видимо, я ошибся, потому что на корабле вас только двое. Ты ведь отправил всех студентов обратно в Дурмстранг… кстати, а зачем на самом деле? Да, я помню твою отговорку. Но ты можешь сколько угодно заявлять, что ты что-то «сердцем чуешь», «пяткой слышишь», «видишь внутренним оком задницы», и ты можешь обмануть Альбуса, но не меня. Я тебя знаю, предатель.          Каркаров вздёрнул бровь и ухмыльнулся.          — Не ожидал, что именно ты назовёшь меня предателем.          — Я поумнел, — спокойно ответил Снейп.          — Я тоже.          Снейп зло усмехнулся.          — Я не сдавал своих.          Каркаров отзеркалил его усмешку.          — Я тоже.          — У тебя своих не было, — констатировал Снейп.          — Ты ожидал иного? Однако, что мне более интересно… судя по твоим словам, у тебя свои были. И что ты сделал, м?          — Тебе никогда не понять моих причин, — озлобленно, но отчего-то с нотками неприятного пафоса сказал Снейп.          — Конечно, я их даже не знаю, — издевательски ответил Каркаров.          — В любом случае, — ощерился Снейп, — я тебя знаю. Ты подлец без совести и чести.          Это снова звучало пафосно. И уже откровенно противно.          — Судя по тому, что я знаю о вас, мистер Снейп, — влез Виктор, — это вы подлец без совести и чести. А о нашем директоре вы не знаете ничего.          — Как и ты обо мне, золотой мальчик.          — У вас кровная ненависть к золотым мальчикам? — неожиданно выдал Виктор язвительным тоном Каркарова.          Снейп зло фыркнул.          — Уйми своего ослёнка, Игорь. Мы в любом случае будем стоять здесь до тех пор, пока кто-нибудь не спустится и нас не найдёт. И этот кто-то с вами точно разберётся — сегодня, знаешь ли, дежурит Филиус.        Такая перспектива очень пугала, но Камилла быстро нашла выход. Она понеслась на метле обратно, скрылась из поля зрения Снейпа и там нашла окно, открыла его и вылетела. Прилетела ко входной двери снаружи.          Слезла с метлы, положила метлу, встала.          Вдохнула.          Выдохнула.          Вдохнула.          Рывком распахнула дверь и всадила туда разом экспеллиармус и петрификус.          Она видела, что Снейп успел среагировать, он начал оборачиваться, когда из его руки вылетела палочка, а перед тем, как в него влетел петрификус, он всё же успел ударить Камиллу ногой в живот.          Камилла согнулась и отлетела, из глаз брызнули слёзы, она больно ударилась спиной и головой о камень, слетев со ступенек спиной вперёд.          Мантия-невидимка задралась, и явно были видны её ноги. Виктор подбежал, на ходу кинул в неё эпискеи, присел рядом с ней на колени и осторожно снял с неё мантию-невидимку.          — Я в порядке… — сдавленно сообщила ему Камилла.          — Радко, принеси обезболивающее зелье, — шипяще и зло распорядился Виктор.          Появился домовик, Виктор выхватил у него из рук склянку, приподнял Камиллу и помог ей выпить.          Сразу стало намного легче, но Виктор всё равно… поднял её на руки.          — Не надо! — испуганно сказала Камилла.          — Мне не тяжело, — спокойно сообщил ей Виктор.          — Сволочь ты всё же, Северус, — сообщил Каркаров застывшему Снейпу, сходя по ступеням.          Наложил на себя и на Камиллу с Виктором снова дезиллюминацию, наложил на Снейпа обливиэйт и финиту.          — Он поймёт, что что-то не так, — сказал Виктор, когда они уже подходили к кораблю.          У Камиллы уже ничего не болело, и на руках у Виктора она настолько чувствовала себя принцессой, что от этого снова хотелось плакать. Но она не плакала.          — Поймёт, — согласился Каркаров. — Но вряд ли побежит докладываться Альбусу о том, что не помнит ничего из событий сегодняшней ночи.          И с этими словами Каркаров вызвал светящуюся дорожку до корабля.