Наперерез ветрам

      Утром в четверг Камилла, как всегда, пошла из корабля в школу. И очень удивилась, встретив Рона и Гермиону прямо у входа в замок. Они взволнованно жевали какие-то бутерброды, видимо, решив заменить ими завтрак.          — На Рона снова наложили империус, — вместе приветствия объявила Гермиона.          Камилла остановилась на полушаге, чуть ли не споткнувшись.          — Как вы это поняли?          — Ну, — Рон дожевал бутерброд, — мы сразу после того, как я избавился от прошлого империуса, завели милую традицию обмениваться финитами по утрам. А тут я встал, оделся и пошёл к Грюму докладывать, что ты ночуешь на корабле, потому что в тебя влюбился Виктор Крам, а Гермиона в гостиной меня зафинитила, и вот я тут. Доложить ничего не успел.          — Значит, и в прошлый раз ты должен был докладываться… — пробормотала Камилла. — Но просто в прошлый раз ты ничего не знал, а теперь знаешь…          — Ага, — легко согласился Рон, протягивая ей бутерброд из коробочки Гермионы. — Мы сегодня завтрак решили пропустить… но мы, наверное, не успеем перед уроками доложиться твоему Каркарову.          — Успеем. Пошли, доложимся.          Каркаров хмуро их выслушал.          — Повторяйте финиты после обеда и ужина, и перед тем, как ложитесь спать, — посоветовал он. — Мы на войне после каждого боя друг друга финитили с Пожирателями, потому что авроры и фениксовцы под маскировкой шквала заклятий этим не брезговали. И мы на них — тоже не брезговали. Но здесь и сейчас боёв нет, а вы всё время у врага как на ладони. Чёрт меня дёрнул в этом треклятом турнире участвовать…          — Четыреклятом, — мрачно хмыкнула Гермиона.          И с этим они отправились на уроки.          Уроки проходили нервно. Камилле буквально каждую минуту хотелось начать накладывать финиты на всех окружающих. Она прекрасно поняла, что имел в виду профессор Каркаров: здесь и сейчас была война. А против них был Аластор Грюм, аврор и фениксовец из тех, с кем дрались когда-то Пожиратели Смерти и лично профессор  Каркаров          Жутко было осознавать, что они теперь — как Пожиратели Смерти.          Все гриффиндорцы развлекались, оценивая буквально только что изобретённые Фредом и Джорджем шуточные фальшивые волшебные палочки, и на уроке трансфигурации Камилла уныло смотрела, как Дин и Симус фехтуют этими палочками.          — Томас! Финниган! — раздражённо крикнула им профессор МакГонагалл. — Вы будете меня слушать, или нет?          Дин и Симус замерли.          Шуточная палочка Дина превратилась в резиновую рыбку, а шуточная палочка Симуса — в жестяного попугая.          Теперь Дин и Симус смотрели на профессора МакГонагалл.          Не было ни малейшего несоответствия их обычному поведению, но Камилла не могла остановить свою тревогу.          — Наконец-то Томас и Финниган соблаговолили начать вести себя соответственно своему возрасту, — сердито сказала профессор МакГонагалл. — Мне нужно сделать небольшое объявление. Приближается Святочный бал — традиционное мероприятие Турнира Трёх Волшебников, а кроме того — прекрасная возможность для всех нас поближе познакомиться с иностранными гостями… хоть профессор Каркаров и дал волю своей паранойе и оставил нам лишь одного чемпиона. На бал допускаются школьники начиная с четвёртого курса, хотя при желании вы можете пригласить и младших. Форма одежды — парадная. Бал состоится в Рождество в Большом зале, начнётся в восемь вечера и продлится до полуночи. На Святочном балу допускаются распущенные волосы у девочек, — неодобрительно сообщила она, как будто Гермиона прямо перед ней не сидела с распущенными волосами. — Но это не означает, — продолжила она, — что мы готовы опустить планку требований, которые наша школа предъявляет своим учащимся. Я буду крайне недовольна, если кто-либо из учащихся Гриффиндора каким-либо образом опозорит свой факультет.          Прозвучал колокол, все стали собирать вещи.          — Поттер! На пару слов, пожалуйста! — перекричала суету профессор МакГонагалл.          Перед профессором оказались все трое: Камилла, Рон и Гермиона. Страшно нервничая и подозревая всех вокруг, они никак не могли оставить друг друга.          Профессор неодобрительно посмотрела на Рона и Гермиону, но ничего не сказала. Она подождала, пока все разойдутся, а затем сообщила:          — Поттер, чемпионы и их партнёры по традиции открывают Святочный бал.          — Да, профессор, — кивнула Камилла. — Я научусь танцевать и уже знаю, кого приглашу на бал.          — Отлично, мистер Поттер, — одобрительно кивнула профессор МакГонагалл. — Не беспокойтесь, я буду проводить открытые уроки танцев для всех желающих.          — Спасибо, профессор, — кивнула Камилла.          Сейчас её волновало совершенно не это.          К обеду нервы у неё полностью сдали, и она начала прятать палочку в рукав и невербально накладывать финиту на всех, кто оказывался рядом.          С этого дня все как будто помешались на предстоящем балу, особенно девочки. И только Камилла, Рон, Гермиона и Джинни, на которую тоже перекинулась мрачная традиция швыряться финитами друг в друга и во всех подряд, были нервные, несчастные и злые.          — Я видел Грюма, — сообщил Сириус утром в понедельник, явившись к завтраку прямо с ночной прогулки в образе собаки. — Он полночи у озера крутился. Смотрел на корабль. Палочкой тоже в вашу сторону махал — хотя, на мой взгляд, как-то без огонька. Потом в школу свалил.          — Тебя видел? — мрачно спросил Каркаров.          — Если и видел, то Грима, — осклабился Сириус. — Но, поскольку не испугался, не видел.          Каркаров его довольства не разделял.          — Не думаю, что Грюм верит в ваши сказки.        — Может, и не верит, — не обиделся Сириус. — Но ночь была безлунная. А много ли чёрных собак в тёмном лесу — это ещё выяснить надо.          Сириусу на корабле было мучительно скучно. Камилла училась, Виктор — тоже, хоть и самостоятельно, только лишь отправляя задания учителям в Дурмстранг. Сириус днём переругивался с Каркаровым, который почти не обращал на него внимания, а по вечерам общался с Камиллой, чего было очень мало, потому что Камилла всё время торчала с друзьями в Хогвартсе, или с Виктором, чего было не намного больше.          Поэтому неудивительно, что Сириус по ночам отправлялся гулять в Запретный лес и по окрестностям школы. Днём Каркаров ему это строжайше запретил, и Сириус держал данное ему слово слушаться, поскольку всё-таки был человеком чести. Но вот ночью — он уговорил Каркарова разрешить ему прогулки, и теперь ему никто не мешал в образе собаки шляться по тёмному лесу, сколько его душе было угодно. Или даже в образе человека — Каркаров раздобыл ему палочку, и Сириусу ничто не мешало превращаться глубоко в лесу, а от опасностей он мог защититься магией. Он говорил, что даже плавал в озере, но Камилла ему не слишком-то верила — всё-таки, холодно было зверски, наверняка даже для собаки, которая сама на себя согревающие чары не наложит.          — Вынюхивает, — проворчал профессор Каркаров. — Ну, следи, раз ты такая ценная сторожевая псина.          — Ступефай в спину? — с милой улыбкой предложил Сириус.          Человек, который наложил империус на друга Камиллы и желал ей чего-то нехорошего, союзником для него не был, несмотря ни на какую прошлую войну.          — Не потянешь, — отрезал Каркаров. — Превращение твоё он услышит, шаги сзади — тоже. Следи и докладывайся, и всё на этом.          — Он, конечно, силён, — продолжал Сириус, никак не желая продолжать скучать. — Но я всё же матёрый боец, а он калека, да ещё немолодой. Ты его помнишь с войны, а с тех пор прошло четырнадцать лет. Он не мог не сдать.       Профессор Каркаров издевательски фыркнул.          — Он не мог не сдать, — согласился он. — Только, в отличие от кое-кого, кормившего дементоров в лежачем положении, он каждый день тренировался, даже когда ушёл из аврората. А ты, Блэк, и себя с войны помнишь. Он жил, радовался, дрался, а ты был едой и валялся в говне. Сиди лучше тихо, да и не будет тебе проблем. И от тебя — тем более.          Сириус хотел возмутиться — было ясно видно, что хотел — но поник.          — Сволочь ты, — с чувством сказал он Каркарову. — Но какого чёрта ты всегда прав?          — А сволочи всегда правы, — поучительно сообщил профессор. — Ты, Блэк, должен был это уже выяснить. Садись есть.          После обеда того же дня к Камилле, уходившей из большого зала с Роном и Гермионой, подошла Луна. Сегодня её серёжки напоминали морковки, а в волосы было вплетено множество разноцветных лент.          — Я подумала, тебе будет интересно, — сообщила она беззаботно, смотря чуть выше головы Камиллы. — Утром я проснулась вне астрала в тумане принуждения. Оно несло меня в кабинет профессора Грюма, пить с ним чай и рассказывать всё, что я знаю о тебе.          — И что ты сделала? — встревожилась Камилла.          Луна могла выглядеть сколько угодно беззаботной, но это было её постоянное, ни от чего не зависящее состояние, а то, что произошло, могло быть сколь угодно ужасным.          Луна пожала плечами.          — Оделась. Причесалась, — счастливо сказала она. Очевидно, ей нравилось, как она сегодня причесалась. — За это время мои мозгошмыги съели туман принуждения, и я пошла завтракать. Они сказали, им было вкусно, но он был немножечко слишком кислый.          Камилла облегчённо выдохнула.          Конечно. Луна была Луной, она видела сквозь людей и хорошо знала своих мозгошмыгов, чем или кем бы они ни были, значит, она наверняка могла бы самостоятельно снять империус.          — Спасибо тебе огромное, — с чувством сказала Камилла.          — Конечно же, не за что, — рассудительно ответила Луна. — Это профессор накормил моих мозгошмыгов. Но если он нашлёт на меня гелиопата, то это будет слишком много. Ни мозгошмыги, ни даже нарглы его, может быть, даже покусать не смогут, а ещё он ведь страшно горячий.       Пока что Камилле удавалось молчать и не задавать подобных вопросов, но сейчас она не выдержала.          — А кто такие гелиопаты?          — Очередная несуществующая дурь, придуманная ненормальной Лунатичкой, — фыркнула проходящая мимо них какая-то рэйвенкловка, похоже, одного возраста с Луной. — Зачем ты с ней вообще разговариваешь?       Луна на девочку даже не посмотрела.          Когда эта девочка прошла чуть дальше, Гермиона подставила ей подножку и толкнула в плечо. Камилла приподняла палочку, и на спине на мантии у девочки появилась надпись «поцелуй меня». Камилла и без Виктора могла пользоваться невербальными чарами! Правда, ничего лучше так быстро не придумывалось…          Рон фыркнул.          — Гелиопаты, — повторила Луна, будто и не заметив девочки, поднимающейся с пола. — Это такие духи огня, сжигающие на своём пути всё критическое мышление. — Странно было слышать такие слова от Луны. — Они…          — Прекрати пудрить людям мозги, Лунатичка!          Ах да, они же не наложили силенцио на эту неприятную девочку.          Камилла тут же невербально это исправила.          О, ей понравилось колдовать невербально. По невербальным заклинаниям нельзя было понять, кто их применил. Это было так, как будто ненавистница Луны онемела сама.          — Пошли отсюда, — предложил Рон. — Стоим в коридоре, как идиоты. Зайдём хоть в класс какой-нибудь, что ли?          — Гелиопаты обжигают зрение и вызывают слепоту, — беззаботно продолжала Луна. — Иногда в прямом, иногда в переносном смысле. И они обеспечивают рабскую веру в правдивость каждого слова, произнесённого владельцем гелиопатов. И люди не видят лжи, не чувствуют лжи, не знают правды, не понимают правды. Это так грустно… — слегка печально сказала Луна.          — Это работает как пропаганда? — спросила Гермиона, и Рон посмотрел на неё с непониманием.          Луна, наверное, тоже не знала, что означает слово «пропаганда».          — Люди, которые хотят подчинять умы других, часто заводят гелиопатов, чтобы подкреплять светом их власти свои слова, — сказала она в качестве ответа. — Именно так Враг набрал себе армию Пожирателей. Но я так надеюсь, что после смерти он растерял цепи их ошейников…          — Я думаю, профессор Грюм никогда не пытался влиять на чужие умы без империуса, — решила Камилла. — Так что вряд ли у него могут быть гелиопаты. Я думаю, в этом плане тебе нечего бояться.          Конечно, Камилла не сомневалась в том, что профессор Грюм никогда не слышал слова «гелиопаты». Но полное отсутствие критического мышления, слепая вера — это было ей знакомо. После длительного общения с Виктором и профессором Каркаровым она очень плохо понимала прежнюю себя, которая слепо верила и исполняла каждый намёк профессора Дамблдора.          И Джинни. Она долго общалась с Луной с тех пор, как её спасли от Тома Реддла и василиска — и она так отчаянно сказала профессору Каркарову, что больше не будет дурой.          И профессор Каркаров — Камилле с трудом верилось, что такой человек, как он, когда-то умудрился примкнуть к Волдеморту. Он совершенно не походил на такого человека. И он — совсем не как Джинни, но всё же — сказал, что был дураком.          А Камилла никак не могла понять, почему она и другие люди слепли и подчинялись.          Она не стала спрашивать, есть ли у профессора Дамблдора гелиопаты — было и так понятно, что скажет Луна.          — Сегодня первое занятие по танцам у профессора МакГонагалл, — сказала Гермиона. — Вам надо учиться. Мы пойдём?          — Пойдём, — согласилась Луна. — Я совсем не умею того, что люди называют танцами.          И снова она произнесла это так, как будто ей было жаль, что она человек.       Уже на подходе к кабинету трансфигурации Камилла всё-таки спросила то, о чём теперь не могла перестать думать.          — А у профессора Каркарова есть гелиопаты?          Луна беззаботно улыбнулась.          — А ты веришь тому, что он говорит, или тому, что сама знаешь? — спросила она в ответ. Помолчала, пока Камилла думала и осознавала. — Я вижу, что ты тонкая ромашка и ты чиста, как полагается ромашке. Но только ты можешь лучше меня понимать, так ли это. Я не могу посмотреть твоим взглядом. — Луна вдруг улыбнулась ничуть не потусторонне. — Я могу только сказать тебе, что на корабле ни одного не заметила. Гелиопата очень трудно спрятать. Но, может быть, он смог? Откуда я знаю.          Она легко пожала плечами.